Помоги проекту - поделись книгой:
Барбара Роден
…Наступит уготованное для них
Вместе со своим мужем Кристофером Барбара Роден владеет издательством «Эш-три пресс». Они составили несколько антологий, включая «Acquainted with the Night», завоевавшую Всемирную премию фэнтези. Кроме того, Барбара издает «All Hallows», журнал Общества любителей историй о привидениях. Ее рассказы выходили в сборниках «Exotic Gothic 2», «The Year’s Best Fantasy & Horror», «By Blood We Live» и в антологиях о Шерлоке Холмсе «The Mammoth Book of New Sherlock Holmes Adventures» и «Gaslight Grimoire». На страницах последней впервые увидел свет следующий рассказ. Первый сборник рассказов Роден — «Northwest Passages» — выйдет в октябре в издательстве «Прайм букс».
«Отбросьте все невозможное, — любил повторять Шерлок Холмс, — то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».
Однако не слишком ли это самоуверенно звучит? На самом деле разве легко отделить возможное от невозможного? С невозмутимым рационализмом Холмса не согласились бы многие, и прежде всего Флаксман Лоу, первый детектив-медиум, один из создателей которого, Хескет Вернон Хескет-Причард, был хорошо знаком с Конан Дойлом. Эти два персонажа-современника идут рука об руку в нашей следующей истории, где сталкиваются их личные качества и взгляды на мир. Автор пишет: «Место действия — аббатство Лаффорд, бывший дом Джулиана Карсвелла из классического рассказа М. Р. Джеймса „Читающий руны“ — пришло мне в голову после того, как я вместе с сыном посмотрела снятый по этому произведению фильм „Ночь демонов“. Мне вдруг стало интересно, что происходило в доме Карсвелла после того, как он умер при загадочных обстоятельствах во Франции. То, что я включила в рассказ доктора Ватсона, — мой дар богам литературы». Нижеследующее повествование, где со знанием дела соединены разные литературные вселенные, заставляет вспомнить известное выражение: «Каждая история обычно имеет две стороны».
— Помните, Ватсон, — сказал мой друг Шерлок Холмс, — как я описывал свою профессию, когда мы только поселились вместе и вы полюбопытствовали, какое отношение ваш сосед по квартире имеет к комментариям, прочитанным в журнале?
— Конечно! — рассмеялся я. — Насколько помню, в ответ на мои несдержанные высказывания по поводу той статьи вы заявили о себе как о единственном в мире сыщике-консультанте. В свое оправдание могу сказать следующее: я тогда не представлял, что обращаюсь к автору статьи, и еще не имел счастья видеть ваши методы в действии.
Холмс улыбнулся и одобрительно кивнул.
— По крайней мере, вы были честны в своих замечаниях, Ватсон.
— Но с чего вдруг вы об этом вспомнили, Холмс? — спросил я.
Как правило, мой друг не предавался воспоминаниям о прошлом, и я подозревал, что его подтолкнуло к этому некое событие. В ответ он обвел широким жестом многочисленные газеты, устилавшие пол нашей квартиры на Бейкер-стрит.
— Как вам известно, Ватсон, у меня есть привычка знакомиться с содержанием многих газет, коими славится наша метрополия. Удивительно, как даже самое мелкое событие может повлиять на то, с чем мне приходится сталкиваться в силу моей профессии. Тем не менее всякий раз, как я беру в руки газету, кажется, что читаю об очередном последователе.
— Говорят, подражание — самая искренняя форма лести.
— В таком случае я воистину польщен, Ватсон, ибо моим подражателям несть числа. Когда наше с вами сотрудничество только начиналось, других детективов-консультантов, насколько я помню, просто не существовало — по крайней мере, никого, кто бы так себя называл. Однако даже самый поверхностный взгляд на сегодняшнюю прессу говорит о том, что я, хоть и непреднамеренно, стал пионером, как выражаются наши североамериканские друзья. — Протянув длинную белую руку, он извлек одну из окружавших его бесчисленных газет. — Вот заметка о том, как Макс Каррадос помог инспектору Биделу из Скотланд-Ярда раскрыть дело, которое газеты, пожалуй, чересчур сенсационно именуют «Трагедией в квартире на Холлоуэй-роуд». А вот письмо, восхваляющее за помощь детективное агентство Дайера в Линч-корте на Флит-стрит. Такие случаи не единичны, и достижения этих детективов описываются не только в газетах. В киоске полно журналов, где можно прочесть об их приключениях. Часть ответственности за такой поворот событий несете вы.
