— Да нет, — рассмеялась аспирантка. — Наташа! Наталия. Это в коридоре что-то упало.

— А! Тогда проходите, будем обсуждать ваши проблемы.

— Нет, я побегу уже. Вы и без меня разберетесь, — спохватилась Вера. — А то и так дел по горло.

Беседа не складывалась. Наташа изложила свою просьбу и вкратце обрисовала тему исследований, чувствуя какую-то напряженность. Ярослав слушал, почти не прерывая, и явно что-то просчитывал в уме. Под конец в воздухе повисла натянутая пауза. Затем хозяин кабинета стал медленно, будто взвешивая каждое слово, говорить:

— Тема, безусловно, интересная, но…

У нее все напряглось внутри. «Снова это проклятое но! Неужели опять облом?»

— …Чем я мог бы быть полезен как руководитель? Ведь у меня несколько другой профиль, — все еще что-то обдумывая, продолжал Ярослав.

Наташа облегченно вздохнула. Первый раз ей не говорили «но я не могу взять руководство над темой», «но у меня нет времени» или «но это же совсем не мой профиль».

— Вы знаете, ближе по тематике все равно никого нет. Но вы не беспокойтесь — все опыты и доказательную базу я сделаю сама. Просто, если не найду руководителя, мою тему прикроют и придется делать, что прикажут. А над этим я чуть ли не всю жизнь мечтала работать… — быстро стала доказывать свою позицию Наташа.

— Нет, так тоже не пойдет, — опять напугал аспирантку Ярослав. — Даже если бы я согласился не вмешиваться в вашу работу, при любых осложнениях спрос будет с меня, так как это моя аспирантка нахимичила с исследованиями или интерпретацией результатов. И в любом случае ваша тема — это и моя тема, и нести ярмо ответственности за нее нам обоим.

— Значит, вы не отказываетесь? — с надеждой спросила Наташа.

— Нет, но ничего не обещаю. Дайте мне подумать два дня. Я перезвоню и сообщу о своем решении, — выдерживая дистанцию, ответил Ярослав.

— Спасибо за все! До свидания, — засобиралась девушка, понимая, что разговор окончен.

— Всего доброго! — И хозяин кабинета несколько официально пожал Наташе руку.

Спускаясь по лестнице, неудачливая аспирантка чувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы. Слишком много сил потрачено на этого надменно-отстраненного, холодно улыбающегося красавца. И это был ее последний шанс! Лучше бы лез под юбку глазами, чем так равнодушно выставить, дав каплю надежды, словно подачку. Теперь два дня мучиться и переживать: возьмет — не возьмет?

Через пару суток, сразу после полудня, раздался звонок Наташиного мобильника. На той стороне послышался ровный голос Ярослава Ивановича:

— Здравствуйте, Наташа. Я беру вашу тему. Подходите ко мне на следующей неделе со всеми материалами. Будем составлять план работ и заодно оформим бумаги на руководство. Ваш главный руководитель профессор Пустосельский?..

Слава вспоминал свою первую встречу с Ташей. Ее привела Вера, заранее предупредившая, что та ищет руководителя для кандидатской. В назначенный час он сидел в кабинете, напустив на себя начальственной вальяжности и выгнав соседа по столу Игоря Нечаева. Это была бы уже вторая аспирантка в его «руководительской» карьере, и, к счастью, он знал все бумажные процедуры. Наличие аспирантов давало некоторые преимущества и укрепляло официальное и немного материальное положение. Так что это дело было желательным, несмотря на головную боль составления планов, анализов исследований, редакции отчетов и написания статей.

Точно в срок раздался стук в дверь, и вошла Вера, чуть не за руку ведя очень красивую девушку. Слава не смог сдержать гримасы досады: «А что такой красавице делать в науке?» Он сразу понял, насколько будет сложно заниматься делом, если она начнет хоть какие-то амурные происки. «Господи, не хватало мне еще всяких интриг. Она ведь еще начнет требовать сделать за нее всю работу — с такой королевы станется…» Несмотря на пронесшийся в голове рой отрицательных и сумбурных эмоций, он разыграл роль степенного хозяина.

— Таша, — представила вошедшую девушку Вера.

— Таша? — Какое странное и красивое имя. Ах нет! Конечно, ослышался — это Наташа. «А жаль, так было бы интересней», — подумалось ему.

Слушая оставшуюся одну Наташу, он понял, что в принципе мало в чем мог бы помочь ей по работе — настолько у нее были продуманы цели, методы и многие детали исследований. За искренней и интересной подачей материала стала забываться внешность гостьи.

Он уже заинтересованно думал: «А тема-то интересная, но рискованная. Ой, и не найти ей руководителя среди наших докторов! Они же все консерваторы, да и за репутацию боятся. Как же это Пустосельский-то так прокололся с этой темой, или рассчитывал, что она не найдет руководителя? А вот я ему, по старому знакомству, свинью-то и подложу! И все-таки надо держать дистанцию». Он спросил гостью все тем же начальственным тоном, чем мог бы быть полезен. Тут же подтвердилась готовность Наташи всю работу выполнять самостоятельно. Не обнадеживая аспирантку заранее, он решил выяснить подноготную у профессора и выпроводил девушку, пообещав позвонить ей через пару дней.

Оставшись один, Слава еще долго пребывал под впечатлением беседы. Он был в недоумении. По жизни он опасался таких красавиц. Сколько их пыталось забросить на него свои ласковые арканы, а потом, затянув удавку слез и кривляний, требовать к себе внимания, денег и времени, не заботясь отдавать что-либо взамен. Увидев высокую, стройную, светловолосую девушку с большими серыми глазами, он понял, что с ней будет не до работы. Однако десять минут разговора полностью изменили впечатление о ней. Он уже видел перед собой умного и интересного собеседника, излагающего необычную исследовательскую программу. И только после ее ухода сообразил, что Наташа, скорее всего, пыталась прятать свою внешность: никакой боевой раскраски и маникюра, довольно серенький костюм, собранные в пучок волосы.

Дозвонился он до профессора только на следующий день. Оказалось, что Наташа очень способная аспирантка и в принципе Пустосельский не имел ничего против ее темы. Он только предупредил, что в случае неудачи это больше ударит по Ярославу, чем по нему. Так что выяснилось, что свинью он сам себе подкладывает даже большую, чем профессору. Славка небрежно отмахнулся от такой опасности:

— Ради интересной темы стоит рискнуть!

— Ну, тогда с Богом! — напутствовал довольный голос в трубке. — Жду бумаги на оформление.

Проверив все возможные и невозможные данные о своей новой подопечной, Слава убедился, что о Наташе имеются только хорошие отзывы: умна, трудолюбива, неконфликтна… В результате еще через день он позвонил аспирантке и сообщил о своем согласии стать руководителем кандидатской работы.

В конце лета с Наташей произошла очень неприятная история. Тогда Слава вернулся из отпуска и еще никак не мог войти в обычный рабочий ритм. На улице по-прежнему было тепло, почти как в июле. Темные ночи пытались украсть у лета как можно больше тепла, но пока это им не удавалось, и даже поздним вечером можно было гулять в одной рубашке. В лесах вовсю росли грибы, благо дожди не забывали этим летом регулярно посещать русские равнины, и народ, пользуясь любой возможностью, рвался за город.

Славке тоже не сиделось на работе, и он все время подбивал то Женьку, то Федьку на какую-нибудь вылазку вечером, а на выходные вообще сагитировал завалиться на родительскую дачу. Предки уже год как жили в Питере — отца заслали руководить новым филиалом фармацевтической фирмы. И как минимум год ему еще там пахать. Так что Слава оказался временным владельцем дачи и шикарной квартиры, толком не зная, что с ними делать. Главной его головной болью было не извозить их до состояния общежития к приезду родителей.

В лаборатории пока все было тихо. Для каких-либо экспериментов нужно было сделать кучу согласований, а половина власть имущего народа бродила по отпускам. С аспирантами было то же самое: Эдик пропадал где-то в отпуске, а Наташа хоть и в городе, но появилась только раз, и то закрыть какие-то отчеты за лето. Она действительно была очень самостоятельная. Слава сначала решил держать дистанцию, чтобы потом не «носить тапочки», но позже поймал себя на том, что невольно пытается завоевать ее внимание — настолько она ненавязчиво показывала, что он не интересует ее ни как мужчина, ни как руководитель.

Первое было даже неплохо — так спокойнее работалось, но вот второе его задевало всерьез. От нее только и слышались словечки: «я знаю», «я уже сделала». На все у нее находились уже готовые и обоснованные решения, как будто девушка хотела сказать: «Подписали бумаги, и ладно, с работой я и сама справлюсь».

А Славке самому уже хотелось поэкспериментировать. Тема действительно была интереснейшая: как отделить простую фантазию от патологического бреда, есть ли действительно отделение или расширение сознания и что в это время делает мозг? Эти и многие другие неясности, связанные с гипнозом, сном, медитацией и другими пограничными состояниями, были очень интересны, и хоть какое-то прояснение одного-двух вопросов могло хватить Наташе на кандидатскую.

Вернувшись домой после одного такого несуразного послеотпускного рабочего дня, Слава заметил мигающий огонек автоответчика на домашнем телефоне. Ткнув кнопку прослушивания, он узнал голос Веры: «Слава, у тебя мобильник не отвечает. Слушай, тут с Наташей плохо! Если можешь, приезжай. Нужна твоя помощь! Запиши адрес: Фролова, 5, корпус 2, квартира 75, это за „Марсом“ — кинотеатром».

Сердце испуганно екнуло, Верин голос звучал очень взволнованно. Он схватился за мобильник — действительно, днем сел аккумулятор, а на работе в комнате у них никого не было.

«Что же делать? Поставлю телефон хоть на пять минут на зарядку». Слава заметался по комнатам, хлопая себя по карманам и лихорадочно вспоминая, что надо сделать и взять с собой: «Да, адрес записать… Где же ручка? Так, все, надо бежать! Постой, когда же она звонила?»

Он опять бросился к телефону — звонок был принят три часа назад. «Так это сколько ж времени-то прошло? Что же делать?» Вериного телефона у него не было, а на работе никого нет. Наташа не отвечала. Славка выскочил из подъезда, лихорадочно соображая: как узнать номер Веры? Уже садясь в оставленную родителями потрепанную десятку, он вспомнил, что у него на мобильнике есть телефон Игоря, а у него может быть и Верин номер. Не выезжая, Слава набрал вызов.

«Только бы мобильник не сдох раньше времени», — крутилась в голове мысль, пока он слушал гудки.

— Привет, ты что, уже соскучился? — наконец ответил Игорь, намекая на то, что только что расстались.

— Игорек, быстро! Какой у Верунчика телефон? Только скорее — у меня аккумулятор садится.

— Да щас, я номер тебе текстом брошу. А что случилось-то?

— Сам не знаю. Потом расскажу. Спасибо!

— Да не за что. Лови!

Нажав отбой, Слава погнал машину по сообщенному Верой адресу. Через полминуты телефон пикнул полученным сообщением. Слава на ходу открыл письмо, инсталлировал номер и сразу нажал кнопку вызова. В трубке тут же раздался голос Веры:

— Алло!

— Верунь! Быстро… Что случилось? У меня аккумулятор на пределе.

— Ой, Славочка! — запричитала Вера. — Хорошо, что позвонил! Наташка доигралась со своими экспериментами, а я, как дура, еще и помогала…

— Ты по существу, что с Наташей?

— Она в больнице, я скорую вызвала… Не знала, что и делать.

— В какой?

— Да в первой городской. Слушай!.. У нее, наверное, передоза ЛСД, — замявшись, сообщила Вера.

— Что?!

Но ответа на свой вопросительный вопль Слава не получил. Мобильник опять был мертв. Отбросив телефон на соседнее сиденье, он начал на ходу соображать, как быстрее проехать по новому адресу…

Через полчаса он подруливал на парковку горбольницы. Как всегда, все места были забиты — время для посещений еще не кончилось. Втиснув машину куда-то в кусты, Слава побежал в приемное отделение, выяснять, где находится Наташа. «Хоть бы пустили! Хорошо, что еще не поздно, а то доказывай, что ты тоже вроде как врач…»

В приемной быстро выяснилось, что Наталия Степановна Березина, двадцати трех лет от роду, поступила час с лишним назад с острым наркотическим отравлением в реанимационное отделение. Слава кинулся туда. Спасибо профессии, он немного знал здесь и обстановку, и некоторых людей из персонала. Так что двери если и не были настежь для него распахнуты, то приоткрыть некоторые из них ему было вполне по силам. В ординаторской реанимационного было тихо, только молоденькая медсестра что-то записывала в журнал.

— Здравствуйте! Меня зовут Ярослав Иванович Земельский, я врач-нейрофизиолог из мединститута. — Слава сразу взял представительский тон, слегка подправляя свои анкетные данные, чтобы произвести должное впечатление. — К вам поступала наша аспирантка Наталия Березина. Как бы мне узнать о ее самочувствии?

— Здравствуйте! А ее уже перевели в терапевтическое отделение. Мы ее подержали на контроле часа полтора. В общем-то ничего серьезного: никакой передозировки. Просто у нее слишком высокая чувствительность к препарату, да и голова шутку сыграла. Мы провели восстановительную терапию. Потом пациентке стало легче, и ее отправили отлежаться. У нас тут, сами понимаете, легких не держат, — бодро отрапортовала девушка в белом халате и, не удержавшись, то ли ехидно, то ли сочувственно добавила: — Что ж вы там девушку просмотрели-то?

— Да нет, это какое-то недоразумение. Спасибо! — пробормотал Слава и в задумчивости пошел в терапевтическое отделение. В голове был полный сумбур.

«Нет, невозможно, чтобы Наташа подсела на наркоту. Это было бы заметно. Да и такая девушка — нет уж!» — возмущенно фыркнул Слава. А потом подумал: «А что это ты так ее заценил?» И тут же мысли с самокопания съехали на испуганный лад: «Вот же еще проблема! Теперь все данные в институт попадут. Наташу попрут из аспирантуры. Да и мне перепадет на орехи… если, конечно, не откреститься сейчас же от всего. Прямо сейчас смотать домой. С Наташей уже, наверное, ничего страшного не случится…» На душе стало противно. «Нет, надо все выяснить у нее, а потом решать, что делать». А ноги тем временем сами привели по нужному адресу.

Дежурная медсестра быстро сориентировалась и отправила Славу в четвертую палату. Благо еще шли последние минуты времени для посещений и никаких специальных разрешений не требовалось. Предупредительно постучав о притолоку, Слава приоткрыл дверь и помедлил, разыскивая глазами Наташу. «Вот она, на дальнем месте в правом ряду. Немудрено замешкаться — ее трудно узнать».

Тени под глазами, потрескавшиеся губы и спутавшиеся волосы хоть и не красили девушку, зато делали ее какой-то домашней и беззащитной. Слава подошел к кровати, прихватив по пути стоящий посреди комнаты табурет. Наташа удивленно поймала его глазами.

— Ой, Слава! Ты как здесь оказался? — слабым голосом спросила девушка. Стесняясь, тут же попыталась натянуть одеяло и поправить волосы. Это ей плохо удалось — руки еще не слушались, а взгляд никак не мог сосредоточиться на посетителе.

Он взял ее руки в ладони и, пытаясь быть как можно доброжелательнее, сказал:

— Привет, Таша! Главное, не волнуйся. — Ему вдруг вспомнилась первая их встреча, когда ее случайно представили этим странным именем.

— Таша? — Девушка недоуменно сдвинула брови, пытаясь что-то понять.

— Только не напрягайся сейчас! — испугался за нее Слава. — Тебе что, мало головной боли? — Вопрос получился каким-то двусмысленным, и он сразу продолжил: — Это ты сама так представилась первый раз, помнишь?

— А-а, — рассеянно протянула Наташа. Потом потерянно поводила глазами и, слабо сжав его руку, спросила шепотом: — Что же теперь будет? Какая же я дура! Я всех подставила.

— Ну, ничего — ты ведь почти блондинка. А блондинкам все позволяется, — тихим голосом шутил Слава, одобрительно улыбаясь Наташе, а сам думал: «Надо как-то разруливать ситуацию. Дело действительно может обернуться еще тем боком!»

Девушка тем временем зажмурила глаза, и в их уголках появились непроизвольные слезы. «Да, после такого трудно управлять собой», — подумалось Славе.

— Лучше расскажи, что случилось, а потом вместе придумаем, что делать, — предложил он.

— Помнишь… мы как-то рассуждали, что является больной фантазией в шаманских наркотических состояниях, а что может быть действительно отделенным сознанием… вот я и попробовала разобраться на себе… дура! — опять с отчаянием прошептала Наташа, делая паузы, — ей было явно нелегко.

У Славы отлегло от сердца: «Значит, все-таки это только единичный случай! И Наташа не какая-нибудь тайная наркоманка».

— Сейчас ты лучше успокойся и расскажи вкратце, что произошло, — мягко повторил Слава, слегка пожимая Наташину руку.

— Я выпросила у бывшей одноклассницы две дозы ЛСД на марках — у нее когда-то были с этим проблемы. Она мне и посоветовала: «Если хочешь сразу улететь, бери обе дозы в один прием — они старые, могут слабо действовать». Какая же я глупая — не могла просчитать: она-то на себя примеряла, а я новичок! Хорошо, хоть Веру подстраховать меня попросила.

— Так, когда же ты наркотики-то приняла?

— С утра и начали, чтобы мне к вечеру выйти «оттуда». — Наташины глаза были мокрые от переживаний.

— Понятно. Если у кого-то здесь или потом возникнут вопросы, говори, что опыт мы запланировали в соответствии с темой твоей работы. Но ты провела его самостоятельно, потому что я был занят, но разрешение тебе на эксперимент выдал. — В голове у Славы созрел план разруливания ситуации. — Ты случайно перепутала дозировку и вместо пятидесяти микрограмм приняла сто, и у тебя пошел бед-трип из-за гиперчувствительности. Я предупрежу Веру и выпишу вчерашним днем выдачу препарата, содержащего сто микрограмм диэтиламида лизергиновой кислоты, который мы используем для животных. Так что все будет в порядке — отделаемся легким испугом.

— Нет, я не буду тебя подставлять!

— Тогда ставь крест на своей карьере за «использование и хранение». И потом, как ты меня подставишь? Не волнуйся, все будет тип-топ, не впервой! — нарочито бодрым тоном уверял он Наташу, и, кажется, ему хотя бы отчасти это удалось.

— Ты знаешь, как одиноко я чувствовала себя. Родители уехали в отпуск, и мне не у кого было просить помощи. Я не знаю, как тебя благодарить! — уже вовсю плакала Наташа, сжимая его ладонь холодной рукой.

— Никак не надо. Главное, выздоравливай! К тому же в больницу тебя Вера определила, а я, наоборот, даже вовремя не пришел на помощь — мобильник не работал. — Слава вдруг заметил, что уже с полчаса держит ее руку в своей и ему совсем не хочется ее отпускать. Сердце сжималось от жалости и сочувствия к красивой девушке, смешиваясь с чувством гордости за такую отчаянную смелость экспериментатора и досадой на очевидную, почти детскую непредусмотрительность.

«Стоп! — мысленно скомандовал он себе. — Не смешивать рабочие дела с личными симпатиями. У тебя нет морального права использовать ситуацию в личных целях».

— Ты сейчас спи и завтра будешь как новенькая! — Он пожал руку Наташе и поспешил к выходу из палаты.

По дороге он продолжал обдумывать ситуацию: «Она ведь наверняка попытается рассказать правду и взять все на себя в институте. Но, с другой стороны, и подругу подставлять не захочет — это же может дойти до разбирательства в органах. Надеюсь, это она понимает. Надо завтра же сделать расходную запись в журнале и попросить Веру заверить подпись — уж та-то поймет сложную ситуацию, в которой они оказались. Следующее: позвонить Пустосельскому и убедить, что сам выдал разрешение и наркотик Наташе. А также подготовить профессора к тому, что Наташа попробует взять вину на себя и начнет придумывать всякие истории, лишь бы не вмешивать своего руководителя. Да, звонить ли в милицию? Нет, лучше заведующему реанимационного или терапевтического — спросить, сообщают ли они о таких случаях в органы…»

Прошла неделя, прежде чем последовали действия со стороны руководства. Наташа выздоровела за пару дней, но Слава опасался встречаться с ней, из-за возможного к ним «интереса» со стороны начальства. Поэтому он даже не рискнул еще раз ехать к Наташе в больницу, а попросил это сделать Веру, сведя все контакты с аспиранткой к коротким беседам, вроде «Как дела — нормально». И это не замедлило себя оправдать.

У него на столе лежало официальное приглашение на ковер к директору института: явиться вместе с завлабом, Наташей и Пустосельским для разбирательства по делу неконтролируемого хранения и расхода наркотических препаратов и так далее. Слава заранее подготовил все бумаги, предупредил обо всем начальство и обработал Наташу с Верой, пропесочивая их в коридоре, чтобы те не сказали какой-нибудь глупости.

Как выяснилось, информация прошла из больницы и была-таки взята на заметку в милиции. В результате неприятной беседы у директора Славу лишили доступа к наркотикам, вкатили выговор, да еще и штрафанули почти на ползарплаты. Но главное (он сам себе удивлялся — почему главное?) — Наташу не выгнали из аспирантуры: Пустосельский стал стеной на ее защиту. Хороший он все-таки старикан. Разумеется, и в ее адрес без санкций не обошлось: приказали сменить тему и тоже «никакого использования наркотических препаратов в научной работе и медицинской практике».

Веселья в целом было мало, и Слава прямо с пропесочивания отправился домой, заливать растрепанные нервы. На улице, как назло, стояла неповторимая атмосфера уходящего лета, когда теплое, но не палящее, ласковое солнце отдает последние летние силы, как бы стараясь на прощание. Почти не замечая ничего вокруг, Славка припарковал машину во дворе, захлопнул дверь и потащился к подъезду в серой многоэтажной коробке. Замок в подъезде не работал. «Опять шаловливые ручки поработали — вот уж некуда силушку приложить. Хоть бы лифт не сломали!» — по привычке ворчал он про себя. Но лифт был в порядке и, позвякивая на этажах, послушно повез жильца наверх.

Забросив куртку на вешалку, Славка протащился на кухню сообразить какую-нибудь закуску. В холодильнике нашлась копченая колбаса, а в шкафу — соленые сухарики. Он задумался: «Взять ли более подходящее к закуске пиво из холодильника или уж сразу нарезаться чего покрепче? Вот уж воистину русский вопрос», — наконец усмехнулся незадачливый пьяница и выгреб из холодильника для начала сразу три банки «Балтики». Нагрузившись всем этим добром, он прошел в гостиную, включил с компа сборник хитов старого тяжелого рока и завалился на диван «думать думу горькую» в истинно национальных традициях: под музыку и выпивку.

Музыка не давала совсем уж раскисать. Славка уже, наверное, битых два часа предавался алкогольной «медитации» под мощные звуки рока, а мысли все крутились вокруг Наташи… нет, Таши. Он то возмущался, вспоминая, как она всегда отвергала помощь и критиковала советы, то умилялся ее беспомощностью и искренней благодарностью в больнице, то восторгался ее смелостью пойти на рискованный эксперимент, а то просто вспоминал ее длинные, абсолютно прямые, светло-русые волосы и взгляд огромных серых глаз, каждый раз меняющих свой оттенок и настроение: иногда смущенный, иногда вызывающий и сердитый и один раз, в больнице, — беспомощный и благодарный.

Она всегда выглядела естественно, в ней не было того жеманства и искусственности, которые его так раздражали в людях. Она удивительно правильно пользовалась косметикой — та никогда не бросалась в глаза. То, что она все-таки ею пользуется, он понял только в больнице, но это лицо, более блеклое без туши и помады, было даже милее и как-то беззащитнее. Он вспоминал ее прекрасную, гибкую фигуру, и у него захватывало дух от попыток представить ее без одежды. Он, кажется, все-таки безнадежно влюбился, и оставалось молить Бога, чтобы Таша ответила взаимностью. Он чувствовал, что за полгода созрел уже до того, что готов был не только «носить тапочки», но и вообще «целовать песок», по которому она ходила — как пелось в старой-старой песне.

«А вдруг у нее кто-то есть? — неожиданно закралась коварная мысль. — Наверняка у такой королевы не один ухажер — еще и в очередь стоят». Как ему не хотелось об этом думать…

Его тоскливо-восторженное, полупьяное рефлексирование было прервано настойчивым звонком в дверь. Он с сожалением встал с дивана, кое-как затолкал под ремень выбившуюся рубаху и пригладил всклокоченные волосы.

— Сейчас, сейчас! Иду уже! — бормотал на ходу Слава, шаркая тапками и гремя открываемым замком. Каково же было его удивление, когда в квартиру решительно вошла Наташа, возмущенно сверкая большущими глазами.

— Ташенька?! — Глупо улыбаясь, Слава уставился на свою мечту, воплотившуюся в реальность прямо в коридоре собственной квартиры…

Выходя из кабинета директора, Наташа чувствовала себя ужасно и все-таки нашла в себе силы поблагодарить профессора: