Принцесса разыскивает горошину

Елена Яковлева

Принцесса разыскивает горошину

Часть 1

БЕГОМ ОТ КЛИМАКСА К МАРАЗМУ

Глава 1

РАБА ПЛИТЫ

Трудно жить на свете, когда твой муж — Маоист, лучшая подружка — гинеколог, свекровь — зануда и ханжа, почти взрослая дочь уже вовсю строит глазки мальчикам, в кармане — вошь на аркане, а впереди никаких перспектив, кроме климакса.

И главное, как я этого раньше не осознавала? Порхала по жизни, как мотылек, с авоськами. От рынка к магазину. От магазина к химчистке. От химчистки к сберкассе. Попутно пялилась в подготовленный загодя поминальник, чтобы, не дай бог, чего не забыть.

И вдруг до меня дошло, буквально в одночасье и при самом непосредственном участии Лили, ну той самой подружки-гинеколога, о которой я уже упоминала во первых строках своего эпического повествования.

Как сейчас помню, сидели мы на кухне, чаи гоняли. С вишневым ликером из очередного подношения Лили. То ли за двойню, то ли и вовсе за тройню. Ей эту выпивку после каждых родов чуть ли не ящиками таскают, а духи — графинами. Я уже молчу про цветы, те вообще охапками волокут, как примадонне заезжей. Можно подумать, это она рожает, а не ее вопящие в три горла дурехи-пациентки. А Лили им ни граммулечки не сочувствует, только твердит свое «тужься — не тужься», и очень даже не прочь при случае позлословить:

— Ну, орала у меня одна сегодня! Пристрелите меня, чтоб не мучиться! Морфию мне вколите! А я ей: будешь в другой раз предохраняться!

Честно признаться, такие откровения меня немного коробят. Хотя бы потому, что и я когда-то орала как резаная, и даже через пятнадцать лет очень хорошо это помню. В отличие от Лили, предпочитающей наблюдать, как корячатся другие. То есть, разумеется, она не просто наблюдает, но и помогает, встречает, так сказать, человечество на входе (или выходе?), вносит свой посильный вклад и прочее, прочее… Тем не менее сама пока что она никого не произвела… Короче, сапожник без сапог.

Да что это я все про Лили да про Лили? Еще примете меня за сплетницу. Мол, перемывает втихаря косточки лучшей подружке. А у меня просто нет от вас тайн. Потому что какие тайны у домохозяйки? Сколько ложек соли на литр маринада? Ну это уж, конечно, стратегическая оборонная инициатива, агенты ЦРУ так прямо в очередь и выстраиваются!

В тот вечер, на кухне, мы болтали о сущих пустяках. Я рутинно жаловалась на домашних, ни в грош не ставящих мой самоотверженный труд на их же благо, а Лили с увлечением рассказывала мне про инфекции, передающиеся половым путем. Ну совсем запугала своим хламидиозом. Честное слово, я его уже больше СПИДа боюсь.

В этот момент дверь со скрипом отворилась, и через кухню в лоджию проследовала моя пятнадцатилетняя дочь Нэлка, босая и в одной футболке, слегка прикрывающей то место, из которого растут ее длинные модельные ноги. Кстати, еще совсем недавно, по моим наблюдениям, она из них только и состояла, пока буквально в одночасье и невесть откуда бурно, как вулканический прыщ, не выскочило все остальное. Включая то самое вышеупомянутое место.

— Привет, теть Лиль, — буркнула Нэлка на ходу и, перегнувшись через перила, вперила томный взор в туманную даль.

— Привет-привет, — проводила ее взглядом Лили и обрушила на меня свежую порцию профессионального цинизма: — Надеюсь, ты с ней об этом уже говорила?

— О чем об этом? — заалела я маковым цветом, хотя и прикинулась непонимающей.

— Ну, о том самом, — Лили откинулась на спинку стула. — Хотя бы как предохраняться… А чего ты такие глаза делаешь! К нам, чтоб ты знала, на днях двенадцатилетнюю привезли. На двадцать третьей неделе!

— Да тише ты, тише! — зашикала я на Лили, а Нэлка фыркнула с лоджии, не поворачивая головы:

— Я уже не маленькая и без вас знаю, откуда дети берутся.

— Ну вот, внуки тебе обеспечены, — заржала Лили, — будет чем заняться на старости лет.

Хотите верьте, хотите нет, но в то мгновение мной овладел страх. Нет, не от того, что Нэлка вдруг станет матерью, а от того, что я СТАНУ БАБКОЙ! А ведь это когда-нибудь да случится. Хорошо, если поздно, а если рано? Но я не готова, видит бог, не готова!

Да сами посудите: у меня же все, буквально все впереди! Хотя бы по той простой причине, что ничего, ну ничегошеньки еще и не было! Если не считать детства-отрочества-юности, скоропалительного замужества, Нэлкиного рождения, пеленок и кастрюль! И все, уже пора с ярмарки? Когда я до нее и доехать-то еще не успела? И праздничных огней-фейерверков толком не разглядела? А мне, значит, вежливо предлагают поворачивать оглобли? Ну нет, режьте меня, стреляйте, жгите каленым железом, а я не согласна! Не согласная я, и все тут!

Именно с того-то памятного чаепития на кухне я и возненавидела все, что прежде составляло смысл моей жизни. Причем люто возненавидела. Ну, за исключением Нэлки разве что. Впала в депрессию и запустила хозяйство.

То, что со мной творится неладное, Нэлка и Маоист заметили, когда грязная посуда перестала помещаться в раковине, а белье — в стиральной машине.

— Ты что, заболела? — поинтересовался Маоист, недовольно обнюхивая носки, которые ему, бедному, пришлось носить аж целых три дня кряду.

— Не-а, — безразлично отозвалась я с дивана.

— Тогда в чем дело? — зашуршал он галстуками в шкафу.

— А ни в чем! — отрезала я. — Просто мне все осточертело!

— Понятно, — ехидно хмыкнул из шкафа Маоист, и это мне дико не понравилось.

— А что тебя не устраивает? — оторвала я голову от подушки. — Что, мне уже и расслабиться нельзя? Я что, должна тут скрести-мести за вами, не разгибаясь? По методу коммунистического субботника: сегодня убрали, завтра — нас… ли?

— Да ничего ты не должна. Лежи себе, если хочется, я не против, — попытался замять скандал Маоист, но было уже поздно.

— Ах, он не против! — Я спустила ноги с дивана и подбоченилась. — Это ж надо, какое великодушие! Хозяин дал служанке выходной! Благодарю вас, сэр! Ваша милость не знает границ!

— Ну завелась, — прогнусавил из шкафа Маоист.

— Да, завелась! — подхватила я с азартом, как дрессированная собака брошенную палку. — А ты думал, что я до гробовой доски буду тебя обстирывать-обштопывать и ни о чем ином не помышлять? Как же, всю жизнь мечтала! — Я немного помолчала, дожидаясь реакции из шкафа, которой, впрочем, не последовало, и с воодушевлением продолжила свой обличительный монолог: — Ах да, чуть не забыла, ты же у нас известный бизнесмен. А я так, сенная девка Палашка, прими, подай, пошла вон! Мне слова не давали! А то, что я из-за тебя институт бросила, — это не считается!

— Я тебя не заставлял… — тут же донеслось невнятное бормотание из шкафа.

Ну да, с формальной точки зрения в этом вопросе к Маоисту не придерешься. Он и правда не заставлял меня бросать институт, но сильно способствовал моему моральному разложению. Сами знаете, как это бывает: любовь-морковь и все такое прочее. А в такие периоды желание посещать лекции и коллоквиумы напрочь испаряется. Потом и вовсе Нэлка появилась, а ребенок — это стопроцентное алиби для домашних ленивиц вроде меня. Хотя одна из моих бывших сокурсниц, Софа Степанищева, наклепала аж троих, что, однако, не помешало ей стать классным нотариусом. И теперь, по слухам, она содержит собственную частную контору, да не где-нибудь, а в столице нашей Родины городе-герое Москве.

Как вы, наверное, догадались, воспоминание о плодовитой во всех смыслах Софе Степанищевой желанного успокоения мне не принесло, и я снова ощерилась на Маоиста:

— Ты не заставлял! Но ты, ты!.. Ты пальцем о палец не ударил, чтобы оторвать меня от плиты! А все потому, что тебя это вполне устраивало! И сейчас устраивает! Чтобы я сидела в четырех стенах и носа не высовывала!

— Не хочешь сидеть, иди работать, разве я против! — В зеркале платяного шкафа на короткое мгновение возникла перекошенная физиономия Маоиста и его далеко не атлетичный голый торс с болтающимся на шее галстуком.

— Куда? Беляшами торговать? У меня же образования нет! — выкрикнула я и залилась горючими слезами.

— Да что ты в самом деле, а? — отважился наконец высунуться из-за шкафа Маоист. — Чего у тебя, критические дни, что ли?

— Нет, у меня перхоть! — взревела я и запустила в него диванной подушкой, но промахнулась.

— Ну хватит, хватит реветь. — Маоист подсел ко мне на диван и предпринял вялую попытку приласкать меня. — Было бы из-за чего убиваться! Все нормально, все живы-здоровы, слава тебе господи!..

— Тогда… Тогда возьми меня к себе… — Я всхлипнула и уткнулась носом в костлявое Маоистово плечо.

— Это куда? — поежился Маоист.

— Ну, в представительство…

— То есть… В качестве кого?.. — Маоистово плечо стало холодным и скользким, как кровельное железо.

— Ну… кого-нибудь… Менеджера, консультанта… Да мало ли… В твоей конторе до фига должностей!

Маоист натужно закашлялся, осторожно отстранился и наконец выжал из себя:

— Но ты же знаешь, что на нашей фирме работают только высококвалифицированные специалисты…

— Ах ты!.. Ах ты!.. — У меня руки чесались растерзать его, и хоть это было очень даже нелегко, я не дала им воли, зато дала волю языку. Высказала все, что накипело. И про то, что нормальные начальники первым делом трудоустраивают у себя родственников вплоть до седьмого колена, а «высококвалифицированными специалистами» со стороны укомплектовывают оставшиеся должности курьеров и уборщиц. Да еще и офисы в собственных квартирах оборудуют, чтобы денежки за аренду в свой же карман капали. Впрочем, это когда квартира не одна. И не хрущевка из двух смежных комнат, без евроремонта и с видом на помойку: В которую постороннего человека стыдно запустить. А нам еще Нэлкину французскую подружку по переписке принимать, уже после того, как сама Нэлка на летних каникулах погостит у нее в каком-то труднопроизносимом парижском предместье.

Маоист, конечно, не был бы Маоистом, если бы тут же не завел свою волынку. Видите ли, он не ворюга, а честный бизнесмен. И сидит он не на газовой трубе, а на пищевке, то бишь на пищевом оборудовании, а на нем бешеных миллионов не слупишь, поскольку наша голь уж так хитра да горазда, что двадцать раз удавится, а копейки на модернизацию производства от сердца не оторвет. Ну, а в конце выступления он, как это у него заведено, попытался вселить в меня умеренный оптимизм. Дескать, будет тебе белка, будет и свисток, только чуток опосля. Еще немного покорчимся в страшных судорогах — и сразу на Канары.

— Ага, слышали, опора на собственные силы называется, — криво усмехнулась я сквозь слезы. — Маоист несчастный!

— Ну вот, опять Маоист! Сто раз тебе объяснял, что опора на собственные силы — это идеи чучхе. — Маоист постарался увести наш предельно конкретный разговор в область беспредметных философских дискуссий.

— Да какая разница, чьи это идеи, когда жизнь прахом пошла! — резонно заметила я и снова рухнула на диван. С твердым намерением никогда уже с него не слезать. До самого Судного дня. Однако не удержалась, слезла. Чтобы сбегать в газетный киоск на углу. За «городской брехушей». Так у нас в народе называют местную прессу.

Смоталась — одна нога здесь, другая там — и снова на диван. Штудировать рубрику «Работа для вас». Правда, хватило меня ненадолго. Дошла до объявления: «Автобусному парку № 3 требуются бубнильщики» и впала в коматозное состояние. В коем и пребывала месяца два, вплоть до Нэлкиного отъезда в труднопроизносимое парижское предместье.

Ну, не то чтобы я все это время так и провалялась на диване, нет, я периодически с него вставала. Куда-то ходила, что-то такое делала, паковала Нэлкины манатки, попутно читая ей пространные нотации на тему, как воспитанной русской девочке вести себя в приличном французском обществе, только в голове у меня завелся Бубнильщик, видимо, один из тех, что настоятельно требовались автобусному парку № 3, и зудел, не переставая:

— Все, амба. Твоя песенка спета… Бабуля!

Я так привыкла к нему, что порой мне казалось, что я не только слышу Бубнильщика, но и вижу его.

Уж не знаю, чем бы все кончилось, если б не… Другими словами, это, как вы уже, наверное, догадались, еще не история, а предыстория. Печка, от которой я буду перед вами выплясывать, пока не надоем. Фон, так сказать. Для разворачивания последующих событий. А они развернутся, уж будьте спокойненькие. Мало не покажется.

Глава 2

НЕПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ КАТЬКИ ПЯТКИНОЙ

Ничто, ничто не предвещало… Все было рутинно, как всегда. Нет, еще рутиннее. Потому что Нэлка уехала в парижское предместье, Маоист в командировку, а Лили в отпуск, понежиться на морском песочке. Одна я прозябала в родном Чугуновске. В компании Бубнильщика, при каждом удобном случае напоминающего мне о неумолимо приближающемся климаксе. Еще и погодка была соответственная: что ни день, то дождичек. Короче, бери веревку и вешайся.

Только от смертной тоски я и потащилась на наш садовый участок. Ну, на те самые заветные шесть соток с покосившимся сарайчиком, которые в среде нищих интеллигентов в первом колене принято гордо именовать дачей. Благо Маоистова колымага по случаю его отъезда в московский «головной офис» находилась в полном моем распоряжении.

Само собой, ничего принципиально нового, а тем более интересного, кроме бурьяна, я там не увидела. Если не считать соседки — старой бабки Матвеевны и ее внучки Катьки, куда-то на время запропавшей, а теперь вдруг вновь объявившейся в родных пенатах с огромным, не оставляющим никаких сомнений по части его происхождения животом.

— Во, видала? — поделилась через забор последней информацией Матвеевна и кивнула на Катьку, расхаживающую по двору с томной коровьей грацией. — Планетяне обрюхатили.

— Так уж и инопланетяне? — усомнилась я, ибо по моим многолетним наблюдениям Катька была очень даже земной девицей, если не сказать приземленной.

— А я тебе точно говорю, не человеческое это отродье, — убежденно заявила Матвеевна. Что самое удивительное, без тени иронии.

— А какое же тогда? — Я присмотрелась к Матвеевне повнимательнее. Что и говорить, старуха она с тараканами, но не то чтобы очень большими, а такими, знаете ли, средненькими.

— Тю ты… — обиделась Матвеевна. — Талдычу тут ей, талдычу… Да опыт на ей поставили, на Катьке-то. Хотят, видать, посмотреть, что получится.

— Что еще за опыты, Матвеевна? — Хоть я и старалась казаться серьезной, губы мои самопроизвольно складывались в скабрезную ухмылочку. Знаем мы эти опыты, от которых животы вырастают.

— А ты ее спроси, — посоветовала мне бабка и позвала: — Кать, а Кать, поди сюда.

— А че? — отозвалась Катька, проплыла по двору каравеллой от слова корова и нехотя пришвартовалась к забору.

— Вот расскажи Надюхе, как было-то, — велела ей Матвеевна. — Она умная, на юристку училась…

«Да так и не выучилась», — добавила я мысленно, а вслух сказала:

— И чего там у тебя стряслось? Любовь несчастная, что ли?

— Любовь… — хмыкнула Катька. — Еще не хватало. — После чего я буквально клещами вытащила из нее совершенно неправдоподобную историю, в которой чуть ли не через слово фигурировала некая Инесса. Особа, возникшая в Катькиной жизни около года назад и сильно повлиявшая на ход дальнейших событий.

Если Катька не врет — что вряд ли, все-таки для этого хоть мало-мальская фантазия, а нужна, — то их знакомство с Инессой состоялось при весьма неординарных обстоятельствах. А именно при Катькиной попытке загнать одну из своих почек. Все равно какую, левую или правую. Заняться этим бизнесом Катька додумалась опять-таки не сама, а с подачи Томки, соседки по общежитию камвольно-суконной фабрики, имевшей кое-какие познания в анатомии и рассуждавшей следующим образом: сердце в одном экземпляре и печенка тоже, а почек, слава те господи, две, одну сторгуешь — не убудет.

Движимые стремлением разбогатеть на собственных внутренностях, Катька с Томкой развесили в людных местах объявления следующего содержания: «Продаю почку. Женскую. Без посредников». И указали телефон проходной общежития. Через два дня на горизонте нарисовалась вышеупомянутая Инесса. Предложила для начала обследоваться в клинике.

Предприимчивые подружки с ходу согласились, а через неделю Томка отсеялась — не прошла по конкурсу. Как выяснилось, здоровье у нее было подорвано разными нехорошими излишествами. Зато Катька оказалась годной по всем статьям, хоть сейчас в космос запускай. Однако почку у нее вырезать не стали, сказали, что им другой орган требуется. Матка. Катька стала судорожно соображать, есть ли у нее вообще такое, а ей популярно объяснили, что это самое все равно при ней останется.

Уверена, что людям в белых халатах пришлось сильно напрячь мозги, дабы доступным Катьке языком изложить, чего они от нее добиваются, хотя бы в общих чертах. Чтобы до нее в конце концов дошло, в чем же заключается суть обоюдовыгодной сделки. И — надо признать — кое-что им все же удалось. Катька с грехом пополам, но уяснила, что она на девять месяцев предоставляет свой живот, а ее за это поселяют в отдельную квартиру, кормят, холят и лелеют, а по истечении означенного срока компенсируют причиненные неудобства крупным денежным вознаграждением.

Еще бы Катьке такая идея не понравилась. Заполучить себе райскую жизнь без всякого кровопролития! Опять же и почка при ней. На черный день пригодится. Ведь неизвестно, как она, жизнь, повернется.

Дальше дело пошло, как Катьке и обещали. Еще неделю она провела в клинике, после чего ее и впрямь поселили в отдельной квартире, однокомнатной, зато с джакузи (!!!), воспоминание о котором (или которой?) грело Катькину душу по сей день. Инесса ее навещала, снабжала деньгами, интересовалась здоровьем и возила по врачам, бдительно наблюдающим за увеличением Катькиного живота, а он, надо отдать ему должное, рос как на дрожжах. Неудивительно, что семь месяцев такой вольготной жизни пролетели как одно счастливое мгновение, ничем не омраченное. Тем ужаснее было все потерять. А случилось это буднично. Раньше срока возникла Инесса и малопочтительно выставила Катьку за дверь, приговаривая, что ей же самой будет лучше, если она уберется подобру-поздорову. На том, собственно, и закончилась стремительная Катькина карьера суррогатной мамаши.

— Выходит, это у тебя непорочное зачатие? В смысле искусственное оплодотворение? — покосилась я на Катькин живот до носа. И это были первые мои слова после того, как невероятные подробности Катькиной эпопеи с грехом пополам улеглись у меня в голове.

— Я ж говорю, опыт на ей поставили, навроде лягушки, — заохала Матвеевна.

— Ну и дела, — поскребла я затылок, пытаясь припомнить, чего такого я знаю про младенцев из пробирки.

Выяснилось, что кое-какими сведениями, почерпнутыми большей частию из желтой прессы, я все-таки располагаю. Про женщин, которых состоятельные, но бездетные пары нанимают выполнить функцию инкубатора. Само собой за очень хорошие денежки. Чин-чинарем составляют договор, заверяют его у нотариуса, а через девять месяцев — получите, распишитесь. Одни — готового ребеночка, другие, вернее, другая — материальное вознаграждение. После чего граждане довольные расходятся по домам.

Хотя, если верить все той же желтой прессе, случаются и издержки. Кажется, в Америке одна суррогатная мамаша отказалась отдать дитятю биологической (боже, ну и термины), и суд вроде бы встал на ее сторону. Но про то, чтобы от подобных услуг отказались наниматели, да еще чуть ли не в самый последний момент, в первый раз слышу. Получается, что им собственный младенец не нужен!

— А ты того… Ничего не путаешь? — С Катькой я за все ее нежные девятнадцать лет, дай бог, парой фраз перекинулась, зато хорошо была посвящена в фамильные дрязги клана Пяткиных. По-соседски, так сказать. И Катькину маман Зинку, бросившую дочку на бабку Матвеевну, знавала. Так вот опыт общения с этим благородным семейством подсказывал мне, что «тараканы» у них в голове — наследственные.

— Да ничего я не путаю, — уныло прогундосила Катька. — И зачем бы мне тогда этот геморрой, давно бы аборт сделала…

Что ж, похоже, Катька не врет. Тогда что ж получается? Эти-то, ну состоятельные заказчики младенца, передумали, а Катька осталась с носом. И с пузом. Ладно бы нагуляла, хоть не так обидно. А то удовольствия — нуль, а геморрой, как Катька заметила, по полной программе. Причем не только в переносном смысле, но и в самом что ни на есть прямом!

— Постой-постой, а договор? Вы составляли договор?

Катька захлопала бесцветными ресницами.

— Н-ну… Бумагу ты какую-нибудь подписывала?..

Катька наморщила лоб, как роденовский мыслитель:

— Кажется… Инесса приходила с какой-то теткой…

— И где это? То, что ты подписала?

— Так у Инессы осталось…

Ну и дубина, господи твоя воля! Доверить такой документ какой-то проходимке! Так мало этого, выяснилось, что и настоящих родителей младенца Катька ни разу в глаза не видела. Даже фамилию не удосужилась узнать, тетеря! Помнила только, где находится клиника и квартира с джакузи, в которую ее временно поселили. Даже об Инессе ничего толком не знала, за исключением того, что появлялась та, дескать, всякий раз ниоткуда и исчезала в никуда.

— Я ж говорю: планетяне!.. — перекрестилась Матвеевна. — Может, Надюха, написать куда, а?

— И куда ж это, интересно? — фыркнула я. — В «Очевидное — невероятное», что ли?

— Ты грамотная, тебе виднее. Как-никак на юристку училась, — в очередной раз напомнила она.