— Каким образом?! — воскликнул я.
— Боюсь, ваши рассказы о моих деяниях пробудили у публики аппетит к историям подобного рода. Причем такой сильный, что у каждого достойного своего имени детектива, похоже, есть свой Босуэлл[1] — или Ватсон, — описывающий его приключения. Похождения мистера Мартина Хьюитта выходят с почти удручающей регулярностью, и стоит мне бросить взгляд на какой-нибудь журнал, как мне сообщают, что внутри я найду захватывающее повествование о расследованиях Пола Бека, Юджина Вэлмонта или мисс Мирл, которая пытается оригинальными средствами бороться за права женщин. Впрочем, кто-нибудь наверняка просто сидит в закусочной «Эй-би-си» и раскрывает преступления вдали от посторонних глаз, даже не отказывая себе в обеде, в то время как мистер Флаксман Лоу ставит цель помочь тем, чьи случаи кажутся недоступными для понимания простых смертных, и становится настоящим спасением для отчаявшихся. И судя по тому, что мне известно, он не такой уж и шарлатан, каким мог бы показаться. — Холмс усмехнулся и бросил газету на пол. — Если так будет продолжаться, вероятно, я начну подумывать об уходе на покой или, по крайней мере, о смене профессии.
— Но ведь с вашей репутацией нечего бояться подобной судьбы! — возразил я. — Просьбы о помощи идут к вам одна за другой, да и инспектор Хопкинс посещает нас так же усердно, как и прежде. Не думаю, что Шерлок Холмс исчезнет из виду в ближайшем будущем.
— Нет. Честно заявляю, что трачу времени не меньше прежнего, хотя признаю: многие дела, за которые я вынужден браться, с той же легкостью мог бы раскрыть желторотый констебль, не говоря уже о детективе-профессионале. Тем не менее и ныне бывают случаи, сулящие нечто загадочное и ставящие в затруднительное положение официальные власти. — Поднявшись с кресла, Холмс подошел к столу и вытащил из-под оставшихся после завтрака тарелок лист бумаги. — Будьте добры, прочитайте и скажите, что вы об этом думаете.
Взглянув на письмо, я попытался подражать моему другу.
— Написано на плотной бумаге, — начал я, — с простым, но изящным тиснением, из чего можно сделать вывод об определенном достатке и хорошем вкусе писавшего. Почерк женский, четкий и ясный, что, пожалуй, говорит о решительности и уме отправителя.
— Умоляю, скажите, как вы сделали вывод об уме, не прочитав письма? — спросил Холмс.
— Хотя бы из того, что ей хватило благоразумия обратиться за консультацией к Шерлоку Холмсу, а не к одному из претендентов на его корону.
— В точку, Ватсон! — рассмеялся мой друг. — Прочтите письмо леди, и посмотрим, какое мнение вы составите о ней и ее деле.
Снова переведя взгляд на письмо, я прочитал:
— Ну, Ватсон? Что скажете?
Я положил письмо на стол.
— Письмо лишь подтверждает мое мнение о характере и уме этой женщины. Она не выкладывает мешанину фактов, догадок и версий, а пишет скорее по-деловому, хотя и не скрывает своей тревоги. То, что они с мужем сочли необходимым обратиться в полицию, говорит о серьезности дела. И судя по письму, миссис Фитцджеральд не производит впечатления женщины, обладающей чересчур богатым воображением, — должен добавить, в отличие от ее супруга.
— От супруга, который полагает, что решение проблемы лежит за пределами пяти человеческих чувств. — Холмс покачал головой. — Никогда еще не сталкивался с загадкой, которая не имела бы рационального решения, сколь бы странной она ни казалась внешне. Уверен, что и эта не отличается от других.
— Значит, вы решили взяться за дело?
— Да. Поскольку леди оказалась столь предусмотрительной, что приложила расписание поездов, я позволил себе послать телеграмму с сообщением, что мы прибываем в двенадцать двадцать три. Полагаю, ваши пациенты смогут обойтись без вас день-другой?
— Холмс, если хотите, чтобы я вас сопровождал, с пациентами можно договориться.
