Принцесса разыскивает горошину

Шутки-шутками, а по-хорошему им бы в милицию надо топать. Да толку-то что? У нас, поди, и статьи-то подходящей под такие дела нету. И состав преступления какой-то, я бы сказала, неотчетливый, а главная улика — Катькин живот. Как пить дать, чугуновским сыщикам эта головоломка не по зубам. Вот если бы в Катькиной родне нашелся бы кто-нибудь без тараканов, то разыскал бы в Москве Инессу, поговорил с ней по душам, глядишь, чего бы и выгорело. Да где ж его взять, такого-то?

Короче говоря, довела я до них эту точку зрения. Бабка, конечно, завыла от перспективы воспитывать неизвестно чьего правнука, а Катька тупо уставилась на свой живот.

— А может, ты, Надюха, ту змеюку потрясешь? — Матвеевна перестала заходиться в причитаниях.

— Да вы че? — опешила я. — С какой стати-то? А бабка опять давай заливаться: бедные-де они, разнесчастные, всеми брошенные, а тут еще один рот намечается. Ну и так далее.

Не знаю, что на меня наехало. Может, и правда возрастные гормональные отклонения начались, но я вдруг подумала: а чего бы мне и в самом деле в Москву не смотаться? Свалиться на голову Маоисту. Сказать соскучилась и все такое, и пусть только, гад, попробует разозлиться. А что, имею право! И вообще, может быть, меня уже давно тоска по гречневым просторам одолела. Сижу в этом Чугуновске, как привязанная, и носа не высовываю. А там, глядишь, и перемена обстановки подействует, и мы с Маоистом воспылаем друг к другу прежними чувствами. На свете и не такие чудеса случаются. Что до Катькиных проблем, то ими можно будет заняться при случае. Выгорит — хорошо, не выгорит — извините-подвиньтесь.

Так я и сказала Катьке, а еще для хохмы заявила:

— Если что — мне десять процентов от прибыли. Катька сосредоточенно помолчала, пожевала губами и наконец свела дебет с кредитом:

— Заметано…

Я чуть от смеха не удавилась, а растроганная Матвеевна пообещала мне в случае успеха предприятия еще и помочь с прополкой. Это обстоятельство больше всех прочих вдохновило меня на подвиги. До такой степени, что я экстренно покинула грядки и убыла домой готовиться к завтрашнему отъезду.

В самый разгар сборов позвонил Маоист, дежурно поинтересовался, как дела. Я исподволь попыталась у него выведать название гостиницы, в которой он остановился.

— Еще не устроился никуда, сегодня займусь… — маловнятно пробурчал он. — Вчера некогда было. Целый день в офисе проторчал, пришлось у одного сотрудника ночевать.

Я пожелала ему не сгореть на работе до головешек и рассказала о дачных бурьянах, а о намеченном на завтра визите умолчала. Чтобы не испортить сюрприз. Решила, что приеду прямо в головную контору, раз уж он там днюет и ночует. Может, так оно и к лучшему. По крайней мере, при посторонних он не посмеет спустить на меня полкана, постесняется вышестоящего начальства. А там, не исключено, и растрогается, и дело естественным образом повернется к идиллическому вечеру при свечах.

Я завела будильник на пять утра и заснула в несколько приподнятом расположении духа, еще не ведая о том, что это последняя спокойная ночь в жизни скромной домохозяйки из Чугуновска Надюхи Куприяновой.

Глава 3

КАКОГО РОДА ДЖАКУЗИ, ИЛИ МОИ ПЕРВЫЕ У.Е

А теперь, дабы придать моему рассказу недостающего динамизма, предлагаю вам без долгих рассуждений перенестись на колдобистое шоссе, связывающее наш славный город Чугуновск с остальным, как принято говорить, цивилизованным миром. А вынужденно образовавшиеся в повествовании пустоты и бреши я обязуюсь заполнять по ходу действия и по мере необходимости.

Итак. Вот вам мизансцена. Я пылю по трассе на задрипанной Маоистовой «Ниве», которой он скрепя сердце разрешает мне управлять по доверенности, динамики разрываются от истошно голосящей попсы, а вдоль дороги, нет, не мертвые с косами, а чугуновские коробейники с продукцией чугунолитейного производства. Казанами и сковородками, которыми на заре всеобщего акционирования концерн «Российский чугун» расплачивался с тружениками местного оборонного завода, по конверсии перепрофилированного на ширпотреб. Такие запасы образовались, что до сих пор распродать не могут. Стоят по обочинам и злобными взорами провожают пролетающие мимо автомобили. Уж не знаю, правда или нет, но в народе поговаривают, будто какой-то труженик с досады запустил сковородкой в «Мерседес» с московскими номерами и вроде бы даже попал.

У меня, конечно, не «Мерседес», но педаль газа я на всякий случай выжала почти до упора, а затем еще несколько минут пребывала в состоянии повышенной боевой готовности. И только когда чугуны и сковородки остались далеко позади, я позволила себе немного расслабиться и пощелкать кнопками магнитолы в поисках чего-нибудь услаждающего слух.

Почти сразу же я нарвалась на новости, оставила, чтобы полюбопытствовать, какая будет погода, но прежде чего только не наслушалась! И про котировки, которые резко (!) куда-то там поползли (!!!), и про овеянный легендами баррель нефти, и про латанный белыми нитками бюджет. Вся эта бизнес-лабуда быстро мне надоела, и я переключилась на первую же попавшуюся станцию в диапазоне «FM» — благо там разного добра хватает — и тут же нарвалась на маниакально бодрый баритон ди-джея:

— …Это эксклюзивная запись последней композиции Власты, сделанная буквально за два дня до ее самоубийства. Друзья и знакомые певицы, а также вся поп-тусовка гадают, что ее толкнуло на этот отчаянный шаг, и не могут понять. А ее директор Игорь Кочкин со вчерашнего дня в шоке и наотрез отказывается от интервью. Что ж, его можно понять. Как-никак, он приложил немало усилий к тому, чтобы Власта взошла на музыкальный Олимп, и она на него взошла, да еще как стремительно. Сегодня трудно предположить, узнаем ли мы когда-нибудь о причине самоубийства певицы, но уверен, нам всем будет не хватать ее глубокого чувственного голоса. А сейчас, как я и обещал, ее последняя композиция…

Ладно, послушаем «композицию», раз уж она последняя.

А песня, будто нарочно, была жалостная-прежалостная. Про несчастную любовь. Слова, разумеется, немудреные, но за душу берут. Что-то типа: «Колесом своего «Мерседеса» ты раздавил мое бедное сердце». Конечно, за бедное сердце обидно, но если бы оно, не приведи боже, пострадало не от «Мерседеса», а, к примеру, от «Запорожца», был бы вообще кошмар. Но, по счастью, «Запорожец» с сердцем рифмуется еще меньше, чем «Мерседес».

Кстати, а вдруг эта самая Власта из-за того и руки на себя наложила, от безответного-то чувства? Вспомнить бы, какая она из себя. Наверняка ведь видела по ящику. Кажется, такая черненькая, с татуировкой на плече. А может, все-таки та блондинка с пышным бюстом и юрким взглядом клептоманки? Интересно, Власта это ее настоящее имя? Нет, скорее всего сценический псевдоним. А на самом деле она какая-нибудь Маша или Таня. Или Света. И кроме приятной наружности, не имела ни слуха, ни голоса. Пока не попала в оборот ко всяким там продюсерам, которые на скорую руку соорудили из нее супер-пупер-звезду. Но, видать, не знали про ее склонность к суициду, на чем и погорели. Теперь вон в шоке пребывают. По поводу безвозвратно утерянных капиталовложений. А бедную Власту им нисколечко не жалко.

И так мне грустно стало, прямо невмоготу. Буквально до слез. И сомнения навалились. В основном насчет поездки. Весьма живо представилась недовольная физиономия Маоиста, а перспектива идиллического вечера при свечах стала затуманиваться, как стекло на морозе. То же и с Катькиными передрягами. Вряд ли мне удастся их как-нибудь уладить после пятнадцати-то лет, проведенных у плиты. Но что же мне прикажете и дальше кастрюлями любоваться да климакса дожидаться? Ну уж извините-подвиньтесь, а под этим я не подписывалась. Короче говоря, согласна на любую авантюру, лишь бы не прокисать среди маринадов!

Мой внутренний спор зашел так далеко, что я в запале пролетела на красный свет (и откуда только взялся на трассе этот светофор?), буквально в миллиметре разошлась с испуганно мигающим фарами джипом и под возмущенный рев клаксонов, как заяц, запетляла из ряда в ряд. Насыщенная адреналином кровь стучала в моих ушах, а в груди стало горячо, точно я хватанула двести грамм коньяку. Причем натощак и без закуски.

А еще через минуту меня охватило радостное возбуждение. Я врубила приемник на полную катушку, обогнала парочку-другую иномарок и пришла к такому мнению, что море мне если и не по колено, то по, по… Ну, скажем, чуть пониже пупка. Неплохо бы еще лозунг подходящий придумать. «Ударим автопробегом, ударим автопробегом…» — тут же завертелось у меня в голове. Нет, не так! Как там было-то? — «Бегом от инфаркта»? Немножко перефразируем и получим: «Бегом от климакса». А что, свежо и оригинально.

Теперь, надеюсь, вам понятно, в каком настроении я подрулила к Московской кольцевой. Хоть сейчас в бой. Планов — громадье, а в бардачке, на мятой бумажке, — адрес московской квартиры с джакузи, в которой Катька проживала до тех пор, пока таинственная «инопланетянка» Инесса не выставила ее за дверь.

— Не дрейфь, все получится, — подбодрила я себя и в сто двадцать первый раз изучила карту Москвы на предмет кратчайшего проезда на улицу Шверника.

* * *

За дверью квартиры с джакузи не было слышно ни шороха, и на мои призывные звонки никто со всех ног не бросался. Что, согласитесь, сильно усложняло стоящую передо мной задачу. Тем более что на ее разрешение я отвела себе полдня, не более, мне ведь еще головной офис нужно отыскать, а в нем — Маоиста. С нежной всепрощающей улыбкой выслушать его бесконечные нотации, чтобы потом, потом… Ну вот, опять, как только дохожу до этого места, так моя фантазия иссякает. Что же потом-то?

Нет, в теории все идеально. Перемена обстановки должна повлиять на нас с Маоистом самым благотворным образом. Мы взглянем друг на дружку другими глазами, не зашоренными этим поганым бытом, о который не то что лодка, авианосец разобьется. В наших сердцах всколыхнется прежнее чувство, мы сольемся в экстазе и будем ворковать до утра, как голубки на карнизе. И… И… А дальше-то что? Ну не знаю, не знаю. Только все будет хорошо, уж поверьте мне на слово.

А пока что у нас в повестке дня Катькин вопрос, который, как я и предполагала, с кондачка и не решишь. Хотя бы потому, что и поскандалить-то не с кем, поскольку в квартире с джакузи — ни души. Можно, конечно, разыскать местную жилконтору и выяснить, кому принадлежит сие уютное гнездышко. Но это будет совсем не бесплатно, а у меня в кармане всего лишь сто условных единиц из тех, что жадюга Маоист ежемесячно выдает мне на хозяйственные нужды. И тратить их на Катьку не в моих интересах.

Есть еще, правда, и другой вариант — намного дешевле — деликатно расспросить соседей. Мол, родственница из деревни приехала, а дома никого. Не знаете, дескать, когда будут. Хорошо бы еще чемодан при себе иметь, желательно фибровый, и банку варенья в авоське. А впрочем, и так сойдет.

Тщательно отрепетировав про себя роль бедной деревенской родственницы, я обзвонила все квартиры на лестничной площадке, но и в них — надо же такое совпадение — то ли никого не оказалось, то ли никто не пожелал выйти. Тогда я поднялась этажом выше и только там, причем в третьей по счету квартире, мне открыли. Одна пожилая, но сильно молодящаяся особа. Я бы даже сказала, уж очень сильно, сверх всякой меры.

Она высунулась из-за двери и молча уставилась на меня.

— Э-э… Вы не знаете, в восемьдесят седьмой квартире… Э-э… Они когда дома бывают? — вежливо поинтересовалась я.

— А вы кто будете? — коротко и предельно конкретно, как вахтерша на проходной, осведомилась молодящаяся московская старуха.

— А я их родственница, — на раз выдала я свою «домашнюю» заготовку.

— Родственница? — Шестидесятилетняя «молодайка» приподняла нарисованные карандашом брови. — И из каких же краев?

— Из города Чугуновска, — удовлетворила я ее любопытство.

— Из Чугуновска? — переспросила она как-то уж очень озабоченно и нахмурилась. — Не знаю. Я в этой квартире вообще никого не знаю.

На том бы все, наверное, и кончилось, если бы мимо очень вовремя не прошмыгнула девчушка с пудельком. И учтиво, как и подобает воспитанной девочке, не поприветствовала пожилую соседку:

— Добрый день, Инесса Михайловна!

— Здравствуй, Ирочка, — глухо отозвалась молодящаяся старушенция и потянула на себя дверь, но я ее опередила, повисла на ручке с обратной стороны и выпалила в щель:

— А еще вам привет от Катьки.

— От какой еще Катьки? Не знаю никакой Катьки!.. — заскворчала она из полумрака прихожей, но мне все уже было яснее ясного. И в частности то, как она умудрялась «приходить ниоткуда и уходить в никуда». Растяпа Катька ее в окно выглядывала, а она всего лишь подымалась этажом выше. Просто и гениально, а главное — «объект» день и ночь под неусыпным контролем. Вот, значит, какая она — инопланетянка Инесса. Ушлая московская пенсионерка, смахивающая на тех теток, которых обожают показывать по ящику в рекламе чудодейственных средств для чистки унитаза.

Ну поупиралась она, поупиралась для видимости, а потом, пробормотав сквозь зубы что-то типа «черт с тобой», приняла мудрое решение запустить меня в квартиру. И действительно, зачем привлекать к себе лишнее внимание?

— Ну и что вам нужно? — сразу коршуном накинулась она на меня.

Я же предпочла для начала немного оглядеться, отметила про себя, что прихожая «инопланетянки» Инессы чуть не до потолка загромождена какими-то картонными коробками, после чего объявила бескомпромиссным тоном налогового инспектора:

— А я, что б вы знали, адвокат небезызвестной вам Екатерины Пяткиной.

А почему бы и нет? Ведь училась же я когда-то на юристку, по меткому выражению Катькиной бабки Матвеевны!

— Адвокат? Катькин? — Мой экспромт произвел на Инессу сильное впечатление. — Надо же… А с виду такая фефела была. Прямо два и два не сложит!

Терпеть не могу теток вроде Инессы, но вынуждена отдать ей должное — в Катькиной характеристике она была точна, как комиссия мер и весов. Два и два той, к сожалению, не по зубам, и с этим, как и с прогрессом, не поспоришь.

— Да, представьте себе! — ринулась я развивать преимущество, добытое фактором неожиданности. — Я здесь, чтоб защищать интересы бедной девушки, с которой вы обошлись очень нехорошо. Завлекли в свои сети, склонили к суррогатному материнству, а потом вышвырнули, как надоевшего котенка. А она, между прочим, скоро окажется с ребенком на руках. Причем чужим.

— Что вы такое рассказываете? Прямо ужасы, честное слово, — Инесса собрала тонкие губы в куриную гузку. — Ну сдавала я квартиру некой Кате, потом она съехала. Что касается ребенка, то я не в курсе. Но с девушками вроде вашей Кати такое часто случается…

М-да, а эта Инесса — стерва со стажем, голыми руками ее не возьмешь, только в хирургических перчатках. Бона какую тактику избрала: очевидного не отрицать, а прочее выдавать за невероятное.

— Значит, вы так, уважаемая? — уточнила я мрачно.

— Именно, — беззаботно кивнула Инесса и извлекла откуда-то тонкую, как зубочистка, сигаретку. Чиркнула зажигалкой, с заправским видом затянулась и поделилась со мной сомнениями на мой же счет: — Ох, не верю я, что вы адвокат. Да ни один юрист за такое дохлое дело не возьмется. Ну что вы, скажите пожалуйста, можете предъявить, кроме Катькиных заявлений?

— А вот это уже, между прочим, косвенное признание вины! — Я даже на фальцет сорвалась от беспримерной Инессиной наглости.

— Ой-ой, как страшно! — ухмыльнулась Инесса. — А дальше-то что? В милицию, что ль, побежите? Да скатертью дорожка!

Ну не ведьма? Ведь знает, что в милиции хоть меня, хоть Катьку насмех поднимут. Это в лучшем случае. А в худшем — выпишут путевку в желтый дом. Сами прикиньте, какой, прости господи, опер, особенно в здравом уме, захочет вешать на себя дельце, в котором фигурирует сомнительный младенец из пробирки?

— В милицию? А что, можно и в милицию. — Я разозлилась, хотя изначально в мои планы ничего подобного не входило. Я же в основном к Маоисту приехала, с целью пробуждения в нем нежных чувств, а по Катькиным делам всего лишь так, между прочим. — Но лучше, лучше… Уж лучше я найму частного детектива… Он будет ходить за вами по пятам, высматривать, вынюхивать, пока всю шайку на чистую воду не выведет!

— Какую еще шайку? — Инесса побледнела и нервно дернулась, так что пепел с «зубочистки» просыпался в рукав ее шелкового халата-кимоно.

— Ну не банную же! — едко заметила я, тихо радуясь тому обстоятельству, что неприятель таки дрогнул под моим напором и, кажется, близок к тому, чтобы, сминая ряды, спасаться бегством.

— Всегда предчувствовала, что эта соплячка чего-нибудь да выкинет в таком духе, — пробормотала себе под нос Инесса, — тихони, они, как собаки, никогда не знаешь, что у них на уме. Вся такая бедная, несчастная была… Сиротка… Твердила, что из родни у нее только бабка в этом вашем… Чугуновске!

— И вас это очень даже устроило, — с удовольствием прокомментировала я. — Такую-то овцу любой вокруг пальца обведет!

— Овца! — фыркнула Инесса и выдернула из пачки вторую «зубочистку». — Да она мне все джакузи загваздала, не отмоешь! Сидела в ней с утра до вечера! — Заметьте, она сказала «все джакузи». Да, но тут же прибавила «сидела в ней». Так какого же оно, черт подери, рода?

— А чего вы хотите от бедной деревенской девочки! — Я грудью встала на Катькину защиту. — От несчастной сироты? Да она это ваше… заграничное корыто в первый раз в глаза видела. У бабки-то из удобств только деревянный сортир во дворе.

— А-ах, бабка все-таки имеется! Это радует, — не преминула отметить Инесса, задумчивым взором проводила колечко дыма от своей «зубочистки» и выпалила: — Короче, две — это все, что я могу дать!

— Это в каком смысле? — Я слегка опешила.

— Две тысячи, — поводила она «зубочисткой» перед моим носом. — У.е. Соглашайтесь, это хорошие деньги.

Глава 4

А ВОТ И САСПЕНС

Я как завороженная следила за траекторией движения Инессиной «зубочистки», прикидывая про себя, на что потратить двести долларов, которые мне вроде как причитаются за труды. На шубу однозначно не хватит. Если только на полушубок из цигейки. Что касается Катьки с бабкой, то для них две тысячи у.е. сумма просто офигительная. Бабка от радости напьется, Катька накупит всякой лабуды в ближайшем коммерческом киоске, а что будет с младенцем — неизвестно.

Я так и спросила Инессу, без всяких там обиняков:

— А с ребенком что делать?

— С ребенком? А что с ребенком? — преспокойно отозвалась Инесса. — Хочет — пусть воспитывает. А нет — так в роддоме оставит. Государство о нем позаботится.

— А его биологические родители? Им что, все равно? — удивилась я Инессиным речам. — Кстати, не с его ли мамочкой я имею дело?

— Да боже упаси! — Инесса разразилась вымученным хохотком. — Зачем мне это нужно? Я что, похожа на идиотку?

Что верно, то верно, на идиотку Инесса не походила, зато на аферистку — как две капли воды. Но я-то ей не Катька, так что пусть не очень-то хорохорится.

Инесса же, видимо решив, что дельце без пяти минут слажено, усиленно продолжала обрабатывать меня:

— Берите деньги, берите, не раздумывайте. Я и так вам навстречу иду, не считаю, сколько она у меня тут бесплатно жила, да еще и на полном моем обеспечении. Это если посчитать, мало не покажется. В Москве — не в вашей деревне — потребительская корзина — ого-го, а у меня за душой — только пенсия по инвалидности. Да если на то пошло, то я на эту жилплощадь могла квартирантов пустить и приличный доход с них иметь.

— А чего ж не пустила? — Меня раззадорила нахальная Инессина уверенность, что по дремучести я не уступаю Катьке. Она считала, видать, что у нас в Чугуновске все такие. В результате воздействия неблагоприятной экологической обстановки. — Могу сказать, почему. Потому что с Катьки прибыль больше оказалась.

— Та-ак, вы берете деньги или нет? Последний раз предлагаю, — Инесса перешла к откровенному шантажу. — А то ведь оставите клиентку ни с чем, она вас за это не похвалит.

— Почему же? Я не против денег. Только у меня есть одно деловое предложение: чтобы все было по договору. Кстати, я желаю на него взглянуть. Ведь он у вас, насколько мне известно.

Мое «деловое предложение» Инессе не понравилось, и она перешла от шантажа к уговорам.

— Вы не понимаете, вы не понимаете, что я вам добра желаю, — заговорила она проникновенно, чуть ли не со слезой в голосе. — Вам же так будет лучше, поверьте мне. Я даже прибавлю вам пятьсот, но это все, что я могу. Мой вам совет, возьмите эти деньги и поскорее обо всем забудьте.

— А теперь послушайте меня, — сурово сказала я Инессе. — Либо вы вручаете мне договор, либо я сейчас же еду в клинику и все выясняю на месте.

— Не делайте этого, — удрученно покачала головой Инесса. — Не делайте — пожалеете! Вот увидите — ничего вы этим не добьетесь, только неприятности наживете.

— Договор! — сказала я тихо, но твердо и шагнула к двери.

— Берите деньги, — взволнованно задышала мне в спину Инесса. — Берите — так будет лучше всем.

Мне бы согласиться и взять. Но ведь, как известно, быстрый успех кружит голову, особливо когда на него не очень-то и рассчитываешь. И до чего же долго я потом жалела, что не послушалась Инессиного совета, не слишком дружеского, но вполне разумного. Пока не поняла, что это судьба меня вела. И руководствовалась она при этом самыми лучшими побуждениями. Как это ни странно.

* * *

Мой боевой настрой заметно поугас при виде высоченной каменной стены, окружающей клинику, в которой Катьку обрюхатили из пробирки, и очень даже неслабой охраны у ворот. Я, конечно, попыталась просочиться за ограду вместе с небольшой группой медперсонала, думала, может, в толпе не заметят, однако бдительные секьюрити быстро меня расшифровали и вежливо, но решительно отсекли:

— Извините, посторонним нельзя.

— А если мне навестить больного… — проблеяла я просительно.

Тут же последовали неутешительные разъяснения:

— Во-первых, сейчас не время посещений, а во-вторых, у вас должен быть специальный пропуск.

— А где его взять? — Я изо всех сил старалась вызвать у охранника расположение. Чтобы он расчувствовался и хоть самую малость пренебрег своими служебными обязанностями. Ну взял бы и отвернулся на минутку, да хоть бы и на полминутки, мне бы хватило.

— А это в администрации. Пациенты пишут специальную бумагу, в которой указывают данные своих родственников и знакомых, там оформляют пропуска, и все дела, — вполне дружелюбно отозвался страж. — Так что пусть ваш больной заполнит на вас заявку, и я вас с милой душой пропущу. Но в положенные часы.

— Уж и строгости тут у вас, прямо секретный объект какой-то. — Я все еще надеялась наладить с охранником неформальный контакт. — Только как же я попрошу больного оформить на меня пропуск, если я тут, а он там. Разрешите, я быстренько сбегаю, одна нога здесь, а? А в другой раз уже с пропуском приду, это железно.

Сухое до заскорузлости «не положено» — это все, чего я добилась в ответ. Надо же, а на вид нормальный мужик, можно даже сказать, производит впечатление рубахи-парня. Воистину, «собака бывает кусачей только от жизни собачьей…»