Иллюзии II. Приключения одного ученика, который учеником быть не хотел

— А почему она лает?

— Возможно, я виден ей не полостью.

Я рассмеялся.

Лаки взглянул на меня.

— У меня время течет не так, как у вас на Земле. Мы вместе в любой момент, когда захотим быть вместе — как сейчас.

— Да, земное время не таково. Мы называем подобные моменты воспоминаниями, — мне кое-что припомнилось. — А ведь ты все это время то и дело на нас поглядывал. Я чувствовал, что ты о нас думаешь.

— Я по-прежнему вас люблю.

— Когда ты умер, я нашел двух медиумов, практикующих общение с животными. Один на восточном берегу, другой — на западном. Послал им твою фотографию. Звонил им.

— И что же они сказали?

— Сказали, что ты задумчивый. Серьезный.

— Вовсе даже не серьезный! — он устремил взгляд вперед, туда, куда вела нас тропинка. — Разве я был серьезным?

— Нет. В свой последний год ты много улыбался. Думаю, серьезным ты был исключительно на той фотографии.

— Я улыбался, когда ты пытался от меня спрятаться, помнишь? Я убегал вперед, а ты останавливался и прятался за деревом.

— Да. Я закрывал глаза и старался не дышать.

— И, конечно же, я тебя находил. Очень скоро ты слышал, что я уже рядом. Слышал мое дыхание.

— Это было так весело, Лаки! Я хохотал на весь лес.

— Мне всегда было отлично известно, где ты прячешься. А ты этого не знал? — (Лаки полагает, что люди не слишком умные животные, но они добры к собакам.) — Так что по поводу серьезности медиумы неправы. А они передавали какие-нибудь мои слова?

— Ты рассказывал, что было после твоей смерти. Ты покинул нас, а потом стал расти, расти…

— Я стал размером во всю Вселенную. Осознал, что я — всё. Они об этом говорили?

— Они оба сказали, что ты всегда с нами. В каждом нашем вдохе. Ты — часть нас.

— Близко к правде. Вы — часть меня. Я чувствовал, что вы со мной. Я много о вас думал.

— Они рассказали, почему ты умер.

— О том, что я не хотел быть больным и бессильным?

— Да.

— Хорошие медиумы.

— Они сказали, что ты не грустишь. Не скучаешь о нас.

— У меня не было причин грустить. Я знаю, что мы всегда вместе. У меня не было того ощущения утраты, какое было у вас, — он взглянул на меня. — Вернее, есть у вас.

— Лаки, так больно было смотреть, как ты умираешь… и с тех пор от тебя ни весточки.

— Я сожалею. Дело в ограниченности мировосприятия у смертных. Это в равной мере касается смертных собак. Вероятно, и я тосковал бы, если бы вы умерли, а я остался на Земле, — он устремил взгляд в чащу, потом снова посмотрел на меня. — Я частенько возвращался. Вы меня не видели. Но я знал, что вы увидите, когда сами умрете. Вопрос веры. И как только это произойдет, время исчезнет.

Вопрос веры? Да что же происходит? Лаки стал моим учителем?

— Так происходит, когда заканчивается жизненный срок, — сказал он. — После пересечения Радужного Моста мы все становимся намного мудрее, это неизбежно.

— Но это ведь людская история — Радужный Мост.

— Это исполненная любви мысль, а поэтому верная. Есть много идей, которые едины для всех существ, — Мост в их числе.

— Я спросил, вернешься ли ты. Медиумы ответили, что ты еще не решил. А если соберешься, то нам предложат щенка — это будет кто-то, живущий к югу от нас.

— Я действительно не решил… до сих пор. Вы ведь подумываете о переезде. Мне нужно осмотреть ваше новое жилище. Мне необходим простор, чтобы бегать. Разбаловался я в вашем нынешнем доме, — он покосился, чтобы увидеть, улыбнулся ли я его словам.

— Сомневаюсь, что мы переедем, Лаки.

— Посмотрим.

— Это твой дом. И мой тоже.

— Ничто на Земле не твой дом. И ты это знаешь.

Мы некоторое время молча шли к дому на вершине холма. Лаки улегся на крыльце. Я сел рядышком и оперся о шестидюймовую колонну, подпирающую крышу. Пес положил морду мне на колени.

— Вот мы и вместе, — сказал я.

Он не шевельнулся, не изменил выражения физиономии, только скосил на меня свои серьезные глаза.

От этого я, как всегда, рассмеялся.

Я пригладил шерсть на его белоснежной шее — короткое ласковое прикосновение.

Я задумался: если Лаки говорит, что он всегда с нами, как это характеризует его сознание? Нет ни времени, ни пространства. Любовь везде. Он счастлив. Он учится. Ему невозможно причинить боль. Он видит нас и знает нас. Он видит возможные варианты будущего. Он может сделать выбор в пользу того, чтобы снова жить рядом с нами.

Если это легко и просто для шетландской овчарки, почему это сложно для меня?

Медсестра включила свет и стала менять простыни, переворачивая меня так и эдак.

— Слава богу, что вы пришли, — сказал я. — А то я чуть было не уснул!

— Сейчас два часа ночи, — ответила она мягко. — В два часа ночи мы меняем простыни.

Нужно выбираться отсюда. Я здесь погибну. Я скучаю по своему псу. Я хочу умереть.

Глава восьмая

Когда-нибудь я повстречаю человека, на чью долю никогда не выпадали испытания.

Я спрошу у него: «А что ты вообще тут делаешь?»

Предполагается, что мне нужно некоторое время полежать в больнице — подлечиться. Слишком долго. Я закрываю глаза, реальность меняется.

Открываю глаза в полете. Шимода в этот раз — мой ведомый. Он летит чуть поодаль левее меня. «Здешнее время течет как-то иначе», — подумал я.

— Недостаточно быстро, — сказал Дон.

— Время?

— Исцеление.

— Да. Не быстро, — я поднял Флита чуть повыше и облетел по кругу живописный холм. — А здесь у меня все хорошо, Дон. Здесь я исцелен мгновенно. Но часть меня остается на Земле, в больнице. Можешь ли ты найти меня там и исцелить — снова поставить на ноги?

Он немного помолчал:

— Полагаю, ты знаешь, чего хотели люди, когда я был Спасителем.

Еще бы! Ну конечно знаю: Исцели меня. Накорми меня. Дай мне денег.

— Прости.

Нет ответа.

Я повернул туда, откуда мы прилетели, — на сенокос.

— А может быть, ты преподашь мне интенсивный курс целительства? Никогда не просил тебя об уроках, но лечиться моим способом… это так медленно.

— Твой способ — это именно то, чего ты хочешь. — Он подлетел чуть ближе и мы полетели плотным строем. — Хочешь ли ты, чтобы я это сделал за тебя? Хочешь, чтобы я исцелил тебя на Земле мгновенно? И тебе даже ничему не нужно учиться. Позволишь мне это сделать?

Вот так все просто: нужно только позволить ему это сделать. Кто-то спросит: «Как вам удалось оправиться после крушения? Вы полностью выздоровели! Мгновенно!» А я отвечу: «Не знаю… меня исцелил Спаситель».

— Хм… нет, — ответил я. — Просто намекни, как сделать это побыстрее, но я хочу исцелиться сам.

— А если я тебе подскажу, тогда исцеление будет делом твоих рук или моих? Сейчас исцеление тебе не нужно — это знание тебе потребуется, когда ты вернешься на Землю… Неужели ты действительно должен ждать Спасителя, который тебя вылечит, вместо того чтобы прислушаться к собственному пониманию? Собственного понимания тебе недостаточно?

— Нет уж, — сказал я, — я все сделаю сам, благодарю.

Я знаю, как это делается. Мне только нужна практика.

— Тебе нужна практика, — сказал он.

Я бросил на него хмурый взгляд через несколько ярдов, разделявших наши кабины. Он невинно улыбался.

Что-то он знает об исцелении, чего не знаю я.

«А что я знаю о полете такого, — подумалось мне, — чего не знают люди, не являющиеся летчиками? Возможно, и здесь то же самое?»

Я знаю, что существуют законы аэродинамики, работающие в пространстве-времени. Самолеты летают, используя эти законы. Разберись, как функционирует самолет, как работают элементы управления, выучи несколько простых правил — и тогда управлять самолетом легко.

Я знаю о существовании законов духа. Они работают вне пространства-времени. Я подчиняюсь этим законам в качестве духа — в том числе и тогда, когда верю в тело. Нужно разобраться, как работает дух — несколько простых правил, — и тогда жить совершенной духовной жизнью совсем легко.

— Провода прямо по курсу, — сказал ведомый.

Зачем им тут провода? В мире духа провода не нужны и в телефонах нет необходимости.

— Роджер[4]. Провода, — сказал я. — Попрактикуюсь, как летать сквозь них. Они здесь не проблема.

Через несколько секунд наши аэропланы встретились с проводами и прошли сквозь них. Ничего не случилось.

«Все отлично, — подумал я. — Здесь катастроф не бывает. А что мне нужно на Земле для мгновенного исцеления?»

Практика.

Глава девятая

Какой будет твоя биография?

«До этого момента жизнь казалась довольно серой. Но затем (впишите свое имя) сделал нечто совершенно неожиданное…»

В детстве я любил валяться в траве и представлять себе, что лежу на краешке облака. Облака были пушистые и теплые. Поскольку мой дух легче летнего воздуха, я мог оставаться там так долго, как пожелаю, плыть по небу вместе с ними и смотреть вниз, на Землю. Я мечтал о предстоящих приключениях — о том, какие места и времена ждут меня впереди.

— Не это ли случилось после крушения? Я летал на облаке?

— Такое было ощущение, — сказал Шимода. — Что-то вроде того.

— Почему это произошло? — спросил я.

— Ты забыл. Хочешь, чтобы я предположил?