— Конечно хочу, Ватсон! Поездка в Уорвикшир будет долгожданным отдыхом от промозглой лондонской весны. К тому же, не желая отстать от коллег, как я могу обойтись без того, кто опишет мои старания? — улыбнулся Шерлок и тут же задумался. — Аббатство Лаффорд, — медленно проговорил он. — Знакомое название, но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах слышал его. Ладно, у нас еще есть время до отхода поезда, постараюсь разузнать…
Долгие взаимоотношения с Шерлоком Холмсом, последовавшие за отставкой с военной службы, научили меня быстро собираться в путь. Договориться о том, чтобы моими пациентами занялся один из помощников, оказалось несложно, поэтому я вернулся на Бейкер-стрит задолго до назначенного времени. Мы с Холмсом отправились на Юстонский вокзал, где увидели на платформе неожиданно много народа. Нам, можно сказать, повезло — мы заняли купе первого класса. Однако наше уединение длилось недолго: уже когда барьер закрывался, по платформе пробежал какой-то человек и после секундного колебания вошел к нам в купе. Средних лет, высокий, крепкого телосложения, он выглядел так, словно в молодости был атлетом и продолжал тренироваться по сей день. Вежливо кивнув нам обоим, он устроился в противоположном углу и, достав из кармана блокнот, начал что-то в нем писать, то и дело справляясь со стопкой бумаг, разложенных рядом с ним на сиденье.
Холмс бросил на незнакомца испытующий взгляд, но, увидев, что наш спутник явно не намерен навязывать свое общество, расслабился. Несколько минут он молчал и глядел в окно, пока поезд набирал скорость, оставляя позади Лондон и его пригороды. Я счел за лучшее не мешать его размышлениям. Но вот наконец он откинулся на спинку сиденья и привычно сплел пальцы.
— Я не ошибся, Ватсон, когда говорил, что место нашего назначения мне знакомо. Как вы знаете, у меня есть привычка сохранять вырезки из газет, которые могут представлять интерес или как-то влиять на будущие дела, и на сей раз она принесла свои плоды. В заметке из «Таймс» за июль прошлого года сообщалось о смерти при необычных обстоятельствах английского путешественника. В Абвиле упал камень с церковной колокольни, под которой джентльмен имел несчастье стоять. Мгновенная смерть. Звали несчастного мистер Джулиан Карсвелл, а местом его жительства было аббатство Лаффорд в Уорвикшире. Это не может быть…
Слова моего друга прервал возглас третьего пассажира купе. Отложив свой блокнот и бумаги, он переводил с Холмса на меня и обратно быстрый проницательный взгляд, в котором чувствовалось не банальное любопытство, а нечто более серьезное. Поняв, что от него ждут объяснений, он обратился к нам негромким приятным голосом:
— Прошу прощения, джентльмены, но я случайно услышал ваш разговор о мистере Карсвелле и месте его жительства, аббатстве Лаффорд. И имя, и название хорошо мне знакомы, это объясняет мое удивление. Особенно если учесть, что услышал я их из уст Шерлока Холмса. А вы, сэр, — кивнул он в мою сторону, — надо полагать, доктор Ватсон. — Заметив мой удивленный взгляд, он с легкой улыбкой добавил: — Я слышал, как ваш друг обращался к вам по имени. К тому же вас нетрудно узнать по портретам в журнале «Стрэнд».
— У вас преимущество перед нами, сэр, — вежливо сказал Холмс, — и все задатки детектива.
— Меня зовут Флаксман Лоу, — представился наш спутник, — и я в некотором роде тоже детектив, хотя вряд ли вы обо мне слышали.
— Напротив, — сухо ответил мой друг, — я говорил о вас сегодня утром.
— Судя по вашему тону, что-то не слишком приятное, — сказал Лоу. — Мистер Холмс, я вовсе не обижаюсь, — продолжал он, опережая собеседника. — Очень многие разделяют ваше мнение, я к этому привык. Подозреваю, что наши с вами подходы и методы не сильно различаются. Разница в том, что в спектакле, где я играю Гамлета, вы — возьму на себя смелость утверждать — предпочитаете роль Горацио.
Я было испугался, что Холмс не отнесется к утверждению попутчика снисходительно, но мгновение спустя мой друг улыбнулся.
— Возможно, это не так и плохо, мистер Лоу, — заметил он, — поскольку в финале пьесы Горацио — один из немногих, кто остается в живых, в то время как принц Датский, надо полагать, из первых рук узнает, верны ли его взгляды на мир духов.
Флаксман Лоу рассмеялся в ответ:
— Хорошо сказано, мистер Холмс. — Затем лицо его посерьезнело. — Вы упомянули аббатство Лаффорд. Могу я спросить, чем вас заинтересовал этот дом и его покойный владелец?
Холмс пожал плечами.
— Что касается бывшего владельца, то я ничего о нем не знаю, кроме того, что он умер в прошлом году. Сам дом, однако, является целью нашей поездки, так что меня интересует все, что с ним связано. — Он задумчиво посмотрел на Лоу. — Думаю, не ошибусь, если скажу, что и вы направляетесь в аббатство Лаффорд и что позвал вас туда мистер Джон Фитцджеральд по весьма беспокоящему его делу.
— Вы совершенно правы, мистер Холмс, — согласился Лоу. — Мистер Фитцджеральд написал мне письмо, в котором спрашивал, не смогу ли я расследовать ряд событий, внушающих тревогу его семье, поскольку местная полиция не в состоянии с этим справиться.
— А мы получили похожее письмо от миссис Фитцджеральд, — сказал Холмс. — Судя по всему, мистер Лоу, есть возможность на практике сравнить наши методы. Интересно посмотреть, каковы будут результаты.
— В самом деле. — Лоу помолчал, переводя взгляд с одного из нас на другого. — Вы говорите, что ничего не знаете о Джулиане Карсвелле, не считая нескольких фактов относительно его смерти. Если позволите, я могу просветить вас насчет личности покойного владельца аббатства Лаффорд.
— Буду премного обязан, — ответил Холмс. — Пока я брожу впотьмах, и любые сведения, которые вы можете сообщить, крайне полезны.
— Не удивлен, что вам мало известно о Джулиане Карсвелле, — сказал Лоу, откинувшись на спинку сиденья и забросив руки за голову. — Знавшие этого человека люди, и я в том числе, считали, что у него задатки выдающегося преступника. Тем не менее он никогда не преступал человеческие законы.
Мой друг удивленно поднял брови.
— Вы хотите сказать, что он преступал иные законы?
— Да, мистер Холмс. Карсвелл интересовался оккультизмом или черной магией — называйте как хотите — и располагал средствами, позволившими ему полностью посвятить себя этим занятиям. Правда, о том, как он приобрел эти средства, ходило немало слухов. Он любил шутить о своих несметных богатствах, однако никому из тех, кого я знал, никогда не позволялось их увидеть. Мистер Карсвелл написал книгу о колдовстве, к которой с презрением относилось большинство читателей, пока не выяснилось, что он подходит к оккультизму с более практичной стороны, чем можно было бы предполагать.
— Практичной? — переспросил я. — В каком смысле?
Наш спутник немного помолчал, а затем с серьезным видом продолжил:
— Кое-кого из тех, кто имел дело с мистером Карсвеллом, постигла судьба, которую можно было бы назвать… странной. Например, некий Джон Харрингтон, написавший разгромную рецензию на книгу «История колдовства», умер при невыясненных обстоятельствах, а Эдвард Даннинг, можно сказать, спасся чудом.
На этот раз уже я издал удивленный возглас, и Холмс с Лоу повернулись ко мне.
— Эдвард Даннинг, член… ассоциации? — спросил я.
— Да, — с некоторым любопытством ответил Лоу.
Холмс озадаченно воззрился на меня.
— Вы что, его знаете?
— В некотором роде, — ответил я. — Он пришел ко мне по рекомендации соседа года полтора назад, и мы подружились. А потом Эдварда серьезно напугала поразившая весь дом болезнь, и я пригласил его на ужин.
— Когда именно это было? — спросил Лоу, вдруг оживившись.
— Ну… — я немного подумал, — весной прошлого года, насколько я помню, в апреле. Двое его слуг внезапно заболели — подозреваю, отравились едой, — и бедняге стало не по себе, так что я пригласил его в наш клуб. Похоже, он был рад общению со мной и не желал уходить, словно его не тянуло домой. Помню, он был тогда взволнован и рассеян, будто его мысли постоянно занимала некая проблема.
— Вы недалеки от истины, доктор, — серьезно сказал Лоу. — Причиной волнения Эдварда Даннинга был Карсвелл и некоторые шаги, которые тот предпринял тогда же; шаги, едва не приведшие к смерти Даннинга.
— К смерти?! — воскликнул мой друг. — Уж это наверняка поставило Карсвелла вне закона?
— И да и нет, — помолчав, ответил Лоу. — Видите ли, джентльмены, этот человек был очень умен. Он обладал знаниями, позволявшими отомстить любому, оставаясь вне подозрений. Ходили слухи, что он пишет на тему магии еще одну книгу, хотя она так и не была опубликована. К несчастью для Карсвелла, он столкнулся с двумя людьми — один из них Эдвард Даннинг, — которые были готовы воспользоваться собственными методами и избежать неприятностей, обратив средства злоумышленника против него самого.
— По вашему мнению, Карсвелл прибегал к сверхъестественным методам для достижения своих целей? — удивленно спросил мой друг.
— Именно это я и хочу сказать, мистер Холмс, — серьезно ответил Лоу. — Соглашусь со словами святого Августина: «Credo ut intelligam».[2]
Холмс покачал головой:
— Боюсь, что вынужден занять сторону Петрарки: «Vos vestros servate, meos mihi linquite mores».[3] Любое явление, сколь бы странным оно ни казалось, можно объяснить естественными причинами. Наверняка ваш опыт, мистер Лоу, говорит о том, что этот человек способен на немалое зло, но не стоит приписывать его потустороннему миру.
— Что касается вашего последнего замечания, мистер Холмс, то я полностью с ним согласен. Разница же, на мой взгляд, состоит в нашем желании принять тот факт, что далеко не все видимое, слышимое или ощущаемое имеет рациональное объяснение. К каждому новому делу я подхожу с ясной головой, и моя радость не имеет границ, когда нечто, кажущееся сверхъестественным, в итоге получает вполне логичное объяснение, пригодное для доказательства в суде. Тем не менее я считаю, что мы стоим на рубеже непознанного мира и лишь смутно осознаем его влияние, улавливаемое нашими неподготовленными чувствами. Возможно, когда-нибудь этот иной мир будет постигнут и нанесен на карту столь же подробно, как любая известная страна на земле. Однако пока можно лишь медленно двигаться вперед, укладывая разрозненные фрагменты головоломки в надежде, что со временем они образуют единую картину.
Странно было слышать подобные речи в столь прозаической обстановке, как купе первого класса катившегося среди мирных английских пейзажей поезда. Но хмурое выражение лица Флаксмана Лоу и его твердый тон не оставляли сомнений: он говорил серьезно. От меня не укрылось, что его слова произвели впечатление на Холмса, а когда тот ответил, его голос звучал намного сдержаннее и примирительнее, чем несколько минут назад.
— Что ж, мистер Лоу, в чем-то мы с вами согласны, в чем-то нет, но мне не терпится заняться этим делом. Возможно, вам еще есть что рассказать о мистере Карсвелле?
— При чем тут Карсвелл? — вмешался я. — Его уже почти год как нет в живых, и наверняка он не имеет никакого отношения к происходящему сейчас.
— Может, и не имеет, — сказал мой друг, — но факт остается фактом: некто, умерший при странных обстоятельствах и, возможно, причастный к смерти по крайней мере одного человека, оставил после себя дом, где в очередной раз происходят таинственные события. Возможно, это всего лишь совпадение, но не из тех, которое детектив может оставить без внимания. Чем больше фактов будет у нас на руках, тем вероятнее, что дело мистера и миссис Фитцджеральд решится быстро и удовлетворяющим всех образом.
Не стану испытывать терпение читателей, в подробностях излагая описанные Флаксманом Лоу события. Доктор Джеймс из Королевского колледжа составил собственный отчет о данном деле, который общедоступен. Скажу лишь, что мистер Джулиан Карсвелл оказался человеком крайне неприятным, склонным к вспышкам гнева, чувствительным к реальной и воображаемой критике и к тому же весьма мстительным. Любому, кто попадался ему на пути, приходилось всерьез опасаться за собственную безопасность. По словам Лоу, он был причастен к смерти Джона Харрингтона и едва не убил Эдварда Даннинга, хотя Холмс отказался поверить, что для этой цели использовались сверхъестественные средства. Не поверил он и в то, что внезапная смерть Карсвелла в Абвиле — нечто большее, чем несчастный случай, каковым его сочли французские следователи.
— Если человек шлялся по территории, где шел обширный ремонт, вряд ли стоит удивляться, что с ним случилось несчастье, — сказал он, на что Флаксман Лоу лишь молча покачал головой.
Попутчик только-только успел закончить свой рассказ, когда поезд стал замедлять ход и объявили нашу остановку. Вместе с нами сошла горстка пассажиров, и едва поезд тронулся, как приблизился кучер.
— Мистер Холмс, доктор Ватсон и мистер Лоу, не так ли? — почтительно кивнул он нам. — Вас ждут, джентльмены. Прошу следовать за мной. О вашем багаже я позабочусь.
Покинув станцию, мы обнаружили коляску, запряженную парой прекрасных лошадей. Холмс окинул их внимательным взглядом.
— Вижу, до аббатства Лаффорд не так уж далеко, — заметил он.
Кучер удивленно взглянул на него.
— Нет, сэр, чуть больше мили. А вы уже тут бывали?
— Нет, — вмешался Лоу, прежде чем мой друг успел ответить, — но лошади свежие и лоснящиеся, из чего следует, что они проделали не очень долгий путь.
Губы Холмса изогнулись в едва заметной улыбке.
— Вы крайне наблюдательны, мистер Лоу. Прекрасная черта для детектива.
— Я учился у мастера, — слегка поклонившись, ответил Лоу. — На самом деле должен сказать, что первые рассказы о ваших делах, перенесенные на бумагу доктором Ватсоном, навели меня на мысль применить методы Шерлока Холмса к исследованию тех самых рубежей, о которых мы говорили по пути сюда. Кто знает, вероятно, однажды вас признают столь же великим предтечей в данной области, каковым сейчас вы являетесь для обычных сыщиков.
Наши чемоданы погрузили в коляску, мы забрались следом. Кучер крикнул лошадям, и они двинулись по главной улице симпатичного поселка, застроенного деревянно-кирпичными домами, весь вид которого свидетельствовал о жизни куда более мирной, чем в покинутом нами шумном мегаполисе. Царившее вокруг спокойствие так резко контрастировало с историей, которую рассказал в поезде Флаксман Лоу, и внушающим тревогу содержанием письма миссис Фитцджеральд, что я невольно вздрогнул. Сидевший напротив Лоу перехватил мой взгляд и кивнул.
— Да, доктор, — сказал он, словно отвечая на мои мысли, — трудно поверить, что подобное может происходить в действительности, когда столь приятное окружение воздействует на наши чувства. Искренне надеюсь, что делу супругов Фитцджеральд найдется вполне рациональное объяснение. Однако, учитывая то, что мне известно о покойном владельце аббатства Лаффорд, признаюсь как на духу: я ожидаю худшего.
Едва поселок остался позади, коляска свернула к массивным чугунным воротам, и мы продолжили путь по ухоженным угодьям — сперва по широкой лужайке, испещренной яркими желтыми нарциссами, а затем по дорожке, густо обсаженной деревьями. Впереди показалось аббатство Лаффорд — внушительное каменное здание, будто светившееся в теплых лучах вечернего солнца. Однако разглядеть дом я не успел: едва коляска подъехала, открылась парадная дверь, и навстречу нам вышли хозяин и хозяйка.
Мистер и миссис Фитцджеральд являли собой яркий пример противоположностей. Он был высок и худощав, с темными глазами на бледном лице и растрепанной копной черных волос, которые постоянно отбрасывал со лба. Жена, хоть и почти одного роста с мужем, отличалась более коренастым телосложением, а ее лицо, с которого смотрели голубые глаза, при обычных обстоятельствах, наверное, радовало румянцем и свежестью, как у любого, кто много времени проводит на воздухе. Однако сейчас оно было полно тревоги, как и у мистера Фитцджеральда, который взволнованно шагнул вперед, заламывая руки.
— Мистер Лоу? — спросил он, поочередно оглядывая нас.
Наш спутник кивнул:
— Я Флаксман Лоу, а эти джентльмены — мистер Холмс и доктор Ватсон. Судя по словам вашего кучера, нас здесь ждут.
— Да-да, конечно… Господи, неловко вышло… Сам не знаю, как я мог так ужасно ошибиться. Дата… Конечно, я указал неверную дату в своем письме к вам, мистер Лоу, и только поговорив с женой, понял, что произошло. Мы не хотели… То есть мы собирались… но такая страшная путаница…
Он замолчал, и на его лице появилось выражение покаянное до комичности. Женщина уверенно шагнула вперед и взяла его за руку.
— Джентльмены, мой муж прав, утверждая, что ситуация крайне неловкая, но подобное случается и в самых добропорядочных домах. Я полагаю, что вы, услышав нашу историю, простите нас. В последнее время дела обстоят довольно… — она замялась, словно подбирая подходящее слово, — удручающе, и нам так хотелось найти выход, что мы действовали независимо друг от друга. Результат вы видите. Естественно, мы поймем, если один из вас решит сейчас же уехать.
Поделиться книгой: