Древнее Перу. Новые факты — новые гипотезы

9. Воины, держащие в руках отрубленные головы врагов. Сосуд культуры наска. I–II вв. н. в.

10. Зооморфные божества (сколопендра, колибри, морской орел), несущие в руках мешочки.

Прорисовка изображения на сосуде культуры мочика. VI в. н. э.

11. Зооморфные божества (олени, лиса, пума), держащие в руках фасолины со знаками.

Прорисовка изображения на сосуде культуры мочика. V–VI вв. н. э.

12. Сосуд из Пашана, сделанный на гончарном круге. Культура рекуай. Ill — VI вв. н. э.

13. Сосуд в виде кролика из долины Пьюры. Ранний период культуры мочика II–III вв, н. э.

14. Сосуд в виде женской фигуры. Культура викус. II–VII вв. н. э.

15. Маска, изображающая божество. Медь, инкрустированная раковинами. Лома Негра, ранний период культуры мочика. II в. до н. э. — II в. н. э.

16. Божество с жезлами в руках. Прорисовка центральной части изображения на Двери Солнца в Тиауанако. VI–VII вв. н. э.

17. Каменная плита с изображением воина. Серро Сечин. Середина II либо середина I тыс. до н. э.

18. Подвеска для носа из золота и серебра с изображением креветок. Лома Негра, ранний период культуры мочика. II в. до н. э. — II в. н. э.

Самые большие и самые маленькие боги

Прежде чем оставить южное побережье Перу и обратиться к цивилизациям северного, нельзя, конечно, не упомянуть о некоторых загадочных памятниках наска. В последние десятилетия это название стало известно многим, кто вообще мало знает о Древнем Перу. Среди пустынных холмов южного побережья обнаружены пинии и фигуры, нарисованные на земле и хорошо обозримые только с самолета.

Фигуры хорошо сохранились из-за полной безлюдности местности и отсутствия дождей. Когда древние наска проводили черту, они просто сдвигали ногой лежавшие камешки. Первый же сильный ливень смыл бы эти рисунки, а проехавший автомобиль оставляет не менее отчетливый и долговечный след. Въезд машин в зону, где есть рисунки, сейчас запрещен, но из-за возросшей запыленности атмосферы в пустыне стали выпадать дожди, что угрожает дальнейшей сохранности изображений.

Многие недоумевают, как древним перуанцам удавалось вести идеально прямые линии, тянущиеся на много километров. Ведь посмотреть на них с воздуха они не могли. Не приложили ли тут руку «пришельцы»? Не поднимались ли индейцы в небо на воздушных шарах, сшитых из шкур гуанако? Нет, все можно объяснить проще.

Если один человек, стоя на вершине холма, руководил движением другого, то тому провести прямую черту было сравнительно нетрудно. Что же касается сюжетных изображений, то они не столь сложны, чтобы художник не мог выдержать пропорции фигуры даже не видя ее целиком. Изображены животные или божества животные: обезьяна, паук, птица, кит-косатка с человеческой рукой. Кстати, именно сходство этих фигур с рисунками на сосудах наска и позволяет их связывать именно с этой культурой.

Подлинная проблема заключена, конечно, в назначении фигур. Высказывались разные предположения. Может быть, линии связывали разбросанные по пустыне могилы предков? Или они были чем-то вроде огромной астрономической карты? Или же их рисовали во время каких-то церемоний, за которыми должны были наблюдать с неба боги?

Ошибочность первой гипотезы доказана — никаких могил в пустыне нет. Что же касается двух других, то их трудно проверить и конкретизировать. Линий так много, что всегда можно отыскать звезду, которая в день солнцестояния или равноденствия поднимается над горизонтом как раз там, куда направлена черта. А так как положение звезд с веками меняется, а время создания рисунков на земле известно лишь приблизительно, подобные суждения тем более произвольны.

Кстати, в 1980 г. подтвердилось старое предположение о том, что фигуры на земле рисовали не только жители южного побережья. В 430 км к северо-западу от Лимы в такой же прибрежной пустыне были найдены огромные изображения лам, птиц и человекоподобных существ. Их изучение будет продолжено.

Совершенно особый, отличный от прочих рисунок найден также на полуострове Паракас, лежащем на полпути между Лимой и Наской. Там на песке нарисован знак, который местные жители называют три креста. Он начертан на склоне и хорошо виден с моря, даже за 10 км от берега. Говорят, что кресты уже после прихода испанцев нарисовала благочестивая монахиня. Это, конечно, неверно. Подобные символы встречаются в искусстве древнеперуанских культур и обозначают скорее всего какое-то растение. Интересно, что ближайшие аналогии мы на этот раз находим не в культурах паракас и наска, в зону распространения которых входил полуостров Паракас, а в искусстве горцев — создателей цивилизаций тиауанако и пукара.

Оставим, однако, за жителями ближайшей к полуострову долины Писко право думать иначе. Каждый год под руководством священника они приезжают к трем крестам, совершают около них церемонию и обновляют рисунок, очищая углубления от песка. Люди говорят, что иначе ветер нанесет столько песка, что изображение совсем исчезнет. Но если так, то, следовательно, рисунок подправляли и раньше — в первые годы испанского завоевания, при инках и еще раньше — в доинкский период. Проходили века, менялись народы, а место почиталось священным. Не удивительно ли это?

А вот еще одна загадка наски. Она не столь сенсационна, как рисунки на земле, но ставит археологов в тупик куда в большей степени, чем вопрос, как удалось изобразить четырехсотметровую птицу или провести прямую линию от горизонта до горизонта.

Если вы помните, связующим звеном между культурой наска и ее предшественницей паракас служат материалы могильника Некрополис. Они демонстрируют поразительный пример того, как художественный стиль, на протяжении веков развивавшийся как искусство орнаментации глиняных сосудов, переходит затем на ткани. В это время декор керамики упрощается, сводится к несложным лепным изображениям. Затем, по прошествии не менее чем столетия, изображения снова переходят с тканей на сосуды и далее существуют параллельно и в том и другом материале.

Можно представить, как были бы озадачены специалисты, если бы ткани не сохранились. Между изображениями паракас и наска возник бы разрыв, и археологи бы тщетно придумывали хитроумные гипотезы, чтобы его заполнить. Но не все ясно и сейчас.

Многокрасочные криволинейные изображения на глиняных сосудах ранней наски словно созданы именно для этого материала. Но попробуйте передать тот же узор на ткани — для этого нужна поистине адская работа вышивальщицы! А ведь до того, как появились вышивки, найденные в могильнике Некрополис, ткачихи культуры паракас тоже не оставляли материю без орнаментации. Но эти узоры были естественны, выработаны с учетом используемого материала — прямые линии, острые углы.

Что же заставило мастериц изменить технику и изображать криволинейные фигуры? Было бы понятно, если б их цель состояла в копировании вазовых росписей, но дело-то обстоит наоборот: не ткачи в это время подражали керамистам, а керамисты ткачам. Кроме того, некоторые фигуры надо разглядывать чуть ли не с лупой — такие они крошечные. А ведь на каждом полотнище размещены порой сотни миниатюрных композиций. Что заставляло мастериц так усложнять свою работу?

Пока можно сказать лишь одно — какие-то звенья в культурной цепи от нас ускользают. Какие-то памятники все еще не раскопаны, а может, наоборот, давно уничтожены.

Письменность или игра?

Итак, перенесемся, наконец, с южного побережья Перу на северное. Пейзаж останется прежним: синее море, горы в дымке на востоке, выжженные барханы и скалы пустыни, а между ними зелень долин. Вот только древних памятников в этих местах еще больше и выглядят они внушительнее: мощные пирамиды, стены, пересекающие равнину от моря до гор, разрушенные города.

В одном из них мы уже побывали — это Чан-Чан, столица царства Чимор, завоеванного инками. В той же долине Моче высятся и более древние руины, возраст которых уже не 500–700, а 2000 лет. В начале и середине 1 тыс. н. э. здесь был центр одной из самых блестящих цивилизаций Америки — мочика.

Эта культура была открыта в конце прошлого века немецким археологом М. Уле. В 30-х годах раскопки продолжил перуанец Рафаэль Ларко Ойле. История его исследований любопытна.

Рафаэль был наследником асьенды Чиклин — огромного поместья в соседней с Моче долине Чикама. Его отец, Ларко Эррера, поощрял интерес сына к истории и древностям. Вскоре в поместье появился домашний музей. За несколько лет Ларко Ойле стал обладателем крупнейшей в мире коллекции сосудов древнеперуанских культур. Одних только предметов мочика в ней насчитывалось 30 тыс. Местные крестьяне были рады возможности подзаработать и с энтузиазмом раскапывали для любознательного помещика погребения. Так как захоронения мочика сосредоточены в огромных могильниках, искать их не составляло труда. Обнаружив одну могилу, можно было смело копать все вокруг.

Разумеется, при подобных масштабах нарушались элементарные правила археологической методики. Никто не записывал, из каких именно могил взяты те или иные сосуды, при каких обстоятельствах извлечены. К счастью, Ларко Ойле все же не оказался лишь жадным накопителем, хорошо понявшим коммерческую ценность древних горшков. Он был трудолюбивый и талантливый человек и в течение десяти лет — с 1938 по 1948 г. — выпускал одну за другой статьи и книги. В них он изложил выводы, к которым пришел в ходе раскопок.

Многие найденные им мочикские вещи, особенно сосуды, были покрыты расписными, рельефными и скульптурными изображениями. Естественно, что ученый не мог обойти вниманием их содержание. Просто и выразительно переданные фигуры людей и божеств, рисунки растений, животных, различных предметов требовали, казалось, лишь небольшой доли воображения, чтобы соединить отдельные сцены в связное повествование.

Вот группа сражающихся воинов. Один из них что есть силы бьет врага палицей по лицу — брызги крови летят во все стороны. На другом сосуде показано возвращение победителей домой. Они несут почетные трофеи — оружие и одежду побежденных, а их самих тащат за собой на веревке. Печальна судьба пленников. Сперва их подводят к правителю, который сидит на троне в маленьком здании, возвышающемся на вершине ступенчатой пирамиды. Затем следуют жертвоприношения. Некоторым повезло — их просто сбрасывают со скалы. Других ждет более мучительная смерть. В общем нравы у мочика были не мягче, чем у их современников наска.

После жертвоприношений у победителей праздник, Под руководством жрецов они танцуют и пьют кукурузное пиво. Цепочка взявшихся за руки воинов устремляется в храм, где, вероятно, должно состояться какое-то священнодействие. Правителю подносят кубок — не кровью ли он наполнен?

На всех участниках церемонии роскошные золотые и медные украшения, богато орнаментированная одежда. Ее ткали женщины, собранные для этого в специальной мастерской при храме, а медные украшения отливали металлурги, долго дувшие в горн через специальные трубки. Ведь кузнечных мехов индейцы не знали.

Все эти сцены тоже изображены на сосудах. Но больше всего изображений божеств — людей-оленей, людей-лис, людей-птиц и многих подобных существ смешанной природы. Повелевает ими бог-человек с клыками ягуара со рту. В семье перуанских богов он не чужой — прямой потомок персонажа с жезлами культуры чавин и отдаленный родственник глав пантеонов тиауанако и наски. Как и люди, сверхъестественные существа то воюют друг с другом, то участвуют в каких-то церемониях.

Ларко Ойле казалось, что перед ним рисуночное письмо. Да и только ли рисуночное? Его привлек один мотив — постоянно встречающиеся изображения бобов, точнее фасолин, с нанесенными на них знаками. Встречается до 300 комбинаций 90 вариантов фона с 26 мелкими графическими элементами. В погребениях перуанский исследователь и сам находил фасолины с процарапанными на них линиями.

На некоторых росписях изображено, как существо с головой животного или птицы и с телом, руками и ногами человека как-то толкуют знаки на бобах (рис. 10, 11). Они сидят попарно, лицом к лицу, а фасолины разбросаны между ними на песке. В руках толкователей особые инструменты из связанных палочек. В других случаях бегущие люди или боги несут в руках мешочки. Бобы с маленькими ручками и ножками замыкают ряд бегущих и заполняют свободное пространство росписи. Ларко Ойле сделал вывод, что и в мешочках лежат фасолины со знаками.

В окончательном виде его гипотеза была такова. В эпоху инков сообщения из одного места в другое передавали специальные бегуны, дежурившие вдоль дорог. Если, например, наместнику удаленной области требовалось передать срочное донесение в столицу, оно зашифровывалось на связке разноцветных шнурков с помощью узелков. Такая связка называлась «кипу». Кипу вручали бегуну, который передавал ее по эстафете следующему и т. д.

Ларко Ойле стал доказывать, что мочика поступали так же, только не вязали узлы, а записывали сообщения на фасолинах, хранившихся в мешочках. Затем фасолины раскладывали на земле и читали. Что касается полуживотного облика бегунов и чтецов, то это не более чем символическое изображение художником выдающихся качеств людей: сова означает мудрость, олень и орел — быстроту и прочее.

С возражением Ларко Ойле немедленно выступил аргентинский этнограф Армандо Виванте. Он пояснил, что у племен области Чако к юго-востоку от Боливийских Анд до сих пор сохраняются традиционные азартные игры. Люди играют на земле, используя в качестве фишек небольшие предметы с нарезками. Сведения о такого рода играх в Древнем Перу содержатся в испанских хрониках.

Несмотря на долгую дискуссию, ни один из авторов не убедил другого. Последующие поколения ученых в основном склонялись на сторону Виванте. Действительно, если знаки на бобах — письменность, то почему они нигде не складываются в связный текст? На грудах песка фасолины лежат хаотично, тем более они должны были перемешиваться в мешочках. Вариантов расцветки фасолин много, если сопоставить все изображения, но на каждой отдельной росписи их не наберется и десятка. Да и несут ли бегуны всегда именно бобы — тоже еще вопрос.

Итак, письменность или игра? Страсти так разгорелись, что до самых недавних пор никто и не подумал о третьей возможности — да, игра, но не простая, а священная.

Исследователи из разных стран, изучающие искусство древних перуанцев, в 70-х годах, работая независимо друг от друга, пришли к общему выводу: индейские художники слишком серьезно относились к своей работе, чтобы уделять внимание предметам, не имеющим отношения к колдовству, религии, мифологии, скажем, изображать обычную игру. Да скорее всего в эпоху мочика и не было таких игр.

Людям с мифологическим сознанием, каким обладали индейцы Америки, свойственно целостное видение мира. Религиозные верования в некотором смысле утилитарны. Человек хочет от божества самых простых вещей — хорошего урожая, удачи на охоте, обильного потомства и, чтобы обеспечить все это, исполняет обряды и церемонии. Зато практические, повседневные действия священны. Совершая самые обычные поступки (работа по дому, уход за растениями), человек помнит о предках, делавших все это впервые, знает о правилах, ими введенных, и о страшных карах для нарушителей запретов. Каждое действие человека — это магический акт, который по всеобщей связи всего со всем отзовется и отразится на всех уровнях мироздания.

Когда европейцы стали изучать культуру индейцев Чако и, в частности, их игры, на которые ссылался Виванте, она уже находилась в состоянии деградации. Кроме того, не все этнографы имели возможность достаточно глубоко вникнуть в жизнь индейцев. Описывая виденное, они нередко довольствовались лишь краткими, предназначенными для непосвященных объяснениями. И лишь известный финский американист Рафаель Карстен, путешествовавший по Чако в 1911–1913 гг., выяснил, что распространенная у ряда племен азартная игра есть в действительности церемония, призванная увеличить урожай диких плодов. Поэтому в нее играют только в марте, когда людям грозит голод.

Карстен описал и ритуальные игры индейцев Анд. В одну из них играют на поминках, чтобы узнать об отношении покойника к оставшимся в живых. Невезение тут считается большим несчастьем, а удача позволяет надеяться, что дух умершего будет заботиться о своих родственниках и потомках.

Очень возможно, что на мочикских изображениях божества тоже играют на поминках какого-то мифологического персонажа, либо совершают обряд, способствующий плодородию полей.

Но проблема этим не исчерпывается. Жрецы и боги употребляли разноцветные фасолины для ритуальной игры. Но кто сказал, что те же фасолины не могли в других обстоятельствах служить знаками письменности?

В защиту старой гипотезы Ларко Ойле (сам он умер в 1966 г.) ныне высказывается его соотечественница Виктория де ла Хара. Оставив в стороне мочикские росписи, она обратилась к изображениям бобов из хорошо знакомого нам могильника Некрополис на полуострове Паракас. Там на тканях вышиты разноцветными нитями длинные ряды фасолин, имеющих до 240 вариантов раскраски. Подобные ряды и в самом дело похожи на закодированное сообщение. Не исключено в таком случае, что и у мочика на не сохранившихся погребальных мантиях изображались ряды знаков. В более сыром грунте северного побережья встречаются лишь полуистлевшие обрывки тканей. И что же — на одном из них действительно оказалась вышита группа из 12 разноцветных фасолин!

Острота дискуссии по поводу наличия у мочика письменности легко объяснима. Если бы удалось доказать существование здесь какой-то системы кодирования сообщений, древняя цивилизация перуанского побережья заняла свое место в ряду других, из которого она пока выпадает. В Мексике, Китае, на Ближнем Востоке везде в храмовых и царских хозяйствах велись записи о поступавших и израсходованных продуктах, о числе работников, количестве собранной дани и пр. Без подобного учета ведение крупного хозяйства просто непредставимо. Инки выходили из положения, используя кипу. Вполне возможно, что древним жителям побережья Перу служили разноцветные фасолины.

Но одно дело — передача числовой информации и совсем другое — настоящая письменность. Кипу, например, мог толковать лишь посвященный, знавший и правила расположения узелков, общее содержание сообщения. Историческую хронику или сюжет мифа с помощью кипу записать невозможно. С кипу можно сравнить орнамент, который до сих пор наносят на различные предметы некоторые индейцы Амазонии. Все жители селения примерно представляют круг значения его отдельных элементов (символизирующих, скажем, определенные категории духов), но ни одно «прочтение» не будет вполне совпадать с другими.

Спору о том, что собой представляют знаки на фасолинах, не видно конца. Похоже, что нет решающих фактов в пользу того или иного мнения. Но может быть, стоит на время отвлечься от перуанских материалов и обратиться к другим цивилизациям? Не встретим ли мы там нечто подобное раскрашенным фасолинам, что поможет понять их значение в Андах? Отправимся поэтому на Ближний Восток.

Многие десятилетия археологи, работавшие в Ираке, Иране, Сирии, Израиле, Турции, находили в слоях с VIII по III тыс. до н. э. глиняные фишки. Они имеют вид шариков, конусов, дисков и прочих геометрических фигур и усеяны нарезками. Особого значения этим находкам долго не придавалось. Но вот недавно французская исследовательница Д. Шманд-Бессера, основываясь на некоторых выводах своих предшественников, собрала и систематизировала данные о фишках, придя к поразительным заключениям.

Оказалось, что фишки определенной формы соответствуют главным категориям предметов, учет которых вели хозяева и торговцы (скот, металл и т. п.). Из века в век развивались хозяйственные связи, усложнялась и совершенствовалась знаковая система Фишки стали хранить в запечатанных глиняных конвертах, делая оттиски с них и на поверхности конверта. 3aтем кто-то догадался, что сами фишки излишни, достаточно оттисков. Так появилась древнейшая письменность.

Легко заметить сходство между ближневосточными фишками и перуанскими фасолинами. В обоих случаях знаками служат отдельные мелкие предметы, каждый из которых отличается сочетанием определенной расцветки (формы) с одним из мелких графических элементов. Ну а уж сумочки для фасолин и глиняные конверты просто напрашиваются на сравнение.

Но вот вопрос: как получилось, что на Ближнем Востоке в конце концов возникла настоящая письменность, а в Андах, в сходных исторических условиях ничего подобного не произошло? А может быть, условия были не совсем сходные? Так ли это, мы обсудим позднее, а сейчас расскажем о сенсационном открытии в горах Северного Перу, имеющем отношение к той же проблеме.

Страшный зверь рекуай

В 1969 г. Теренс Гридер, молодой археолог из Техасского университет, приехал в Перу, чтобы обследовать руины Пашаш в долине реки Таблачаки. Это крупнейший приток реки Санты, впадающий в нее там, где она резко поворачивает к западу, неся воды к морю. По некоторым сведениям именно из Пашаша происходили каменные изображения человеческих голов в натуральную величину с выступом на затылке для крепления в стене. Мы уже видели такие головы в стенах полуподэемного храма в Тиауанако и в Чавине-де-Уантар. Гридер надеялся найти связующую нить между чавином и более поздними культурами севера Перу.

Одна из них называется рекуай. Ее памятники встречаются по всему бассейну Санты. Создатели этой культуры были соседями и современниками мочика. Где только могли — на сосудах, на стенах храмов — люди рекуай рисовали зверя с когтистыми лапами, зубастой пастью, круглым глазом и длинным гребнем над головой. Ни на одно из существующих животных он не похож. Археологи поэтому так его и прозвали — зверь рекуай. В долине Таблачаки неоднократно находили его изображения.

Пашаш — огромный памятник. Здесь и там среди зелени холмов выступают остатки древней кладки. Некоторые каменные стены сохранились на высоту 10–12 м. В этих условиях маленький, всего лишь из нескольких рабочих отряд Гридера имел мало шансов на успех. Средств для того, чтобы раскопать какое-нибудь крупное сооружение, было явно недостаточно. Археолог надеялся главным образом вскрыть на небольшой площади разновременные слои, чтобы сравнить происходящие из них черепки глиняных сосудов. Ведь до него в этом районе никто научных раскопок не вел.

Удача, как это обычно бывает, пришла неожиданно. Во время второго полевого сезона, в 1971 г., на восточной террасе самого большого в Пашаше сооружения Ла Капилья были очищены от земли стены двух маленьких смежных комнат. Правильность планировки, выделенность постройки среди других развалин сразу обратили на себя внимание. В 1973 г. раскопки были продолжены и завершились крупным открытием: было раскопано самое богатое из научно исследованных древнеперуанское захоронение.

В самой могиле и в кладах выше нее и неподалеку были найдены десятки керамических сосудов, каждый из которых украсил бы экспозицию любого музея. С ними вместе лежали вещи из полудрагоценного красного камня, литые булавки с фигурными навершиями, обернутые золотой фольгой, сосуды из необожженной глины. Все это было положено в землю при строительстве заупокойного храма. Судя по набору предметов, захоронена была знатная женщина. Радиоуглеродный анализ показал, что это произошло в середине I тыс. н. э.

Однако не богатство погребения сделало его знаменитым. Самое удивительное было в том, что сосуды оказались изготовленными на гончарном круге (рис. II). Ровные горизонтальные штрихи, образующиеся при быстром вращении еще не обожженного изделия, указывали на это совершенно точно. Что касается каменных предметов, то отверстия и выемки в них были сделаны при помощи примитивного токарного станка. Мастер, трудившийся над изображением зверя рекуай, сумел на этот раз выточить ему безукоризненно круглый глаз.

Об использовании принципа вращения говорит и орнаментация сосудов и изваяний — на них несколько раз повторяется мотив бегущей по кругу спирали, исключительно редкий в других культурах Перу. При этом гончарный круг и токарный станок служили только для производства парадных сосудов со сложными, несомненно мифологическими изображениями и культовых каменных предметов. Найденные в Пашаше черепки бытовой посуды сделаны от руки. Технические приспособления, по-видимому, использовались на протяжении двухсот-трехсот лет, а затем были прочно забыты.

Открытие Гридера до сих пор еще как следует не осмыслена историками техники. В Старом Свете гончарный круг был изобретен в конце IV тыс. до н. э. в Месопотамии и оттуда распространился вплоть до Китая. Находка в Пашаше — единственный документально подтвержденный случай независимого изобретения того же приспособления в другом районе мира.

Но почему на Ближнем Востоке открытие круга привело к развитию массового ремесленного производства, а в Перу было ограничено нуждами культа? Может быть, жрецы Пашаша считали кощунством употреблять инструменты, основанные на принципе вращения для выделки предметов повседневного обихода? Если так, то не удивительно, что после исчезновения культуры рекуай гончарный круг не наследовали новые обитатели долины Таблачаки. Они либо вовсе не знали оберегаемой жрецами тайны, либо связывали употребление круга с почитанием враждебных божеств.

Думается, что в судьбе этого открытия отразились важные различия между культурами Перу и Ближнего Востока. В эпоху первых цивилизаций жители Передней Азии оказались внимательнее к практическим нуждам, нежели индейцы Анд. Есть ли этому объяснение? Прежде чем попытаться ответить на этот вопрос, расскажем еще об одной культуре Северного Перу, в некоторых отношениях отличной от всех прочих.