— У кого-то есть возражения?
— Ну-у, — подала голос Иринка.
На это я мягко, «по-отечески» провещал:
— Понимаю, что ты прикипела к теме, но пойми: вопрос стоит огромных денег. Согласишься ли ты взять на себя всю ответственность за результаты опытов?
— Нет, — ответила поникшая девушка.
— Спасибо за понимание. Теперь тасуем всю работу по-новому: Ксилонейросказином-А занимается Любочка и дальше, а вот Иринка будет тестировать на мышах Цетронал — он поступил в разработку месяц назад, но работы еще не начинали из-за моего отсутствия. Будете гнать по обычной схеме. Все остальное остается так же…
Две недели испытаний Ксилонейросказина-В на мышах и кроликах не дали никаких результатов. Вернее, все возможные анализы: биохимия, гистология, иммуноанализ — показывали норму. Синапсная активность, как и активность мозга, оставалась в ожидаемых пределах. Прицепиться было не к чему, и я начал тестировать препарат на собаках. Результаты первых трех тестов на «тренажере» тоже не дали ничего нового. Все показатели были в пределах нормы.
Ситуация и в самом деле странная. Можно было довести все стандартные опыты до конца и отправить отчет, не обращая внимания на «несчастный случай». А можно было провести «Любочкин эксперимент» и в случае «удачи» загубить препарат. На такое у меня пока явно не хватало духу. Поэтому я решил поставить опыт втихую, чтобы в случае каких-либо осложнений спокойно обдумать результаты.
Для того чтобы наверняка очистить помещение к вечеру от лишних свидетелей, я распустил слух, что сваливаю с работы в четыре, и «подсказал» Витьку, что, «кажется», сегодня показывают старый классный фильм со Шварцем по «какой-то» программе. Парень был основной помехой, он мог уйти и в три часа дня и в три часа ночи с одинаковой вероятностью, так что пришлось воспользоваться запрещенным приемом. Витька имел какую-то детскую слабость к Шварценеггеру и мог смотреть любой фильм с его участием, в любой обстановке и любое количество раз.
Перед «уходом с работы» я привел из вивария собаку и поместил ее в клетку «тренажера» ждать эксперимента, якобы запланированного на завтрашнее утро.
В семь вечера я возвращался на работу в надежде застать лабораторию пустой. К счастью, мои надежды подтвердились уже на вахте. Дежурный проверил ключи — они были сданы.
— Что так поздно? — задал почти риторический вопрос вахтер.
— Дела! — Я изобразил глубоким вздохом усталость, отчаяние и безнадежность в одном флаконе. По-видимому, весьма удачно, так как ключи оказались у меня в руках без дополнительных вопросов, а перед носом появился журнал учета.
Расписавшись, я припустил по полутемным лестницам и переходам вверх и направо. Огромное здание впадало в ночную спячку. Лаборатория встретила меня темнотой, местами расцвеченной зелеными и красными огоньками тихо гудящих приборов. Включив свет, я обнаружил все на своих местах. Собака — неопределенно пестрого окраса кобелек, явно «дворянских» кровей и с простым именем Дружок — спокойно лежала в клетке. По неведомой причине собаки в нашем виварии всегда носили незамысловатые клички — наверное, это было проще в работе.
— Ну что, «дай, друг, на счастье лапу мне!» — продекламировал я, присаживаясь перед псом. — Прости за некоторые неудобства, которые придется причинить. Постараюсь тебя сильно не обижать.
Пес спокойно смотрел на меня умными и грустными глазами. Я включил комп и энцефалограф для прогрева. Потом подошел к собаке, дал ей кусок сахара, пытаясь купить дружбу несчастного животного, и надел на нее шлейку, удерживающую на месте. Затем настала очередь электродов, но это не заняло много времени.
Для начала я запустил энцефалограмму на пять минут. Все было в норме. Затем переключил прибор на подачу электромагнитных импульсов в крайнее положение — на частоту один герц, как в тот, злополучный раз. Затем дал этому излучению действовать пятнадцать минут для контроля, хотя и понимал, что такая процедура не может серьезно повлиять на собаку. Такое поле похоже по природе на действие того же мобильного телефона. Ну, может, слегка индуцирует у пса сонливость, но не более того.
Дружок пока что мужественно переносил все издевательства. Настала пора пробовать Ксилонейросказин-В. Я высчитал дозу, приготовил шприц. Дал псу еще сахара, погладил по загривку, пошептал ему на ухо что-то утешительное и сделал инъекцию. Сел напротив и стал ждать. Минуты шли, прибор был включен, собака спокойно пыталась вылизывать передние лапы. А у меня в голове роились противоречивые мысли: «Если ничего не произойдет, то можно облегченно вздохнуть… а если произойдет? Что я буду делать с собакой? Не умрет ли она?» Прошла десятая минута… одиннадцатая… двенадцатая… и вдруг собака зевнула, слегка проскулила и повисла на удерживающих шлейках. Я проверил состояние животного. Пульс и дыхание были ровными, но слабыми и замедленными. Зрачки не реагировали на свет. Переключил энцефалограф на запись — мозг «молчал», как мертвый. Я оставил прибор на непрерывной записи на комп и взял немного крови на анализ уровня лекарства — завтра можно будет провести количественную иммунореакцию. Освободил пса от шлеек и осторожно положил на бок так, чтобы не сбить электроды. Сел напротив и стал ждать.
Вдруг в кармане зазвонил мобильник. «Однако все лучше, чем так сидеть и тупо ждать неведомо чего!» — радостно подумал я, доставая телефон. На экране светился Славкин номер.
— Привет, Земеля!
— Привет, Кот! Ты чего по домашнему не отвечаешь?
— Да я сегодня с экспериментами засиделся.
— Что, биолог, совсем наука заела? Вроде бы уже несолидно на ночь глядя в лаборатории торчать. Если только с дамой, да и то проще где-нибудь в другом месте культурно время провести. Не студент, чай, есть, наверное, финансы? — нес всякую лабуду Славка.
— Да я не с дамой, а с кавалером.
— Ох ты! Не ожидал. Какие-то у тебя странные наклонности стали появляться. Надо меньше телевизор смотреть, а то наше телевидение по своему скудомыслию все мужское население в голубые сагитирует. Я слышал: эта пропаганда уже начала сказываться на демографической ситуации. Представляешь? И куда только Жириновский смотрит?
— Все бы ничего, но вот беда — не успели мы с кавалером толком ничем заняться, как он впал в полную отключку — хуже, чем под наркозом, — описал я состояние собаки.
— Вот! Сколько раз я тебе говорил! Нельзя пить на рабочем месте. Тем более в лаборатории. Небось этиловый спирт с бутиловым перепутали. А если бы с метиловым — некому было бы и скорую вызвать! — Славка с ходу вынес диагноз нашим с Дружком занятиям.
— Ну, Слав, ты сегодня в ударе. Тебе надо Федьке срочно звонить — есть явный шанс его наконец переболтать.
— Да! У меня есть причина для удара, и, надеюсь, не апоплексического. Вернее сказать, у нас с Ташенькой есть причина.
— Ну и какая, позвольте спросить? — поспешил я увести разговор с темы, по которой пока сам не знал, чего и говорить.
— Мы отмечаем годовщину нашего первого официального знакомства и хотим устроить небольшой пикничок на лоне природы. Короче, приглашаем тебя с Федей на эти выходные к нам на дачу. Синоптики, если не врут, обещали теплую, можно сказать, жаркую погоду. Так что есть хороший шанс начать летнюю программу раньше обычного.
— Да, заманчиво! — Я подумал, что у меня нет ничего против столь замечательной идеи. — Приеду, сто процентов. Даже если в реанимацию попаду, приеду!
— Здорово! Мы очень рады. Только, пожалуйста, без реанимации обойдись. Или что, ты действительно так обрадовался, что вам с приятелем уже обоим надо неотложку вызывать?
— Да нет, спасибо! Обойдемся без скорой помощи.
— А если серьезно, что там у тебя случилось, если не секрет? Помощь не нужна? — Слава все-таки вернулся к моей проблеме, но тактично спросил про секретность. Это-то, наверное, и толкнуло меня на «откровения». И события побежали в том русле, в котором им, может, совсем и не следовало бежать.
— В том-то и дело, что сам не все понимаю и не знаю пока, насколько тут секретничать нужно. В общем, нетипичная реакция на препарат, правда в нетипичной обстановке. Собака то ли в коме, то ли анестезирована, но есть надежда на «выздоровление». — Потом, сообразив, что это не телефонный разговор, продолжил: — Давай я все обдумаю, и мы на даче как раз и поговорим, если вам интересно будет.
Мы договорились, что я организую печеного лосося и еще некоторые закуски. Славка предложил сходить на щуку. Неожиданно в план пикника «влезло» новое и весьма приятное обстоятельство.
— Слушай! Сейчас же еще глухари токовать должны. Давай, как в детстве, съездим на ток ночью. Как он у вас, еще «жив»? — вспомнил я.
— Даже не знаю — давно не был, но глухаря той осенью спугнули, когда за грибами ходили, — раздумывая, проговорил Слава.
— Заметано! Днем наводим порядок на даче, а ночью на ток, — не дал я ускользнуть идее. — А на щуку и днем в воскресенье успеем, с острогой.
— Договорились! Таше тоже, наверное, интересно будет ночь в лесу провести, — согласился приятель.
Я выключил связь и сидел еще несколько минут, обдумывая планы на выходной. Из задумчивости меня вывел писк таймера, установленного подавать сигнал каждый час. Было время брать кровь на анализ препарата в плазме. Песик продолжал спать, не реагируя на проводимые мероприятия, а энцефалограмма по-прежнему была на нуле, кроме вегетатики. Да, без Славиного совета тут не разобраться — такие прямые линии были похожи на состояние, по крайней мере, частичного омертвления мозга.
«Господи! — вдруг вспомнил я. — Можно же повысить чувствительность прибора в тысячу раз». Я тут же бросился к энцефалографу, отключил электроды с вегетатики, чтобы не зашкалили, и вывел чувствительность сразу на максимум. Кривые сразу ожили, но все равно колебались только слегка — близко к фоновому уровню. Примерно в десять раз меньше обычно записываемой кривой, что означало почти в десять тысяч раз слабее, чем при обычной активности мозга. Видимо, пульсирующая кровь, отголоски вегетативных центров и основные жизненные процессы все же «фонили». И все же теперь можно было сказать, что мозг был жив. Я опять уселся обдумывать новые факты в полной тишине лаборатории.
К реальности меня опять вызвал второй телефонный звонок. Это был уже Федька. Видимо, жаждал обсудить планы на выходные.
— Привет, Барабас! — приветствовал я его старым школьным прозвищем.
— Привет, биолух! Ну что, рвем когти к Славке на дачу?
— Что, уже звонил? — констатировал я. — Еще как рвем! С провиантом договорились?
Оказывается, приятели уже воплотили мою задумку про глухарей в конкретный и проработанный план. Федька на своей «Ниве» заберет меня и после встречи на даче провезет всю компанию прямо до тока. Однако от приятеля не ускользнул факт моего странного времяпрепровождения.
— А ты чего же «запертый в неволе, в темнице сырой»? — коверкал старые стихи Федька. — Ночью один в лаборатории… не пора ли на прием к психиатру?
— Если к Таше, то я согласен!
— Но она больше психоаналитик, чем психиатр.
— Не одна ль хрень?
— А хрень эту хрень разберет — не у физика об этом спрашивать, — продолжал трепаться Федька. — А и вправду, тебе не надоело над своими блотами с форезами сидеть? Что ты, как молодой, елы-палы?
— Да тут занятненькое дело… Не для молодых да зеленых. Вот на даче вам и расскажу. — Я уже принял решение обсудить с ребятами этот феномен. Одному рассуждать над проблемой было как-то и трудновато, и скучновато.
— Хорошо, договорились, — согласился физик. — В субботу в одиннадцать я тебя подберу. Пока! Привет мышам!
— Не угадал — собакам. Пока!
Ночь прошла в вялых блужданиях по Интернету, коротком сне на прокрустовом ложе кушетки и кошмарных побудках под пронзительный писк таймера. Только около четырех утра при очередном взятии пробы собачка стала подергивать лапой. Я, наспех запаковав пробу, метнулся к энцефалографу — там все зашкаливало! Пришлось срочно перевести чувствительность в обычный режим. Кривые показывали тета-ритм с быстро нарастающей модуляцией… Альфа… В клетке послышалась возня… бета-ритм! Все! Я кинулся к собаке:
— С добрым утром!
Несмотря на зеванье, пес стал радостно лизать мои руки через решетку. Электроды уже слетели с его головы и болтались посреди клетки.
— Сейчас приведем тебя в порядок, — сказал я, открывая «тренажер» и осматривая собаку. — Да ты в прекрасном состоянии и расположении духа!
Непонятно, кто больше радовался: я или мой подопечный. Дав собаке пить, я прыгнул обратно к энцефалографу, выключил его и сохранил в памяти компа энцефалограмму. Подчистил все следы странных ночных занятий в лаборатории и вернулся к животному. Так… прошло полчаса после последней пробы. Все, сейчас беру еще одну, и отдыхаем.
Пес на удивление спокойно дал взять анализ, и я, расчувствовавшись, скормил ему найденный в кофейне кусок булки. Осталось только пожелать собаке спокойной ночи и отправиться спать, что я и сделал.
Очутившись на улице, понял, что уже брезжит утро и транспорт не ходит. Какой же я идиот, что не приехал в институт на машине! Она хоть и старушка, но до работы и обратно довезти смогла бы. А сейчас мне предстояло тащиться пешком три километра по пустым и гулким улицам города…
Я уже минут двадцать мерил шагами ночной асфальт по направлению к дому, когда заметил в проулке, мимо которого шел, темную мужскую фигуру. Мой взгляд буквально споткнулся об эту тень. Пройдя мимо, я всем нутром почуял, как он вышел и посмотрел мне в спину. Ноги непроизвольно замедлили шаг…
Странно: я продолжал идти по ночной улице, но теперь это уже была совсем незнакомая местность. Это не была улица из нашего города… Может быть, какого-нибудь старинного европейского «бурга» с мощенной булыжником мостовой, странными зданиями, выложенными из разнокалиберного камня, но всяко не современного, заасфальтированного до прямоугольной банальности местообитания бетонных коробок.
Сообразив, что случилось нечто, явно противоречащее здравому смыслу, я решительно остановился и посмотрел назад. Нет, я не ошибся — там стоял этот сумеречный тип. Но улица не хотела меняться обратно на привычную.
Я реально устал и хотел спать, поэтому никакие шуточки никаких хиромантов не заставили бы меня сейчас отказаться от мысли поскорее очутиться в постели. Поэтому я в самом раздраженном расположении духа попер на этого типа. Моя злость только выросла, когда стало виднее снисходительно ухмыляющуюся рожу.
«Я тебе поухмыляюсь сейчас!» — подумал я и с ходу напустился на ночного гипнотизера:
— Какого хрена вы, «многоуважаемый», испортили такой милый серый пейзаж индустриального города? Что за средневековое безобразие?
— А ты шустрый парень, однако, — еще раз ехидно усмехнулся тип и добавил: — Ты должен прекратить то, чем занимаешься. Обещай мне это, или я не выпущу тебя отсюда! Будешь век по этому мертвому городу бродить.
— Вы, дяденька, не тыкайте мне тут! И потом, чем я таким непристойным должен прекратить заниматься? Что-то не пойму.
— Ты сам знаешь, — пытался удержать пафосную снисходительность дядька, но в его голосе проскользнула неуверенность.
Но я же еще тот пройдоха — сразу почуял слабину и решительно въехал по дяде фразой:
— Ничего я не знаю! И вообще, как же я смогу продолжать заниматься этой своей никому не известной деятельностью, если буду бродить здесь вечность? У вас явно плохо с логикой, а мне спать хочется. Так что до свидания, а лучше — прощайте! — С этими словами я решительно развернулся и быстро зашагал к дому.
Дойдя до угла, закрыл глаза, повернул направо и сделал пару шагов в надежде, что, исчезнув с прямой видимости, смогу отделаться от этого гипноза. Моя наивная уверенность не подвела: открыв глаза, я увидел милый моему сердцу пейзаж обшарпанных и вылинявших шестнадцатиэтажек.
«Что за ярмарочные фокусы? Неужели он требовал, чтобы я перестал собак на тот свет отправлять? Так откуда он узнал? Нет, бред какой-то…» Вообще-то есть одно правило: если хотите, чтобы среднестатистический человек чем-нибудь занялся всерьез, запретите ему это делать. Я ничем от среднестатистического человека не отличался, и раз уж мне попала вожжа под хвост… короче, при виде своего подъезда выбросил все эти угрозы из своей головы. А может быть, и зря…
Глава 2
СЛАВА И ТАША
Прежде чем продолжить повествование, необходимо рассказать о двух его главных действующих лицах (ну конечно, не считая вашего покорного слуги), к которым на дачу мы с Федькой и собрались. И начать историю лучше примерно за год до происходящих событий — как раз со времени их знакомства…
Наташа, отложив на скамейку маленький томик стихов и прикрыв глаза, подставила лицо ласковым лучам уже по-летнему теплого солнца. В голове продолжали неторопливо кружить прочитанные строчки, создавая ощущение ожидания чего-то светлого и радостного. Может быть, этому способствовала еще и весна, набравшая уже полную силу?
Тишину нарушало лишь легкое перечирикиванье воробьев. Где-то журчала вода, унося с собой остатки зимы. Теплые блики солнца скользили по опущенным векам, рассеивая торопливые мысли. Только отдаленный гул, долетающий в старинный парк, напоминал о городе, суетящемся где-то там, в своей огромной, спешной и деловитой жизни.
«Как же иногда несколько строк, прочитанных в случайной книжке, могут совпасть с мимолетным настроением и ощущениями читателя», — думалось Наташе.
Бегая с занятия на занятие, когда день поминутно расписан между аспирантурой и практикой в клинике, она вдруг оказалась свободна на целых два часа. Пару отменили в последний момент из-за болезни преподавателя. И вот сейчас она сидела, закрыв глаза, где-то посреди парка, выпав из суетной реальности, растворяясь в тишине и замерев, как будто в ожидании чего-то восхитительного и прекрасного, ждущего ее впереди…
«Все! — В голове зазвенел колокольчик тревоги. — Мне же надо к двенадцати быть в институте, а туда еще добираться с полчаса». Наташа с сожалением встала со скамейки, чувствуя, что из последнего месяца жизни, наверное, только эти минуты и останутся в памяти надолго — может быть, на всю жизнь.
Судьба несла ее в бурном водовороте событий с одного этапа на другой, не давая опомниться и остановиться. Хорошие способности и трудолюбие не оставляли шансов на спокойную жизнь, толкая ее из школы в университет, из университета в ординатуру, из ординатуры в аспирантуру. И везде преподаватели и профессора только и твердили: «С вашими успехами обязательно нужно пытаться поступать туда-то и туда-то». Менялись лишь адреса. Так что выбирать приходилось единственно между медициной или психологией, психологом или психотерапевтом, и уже только в аспирантуре Наташе удалось настоять на том, чтобы заниматься анализом пограничных состояний психики, что всегда притягивало ее как магнитом.
Из-за нестандартности темы с самого начала были проблемы с руководителем. Профессор, завкафедрой психологии и психотерапии Иван Васильевич Пустосельский, респектабельный, уже находящийся в почтенном возрасте мужчина, еще полгода назад, при принятии в аспирантуру, пытался мягко увести Наташу с выбранной стези:
— Вы знаете, голубушка, что этой темой ставите себя на сомнительный путь? Ведь вам придется анализировать нетипичные случаи с шаманами, колдунами, гипнотизерами и всякими экстрасенсами. — Иван Васильевич сморщился, как будто съел лимон. — А как строить доказательную базу на песке единичных, неповторяющихся случаев? Любой оппонент легко раскритикует такую слабую статистику. Не легче ли взять стандартную тему, например «Влияние различных методов терапии на депрессивные состояния психики, вызванные внешними факторами»?
— Иван Васильевич, но это моя мечта — разгадать хоть что-то в механизмах гипноза, медитации и экстрасенсорики.
— А вы знаете, сколько достойнейших людей было объявлено шарлатанами и ломало себе карьеры из-за того, что связывались с паранормальными состояниями психики? — лукаво посмотрел профессор. — Ладно, давайте сделаем так: утвердим эту тему как рабочее название только из уважения к вашей настойчивости — все равно первый год аспирантуры общеобразовательный. И если к весне не найдете руководителя, который согласится взять вас с этой темой, то мы ее подправим в более пристойный вид. Договорились?
И вот весна уже в разгаре, а с руководителем все еще полная неопределенность. Профессор был прав: все «приличные» врачи-практики сразу открещивались от такой темы. Нужно было искать среди исследователей. Они менее консервативны — все-таки им не нужно каждый день отвечать за последствия своих действий перед пациентами. Сейчас единственной возможной кандидатурой оставался младший научный сотрудник из лаборатории Нейрофизиологии института Экспериментальной медицины Ярослав Иванович Земельский. По данным разведки, будучи кандидатом медицинских наук, он занимался анализом психических состояний в зависимости от физической активности мозга, что было очень близко к Наташиной теме. Сегодня на двенадцать часов была назначена встреча, устроенная Верой Сидельниковой, бывшей сокурсницей Наташи.
Прибыв в институт на десять минут раньше, Наташа позвонила Вере, чтобы разведать обстановку. Она заметно нервничала — если этот заход не удастся, то придется менять тему и прощаться с мечтой о разгадывании настоящих загадок психики.
— Привет, Наташа!
— Ну что, Верунь, все готово? Ты знаешь, как это мне важно.
— Да не дрейфь ты, все в порядке! Подходи к нам в комнату отдыха. Там и встретимся. Дорогу еще не забыла?
Через десять минут они с Верой, точные, как Штирлицы, входили в кабинет Земельского. Наташино сердце сжалось от досады. «Красавчик — это сильно усложняет дело. Хоть бы не начал приставать, а то совсем каши не сваришь». Из-за стола навстречу входящим девушкам, сдержанно улыбаясь, поднялся высокий светловолосый молодой человек. Протягивая руку Наташе, он сказал:
— Здравствуйте! Меня зовут Ярослав Иванович, но можно без отчества — так привычней.
— Привет, Слава! Это …таша.
В коридоре что-то грохнуло в тот миг, когда Вера представляла подругу.
— Таша?! Хм… Интересное имя, — как будто пробуя на язык, пробормотал Ярослав.
Поделиться книгой: