Помоги проекту - поделись книгой:
— Объяснения ни к чему, — ответил Холмс, и Лоу кивнул. — Мой друг и я прежде не были знакомы с мистером Лоу, но счастливая судьба предоставила нам возможность обсудить случившееся — в той мере, в какой оно нам известно, — по пути сюда. Думаю, могу без опасений сказать, что мы не видим никаких сложностей в том, чтобы объединить усилия.
— Мистер Холмс прав, — добавил Лоу. — Хотя наши взгляды на некоторые вещи различаются, мы едины в решимости положить конец вашим проблемам.
— Спасибо, джентльмены, — с явным облегчением сказал хозяин. На мгновение чувство тревоги его покинуло, и я увидел следы хорошего настроения, которое, как я подозревал, обычно было ему свойственно. — Мне не хватает слов, чтобы выразить нашу радость. Конечно, следует объяснить, из-за чего…
— Да, следует, — твердо, но благожелательно прервала его миссис Фитцджеральд. — Однако я не считаю, Джон, что дорожка перед домом — лучшее место для объяснений.
— Конечно, ты права, дорогая. — Он с улыбкой повернулся к нам. — Простите меня еще раз за то, что забыл о хороших манерах. Горничная покажет ваши комнаты, а потом мы изложим все факты — в надежде, что вы прольете свет там, где мы видим лишь тьму.
Не прошло и получаса, как мы уже сидели за столом в приятно обставленной гостиной. Мистеру и миссис Фитцджеральд, похоже, доставлял удовольствие ежедневный ритуал с чаем и пирожными. Казалось даже, что их заботы и тревоги отошли на задний план, уступив место непринужденной беседе.
— Да, — ответил мистер Фитцджеральд на вопрос Лоу, — здесь действительно раньше было аббатство, хотя от него ничего не осталось, кроме нескольких реликвий, хранящихся в приходской церкви. Большей частью оно было разрушено в тысяча пятьсот тридцать девятом году, а то немногое, что осталось тогда — в основном конюшни и дом аббата, — давно исчезло. Последними были дальние хозяйственные постройки; по слухам, один старик в начале восемнадцатого века еще мог указать местонахождение некоторых из них, но это знание, похоже, умерло вместе с ним. Не могу представить себе другого монастырского здания, о котором не сохранилось бы абсолютно никаких сведений.
— Значит, вы интересуетесь подобными вещами? — спросил Холмс.
— Весьма умеренно. У меня хватает свободного времени и возможностей, а кроме того, мрачные темы мне по душе. Часть этого дома была построена вскоре после того, как окончательно разрушилось аббатство, и подозреваю, что при строительстве использовалось немало камней, оставшихся от прежнего монастыря, — отсюда и название дома. В семнадцатом веке его перестроил Иниго Джонс,[4] так что мы владеем весьма интересным историческим памятником.
— И похоже, кое-чем еще, — сказал Лоу. — Однако в ваших письмах мало что говорится на этот счет.
На лицо мистера Фитцджеральда набежала тень, а его жена с громким звоном поставила чашку на блюдце.
— Да, — после короткой паузы ответил хозяин дома, словно собираясь с силами. — Дело в том, джентльмены, что мне… нам было трудно изложить в письме все факты.
— Полагаю, мой муж имеет в виду, — подхватила миссис Фитцджеральд, — что недавние… события, будучи изложенными на бумаге, показались бы до смешного нелогичными тому, кто не пережил их сам.
— Уверяю вас, миссис Фитцджеральд, — горячо заявил Лоу, — что никто из нас не станет над вами смеяться. Мне кое-что известно о человеке, жившем здесь ранее, и я рассказал мистеру Холмсу и доктору Ватсону о связанных с ним фактах и обстоятельствах его смерти. В том нет ничего забавного.
Муж и жена переглянулись.
— Мы оба согласны, — сказала миссис Фитцджеральд, — что Джулиан Карсвелл — или, скорее, нечто, имеющее к нему отношение, — в некоторой степени является причиной происходящего, но наши мнения насчет того, как или почему это происходит, различны. Мне кажется, всему есть логическое объяснение, а мой муж полагает, что… — Она замолчала, словно не зная, как продолжить, или не желая озвучивать мысли мужа.
Мистер Фитцджеральд пришел ей на помощь:
— Элизабет хочет сказать, что, по моему мнению, мистер Карсвелл, хоть его и нет в живых, продолжает влиять на происходящее в его бывшем доме. — Он неискренне рассмеялся. — Мой отец был ирландцем, а мать — валлийкой, так что, джентльмены, я в немалой степени унаследовал готовность верить в то, что презирают другие.
— Может быть, — слегка раздраженно заметил Холмс, — мы все-таки послушаем, что произошло, чтобы иметь представление, зачем нас сюда пригласили?
— Конечно, мистер Холмс, — ответила миссис Фитцджеральд. — Мне начать?
— Прошу, дорогая, — сказал ее муж. — По поводу фактов у нас расхождений нет, а ты сумеешь рассказать намного лучше меня.
Лоу и Холмс откинулись на спинки кресел. Лоу закинул руки за голову, Холмс сплел перед собой пальцы, полуприкрыв глаза. Я тоже поудобнее устроился в кресле, и миссис Фитцджеральд повела свой рассказ.
— Как вы знаете, джентльмены, мы живем тут недавно. Моя семья — выходцы из Уорвикшира, и я мечтала сюда вернуться. Поэтому, когда мы услышали, что аббатство Лаффорд продается, сразу воспользовались этой возможностью. Довольно скоро выяснилось, что в поселке не лучшим образом относятся к прежнему владельцу, о котором было известно лишь то, что он поехал отдыхать во Францию и внезапно умер. Поскольку наследников не оказалось, дом и имущество выставили на продажу. Мы присутствовали на аукционе, как и множество окрестных жителей — большинство из них, полагаю, пришли только для того, чтобы самим увидеть дом, так как прежний владелец тщательно оберегал свое уединение и не отличался гостеприимством по отношению к соседям. Ходили слухи о неких хранящихся в доме сокровищах, хотя вряд ли что-то из проданного заслуживало подобного названия.
Когда все вещи мистера Карсвелла были распроданы, нам, естественно, захотелось поскорее вселиться, но обстоятельства этому помешали. Хотя дом пребывал в неплохом состоянии, он требовал кое-какого ремонта, особенно комнаты, где, очевидно, предпочитал жить мистер Карсвелл. Похоже, он держал собаку, а может, и не одну — стенные панели в одной из комнат были исцарапаны до такой степени, что их требовалось заменить. Нелегко оказалось избавиться и от мебели — некоторые покупатели вскоре передумали и отказались ее забирать. В конце концов мы оставили себе пару предметов, а прочее сбыли с рук как смогли.
— Не забудь про рабочих, дорогая.
Миссис Фитцджеральд вздохнула.
— Как я могу забыть? Ремонт, в котором, по словам бригадира, не было ничего сложного, вдруг вызвал уйму проблем. Нанятые нами люди опаздывали или вообще не являлись, задерживались поставки материалов, не проходило и дня без неприятностей. Нас уверяли, что это все мелочи, и тем не менее радости это не доставляло. Казалось, ремонт уже никогда не закончится. В итоге нам пришлось заплатить сверх оговоренной суммы, и после этого работы были завершены, мы въехали в дом.
— Минуточку, — сказал Лоу.
Одновременно вмешался Холмс:
— Можно вопрос?
Детективы переглянулись, затем Лоу улыбнулся и махнул рукой.
— Прошу вас, мистер Холмс.
— Спасибо. — Мой друг повернулся к Фитцджеральдам. — Рабочие, которых вы наняли, были здешние или пришлые?
— Среди них было несколько местных жителей, мистер Холмс, — ответила миссис Фитцджеральд, — но других бригадиру пришлось приглашать издалека, некоторых аж из Ковентри. Как я уже говорила, к прежнему владельцу аббатства Лаффорд относились не лучшим образом.
— Уж точно не лучшим, если неприязнь сохранилась даже после его смерти, — заметил Холмс. — Вы оба были здесь, пока ремонтировался дом?
— Нет, это было бы слишком неудобно. Мы получали регулярные доклады от бригадира, а муж время от времени приезжал взглянуть, как идет работа — или, вернее, стоит на месте.
— Спасибо, — кивнул Холмс. — Мистер Лоу?
— Я хотел спросить насчет собак, — сказал Лоу, — тех самых, которые, по вашему мнению, попортили стены. Вы точно знаете, что Карсвелл держал собак?
— Нет, — медленно ответил мистер Фитцджеральд. — На самом деле мне эти повреждения показались странными. Старый хозяин, по слухам, вовсе не принадлежал к числу любителей животных.
— А повреждения были везде или в определенном месте?
— И опять-таки весьма странно, мистер Лоу. Вряд ли собаки станут царапать стены только в одном месте, но повреждения имелись только в комнате на втором этаже, с видом на парк. Насколько мы поняли, Карсвеллу она служила кабинетом.
— Будьте любезны, опишите эти повреждения.
— Как сказала моя жена, собаки царапали снизу стенные панели, причем достаточно глубоко, — потому и пришлось заменить облицовку.
— То есть никаких царапин не осталось?
Миссис Фитцджеральд судорожно вздохнула, а лицо мистера Фитцджеральда, и без того бледное, побелело еще больше. Он ответил не сразу.
— Мистер Лоу, когда мы только переехали, я бы сказал «нет» — никаких следов не осталось. Однако потом они… появились снова.
— Появились снова? — резко спросил мой друг. — Что вы имеете в виду?
— Я сейчас к этому подойду, мистер Холмс. — Миссис Фитцджеральд помолчала, словно собираясь с мыслями, а затем продолжила: — Как я уже говорила, мы переселились в аббатство. Сперва все шло хорошо. Мы полностью отдались хлопотам по дому, а все странности приписывали тому, что он старый и еще кажется нам чужим. Однако мало-помалу мы осознали, что происходят действительно необычные вещи. Все началось с едва слышного звука в комнате наверху…
Вздрогнув, она замолчала, и мистер Фитцджеральд бросил на нее беспокойный взгляд.
— Элизабет, может, я продолжу?
— Да, пожалуйста, — тихо ответила она, передавая слово мужу.
— Сперва мы решили, что одна из горничных занимается уборкой, но затем поняли, что звуки слышны, когда в комнате никого не должно быть. Простите, джентльмены, что мы не сразу придали значение этому факту: он казался мелочью, на которую просто не обратили внимания.
Затем нам стал досаждать холодный сквозняк, постоянно гулявший в комнате. Возможно, для такого старого дома в этом не было ничего необычного, но в других местах мы ничего подобного не замечали. Более того, по словам моей жены, дом был достаточно прочным, и казалось тем более странным, что сквозняка нет нигде, кроме той комнаты. Мы проверили стены, окна и дверь, но причину не нашли. В комнате, которую я по примеру мистера Карсвелла использовал в качестве кабинета, стало неуютно, но была надежда, что с приближением весны сквозняки прекратятся. Однако они, напротив, усиливались.
Продолжали раздаваться и странные звуки — не всегда, но достаточно часто, чтобы внушить беспокойство. Мы убеждали себя, что это какой-то фокус, возможно связанный со сквозняками, но однажды вечером они стали намного отчетливее и характернее — их уже нельзя было спутать с человеческими шагами. Казалось, что по полу, еле волоча ноги, передвигается большая собака. Я поднялся наверх, но ничего не увидел, хотя у меня возникло чувство, что я был в комнате не один.
Потом однажды к нам пришла горничная, вся в слезах, и сказала, что поднялась в комнату, намереваясь наполнить ведерко для угля, но вдруг услышала нечто вроде рычания крупной собаки. Она внимательно осмотрела помещение, решив, что туда забрело какое-то бродячее животное, но ничего не обнаружила и вернулась к своим делам. Внезапно она ощутила, как о нее потерлось что-то большое и мягкое — раз, затем другой, — словно мимо прошла собака, а затем повернула обратно.
Естественно, мы поднялись наверх — нам с трудом удалось уговорить Эллен вернуться, — но ничего не нашли. Мы сделали все возможное, чтобы успокоить девушку, жена повела ее в кухню отпаивать чаем, а я в последний раз огляделся вокруг и именно тогда увидел отметины на стене.
— Те самые следы когтей, на которые намекала ваша жена? — спросил Холмс.
— Да. Как мы уже объяснили, стенная облицовка в той комнате была полностью заменена, и я, помню, подумал, как хорошо постарались рабочие. Можете себе представить мое удивление и замешательство при виде новых отметин на дереве! Сначала я предположил, что это след случайного удара какого-то предмета о стену, но, присмотревшись, увидел, что следы достаточно глубоки, они ничем не отличаются от прежних царапин. Должен признаться, мистер Холмс, я испугался и порадовался, что моей жены нет рядом. Особенно учитывая то, что случилось затем. Пока я стоял и гадал, в чем дело, послышался шорох — такой звук могла издать собака или другое животное, поднимаясь и отряхиваясь. И я, прежде чем успел пошевелиться, сам почувствовал, как о меня потерся кто-то большой и мягкий.
— Вы что-нибудь видели?
— Нет, не видел, и признаюсь, что не рискнул там оставаться. Прежде чем успел что-либо сообразить, я уже был по другую сторону двери. Когда ко мне вернулась способность мыслить, я запер дверь и сообщил слугам, что мы какое-то время не будем пользоваться этой комнатой и о ней не надо беспокоиться.
— Слуги, — задумчиво проговорил Холмс. — Они раньше были с вами или работали у мистера Карсвелла?
— Никто из слуг мистера Карсвелла здесь не остался, — ответил мистер Фитцджеральд. — Их уволили сразу после его смерти, и, судя по тому, что я о них слышал, желания нанимать снова не возникло. Это были странные, необщительные личности, которых не любили почти так же, как и хозяина дома. Все здешние слуги приехали с нами, и я полностью им доверяю.
— Еще какие-нибудь неприятности случались? — спросил Холмс. — Вы не замечали, что ваши вещи кто-то трогал или вдруг что-то бесследно исчезло?
— Нет, мистер Холмс, — ответил мистер Фитцджеральд. — Все… неприятности ограничивались одной-единственной комнатой.
— В таком случае, думаю, нам следует взглянуть на эту уникальную в своем роде комнату, — сказал Холмс, вставая. — Покажите дорогу.
Следом за Фитцджеральдами мы поднялись по лестнице. Весенний день клонился к закату, и по всему дому зажглись лампы. Мне показалось, или в коридоре за дверью, перед которой остановились хозяин и хозяйка, действительно было чуть темнее? Похоже, та же мысль возникла у Флаксмана Лоу, который бросил взгляд в оба конца коридора, а затем на ближайший к нам светильник, выглядевший темнее других. Однако прежде чем я успел что-то сказать, мистер Фитцджеральд достал из кармана ключ, отпер и толкнул тяжелую дверь.
Мои лодыжки обдало холодным сквозняком, и я вздрогнул, словно ощутив в комнате чье-то присутствие. Судя по выражениям лиц моих спутников, они почувствовали то же самое. Признаюсь, я слегка колебался, прежде чем войти.
Комната была большая, с выходившими на лужайку широкими окнами; от облицовки стен словно исходило теплое свечение. Должно быть, днем здесь было приятно находиться, но в вечерних сумерках, когда светили только лампы, а в ушах еще отдавалась странная история, комната выглядела почти зловеще. Внезапно у меня возникло чувство, будто мы вторгаемся в хранилище мрачных тайн, и если бы кто-то предложил уйти, я бы охотно согласился. Однако Холмс и Лоу вышли на середину комнаты и остановились, обводя ее внимательным взглядом и изучая каждую деталь. Мой друг повернулся к мистеру Фитцджеральду:
— Где отметины, про которые вы говорили?
— Вот здесь, мистер Холмс.
Присев, он указал на стену возле камина, увенчанного полкой с резными украшениями в виде листьев и веток. Нашим глазам предстали глубокие царапины на дереве, действительно напоминавшие следы крупных когтей (мне бы не хотелось встретиться со зверем, который их оставил). Выпрямляясь, мистер Фитцджеральд посмотрел в сторону и издал негромкий возглас:
— Есть и новые!
— Вы уверены? — В голосе Лоу прозвучала тревожная нотка, не ускользнувшая от мистера Фитцджеральда.
— Абсолютно! В прошлый раз они заканчивались на этой панели, — показал он, — а теперь вы сами видите, что отметины идут дальше, до самого камина. Не понимаю! Всю последнюю неделю комната была заперта, и я уверен, что никто в нее не входил. Что это может быть?
— У меня есть идея, наверняка у мистера Холмса тоже, — негромко сказал Флаксман Лоу, — но нам еще предстоит узнать, насколько эти догадки совпадают. — Выпрямившись, он провел рукой вдоль отметин. Его взгляд упал на стоявший рядом большой письменный стол, как и камин, украшенный резьбой. — Вы говорили, что купили кое-что из мебели мистера Карсвелла. В том числе и этот стол, да?
Мистер Фитцджеральд ошеломленно уставился на Лоу.
— Да, но как вы узнали?
— Все просто, — сказал Холмс, подходя к столу. — Невооруженным глазом видно, что остальная мебель в комнате подобрана с точки зрения соразмерности и удобства, этот стол явно сюда не вписывается. Более того, здесь есть еще один стол, причем он постоянно используется, судя по лежащим на нем бумагам, перьям, чернильнице и прочим предметам. Первый же девственно чист, что наводит на мысль: он на самом деле не нужен, стоит здесь только из милости.
— Вы совершенно правы, — кивнул мистер Фитцджеральд. — Это один из предметов мебели Карсвелла, приобретенных нами, когда первоначальный покупатель без видимых причин отказался от них. В то время покупка казалась вполне разумной, но отчего-то… — Он не договорил.
— Вы обнаружили, что вам не очень хочется пользоваться этим столом, за ним неуютно, — подсказал Лоу.
— Именно, — благодарно подтвердил мистер Фитцджеральд. — Вещь, как видите, довольно симпатичная. Однако мне становилось не по себе каждый раз, когда я работал за столом Карсвелла, поэтому недавно я отказался от него в пользу другого стола.
Флаксман Лоу подошел к резному изделию и провел по нему рукой.
— Стол Карсвелла, — пробормотал он. — Весьма интригующе.
— Да, — решительно сказал Холмс. — Мало что может столько рассказать о человеке, как его письменный стол. Скажите, вы ничего в нем не находили?
— Это как раз и любопытно, мистер Холмс. Приобретая стол, мы убедились, что он пуст, — я специально проверил, не осталось ли там чего ценного, о чем следовало бы знать душеприказчикам. А несколько дней спустя попытался открыть один из ящиков, хотел в него что-то положить, и его заело. Я тянул и дергал, а когда в конце концов справился, нашел позади ящика листок бумаги. Должно быть, тот выпал и застрял.
— Этот лист все еще у вас? — быстро спросил Холмс.
Мистер Фитцджеральд кивнул в сторону своего стола.
— Я положил его к другим бумагам. Признаться, не понимаю — он ведь не представлял никакой ценности.
Подойдя к другому столу, он порылся в ящике. Мы стояли тесной группой, будто заговорщики, и ждали. Когда мистер Фитцджеральд вернулся к нам, в его руке был маленький листок пожелтевшей бумаги, который он отдал моему другу. Тот показал его остальным, и мы увидели написанные аккуратным почерком строки:
— И что, скажите на милость, это означает? — озадаченно спросил я.
— Меня это тоже заинтересовало, доктор Ватсон. Боюсь, я успел изрядно подзабыть латынь, но, поразмыслив, я понял, что это слова из Вульгаты[5] — Второзаконие, глава тридцать вторая, стихи тридцать четвертый и тридцать пятый. Они переводятся так: «Не сокрыто ли это у Меня? Не запечатано ли в хранилищах Моих? У Меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их; ибо близок день погибели их, скоро наступит уготованное для них».
Оба детектива вздрогнули, и я понял, что они лихорадочно размышляют.
— Хранилище, — задумчиво проговорил Холмс.
— Отмщение и воздаяние, — пробормотал Лоу.
Одновременно повернувшись, они вперились в ту часть стены, где остались самые четкие следы когтей. Мой друг взглянул на Флаксмана Лоу.
— Полагаю, мы думаем об одном и том же, мистер Лоу, — спокойно сказал он.
— Да, — ответил тот, — хотя подозреваю, что наши выводы слегка различаются. — Он повернулся к Фитцджеральдам, которые переводили ошеломленные взгляды с одного сыщика на другого, и обратился к хозяину: — Не могли бы вы принести топор и лом? Похоже, предстоит тяжелая работа.
— Э… да, конечно, — ответил мистер Фитцджеральд. — Но что вы собираетесь делать?
Поделиться книгой: