Шерлок Холмс и крест короля

— Вы боитесь, что надо мной подшутили? — раздраженно переспросил архидиакон. — Погодите, я расскажу вам все. Как и вы, я сперва подумал, будто устройство прислано мне, чтобы испытать мое терпение. Я вызвал Паркера и велел ему немедленно убрать часы в сарай для садового инвентаря. Это место показалось мне наиболее подходящим для них. А на каминную полку мы поставили подарок от благодарных прихожан молельни в Эббу-Вейле, который я получил ранее.

— Едва ли вы проделали долгий путь до Бейкер-стрит только ради этой истории, — услужливо полюбопытствовал я.

Архидиакон снова поднял перст и посмотрел на нас расширенными глазами.

— Подождите! В тот вечер, в одиннадцать часов, весь мой дом погрузился в сон. Но вскоре (полагаю, около полуночи) меня разбудил шум — такой, будто взорвалась газовая труба. Я тут же встал, выглянул в сад и не увидел сарая, который прежде находился прямо напротив моих окон. Он исчез. Пахло гарью, и лунный свет отражался в осколках стекла. Любой, кто оказался бы там в момент взрыва, был бы убит.

— Ив свете столь серьезной опасности вы обратились к нам? — спросил я скептически.

— Нет, сэр. Я не стал бы держать собаку, чтобы лаять самому. Я вызвал полицейских, но они, к сожалению, сказали только то, что улики сгорели. Мне пообещали расследовать это происшествие и посоветовали запастись терпением. Дескать, взрывы в садовых сараях, как правило, случаются из-за парафиновых нагревателей! Такое, мол, часто происходит! Инспектор заключил, что все это шутка. «Может, вам пойти на Бейкер-стрит к мистеру Шерлоку Холмсу?» — предложил он, и все его констебли расхохотались. И вот я перед вами.

Мой друг нахмурился.

— В одном вы можете не сомневаться: имя часового мастера на обертке было фальшивкой.

— Но я не называл вам его имени, мистер Холмс.

— Это не важно. В силу своей профессии я обязан знать лондонские улицы лучше, чем другие люди. И могу вас заверить: на Грик-стрит вы не найдете ни одной часовой мастерской. Там делают бомбы, правда, в последнее время об этих умельцах мало слышно.

— Значит, вы подтверждаете мои подозрения. А что скажете об этом?

Архидиакон передал Холмсу маленький пузырек, заткнутый пробкой.

— Откуда этот порошок? — спросил мой друг, вытряхнув малую часть содержимого флакона себе на ладонь и осторожно понюхав.

— Высыпался на пол библиотеки, когда часы задымили.

— В самом деле? — проговорил Холмс. — Что ж, откуда бы он ни взялся, это порох, причем довольно низкосортный. Взрыв, случившийся у вас в сарае, мог произойти двенадцатью часами ранее, на каминной полке вашей библиотеки. Полагаю, тогда, при первом задымлении, не сработали капсюли-детонаторы.

— Что же вы предлагаете?

— Отправляйтесь домой и оставайтесь там. Проявляйте осторожность в пределах разумного. Остальное предоставьте мне. Думаю, больше вас не побеспокоят.

На лице архидиакона запечатлелось столь красноречивое выражение негодования, смешанного с беспокойством, что впору было писать с него этюды.

— И вы не поедете в Чичестер? Разве я не нуждаюсь в охране?

— Источник угрожающей вам опасности находится не в Чичестере, а в Лондоне. Если на пороге этой комнаты появится разбойник с ружьем, вы ведь захотите, чтобы я поскорее обезвредил его, а не стоял тут рядом с вами.

— Очень умно, мистер Холмс. Но вы же не знаете, кто убийца!

— Отчего же, архидиакон! Этот человек мне известен, однако не думаю, что он снова станет вам докучать.

— Тогда назовите мне его имя!

— Бесполезно, оно вам ни о чем не скажет и только встревожит. Разумнее спокойно сидеть дома вплоть до окончательного разрешения дела. Ждать вам придется недолго — в крайнем случае неделю, а скорее всего, гораздо меньше. В одном вы можете быть совершенно уверены: больше ваш преследователь к вам не приблизится.

— Но вы мне так ничего и не сказали!

— Отнюдь, я дал вам точнейшие предписания. Успех гарантирую. Если вы желаете, чтобы я расследовал ваше дело, вы должны мне довериться.

— Поскольку в полиции со мной не стали толком разговаривать, у меня, судя по всему, нет выбора.

Вскоре наш посетитель ушел. Его раздражение и многочисленные намеки на то, что услуги детектива в случае неудовлетворительного результата останутся неоплаченными, не сломили упорство Шерлока Холмса, и коллекционеру часов этим утром не удалось больше вытянуть из него ни единого слова.

5

Так прошел визит преподобного Джозефуса Перси. Не могу сказать, чтобы выступление Холмса очень меня воодушевило, но он, по крайней мере, дал архидиакону правильный совет вернуться в Чичестер и отсидеться дома. Едва почтенный священнослужитель покинул нашу гостиную, послышался звонкий стук подков о мостовую, заскрежетали колеса, а вскоре раздался звонок в дверь.

— Надо полагать, — сказал Холмс, не вставая и не выглядывая в окно, — это лорд Блэгдон. Я жду его уже несколько дней.

— Правда? Почему же?

— Думаю, он сам нам скажет, что все это дело рук его кузена.

В этот момент миссис Хадсон объявила о приходе лорда Блэгдона. С ним произошла разительная перемена: перед нами стоял человек, истерзанный страхами и сожалениями. Пристроив свою шляпу на вешалке, он опустился в кресло, на которое указал мой друг.

— Мистер Холмс, я пришел к вам затем, чтобы вы продолжили расследование дела моего двоюродного брата.

— Это меня не удивляет, милорд.

Слова детектива озадачили, но не испугали клиента.

— Вероятно, вам все же лучше выслушать меня. Прошу вас и доктора Ватсона понаблюдать за лордом Артуром в течение ближайших нескольких дней, пока я не договорюсь с людьми, которые возьмут его под свою опеку. После нашей последней встречи я расспросил родственников и слуг. По словам горничной леди Клементины, месяца два кряду лорд Артур приносил тетушке конфеты с Сент-Джеймс-стрит, из кондитерской Флорестана. Как я подозреваю, больная не умерла от яда лишь по той причине, что сердечный приступ случился с нею раньше!

Холмс сосредоточенно размышлял несколько секунд, а затем повернулся к посетителю.

— Возможно, милорд, рассудок вашего кузена действительно расстроен. Думаю, он, скорее всего, не в меру увлекся так называемой хиромантией — наукой о предсказании судьбы по руке.

— Именно об этом я и собирался вам рассказать!

— Вы нисколько бы меня не удивили. Я раскрыл этот секрет, руководствуясь тем, что лорд Артур имеет привычку постоянно носить перчатки. Он снимает их, лишь когда играет на пианино, что происходит, по вашим словам, все реже и реже. Артур Сэвил не страдает от инфекции или увечья, поскольку в противном случае кожа на тыльной стороне его рук не была бы чистой. Значит, ваш кузен скрывает от мира только свои ладони. Почему? Потому что по ним якобы можно, обладая определенными знаниями, прочесть будущее человека. Лорд Артур убежден, будто катастрофа ждет его, притаившись, как хищник в джунглях.

— Но разве это не смешно?

— Для нас с вами — да, милорд. Однако подобную чепуху вполне способен принять за истину тот, кто страстно увлекается астрологией, френологией и магией Золотой Зари, а также, по вашим словам, верит в материализацию душ умерших из эктоплазмы. В силу профессии я очень хорошо знаком с предсказаниями по руке и тому подобными видами ворожбы. Хиромантия имеет глубокие корни и восходит к искусству гадания по бараньей лопатке, которое завезли в средневековую Англию татары.

Холмс встал, подошел к книжному шкафу и взял с полки потрепанный том в пергаментном переплете. Судя по готическому шрифту и пожелтевшим от времени страницам, это был редкий экземпляр даже для коллекции моего друга, изобиловавшей раритетами.

— Иоганн Гартлиб, «Die Kunst Chiromantia» [3]. Издано в Аугсбурге в тысяча четыреста девяносто третьем году, — сказал Холмс, передавая книгу лорду Блэгдону. — Способы гадания, описанные здесь, используются до сих пор. Сторонники подобных верований убеждены, что по линиям на ладони можно предсказать судьбу. Например, от левого запястья до середины участка между большим и указательным пальцами изгибается дугой так называемая линия жизни. Широкая и бледная, она якобы свидетельствует о дурных инстинктах, толстая и красная — говорит о жестокости и склонности к насилию. Окажись за вашим обеденным столом «посвященный», он легко прочтет что-нибудь подобное по руке своего соседа. Полагаю, именно такого разоблачения и опасается лорд Артур.

Наш посетитель помолчал, словно подбирая слова, и наконец проговорил:

— Герцогиня Пейсли сообщила мне, что несколько месяцев назад мой кузен присутствовал на вечере в Ланкастер-хаусе. Это был первый весенний прием. Собрались люди неглупые, но не вполне трезвомыслящие. Один из гостей, назвавшийся знатоком хиромантии, взялся предсказывать будущее. Разумеется, лорд Артур пожелал, чтобы погадали и ему [4]. Взяв его правую руку, сей провидец (если я не ошибаюсь, его фамилия Поджерс) неожиданно бросил ее и схватил левую. Как передала мне герцогиня, гадатель, подняв глаза, попытался улыбнуться, но лицо его было белым.

— Возможно, он верит в собственное искусство, — холодно ответил Холмс. — Но на мой взгляд, от этой сцены веет притворством и мошенничеством.

— Поджерс рассматривал ладонь моего кузена долго и пристально, однако сказал лишь одну фразу: «Вижу руку очаровательного молодого джентльмена». И больше ничего. Лорд Артур принялся настаивать, чтобы ему открыли правду, и негодяй признался, что того ждет смерть дальнего родственника. Но очевидно, этим дело не ограничилось. Как уверяет герцогиня, Поджерс — профессиональный предсказатель, принимающий клиентов в своих комнатах на Уэст-Мун-стрит.

— Ваш кузен и тот человек больше не разговаривали друг с другом на вечере?

— Их мельком видели вместе позднее. Слышали, как лорд Артур проговорил: «Скажите правду, я не ребенок», после чего Поджерс выбежал вон. Произнося эти слова, мой кузен держал в руках чековую книжку. Какова бы ни была тайна, он приобрел ее за деньги.

На секунду воцарилась тишина.

— Эти сведения поступили к вам из надежного источника? — нарушив молчание, спросил Холмс.

— Вполне, — кивнул лорд Блэгдон. — Впоследствии мне сообщили, что на следующий день к лорду Артуру зашел один из его друзей. У окна в гостиной моего двоюродного брата стоит стол в стиле шератон, за которым он пишет письма. На столешнице лежала промокательная бумага, и на ней в зеркальном порядке отпечатался неполный ряд букв. Слуга не успел заменить ее на чистую. Гостю удалось разобрать фамилию Поджерса и сумму в сто пять фунтов. Сотня гиней, мистер Холмс! Жаль, что тот молодой человек услышал рассказ герцогини о вечере в Ланкастер-хаусе лишь несколько дней назад, когда она вернулась из путешествия по Франции. Теперь мы можем сложить вместе обе половины этой истории.

— Да, недешево обошлись вашему кузену такого рода сведения, — задумчиво проговорил Холмс. — Но будьте уверены: предсказание заключалось не в том, что он должен отравить леди Клементину аконитином, ибо этого не произошло.

— Тогда кому же угрожала опасность, если готовилось убийство?

— Я имею основания предполагать, что лорд Артур отправил часы со взрывным механизмом архидиакону Чичестера. Однако замысел не увенчался успехом.

Последнее сообщение, казалось, повергло нашего клиента в недоумение.

— Но я знать не знаю никакого чичестерского архидиакона! И лорд Артур, уверен, тоже. С какой стати моему кузену вставать на путь преступления, если только мерзавец Поджерс не внушил ему это с помощью черной магии или других подобных фокусов?

На тонком лице Шерлока Холмса, обращенном ко мне в профиль, явственно отобразилось неудовольствие.

— В черную магию я не верю. Однако в существовании мерзавцев сомневаться не приходится. Уверен, что для успешного разрешения вашего дела, а также соблюдения интересов чичестерского архидиакона Перси, который тоже является моим клиентом, мне необходимо в ближайшем будущем следить за вашим кузеном самым пристальным образом.

— Крейшо, слуга лорда Артура, разделяет мое беспокойство и будет наблюдать за ним дома. В остальное время придется действовать нам с вами. Я готов видеться с кузеном настолько часто, насколько это можно делать, не возбуждая у него подозрений. Относительно сегодняшнего дня могу вам сказать, что до обеда у лорда Артура никаких встреч не назначено, а вечером он посетит палату общин.

— С какой целью? — спросил я.

— Мистер Джозеф Китли, член парламента от Южного округа Манчестера, — сторонник идей современного рационализма. Он предложил поправку к закону «О продаже товаров», согласно которой гадатели должны будут отвечать за ущерб, причиненный клиенту их предсказаниями. Все началось с решения, вынесенного хевингемским Верховным судом прошлой зимой. Судья Строуд признал виновными в мошенничестве шарлатанов, запугивавших пожилую леди. Они сулили ей скорую смерть, стремясь за бесценок купить ее дом, на котором якобы лежало проклятие.

— Любопытно… — проговорил Холмс, подавляя зевок.

— Вероятно, вам известно, что мой двоюродный брат является членом парламента от Чалкота. Как внук графа, он носит титул лорда, однако не принадлежит к числу пэров, поэтому может заседать лишь в палате общин. Сегодня он наверняка придет туда, чтобы проголосовать против поправки.

— Будет ли лорд Артур участвовать в дебатах? — осведомился Холмс.

— Он член парламента уже пять лет, но публично никогда не выступал, разве что два-три раза выкрикнул: «Верно! Верно!» Зачастую брат просто не является на заседания. Его место закреплено за ним надежно: мы владеем Чалкотом на протяжении целого века, и наши арендаторы нам преданы. Уже дважды мой кузен проходил на выборах как единственный кандидат от этого округа.

Итак, ближайшим вечером Шерлок Холмс и я впервые наблюдали за работой палаты общин с галереи для публики по приглашению лорда Блэгдона, чье законное право на членство в парламенте обеспечивалось унаследованным титулом.

6

В тот день мы не смогли бы начать слежку за лордом Артуром, не получив разрешения войти в здание парламента. Но стоило нам туда проникнуть, кузен нашего клиента оказался в наших руках. Полисмен, дежуривший у ворот Дворцового двора, принял у нас пропускные бумаги, отдал нам честь и указал путь. Уже темнело, полная луна освещала реку и готические башни Вестминстера. Ниже по течению, вдоль набережной Виктории, ровной вереницей тянулись газовые фонари на кованых столбах, сиявшие, как жемчужины ожерелья. В этот час члены парламента, отобедав, приступали к обсуждению вопросов, назначенных к рассмотрению. Порой им приходилось работать долго и засиживаться допоздна.

Через застекленную готическую дверь мы вошли в мир, где архитектура эпохи Плантагенетов [5]сочеталась с комфортом клуба джентльменов. Арки из белого камня веерообразно расходились, образуя ребристые своды над ажурными переплетами норманнских окон. Длинные фрески в характерных для прерафаэлитов пастельных тонах изображали, как низложенный Яков II бросает в Темзу Большую государственную печать, король Вильгельм вновь обретает ее в 1689 году, а Карл Стюарт склоняет голову под нависшим над ней топором палача холодным январским утром на площади перед Уайтхоллским дворцом.

Мы отправились на галерею для публики, расположенную над залом заседаний палаты общин. На голубых, желтых и коричневых ромбах под нашими ногами пестрели трефы, пики и черви. Служители в красных ливреях и туфлях с пряжками напоминали карточных королей и валетов. На каждой из дубовых дверей красовалась надпись, своей нелепостью напоминавшая цитату из «Алисы в Стране чудес». На одной из них значилось «Прошения», на другой — «Вопросы», справа от нас сидел «Королевский почтмейстер», а слева располагалась «Контора стола». Я даже не слишком удивился бы, если бы из-за угла нам навстречу вышел белый кролик в тюдоровской куртке и трико.

На галерее для публики не было свободных мест: дебаты о юридической ответственности предсказателей судеб привлекли всеобщее внимание. Лорд Блэгдон обернулся и приветствовал нас наклоном головы.

Палата общин оказалась значительно меньше, чем я ожидал. С двух сторон зала, напоминающего неф средневековой приходской церкви, смотрели друг на друга ряды скамей, отделанных зеленой кожей. В дальнем конце, на возвышении, восседал спикер в парике и мантии. За ним тянулась галерея для журналистов, а выше — галерея для дам, загороженная светло-зеленым экраном, будто это был турецкий гарем. Перед кафедрой спикера находился стол, где работали клерки, и два пюпитра — члены парламента, стоя за ними, должны были обращаться к палате.

Заседание уже началось. Джозеф Китли, депутат от Южного округа Манчестера, выдвинул предложение от своего имени и теперь произносил речь за пюпитром, расположенным слева от нас. У этого высокого худощавого человека в распахнутом черном фраке была манера говорить, встряхивая волосами, редкими и седыми. Стекла его очков при этом сверкали. Он произвел на меня впечатление рационалиста в приемах ведения дискуссии и агностика в вопросах веры. Мы выслушали историю вдовы, которая лишь благодаря Канцлерскому отделению Верховного суда не стала жертвой жулика-предсказателя, норовившего завладеть ее имуществом. Кипя негодованием, депутат призывал парламент принять новый законодательный акт, защищающий граждан от грабежа, что рядился в личину суеверия.

С ответным словом выступил младший министр внутренних дел. Он был в той же мере невозмутим и сладкоречив, в какой мистер Китли разгорячен и дерзок. Неужели уважаемый оппонент в самом деле полагает, будто безобидные трюки каждого гадателя на деревенской ярмарке или церковном празднике нужно отнести к сфере уголовного права? Что до черной магии, которую применяли в упомянутом деле, то подобное всегда преследовалось в рамках общего права, и принятие нового закона совершенно излишне. По мнению высокообразованного господина генерального стряпчего, ничего менять не стоит.

Заседание продолжалось в том же духе, и, признаться, вскоре мои веки стали тяжелеть. Прежде, читая репортажи о напряженных дебатах, я не предполагал, сколь огромная часть того, что говорится в зале, остается за пределами газетных статей. Выслушивать все это полностью оказалось просто невыносимо. После того как младший министр в шутку назвал гадание по руке «безобидным атрибутом чайных вечеринок и ярмарочных площадей», я уже ничего не запомнил. Из дремоты меня вывел лишь локоть Холмса, вонзившийся мне под ребро.

Один из молодых членов парламента поднялся и потребовал, чтобы ему ответили, кто и на каком основании уполномочил министра решать, насколько уличные предсказатели безобидны. Я раскрыл полусонные глаза и уставился на выступающего. Мне не нужно было объяснять, что этот молодой человек в черной шелковой шляпе, дававшей ему право говорить, — кровный родственник нашего клиента. По фамильным чертам лица, темным вьющимся волосам и патрицианской сутулости я сразу же узнал лорда Артура Сэвила. На протяжении нескольких лет он отмалчивался на заседаниях парламента, однако теперь что-то вдруг пробудило в нем красноречие.

Я слушал его слова и спрашивал себя, не продолжаю ли я спать. Он зло вопросил, как младший министр правительства может утверждать, будто гадание является безобидной забавой, когда повсюду видны примеры вреда, причиняемого этим занятием. Последовало их перечисление. Глядя на молодого человека, я недоумевал: он неожиданно выступил в поддержку новой поправки, вместо того чтобы встать на защиту предсказателей судьбы! Благодаря чему же лорд Артур так резко изменил свои взгляды?

Младший министр бойко парировал «несдержанные замечания благородного депутата от Чалкота». Правительство не собирается способствовать признанию противозаконности услуг гадателей. Продолжение пространной речи чиновника я пропустил мимо ушей. Как и лорд Блэгдон, я полагал, что его кузен непременно проголосует против любой поправки, притесняющей хиромантов. Однако молодой парламентарий оказался по другую сторону баррикад. Я взглянул на Холмса, но он если и был удивлен крутым поворотом событий, то не выказал этого.

Только теперь я обратил внимание на человека, сидевшего впереди и чуть в стороне от нас. Это был, попросту говоря, толстяк с морщинистой физиономией желтушного цвета. Легкий летний костюм из коричневого хлопка сидел на его тучном теле наподобие мешка. Когда лорд Артур поднялся и задал свой вопрос, этот господин отрывисто охнул, а после ответной речи младшего министра обернулся к нам со смешанным выражением триумфа и облегчения на болезненном лице. Казалось, он предлагал всем присутствующим заодно с ним порадоваться поражению лорда Артура.

Наконец объявили начало голосования, хотя зал заседаний был полон примерно на четверть. Те, кто выступал за принятие нового закона, направились в коридор налево от спикера, а их противники двинулись направо. Даже невооруженным глазом мы могли определить, что парламентариям, считавшим гадания невинной забавой, досталась легкая победа. Лорда Артура я увидел в конце менее длинной очереди из двухтрех дюжин человек, поддержавших предложенную поправку.

Затем члены палаты вернулись на свои места, и спикер огласил итоги, которые соответствовали моим ожиданиям:

— Голосование окончено. Тридцать один голос подан «за». Девяносто пять — «против». Воздержавшихся нет. Посему я объявляю, что предложение отвергнуто с перевесом в шестьдесят четыре голоса. Палата приступает к третьему чтению билля «О гигиене для скотоводов и животноводов».

— Как любопытно, — сказал Шерлок Холмс.

7

Лорд Артур вернулся на свою скамью. Поскольку после обсуждения билля о животноводстве он должен был подсчитывать голоса «за», мы знали, что он никуда не уйдет до тех пор, пока дебаты не будут завершены или отложены. Его титулованный кузен провел нас в свой кабинет, расположенный за палатой лордов и выходивший окнами на высокую террасу над Темзой. Наш клиент подошел к своему столу, разлил виски из графина по трем бокалам, затем выпрямился и предложил нам выпить.

— Зачем он задал этот глупый вопрос? Почему он проголосовал в поддержку того самого закона, который прежде осуждал (я сам тому свидетель) как предрассудок, подавляющий свободу мысли?

— Шантаж, — просто ответил Холмс.

— Неужели? Но чем его могут шантажировать?

— Милорд, не допускаете ли вы, что так называемый хиромант предсказал вашему двоюродному брату совершение деяния, угрожающего ему уголовным преследованием или осуждением людей?

— Какого именно деяния?

— Полагаю, убийства.

— Но мой кузен никого не убивал!

— Вероятно, еще нет.

Лорд Блэгдон дал привратнику распоряжение оповестить его, как только в палате общин объявят очередное голосование. По оглашении результатов лорд Артур мог покинуть заседание. Нас вовремя предупредят об окончании дебатов, и он не ускользнет незамеченным. Так, по крайней мере, мы думали.

Но приказ лорда по какой-то причине не выполнили, и я понял это слишком поздно. Не дождавшись известия о том, что депутат от Чалкота намеревается выйти из здания парламента, мы услышали возглас, эхом разносящийся по коридорам. Подобно сторожу, обходящему улицы города, полисмен возвещал завершение рабочего дня в Вестминстерском дворце:

— Кто идет домой? Кто идет домой?