Владимир Раевский
К ней же
Что значит взор смущенный твой, И сердца страстное биенье, И непритворное волненье?.. Скажи, о Лида, ангел мой! Давно ль на ложе сладострастья Блаженства я испил фиал И к груди страстной прижимал Тебя, как сын веселый счастья? Я зрел румянец алый твой И груди белой колебанье, Твое смущенье, трепетанье, Когда прелестною рукой Ты взоры робкие скрывала И мне свободы не давала Ступить порочною стопой На ложе кротости невинной… Мой дух любовию пылал, Я счастья робко ожидал И в страсти сильной, непрерывной Нетерпеливою рукой Отдернул полог сокровенный И розу, полную весной, Сорвал – в завет любви святой, Мечтой блаженства увлеченный… Я полный кубок счастья пил Средь неги страстной и волненья, На ложе розовом забвенья Мой жребий временный хвалил!.. Но время счастья быстро мчится, Денницы быстро луч блеснул: Нам должно было разлучиться, Ты спала, Лида, я взглянул… И прелестей твоих собор, При свете слабом обнаженный, Лишь дымкой легкой сокровенный, Очаровал мой дерзкий взор. Но я, как узник страсти нежной, Искал свободы от цепей Средь роз душистых и лилей… На груди страстной, белоснежной. Исчез твой тихий сон, как миг, И ты в объятиях моих С невольным ропотом взглянула, Слеза в очах твоих блеснула… И я, смущенный, робко ждал Минуты грозной разлученья И в миг счастливый упоенья <Давно ль> тебя лобзал?.. И в неге тайной пресыщенья В восторгах страсти утопал?.. О Лида! Прочь твое роптанье! С тобою гений добрый твой! Пусть время хладною рукой Грозит прервать очарованье Любви и счастья юных лет. Исчезнет все, как ранний цвет, Исчезнет страсти ослепленье, Минутой надо дорожить… И непрерывно радость пить Из полной чаши наслажденья! Алексей Илличевский
Разные эпохи любви
Невинности златые годы! Любви непокупной куда вы скрылись дни? Тогда любовников расходы Считались нежности и ласки лишь одни. Теперь уже не то, и средствами иными Любовник действовать на милых принужден: Кто платит вздохами одними, Одной надеждой награжден. История пяти дней
Открыться Лидии не смея, Я в первый день ее любил; Назавтра, несколько смелее, Ей тайну сердца объявил; День ото дня нетерпеливей, Назавтра руку ей пожал; Назавтра, прежнего счастливей, У милой поцелуй сорвал; Назавтра, миртами венчанный, Я осчастливлен был вполне; Но в тот же день, непостоянный, Я пожалел о первом дне. Александр Пушкин
Из поэмы «Монах»
……………………………… Огню любви единственна преграда, Любовника сладчайшая награда И прелестей единственный покров, О юбка! речь к тебе я обращаю, Строки сии тебе я посвящаю, Одушеви перо мое, любовь! Люблю тебя, о юбка дорогая, Когда, меня под вечер ожидая, Наталья, сняв парчовый сарафан, Тобою лишь окружит тонкий стан. Что может быть тогда тебя милее? И ты, виясь вокруг прекрасных ног, Струи ручьев прозрачнее, светлее, Касаешься тех мест, где юный бог Покоится меж розой и лилеей. Иль, как Филон, за Хлоей побежав, Прижать ее в объятия стремится, Зеленый куст тебя вдруг удержав… Она должна, стыдясь, остановиться. Но поздно все, Филон, ее догнав, С ней на траву душистую валится, И пламенна, дрожащая рука Счастливого любовью пастуха Тебя за край тихонько поднимает… ………………………………. 
К ней
Эльвина, милый друг! приди, подай мне руку, Я вяну, прекрати тяжелый жизни сон; Скажи, увижу ли, на долгую ль разлуку Я роком осужден? Ужели никогда на друга друг не взглянет? Иль вечной темнотой покрыты дни мои? Ужели никогда нас утро не застанет В объятиях любви? Эльвина! почему в часы глубокой ночи Я не могу тебя с восторгом обнимать, На милую стремить томленья полны очи И страстью трепетать? И в радости немой, в блаженстве наслажденья Твой шепот сладостный и тихий стон внимать, И тихо в скромной тьме для неги пробужденья Близ милой засыпать? Фавн и пастушка
Картины
I С пятнадцатой весною, Как лилия с зарею, Красавица цветет; Все в ней очарованье: И томное дыханье, И взоров томный свет, И груди трепетанье, И розы нежный цвет — Все юность изменяет. Уж Лилу не пленяет Веселый хоровод: Одна у сонных вод, В лесах она таится, Вздыхает и томится, И с нею там Эрот. Когда же ночью темной Ее в постели скромной Застанет тихий сон С волшебницей мечтою, И тихою тоскою Исполнит сердце он — И Лила в сновиденье Вкушает наслажденье И шепчет: «О Филон!» II Кто там, в пещере темной, Вечернею порой, Окован ленью томной, Покоится с тобой? Итак, уж ты вкусила Все радости любви; Ты чувствуешь, о Лила, Волнение в крови, И с трепетом, смятеньем, С пылающим лицом Ты дышишь упоеньем Амура под крылом. О жертва страсти нежной, В безмолвии гори! Покойтесь безмятежно До пламенной зари. Для вас поток игривый Угрюмой тьмой одет И месяц молчаливый Туманный свет лиет; Здесь розы наклонились Над вами в темный кров; И ветры притаились, Где царствует любовь… III Но кто там, близ пещеры, В густой траве лежит? На жертвенник Венеры С досадой он глядит; Нагнулась меж цветами Косматая нога; Над грустными очами Нависли два рога. То фавн, угрюмый житель Лесов и гор крутых, Докучливый гонитель Пастушек молодых. Любимца Купидона — Прекрасного Филона Давно соперник он… В приюте сладострастья Он слышит вздохи счастья И неги томный стон. В безмолвии несчастный Страданья чашу пьет И в ревности напрасной Горючи слезы льет. Но вот ночей царица Скатилась за леса И тихая денница Румянит небеса; Зефиры прошептали — И фавн в дремучий бор Бежит сокрыть печали В ущельях диких гор. IV Одна поутру Лила Нетвердою ногой Средь рощицы густой Задумчиво ходила. «О, скоро ль, мрак ночной, С прекрасною луной Ты небом овладеешь? О, скоро ль, темный лес, В туманах засинеешь На западе небес?» Но шорох за кустами Ей слышится глухой, И вдруг – сверкнул очами Пред нею бог лесной! Как вешний ветерочек, Летит она в лесочек; Он гонится за ней. И трепетная Лила Все тайны обнажила Младой красы своей; И нежна грудь открылась Лобзаньям ветерка, И стройная нога Невольно обнажилась. Порхая над травой, Пастушка робко дышит; И фавна за собой Все ближе, ближе слышит. Уж чувствует она Огонь его дыханья… Напрасны все старанья: Ты фавну суждена! Но шумная волна Красавицу сокрыла: Река – ее могила… Нет! Лила спасена. V Эроты златокрылы И нежный Купидон На помощь юной Лилы Летят со всех сторон; Все бросили Цитеру, И мирных сел Венеру По трепетным волнам Несут они в пещеру — Любви пустынный храм. Счастливец был уж там. И вот уже с Филоном Веселье пьет она, И страсти легким стоном Прервалась тишина… Спокойно дремлет Лила На розах нег и сна, И луч свой угасила За облаком луна. VI Поникнув головою, Несчастный бог лесов Один с вечерней тьмою Бродил у берегов. «Прости, любовь и радость! — Со вздохом молвил он. — В печали тратить младость Я роком осужден!» Вдруг из лесу румяный, Шатаясь, перед ним Сатир явился пьяный С кувшином круговым; Он смутными глазами Пути домой искал И козьими ногами Едва переступал; Шел, шел и натолкнулся На фавна моего, Со смехом отшатнулся, Склонился на него… «Ты ль это, брат любезный? — Вскричал сатир седой. — В какой стране безвестной Я встретился с тобой?» «Ах! – молвил фавн уныло. — Завяли дни мои! Все, все мне изменило, Несчастен я в любви». «Что слышу? От Амура Ты страждешь и грустишь, Малютку-бедокура И ты боготворишь? Возможно ль? Так забвенье В кувшине почерпай И чашу в утешенье Наполни через край!» И пена засверкала И на краях шипит, И с первого фиала Амур уже забыт. VII Кто ж, дерзостный, владеет Твоею красотой? Неверная, кто смеет Пылающей рукой Бродить по груди страстной, Томиться, воздыхать И с Лилою прекрасной В восторгах умирать? Итак, ты изменила? Красавица, пленяй, Спеши любить, о Лила! И снова изменяй. VIII Прошли восторги, счастье, Как с утром легкий сон; Где тайны сладострастья? Где нежный Палемон? О Лила! Вянут розы Минутныя любви: Познай же грусть и слезы И ныне терны рви. В губительном стремленье За годом год летит, И старость в отдаленье Красавице грозит. Амур уже с поклоном Расстался с красотой, И вслед за Купидоном Веселья скрылся рой. В лесу пастушка бродит Печальна и одна: Кого же там находит? Вдруг фавна зрит она. Философ козлоногий Под липою лежал И пенистый фиал, Венком украсив роги, Лениво осушал. Хоть фавн и не находка Для Лилы прежних лет, Но вздумала красотка Любви раскинуть сеть: Подкралась, устремила На фавна томный взор И, слышал я, клонила К развязке разговор. Но фавн с улыбкой злою, Напеня свой фиал, Качая головою, Красавице сказал: «Нет, Лила! я в покое — Других, мой друг, лови; Есть время для любви, Для мудрости – другое. Бывало я тобой В безумии пленялся, Бывало восхищался Коварной красотой. И сердце, тлея страстью, К тебе меня влекло, Бывало… но, по счастью, Что было – то прошло». Юрьеву
Любимец ветреных Лаис, Прелестный баловень Киприды — Умей сносить, мой Адонис, Ее минутные обиды! Она дала красы младой Тебе в удел очарованье, И черный ус, и взгляд живой, Любви улыбку и молчанье. С тебя довольно, милый друг, Пускай, желаний пылких чуждый, Ты поцелуями подруг Не наслаждаешься, что нужды? В чаду веселий городских, На легких играх Терпсихоры К тебе красавиц молодых Летят задумчивые взоры. Увы! язык любви немой, Сей вздох души красноречивый, Быть должен сладок, милый мой, Беспечности самолюбивой. И счастлив ты своей судьбой. А я, повеса вечно праздный, Потомок негров безобразный, Взращенный в дикой простоте, Любви не ведаю страданий, Я нравлюсь юной красоте Бесстыдным бешенством желаний; С невольным пламенем ланит Украдкой нимфа молодая, Сама себя не понимая, На фавна иногда глядит. На А. А. Д
Иной имел мою Аглаю За свой мундир и черный ус, Другой за деньги – понимаю, Другой за то, что был француз, Клеон – умом ее стращая, Дамис – за то, что нежно пел. Скажи теперь, мой друг Аглая, За что твой муж тебя имел? 
«Лизе страшно полюбить…»
Лизе страшно полюбить. Полно, нет ли тут обмана? Берегитесь – может быть, Эта новая Диана Притаила нежну страсть — И стыдливыми глазами Ищет робко между вами, Кто бы ей помог упасть. «Зачем я ею очарован?..»
Зачем я ею очарован? Зачем расстаться должен с ней? Когда б я не был избалован Цыганской жизнию моей. _____________________ Она глядит на вас так нежно, Она лепечет так небрежно, Она так тонко весела, Ее глаза так полны чувством, Вечор она с таким искусством Из-под накрытого стола Свою мне ножку подала! «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…»
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем, Восторгом чувственным, безумством, исступленьем, Стенаньем, криками вакханки молодой, Когда, виясь в моих объятиях змией, Порывом пылких ласк и язвою лобзаний Она торопит миг последних содроганий! О, как милее ты, смиренница моя! О, как мучительно тобою счастлив я, Когда, склоняяся на долгие моленья, Ты предаешься мне нежна без упоенья, Стыдливо-холодна, восторгу моему Едва ответствуешь, не внемлешь ничему И оживляешься потом все боле, боле — И делишь наконец мой пламень поневоле! О. Массон
Ольга, крестница Киприды, Ольга, чудо красоты, Как же ласки и обиды Расточать привыкла ты! Поцелуем сладострастья Ты, тревожа сердце в нас, Соблазнительного счастья Назначаешь тайный час. Мы с горячкою любовной Прибегаем в час условный, В дверь стучим – но в сотый раз Слышим твой коварный шепот, И служанки сонный ропот, И насмешливый отказ. Ради резвого разврата, Приапических затей, Ради неги, ради злата, Ради прелести твоей, Ольга, жрица наслажденья, Внемли наш влюбленный плач — Ночь восторгов, ночь забвенья Нам наверное назначь. Дорида
В Дориде нравятся и локоны златые, И бледное лицо, и очи голубые. Вчера, друзей моих оставя пир ночной, В ее объятиях я негу пил душой; Восторги быстрые восторгами сменялись, Желанья гасли вдруг и снова разгорались; Я таял; но среди неверной темноты Другие милые мне виделись черты, И весь я полон был таинственной печали, И имя чуждое уста мои шептали. «Недавно тихим вечерком…»
Недавно тихим вечерком Пришел гулять я в рощу нашу И там у речки под дубком Увидел спящую Наташу. Вы знаете, мои друзья, К Наташе [вдруг] подкравшись, я Поцеловал два раза смело, Спокойно девица моя Во сне вздохнула, покраснела; Я дал и третий <поцелуй>. Она проснуться не желала, Тогда я ей [неразб.] — И тут уже затрепетала. «От всенощной вечор идя домой…»
От всенощной вечор идя домой, Антипьевна с Марфушкою бранилась; Антипьевна отменно горячилась. «Постой, – кричит, – управлюсь я с тобой; Ты думаешь, что я уж позабыла Ту ночь, когда, забравшись с уголок, Ты с крестником Ванюшкою шалила? Постой, о всем узнает муженек!» «Тебе ль грозить! – Марфушка отвечает. — Ванюша – что? Ведь он еще дитя; А сват Трофим, который у тебя И день и ночь? Весь город это знает. Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна, А всякого словами разобидишь; В чужой <пизде> соломинку ты видишь, А у себя не видишь и бревна». «Орлов с Истоминой в постеле…»
Орлов с Истоминой в постеле В убогой наготе лежал. Не отличился в жарком деле Непостоянный генерал. Не думав милого обидеть, Взяла Лаиса микроскоп И говорит: «Позволь увидеть, Чем ты меня, мой милый, ёб». Наденьке
(Приписывается Пушкину)
С тобой приятно уделить Часок, два, три уединенью: Один желаньям посвятить, А два последних наслажденью. «Она тогда ко мне придет…»
(Приписывается Пушкину)
Она тогда ко мне придет, Когда весь мир угомонится, Когда все доброе ложится И все недоброе встает. 
Разговор Фотия с Гр. Орловой
(Приписывается Пушкину)
«Внимай, что я тебе вещаю: Я телом евнух, муж душой». – Но что ж ты делаешь со мной? «Я тело в душу превращаю». Гр. Орловой-Чесменской
(Приписывается Пушкину)
Благочестивая жена Душою Богу предана, А грешной плотию Архимандриту Фотию. Василий Туманский
Приглашение
Приди, я жду тебя в томлении бессонном! Я жду тебя одна на ложе благовонном, С восточной роскошью любви и наготы, Одна с лампадою, как любишь, милый, ты! О, верь мне, никогда в восторгах сладострастных Ты не испытывал таких ночей прекрасных, Как будет эта ночь! Мой дух тобой объят. Лобзаний полные уста мои дрожат, Грудь ноет и горит, и брачные виденья Рисуют предо мной все виды наслажденья. Я увлеку тебя в небесную страну, Я в море огненном с тобою потону, И завтра скажешь ты, меня целуя в очи: «О нет! Не пережить другой подобной ночи!» Александр Вельтман
Невинная любовь
Лети в объятия, моя младая Геба, Я сладостно вопьюсь в твои уста, — Как свет, как мысль о наслажденьях неба, Моя любовь к тебе невинна и чиста! Я чужд желаниям коварным и безбожным, И не услышу я из уст твоих укор: Ты веришь мне, и звукам ли ничтожным То высказать тебе, что выражает взор? В очах любовь и сладостная томность! Как налилась огнем и взволновалась грудь! Оставь меня!.. Я не нарушу скромность, Но не мешай же мне к устам твоим прильнуть! Тебя томит какая-то усталость. Склонись… и нежностью тебя я усыплю. Оставь… не запрещай простительную шалость! Как я боязнь твою напрасную люблю! Как ты мила! Как сладко сердцу биться! Меня палит губительный огонь! Не обнимай! оставь меня! не тронь! Я друг твой, но могу забыться!.. «Она была на все готова…»
Она была на все готова,
Ее я душу обольстил,
А муж меня, как домовова,
Невольно трусил и любил.
Евгений Баратынский
Моя жизнь
Люблю за дружеским столом С моей семьею домовитой О настоящем, о былом Поговорить душой открытой. Люблю пиров веселый шум За полной чашей райской влаги, Люблю забыть для сердца ум В пылу вакхической отваги. Люблю с красоткой записной На ложе неги и забвенья По воле шалости младой Разнообразить наслажденья. «Сердечным нежным языком…»
Сердечным нежным языком Я искушал ее сначала: Она словам моим внимала С тупым, бессмысленным лицом. В ней разбудить огонь желаний Еще надежду я хранил И сладострастных осязаний Язык живой употребил… Она глядела так же тупо, Потом разгневалася глупо. Беги за нею, модный свет, Пленяйся девой идеальной! Владею тайной я печальной: Ни сердца в ней, ни пола нет. «Хотите ль знать все таинства любви?..»
Хотите ль знать все таинства любви? Послушайте девицу пожилую: Какой огонь она родит в крови, Какую власть дарует поцелую! Какой язык пылающим очам! Как миг один рассудок побеждает: По пальцам все она расскажет вам. – Ужели все она по пальцам знает? Николай Языков
К ***
Кому достанется она, Нерукотворная Мария? Она для неги рождена: Глаза, как небо, голубые, И мягкость розовых ланит, И все – готовое для счастья — К ней соблазнительно манит Живую жажду сладострастья! Блажен, кто первый обоймет Ее красы на ложе ночи, Ее прижмет, еще прижмет, И, задрожав, закроет очи! Федор Тютчев
K NN
Ты любишь! ты притворствовать умеешь: Когда в толпе, украдкой от людей, Моя нога касается твоей, Ты мне ответ даешь – и не краснеешь! Все тот же вид рассеянный, бездушный, Движенье персей, взор, улыбка та ж… Меж тем твой муж, сей ненавистный страж, Любуется твоей красой послушной!.. Благодаря и людям и судьбе, Ты тайным радостям узнала цену, Узнала свет… Он ставит нам в измену Все радости… Измена льстит тебе. Стыдливости румянец невозвратный, Он улетел с младых твоих ланит — Так с юных роз Авроры луч бежит С их чистою душою ароматной. Но так и быть… В палящий летний зной Лестней для чувств, приманчивей для взгляда Смотреть в тени, как в кисти винограда Сверкает кровь сквозь зелени густой. «Люблю глаза твои, мой друг…»
Люблю глаза твои, мой друг, С игрой их пламенно-чудесной, Когда их приподымешь вдруг И, словно молнией небесной, Окинешь бегло целый круг… Но есть сильней очарованья: Глаза, потупленные ниц В минуты страстного лобзанья, И сквозь опущенных ресниц Угрюмый, тусклый огнь желанья. Дмитрий Ознобишин
Миг восторга
Когда в пленительном забвеньи, В час неги пылкой и немой, В минутном сердца упоеньи Внезапно взор встречаю твой, Когда на грудь мою склоняешь Чело, цветущее красой, Когда в восторге обнимаешь… Тогда язык немеет мой, Без чувств, без силы, без движенья, В восторге пылком наслажденья, Я забываю мир земной, Я нектар пью, срываю розы, И не страшат меня угрозы Судьбы и парки роковой. Александр Ротчев
Песнь вакханки
Лицо мое горит на солнечных лучах, И белая нога от терния страдает! Ищу тебя давно в соседственных лугах, Но только эхо гор призыв мой повторяет. О милый юноша! меня стыдишься ты… Зачем меня бежишь? вглядись в мои черты! Прочти мой томный взгляд, прочти мои мученья! Приди скорей! тебя ждет прелесть наслажденья. Брось игры детские, о юноша живой; Узнай, – во мне навек остался образ твой. Ах, на тебе печать беспечности счастливой, И взор твоих очей как девы взор стыдливый; Твоя младая грудь не ведает огня Любви мучительной, который жжет меня. Приди, о юноша, прелестный, черноокий, Приди из рук моих принять любви уроки! Я научу тебя восторги разделять, И будем вместе млеть и сладостно вздыхать!.. Пускай уверюсь я, что поцелуй мой страстный В тебе произведет румянца блеск прекрасный! О, если б ты пришел вечернею порой И задремал, склонясь на грудь мою главой, Тогда бы я тебе украдкой улыбалась! Тогда б я притаить дыхание старалась. Владимир Бенедиктов
Кудри
Кудри девы-чародейки, Кудри – блеск и аромат, Кудри – кольца, струйки, змейки, Кудри – шелковый каскад! Вейтесь, лейтесь, сыпьтесь дружно, Пышно, искристо, жемчужно! Вам не надобен алмаз; Ваш изгиб неуловимый Блещет краше без прикрас, Без перловой диадимы; Только роза – цвет любви, Роза – нежности эмблема — Красит роскошью Эдема Ваши мягкие струи. Помню прелесть пирной ночи, — Живо помню я, как вы, Задремав, чрез ясны очи Ниспадали с головы; В ароматной сфере бала, При пылающих свечах, Пышно тень от вас дрожала На груди и на плечах; Ручка нежная бросала Вас небрежно за ушко, Грудь у юношей пылала И металась высоко. Мы, смущенные, смотрели, — Сердце взорами неслось, Ум тускнел, уста немели, А в очах сверкал вопрос: «Кто ж владелец будет полный Этой россыпи златой? Кто-то будет эти волны Черпать жадною рукой? Кто из нас, друзья-страдальцы, Будет амвру их впивать, Навивать их шелк на пальцы, Поцелуем припекать, Мять и спутывать любовью И во тьме по изголовью Беззаветно рассыпать?» Кудри, кудри золотые, Кудри пышные, густые — Юной прелести венец! Вами юноши пленялись, И мольбы их выражались Стуком пламенных сердец; Но, снедаемые взглядом И доступны лишь ему, Вы ручным бесценным кладом Не далися никому: Появились, порезвились — И, как в море вод хрусталь, Ваши волны укатились В неизведанную даль! Наездница
Люблю я Матильду, когда амазонкой Она воцарится над дамским седлом, И дергает повод упрямой ручонкой, И действует буйно визгливым хлыстом. Гордяся усестом красивым и плотным, Из резвых очей рассыпая огонь, Она – властелинка над статным животным, И деве покорен неистовый конь, — Скрежещет об сталь сокрушительным зубом, И млечная пена свивается клубом, И шея крутится упорным кольцом. Красавец! – под девой он топчется, пляшет, И мордой мотает, и гривою машет, И ноги, как нехотя, мечет потом, И скупо идет прихотливою рысью, И в резвых подскоках на мягком седле, Сердечно довольная тряскою высью, Наездница в пыльной рисуется мгле: На губках пунцовых улыбка сверкает, А ножка-малютка вся в стремя впилась; Матильда в галоп бегуна подымает И зыблется, хитро на нем избочась, И носится вихрем, пока утомленье На светлые глазки набросит туман… Матильда спрыгнула – и в сладком волненье Кидается бурно на пышный диван.
