Помоги проекту - поделись книгой:
Космический Волк рухнул на землю, силовой доспех поглотил большую часть энергии удара. Космодесантник моргнул, аугментированные глаза моментально приспособились к мраку пещеры. Из трещины, в которую он провалился, лился слабый свет.
Постигла ли Гримнара та же участь?
Раздался выстрел болтера. Что-то теплое брызнуло на него, обжигая рассеченную щеку. Вонь убийства.
Сильное Сердце вдохнул, ощутив пропитавший пещеру запах. Отвратительная мускусная вонь вперемешку со смрадом экскрементов и крови. Близко. Очень близко.
Рычание слева от Космического Волка заставило его тут же вскочить. Сильное Сердце потянулся за цепным мечом, но рука нащупала только камень. Оружие могло отлететь куда угодно, пока воин падал в пещеру. Значит, остались только кулаки. Этого будет достаточно.
За спиной раздался шорох. Турин обернулся, но опоздал на миг. На его лицо обрушилась громадная лапа, косоподобные когти выбили глаз и разорвали щеку, закончив то, что начал орк.
Как сталь сквозь плоть.
Сила удара отшвырнула Космического Волка, и когда его могучее тело изогнулось, он почувствовал, как что-то треснуло в позвоночнике.
Воин отлетел назад, и вес доспеха потянул его вниз. Космодесантник болезненно ударился затылком о валун. Над ним ревел снежный тролль, обнажив огромные клыки. Грубая шкура того же цвета, что и силовой доспех Сильного Сердца, была перепачкана кровью, которая вытекала из глубоких ран в боку и лапах. Медведь бился отлично. Лучше, чем Космический Волк.
Пещеру наполнил рев, но его издал не снежный тролль, а некто позади чудовища. В тот самый миг, когда Сильное Сердце отлетел, зверь обернулся, но недостаточно быстро. В один миг он был невредимой свирепой горой из мышц и шерсти, а в следующий его голова раскололась пополам, кровь фонтаном забила из раны.
Гримнар надавил на Моркаи, погружая его глубоко в грудь снежного тролля. Тело зверя распалось надвое, за ним показалась окутанная кровавой дымкой внушительная фигура Великого Волка.
А затем зверь рухнул на землю. Гримнар переступил через содрогающееся тело, Моркаи снова взлетел вверх, готовый рубить во второй раз.
Распростертый Космический Волк поднял руку в тщетной попытке защититься от легендарного ледяного оружия. Отец Клыка заревел, с громоподобным звуком вонзив топор в камень за спиной Турина. Испуганный вопль космодесантника застыл в наполненной кровью глотке. Он просто смотрел единственным целым глазом в лицо, скривившееся в маску абсолютного отвращения.
— Как его звали? — голос Гримнара был спокойным и размеренным и из-за этого еще более ужасающим. Только глаза выдавали ярость, кипевшую в груди ярла. — Скажи, что знаешь его имя.
У Сильного Сердца перехватило дыхание, он отчаянно пытался ответить.
— Ярл, я…
— Скажи мне!
Воин покачал головой, от чего по телу пронеслись волны боли.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Гримнар тяжело оперся на Моркаи, склонившись над Турином. Глаза ярла были похожи на пылающие угли.
— Я был там, — прорычал он, — когда напал орк. Видел бой. Видел, как ты упал.
— Милорд…
— Я был слишком далеко, чтобы вмешаться, и был занят собственной схваткой, но видел, как он бросился вперед, выпустив всю обойму в зверя. Кровавый Коготь, который спас твою жалкую шкуру.
Сильное Сердце в ту же секунду увидел лицо новобранца. Бледная кожа без шрамов, копна рыжих волос. Невидящие глаза, уставившиеся в дождь.
— И это не все, что я видел в тот день, не так ли, Сильное Сердце?
Перед глазами Волка снова разыгралась сцена. Неразбериха. Шум. Орк в предсмертной агонии рассекает адскими когтями горло Кровавого Когтя, почти отделив голову. Сильное Сердце никогда не узнает, был ли выпущенный болт следствием предсмертной конвульсии Кровавого Когтя или же сознательным и последним поступком.
Гримнар протянул руку и сомкнул пальцы на металлическом зубе, что висел на вздымающейся груди Сильного Сердца.
— Что ты сделал? — спросил Отец Клыка тихим голосом. — Взял сувенир с трупа орка, пока твой брат умирал подле тебя?
Гримнар посмотрел на разрубленную пополам тушу у своих ног.
— Эту добычу тоже присвоишь?
С бесшумно шевелящихся губ Сильного Сердца сорвались кровавые пузыри. Гримнар не стал ждать ответа. Он поднялся, и цепь на шее Сильного Сердца лопнула.
— Я узнаю имя Кровавого Когтя, — пообещал ярл, держа зуб в руке, — и повешу этот трофей в Великом Зале в его честь. Те, кто прославляли тебя, узнают правду. Они узнают, какой ты герой. И ты предстанешь пред ними, Турин Сильное Сердце, как только мы вернемся.
— Милорд, — наконец выдавил Сильное Сердце. — Это была одна битва, одна ошибка. Я…
Осколки камня впились в щеку воина, когда Гримнар вырвал Моркаи, оборвав извинения воина. Не говоря больше ни слова, Отец Клыка развернулся и вышел из пещеры. Выражение его лица было намного хуже любого обвинения. Сильное Сердце слушал, как затихают тяжелые шаги ярла. Через трещину вверху безостановочно сыпал снег.
Заметая их следы.
Энтони Рейнольдс
Кхарн: Восьмеричный путь
Я стою и жду, расслабленно держа в руке топор для поединков. Это не Дитя Крови, то ревущее чудовище предназначено только для убийства. Схватка — не
— До третьей крови.
Как и я, Борок раздет по пояс. Его массивный мускулистый торс крест-накрест пересекают старые раны — шрамы поверх шрамов. Все они спереди, он ни разу не повернулся к врагу спиной. Он не трус.
— До первой.
Я вижу в его глазах разочарование, но он согласно кивает. Легион пролил довольно крови. Слишком многие умерли на аренах после преображения Ангрона, после его вознесения. По крайней мере, таким словом это описал его брат Лоргар. Ангрон изменился, и его сыновьям придется сделать то же самое.
Стоящие кругом зрители шумят, они ревут, как животные. Им не терпится увидеть кровь. Этого требуют от всех нас Гвозди Мясника. Они вдавливаются в мякоть сознания, перемалывая и терзая болевые рецепторы. Становится все хуже, они ощущаются даже в дремлющем состоянии, вкручиваются в мозг. Винты заворачиваются и гвозди стучат. Братские узы с товарищами из Пожирателей Миров не в силах лишить меня улыбки. Пища на вкус, словно пепел. Нет никакой радости кроме той, что обретается, когда убиваешь, вскрываешь артерии, рассекаешь плоть и забираешь черепа. Вот чего от меня хотят Гвозди.
На протяжении последних недель я сторонился братьев. Меня преследуют мрачные мысли. Я привык в одиночестве бродить по палубам «Завоевателя», бездумно шагая по коридорам, как будто после пройденных километров за километрами меня посетит некое внезапное озарение, некое указание, некая… надежда.
Я не намеревался приходить сюда этой ночью. Возможно, это Гвозди вели меня на арену. Но как только я услышал зовущий, словно сирены, звук сшибающихся клинков и оружия, врубающегося в плоть, то уже был не в силах свернуть прочь. Сегодня было невозможно устоять перед соблазном пусть даже секундного успокоения непрестанного трения в коре головного мозга. Гвозди хотят, чтобы я снова сражался. Я не был здесь с тех пор, как посрамил Эреба. Трусость подлеца не дала мне совершить убийство, и Гвозди наказали меня за это. Но теперь я тут, и давление уже ослабло.
Борок занимает место напротив меня посреди круга. Он будет драться своим обычным оружием — парой длинных кривых клинков. Мечи против топора. Такие бои никогда не затягиваются.
Я атакую. Это единственный известный мне путь.
Моя скорость застает его врасплох, и схватка едва не заканчивается в первый же миг. Впрочем, он быстро приходит в себя. Мы оба пляшем под дудку Гвоздей, и это омерзительная мелодия. Мало кто в Легионе теперь сражается изящно.
Я блокирую клинок, несущийся к моему горлу, и вынужден качнуться в сторону от его близнеца, который движется понизу, чтобы выпотрошить. Я отбрасываю Борока пинком, впечатав ногу точно ему в солнечное сплетение. Он отшатывается.
Я жду его, крутя запястьем и вращая топор для поединков, перехватывая оружие. Он рычит и бросается на меня. Я встречаю его лицом к лицу.
Борок — один из Поглотителей, телохранителей Ангрона. Разумеется, раньше примарх никогда не нуждался в телохранителях. А теперь он скован и заперт под палубой, и сама идея, будто ему нужна защита, смехотворна. Поглотители — немногим более, чем его тюремщики. Постыдная служба для тех, кто должен был быть элитой Легиона.
Блок, взмах, шаг в сторону, выпад. Это не по-настоящему. Схватки — только чтобы отвлечься и ослабить боль, пока мы снова не вступим в подлинный бой, и можно будет дать Легиону свободу. Мысль о том, чтобы выпустить Ангрона из его темницы, не из приятных. А что насчет нас? Его сыновей? Обречены ли мы на такую же участь? Покинут ли нас последние остатки человечности, станем ли мы просто скованными безумцами?
Гвозди чувствуют, что моя агрессия угасает, и наказывают меня. Они вонзаются в мозг, ослепляя меня белой вспышкой боли. Я отвлекаюсь, и Борок практически достает меня. Я избегаю размашистого удара его клинков всего лишь на волосок. Я вижу, что он разочарован. Ему хотелось испытать себя в бою с воином, который одолел Темного Апостола, но то было другое дело. То было реально, а это просто фарс.
Один из его клинков скрежещет по рукояти топора, едва не задевая мои костяшки. Это была бы первая кровь, хотя от такого итога Аргел Тал бы рассмеялся. Возможно, именно воспоминание о старом друге отчасти дает толчок тому, что происходит затем.
От удара тыльной стороной ладони я оступаюсь и падаю на пол.
Что-то капает на мою руку. Кровь… Он меня задел, а я даже не почувствовал? Нет. Мы оба поднимает глаза вверх, забыв о схватке. Потолок кровоточит. На меня падает вторая капля, потом еще одна. По стенам текут ручейки.
А затем я слышу рев Ангрона. Примарх бушевал на протяжении недель, но теперь все по-другому. От этого звука толпа умолкает. Он изливается через решетку палубы, расходясь по стали. От него стены содрогаются и стонут. Он с треском исходит из отключенных раструбов вокса. Его одного достаточно, чтобы исказить саму реальность. Мое сердце начинает грохотать в унисон с ударами в голове. Оно сливается с издаваемым Ангроном шумом, который нарастает и близится к крещендо. Мои пальцы сжимаются на рукояти топора, и с губ срывается рычание. Грохот поглощает все.
Я знаю, что грядет, но не в силах предотвратить это. Все происходит быстрее, чем когда-либо раньше. Я едва успеваю сделать вдох. На меня как будто обрушивается приливная волна, и через миг я тону. Я вскакиваю на ноги, держа топор обеими руками, и все окрашивается красным.
Первое, что я ощущаю — смрад крови и сырого мяса. Второе — рев. Не Ангрона, примарх-демон умолк, а столь же оглушительный рев толпы. Зрение медленно возвращается ко мне, красная пелена поднимается, открывая последствия бойни. Мои руки по локоть покрыты кровью. Она капает с топора. Кровь и у меня во рту, спекается на губах и подбородке. Это не моя кровь.
Я смотрю на учиненное мной побоище. Борока больше нет. На его месте останки, дело рук психопата. Толпа одобрительно ревет. Это тошнотворно. Мне хочется уйти отсюда, прочь от криков и могильного зловония.
Вперед выходит фигура. Мои глаза расфокусированы, но пальцы подергиваются от желания погрузить топор в расплывающееся лицо.
— Борок был одним из Поглотителей, Кхарн. Теперь его место по праву твое.
Я смеюсь от слабости. Она прорывается кровавым кашлем, брызгами слюны и сгустков запекшейся крови. Я бросаю топор, и оружие падает с глухим лязгом. Обтираю руки, кровь отстает и капает с кончиков пальцев. Я озираюсь, будто человек, который пробудился от глубокого сна. На меня обрушивается ярость толпы, их злоба и жажда крови. Это мои названые боевые братья. Мой Легион.
Теперь я ясно вижу, что мы больше не идем Багряным Путем. Это совсем иная стезя, куда сильнее обрекающая на проклятие. Я считал подобное суеверной чушью, всего лишь религиозными тирадами XVII Легиона. Это не так. Увы, не так. Мы ступаем по Восьмеричному Пути, и дороги назад нет.
Энди Смайли
Асторат Мрачный: Спаситель Заблудших
Много времени прошло с тех пор, когда я убивал лишь врагов. Слишком много. Для любого воина это мучительное бремя, но я никогда не предаюсь праздности. Уже десятилетия прошли с тех пор, как я ступил на кровавый путь, направив свои таланты на убийство собственных братьев. И сюда, в эту пепельную пустошь меня привёл мрачный долг. Гаменлина, мир-библиариум. Сожжённый дотла служителями Архиврага, стремившимися захватить знания, заключённые в его инфохранилищах и пергаментах, что лежали в архивах. Огромные здания, теснящиеся друг к другу, словно фолианты на слишком узких полках, напоминали мне о соборах и реклюзиамах святого Ваала.
Но они почернели в огне войны, превратились в изборождённые развалины. Угольно-чёрная земля казалась картиной, нарисованной в тенях художниками самой смерти. Я зачерпнул рукой горстку серой кирпичной пыли и смотрел, как она утекает сквозь пальцы, пока на ладони не остались лишь чьи-то зубы. Я печально улыбнулся, кивая своим мыслям. Подходящее место для последнего боя ангелов, кладбище, достойное их костей.
Я смотрел вниз со своего наблюдательного пункта. В далёком полумраке вспыхивали огни и гремели последние выстрелы этой войны. Я собирался, готовясь к неизбежному.
Эта война ещё не началась, когда я направился на Гаменлину. Её жители ещё не поддались искушениям тёмных сил, когда я садился на корабль. Да, такая уверенность требовала невероятного предвидения, но я знал, что здесь начнётся война, а моих братьев призовут, чтобы покончить с ней. Я всегда знаю. Это благословение и одно из самых страшных моих проклятий. Заблудшие взывают ко мне через холодную пустоту космоса и время, моля избавить их души.
Отсюда, из жалких развалин зала Верховного Оракула, я чувствовал смрад проклятой крови в тех, кто был внизу. Их осталось пять. Другие умерли, пали в битве, прорубаясь через доходящие до поясницы горы трупов. Когда я впервые ступил на кровавый путь, то думал, даже надеялся, что все проклятые погибают в битвах, что мне не нужно будет приносить им покой. Каким же я был наивным. Некоторые всегда выживают. Что во вселенной может устоять против гнева ужасных, прирождённых убийц, если не я? Я прикоснулся рукой к челюсти, чувствуя удлинённые клыки над скривившимися губами. Я не смотрел на себя почти сто лет, но знал, что моя кожа бела, словно у мертвеца, а глаза кажутся чёрными угольками. Ради победы над зверями, ради исполнения долга мои тело и душа сами стали ночным кошмаром.
Но я не один. Даже без святого болтера, даже вдали от своих братьев-воинов я никогда не иду на войну один. Со мной Топор Палача. Незамысловатое имя для незамысловатой задачи. Оружие, созданное лишь с одной целью. Оно выковано в самом жарком пламени и закалено древней кровью, его рукоять так же тверда, как и моя решимость, а лезвие так же смертоносно, как и моя ярость. Я выпрямляюсь и сжимаю рукоять, внизу угасают вспышки выстрелов.
Время пришло.
— Владыка Император, Отец Сангвиний.
Мы признаём свои изъяны.
Мы недостойны сражаться во имя твое.
Наша кровь слаба, наши победы жалки.
В смерти мы раскаиваемся.
Я помолился за своих братьев и прыгнул со шпиля, едва последний звук покинул мои губы. Я падал бесшумно, не включив прыжковый ранец и расправив крылья, чтобы замедлить полёт. Я падал, словно багровый призрак с почерневшего неба.
Скалобетон мостовой раскололся под ногами. Один из проклятых обернулся и зарычал на меня, издал жуткий, полный голода и жажды звук. Я срубил голову с его плеч, топор рассёк шею прежде, чем лезвие покрылось кровью. Тогда ко мне обернулись другие. Их болтеры взревели. Я среагировал инстинктивно, схватив падающий труп первого и притянув к себе. Тело содрогнулось от разрывных снарядов. Я наступал, пока они разрывали тело мёртвого брата на части, осыпая меня осколками брони и клочьями плоти.
Отбросив свой мёртвый щит, я крутанулся, рассекая руку одного, а следующим резким выпадом — другого. Я услышал грохот, когда на землю рухнули руки и оружие проклятых. Другие продолжали стрелять.
Снаряд врезался в мой наплечник, и я рухнул, прокатившись, перехватив топор так, чтобы лезвие было отклонено в сторону, а обух вперёд. Поднявшись, я ударил, позволив рукам соскользнуть к краю рукояти, чтобы ударить дальше. Оружие обрушилось на лицо, и я услышал, как треснула шея за мгновение до того, как опрокинулось тело.
Я зарычал, упав на колено, когда мой бок разорвал снаряд. Лязг пустого магазина избавил меня от новой боли, и пятый с рёвом отшвырнул болтер. Схватив меч обеими руками, он бросился на меня. Я припал к земле, следя за его движениями. Он намеревался расколоть мой череп от виска до щеки и перехватил оружие, смещая вес. И тогда я ударил. Он умер, прежде чем смог замахнуться, мой топор разрубил его от бока до плеча.
Двое обезоруженных раньше пришли в себя. Я слышал, как они приближаются сзади, как воют их цепные мечи. Я обернулся и парировал удары. Они были грозными врагами, но я был лучше. Не высокомерие и не тщеславие, но истина придала мне сил, когда я отбросил их назад. Я был рождён для этого так же, как звёзды рождаются, чтобы стать сверхновыми. Даже если бы у меня не было тела, то моя душа продолжала бы сражаться, пока от падших братьев не осталась бы лишь груда останков. Активировав прыжковый ранец, я использовал ускорение, чтобы крутануться по дуге и рассечь их нагрудники. Они дрогнули, шатаясь от ран, и тем дали мне достаточно времени, чтобы отрубить головы.
Брат Элогис, брат Увалл, брат Хаурес, брат Ситри и брат Асаг. Я развернул свисающую с брони полоску пергамента, запоминая имена тех, чьи тела сваливал в кучу. Именно сейчас, в мгновение между смертью и забвением мой долг был самой тяжкой ношей. Такие воины никогда не получат достойной могилы, их имена не будут увековечены в анналах ордена и исчезнут из Зала Героев. Они потеряны и должны остаться такими. Лишь я и только я буду их помнить…
— Только в смерти… — прошептал я, бросив мельта-заряд. Взрыв испарил останки. Безмолвным стражем я ждал, пока рассеется жар, а затем собрал пепел и провёл ладонью по лезвию Топора Палача. Моя кровь смешалась с пеплом, который я размазал густым слоем по крыльям.
Дело сделано.
Преклонив колени, я посмотрел на небо и сжал розарий раненным кулаком.
— Сангвиний, дай мне силу…
В этот раз я молился за себя. Ибо это были дети Расчленителя, и смерть их не будет забытой.
Дэвид Эннендейл
Тифус: Вестник Чумного Бога
Благовещение взывало к Тифусу своей чистотой. Это был мир образцовой веры и предельного единомыслия, где каждая мысль, слово и деяние безукоризненно посвящались ложному богу. Богу, который даже не принимал реальности собственного гниения. Как мог Тифус отвергнуть подобное приглашение? Особенно услышав голос, которым оно было произнесено.
Неповторимый мир заслуживал неповторимой судьбы.
Пока «Терминус Эст» уничтожал орбитальную оборону Благовещения, Тифус спустился на поверхность в «Громовом ястребе» «Копиа Морби». Он снизошел с небес на почерневших зеленых крыльях. Его целью был шпиль улья Тропарион — центр власти планеты. На вершине, глядя сверху на жизнь двух миллиардов обитателей, располагался Собор Взора. Это была точка пересечения божественного и подчиненного. Точка, к которой обращали свои взгляды даже самые гнусные из жителей подулья. И именно из этой точки Экклезиархия распространяла Волю Императора.
— Сбросьте меня на верхушку, — распорядился Тифус.
— Одного, господин? — спросил пилот Уредо.
— Одного, как и подобает посланнику, — стоя у боковой двери и держа косу Жнец Жизней, он улыбнулся. Между зубов ползали насекомые. — Я недолго пробуду один.
Посреди четырех игл-шпилей собора находилась посадочная площадка. Когда Уредо подвел к ней десантно-штурмовой корабль, турели на башнях открыли огонь. Заряды тяжелых стабберов застрочили по фюзеляжу «Копиа Морби».
Тифус отодвинул дверь.
— Предоставляю вам заглушить эти пушки, — произнес он и выпрыгнул.
Он пролетел десять метров и рухнул на крышу, словно керамитовый метеор. Рокрит растрескался под сапогами. Насекомые улья зажужжали в предвкушении. По другую сторону площадки располагался пятый, куда более широкий шпиль. Он был самым высоким из всех. Вершиной Благовещения. Тифус зашагал к нему. На его пути были лишь смертные защитники собора. Множество их стояло перед дверью, ведущей внутрь здания. В рядах Братского Ополчения Благовещения присутствовал больший процент тренированных бойцов и бывших гвардейцев, чем на большинстве планет, а их количество исчислялось по меньшей мере миллионами. Тифус предпочитал думать, что все население этого шара бездумно отдало бы себя делу. Так его действия здесь принесли бы еще больше удовлетворения.
При его приближении люди попятились назад. Они были ничтожествами, недостойными даже той смерти, которую он им нес. Многие вопили от страха. Но все же они сражались. На Тифуса тщетно обрушивался лазерный обстрел. Затем, когда до них оставалось лишь несколько шагов, крупный мужчина в выцветшей форме Защитного Ополчения Благовещения выстрелил из гранатомета. Разрывной заряд попал Тифусу в живот. Он пробил дыру в доспехе и чуть не сбил с шага. Из пробоины появилось темное облако, гудящее крыльями. Рой бросился на защитников.
Поделиться книгой: