Помоги проекту - поделись книгой:
Русский биолог не хотел терять гражданства СССР. Он не хотел также принимать и гражданства Германии и в таком двойственном состоянии проработал в берлинском медицинском научном учреждении ровно двадцать лет — уникальный случай, — с 1925 по 1945 гг. То есть пережил годы экономического кризиса и инфляции, восхождения к власти Адольфа Гитлера, владычества фашизма и расовой идеологии, годы краха нацистского режима, полного поражения Третьего рейха во Второй мировой войне и дождался, когда в разгромленный Берлин вошли советские войска.
В тот конечный, майский этап войны жизнь Тимофеева-Ресовского висела буквально на волоске. Его не тронули фашисты, но с ним жаждали встречи представители советских компетентных органов, его искали. Он не прятался, не бежал. Хотя мог уйти к американцам, как это своевременно сделал его ученик Дельбрюк, мог уехать в Аргентину, в Бразилию. Ему бы помогли. Его знания, умения, пытливый ум ученого пригодились бы в любой стране. Но только не в СССР. На родине его ожидали презрительное прозвище предателя, жизнь арестанта и заключенного. Он никуда не бежал из освобожденного Берлина. И с настроением обреченного ждал своей участи. Не покидал он Берлина еще по одной причине — надеялся узнать о судьбе своего старшего сына, который выступил против нацистов, распространял в Берлинском университете среди студентов и преподавателей листовки с воззваниями против режима Гитлера и угодил в лапы гестапо. Его отправили в концентрационный лагерь Маутхаузен. И все. Тимофеев-Ресовский и его супруга Елена очень надеялись, что после освобождения Германии, после освобождения Маутхаузена их сын вернется… Весной 1945 года их надежды полностью развеялись, сын не вернулся. И тут подоспел арест.
Тимофеева-Ресовского препроводили в комендатуру, допросили. Потом, убедившись, что кадр ценный, отправили в Москву. Там привезли сразу на Лубянку, посадили во внутреннюю тюрьму. И восемь месяцев продолжались изнурительные допросы. Он рассказывал все, что знал, о себе, о немецких ученых, о своих исследованиях. Нередко ему задавали настолько нелепые вопросы, что он просил, чтобы его признали чилийским шпионом, если компетентным органам от этого будет легче. Его юмора не поняли и не оценили. Был ли он нужен советским властям как свидетель, как человек, владевший многими научными секретами? Нет. Следственные органы интересовались совсем другим. Он должен был ответить перед советским судом, почему не вернулся на родину, когда его вызывали. Почему не откликнулся, когда ему через советское посольство слали требования покинуть Берлин, приехать в Москву? Почему сопротивлялся? Чего-то испугался? Да, испугался. Тогда шел 1937 год. Он хотел вернуться, размышлял об этом, но… Фашистский центральный орган газета «Фёлькишер Беобахтер» («Народный обозреватель») писала о страшных политических процессах в Москве. Фашистские корреспонденты сообщали о «врагах народа» среди высшего советского армейского командования, об арестах среди ученых. Сплошные заговоры, кругом одни предатели, шпионы, то есть враги народа, враги социализма, враги Сталина. И расстрелы, расстрелы. Врагами оказались многие, которых он знал. Он читал сообщения, слушал радио и не верил. Фашисты, конечно, врали. Но на всякий случай, как ему советовали друзья из Москвы, все же остался в Берлине вместе с женой Еленой и двумя сыновьями. Рядом с ним трудился еще один биолог из Москвы, Сергей Царапкин. И оба продолжали работать во славу немецкой научной генетики, не предполагая, какая уготована им дальнейшая судьба.
Как мы теперь понимаем, не только в 1937 году, но и позднее Тимофеев- Ресовский оказался как бы между двух огней, между фашизмом Гитлера, ненавидевшего евреев и большевиков и замыслявшего войну против Советов, и тоталитаризмом Сталина, уничтожавшего миллионы своих лучших сынов. Оставаться в Берлине становилось опасно, но еще опасней было возвращаться домой. И все же в Берлине его никто не тронул. Почему? Не потому ли, что он оказался лояльным к новой власти? Не потому ли, что действительно работал во славу немецкой науки? А как же иначе. С волками жить, по-волчьи выть. Итак, он, русский, советский, с паспортом гражданина СССР, в годы нацизма трудился в Берлине на улице Линденбергер Вег, 70 (LLndenberger Weg), в новом, специально отстроенном здании, в элитном медицинском учреждении, которое насквозь было пропитано нацистской идеологией, идеологией очищения немецкой крови от вредных примесей, от евреев, славян, цыган и прочих, прочих недочеловеков. И, говорят, проводил опыты над людьми? Занимался стерилизацией славян? На эти очень сложные вопросы он дал исчерпывающие ответы. Но неверующие все-таки находились. И, как правило, среди политиков, а не среди ученых.
В 1947 году ему как невозвращенцу присудили десять лет лагерей и отправили в ГУЛАГ. Слава богу, сослали в Сибирь, а не поставили к стенке, развитие событий могло принять и такой оборот. Едва ли бы он вышел от туда живым и невредимым, если бы о нем не вспомнили как о человеке, хранителе ценнейших знаний. Тревогу забили знавшие его ученые. Опомнились, сообразили, что знания такого масштабного человека могут пригодиться, а он был почти при смерти, страдал от голода и пеллагры. Лечили в больнице МГБ, поднимали на ноги, потом отправили на Южный Урал, в Миассово, на биостанцию, где разрешили производить любые генетические и радиобиологические исследования, даже настаивали на исследовании особенностей радиационных поражений человека — начиналась эпоха атомного противостояния…
Разными путями попадали русские в Берлин. Тимофеева-Ресовского направили на учебу, когда ему исполнилось двадцать пять лет. Позади были годы участия в Гражданской войне, с оружием в руках защищал советскую власть и идеи всемирного братства пролетариев Ленина. Он пережил голод, холод, болезни, одно радовало — впереди годы учебы, и он, крестьянский парень, выходец из древних родов казаков и князей, мечтал об образовании. Он стал студентом МГУ, изучал биологию, познакомился со студенткой Еленой, женился на ней, она родила ему сына Дмитрия, слушал лекции известного ученого-генетика Н.К. Кольцова, который разработал матричный принцип передачи наследственной информации, самой главной биологической идеи XX века. Впереди у молодого студента открывалась перспектива ученого-зоолога, микробиолога, генетика-эволюциониста. Но человек предполагает, а Господь располагает.
Так случилось, что в 1925 году из Берлина в Москву приехал известный немецкий ученый, исследователь нервной системы человека профессор Оскар Фогт, он же директор Берлинского института исследования мозга имени кайзера Вильгельма, основанного в 1914 году. Герра Фогта пригласили в советскую столицу для участия в исследованиях мозга В.И. Ленина и создания в Москве института мозга, подобного берлинскому. Профессор Фогт приезжал в Москву годом раньше, давал консультации по лечению Ленина. В последний приезд он полностью выполнил свою миссию и попросил советское руководство об одолжении. Ему требовались молодые даровитые кадры, такие, которые могли бы работать в его институте. Фогт напрямую высказал свою просьбу народному комиссару по здравоохранению Николаю Семашко. Тот решил посодействовать и обратился к Кольцову. Кольцов, в свою очередь, указал на подающего надежды молодого ученого Тимофеева-Ресовского. Так состоялся этот выбор. Организационные хлопоты не заняли много времени, и вскоре Тимофеев-Ресовский вместе с молодой женой и сыном Дмитрием уехал в Берлин. На стажировку. Вначале предполагалось, что он пробудет два-три года. Потом продлит пребывание. С результатами же научных исследований будет делиться со своей страной. И он, будучи уверенным в необходимости обогащать советскую науку, посылал свои труды на биофак МГУ. Но в 1933 году к власти в Германии пришли нацисты. Изменился общественный и государственный строй, появилась новая, расистская идеология, изменились отношения с Советским Союзом. Между тем Тимофеев-Ресовский был очень нужен в институте, он заведовал лабораторией генетики, имел имя в научных кругах, участвовал в международных симпозиумах и семинарах, побывал в США, во Франции, в других странах. Его эволюционная теория наследственности завоевывала своих приверженцев. Он был везде, кроме СССР. Там его не особенно жаловали. Его имя находилось под запретом, а вот если бы приехал…
В 1955 году его освободили, но не реабилитировали. Он стал читать лекции в своем МГУ, работал до последнего в лаборатории в Обнинске, до 1981 года, когда его не стало. В 1987 году появилась книга-свидетельство, книга-откровение Даниила Гранина «Зубр», открывшая глаза советскому и немецкому народу, какого человека они потеряли. Правда, прозвища «Зубр» у Николая Владимировича никогда не было. И только в 1992 году его реабилитировали. Посмертно…
Наш рассказ о клинике в районе Бух, точнее, о ее русских ученых сотрудниках, был бы неполным, если не сказать еще об одном человеке русского происхождения, причем чисто дворянского сословия, точнее, выходце из графского рода, которого также за его уникальные способности привлекли к научной работе. Это был Сергей Алексеевич Вронский. В отличие от Тимофеева-Ресовского он занимался проблемами исключительно секретного характера, связанными с психотерапией, изучал биополе человека, его воздействие на других людей, на окружающую среду, говоря современным языком — из него создавали экстрасенса высшей категории, способного обслуживать верхушку тысячелетнего рейха и предсказывать судьбы, управлять массами и событиями…
В отличие от Тимофеева-Ресовского Вронский сам прибыл в Берлин на учебу, для поступления в университет, но позднее, в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти. Прибыл он по собственной воле из независимой тогда Латвии, из Риги после окончания русской школы, и было ему всего восемнадцать лет. Его проверили на благонамеренность и лояльность, оказалось, что по всем параметрам он подходил для жизни в фашистской Германии — его отца генерала графа Вронского и всю семью убили большевики, Сергей в живых остался по счастливой случайности, он не был дома. Оказавшись без родных, без какой-либо поддержки, решил искать счастье на чужбине. Он был разносторонне одаренным юношей, уже в том возрасте знал несколько языков, в том числе и немецкий, был хорошим спортсменом, играл на фортепьяно, умел водить автомобиль, знал авиадело. По всем параметрам подходящий, широко образованный молодой человек для учебы в Берлинском университете. Но, кроме того, он умел еще и врачевать, причем не путем приема лекарств, а за счет нетрадиционных методов, путем внушения, наложения рук. Всем этим премудростям научился у своей бабушки, которая всерьез занималась оккультными науками, астрологией, хиромантией, магией, жила во Франции и в Германии. Вот она-то и направила своего подготовленного внучка в Берлин.
Он выбрал медицинский факультет и не ошибся, его приняли сразу, и через короткое время у него обнаружили экстрасенсорные способности, владение нетрадиционными способами лечения. Провели испытание: ему завязывали глаза, подводили к пациенту, и он начинал колдовать, чувствовал температуру человека, говорил о его возможном заболевании. А когда ему освобождали руки, то он накладывал их на больные места и ставил свой диагноз, который подтверждался диагностическими данными. И ему предложили перейти на учебу-практику в другое медицинское заведение, в Бух, в недавно созданный закрытый Биорадиологический институт, который называли еще «Учебное заведение № 25». Учиться там было престижно, загадочно и очень интересно. Преподавателями оказались необычные люди — тибетские ламы, индийские йоги, китайские иглотерапевты. Студентов обучали основам гипноза, психотерапии, экстрасенсорики, на практику вывозили в Африку, в Индию, в горы Тибета. Как позднее рассказывал сам Вронский, во время практических занятий ему поручили провести эксперимент над настоящими, живыми людьми. В институт привезли политических заключенных, немецких коммунистов вместе с семьями. Их всех власти приговорили к уничтожению. Ему предстояло начать свое лечение среди двадцати отобранных и страдавших онкологическими заболеваниями. В случае успеха, то есть положительного исхода лечения, их обещали отпустить на свободу. Была ли это правда или только завуалированная ложь, он не знал, но постарался сделать все возможное, чтобы излечить максимальное количество людей. Ему удалось вылечить шестнадцать человек, причем среди них были четверо детей.
И снова Сергея Вронского отметили, преподаватели заговорили о нем как о молодом человеке, подающем большие надежды, отмечали его способности, уверяли, что его ждет блестящее будущее, о нем доложили на самый верх, людям, близким к всегерманскому канцлеру, к фюреру!
После защиты диплома Вронского вызвали в кабинет ректора. Там его ждали люди в форме. Они представились и сказали, что отныне он будет служить рейху и Гитлеру, его судьба определена. И его посадили в закрытый черный лимузин. Он хорошо запомнил ту поездку по осенним улицам Берлина 1938 года, ехали по Унтер-ден-Линден, мимо университета, мимо Бранденбургских ворот, зачем-то снова свернули на Унтер-ден-Линден и проехали мимо советского посольства. Сопровождавшие, очевидно, испытывали нервы молодого человека. Он ничем не выдал своего волнения. И вот Вильгельмштрассе, он высаживается из машины и идет на встречу с каким-то нацистским фюрером, фамилии которого ему не говорят до последнего момента. Парадный вход, ступеньки, дубовые двери, эсесовцы в касках, вскинутые вверх руки в новом приветствии. Наконец секрет раскрыт — Сергей удостоился аудиенции у второго человека по нацистской парии и третьего после Геринга по имперской иерархии, Рудольфа Гесса. Визит к функционеру такого уровня не явился полной неожиданностью для Вронского. О Гессе, о его увлечениях мистикой, оккультизмом он знал во время учебы, знал и о том, что именно ему, Вронскому, пророчили встречу с этим человеком. Гесс, в свою очередь, знал о молодом одаренном юноше от одного нацистского деятеля по имени Йоханн Кох, который был знаком с Сергеем еще со времени своего проживания в Риге. И с этого дня Вронский становится личным астрологом Гесса, они вместе проводят многие часы. Сергей медитирует, раскрывает Гессу секреты движения звезд, их воздействия на человека, составляет гороскопы. Благодаря интуиции и некоторому опыту общения с нацистскими бонзами, Вронскому удалось доказать, что он действительно обладает сверхспособностями и может быть крайне полезным высшим руководителям рейха. По словам самого Вронского, он давал Гессу практические советы, составлял характеристики окружавших его лиц, подсказывал, с кем и как себя вести, кого следует опасаться, кого можно приблизить. Иногда Вронского приглашали на другую улицу, расположенную неподалеку, на Фоссштрассе, 6 (сегодня эта улица называется Niederkirchnerstrasse — Ниедеркирхнерштрассе), в рейхсканцелярию. Но все же больше времени он проводил в партийном кабинете на Вильгельмштрассе. Эта «дружба» продолжалась до 1941 года, когда неожиданно для всех Рудольф Гесс совершил странный поступок — в одиночку, не известив ни фюрера, ни других нацистских бонз, без объяснения причин самовольно улетел в Шотландию, якобы на секретные переговоры с англичанами. И остановился у прогермански настроенного лорда Гамильтона. Затем по распоряжению Черчилля его перевели в Тауэр, где он оставался до конца войны, пока его не выдали американцам и не предали суду в Нюрнберге как нацистского преступника.
Как выяснилось позднее и как об этом рассказывал сам Вронский, на этот странный перелет Гесса подвигли якобы звезды — они вместе, Вронский и Гесс, составили два гороскопа, согласно первому, Гессу просто необходимо было покинуть Германию, если он хочет остаться в живых. Если Германия развяжет опасную войну против Советского Союза, то, скорее всего, проиграет в ней. И если Гесс отправится на самолете в Советский Союз, чтобы начать там сепаратные переговоры, то у большевиков его ждет неминуемая смерть, а если отправится в Англию, то сделает великое дело для Германии и останется в живых. Гесс якобы поверил второму гороскопу и улетел в Шотландию. Свершились пророчества Вронского: в любом случае после осуждения трибуналом Гесс остался жить после войны и умер в возрасте 93 года в тюрьме Берлина «Шпандау».
Собственно, Гесс ввел Вронского в свиту фюрера, и молодой астролог сделался модным предсказателем, врачевателем. Он установил хорошие контакты с личным астрологом Гитлера, его приверженцем и поклонником Карлом Эрнстом Крафтом, который был одно время преподавателем в Биорадиологическом институте. Близко Вронский сошелся также и с другим идеологом нацизма и геополитиком Карлом Хаусхоффером. Эти двое, приближенные к первому лицу в государстве, были для Вронского как бы защитной стеной. После отлета Гесса ситуация для него сделалась не такая уж радужная. Активнее стали действовать враги астрологии и оккультизма, которых хватало и раньше. Вронскому не очень-то верил Геббельс, который вообще мистику и астрологию ни во что не ставил, за Вронским вели наблюдение люди Гиммлера, сам рейхсфюрер СС высказывался в таком же неприветливом духе и хотел даже запретить астрологию, в любом случае, не считал нужным допускать контактов придворных астрологов с массами.
Судьбу Вронского после 1941 года можно сравнивать с судьбой иного редкого удачливого разведчика. Как позднее он рассказывал сам, его завербовали еще… в 1933 году, когда он в Риге познакомился с таким будущим советским писателем, как Вилис Лацис, который указал ему правильный путь…
В 1942 году Вронский возвращается в Ригу, самолет по пути сбивают, он попадает к особистам. Его собираются расстрелять, но, узнав, что перед ними врач, отводят в полевой госпиталь. И начинаются дни и ночи, проведенные в операционной. Не известно, сколько бы продолжались эти испытания, если бы не фашистский снаряд и контузия. После выздоровления Вронского по его просьбе повели в штаб к Рокоссовскому. Но по пути один из офицеров неожиданно выстрелил ему в голову. Ранение было тяжелым, и его отвезли умирать в один из полевых госпиталей. Но молодой организм одолел все недуги. Вронский остался жив. В 1944 году о нем случайно узнал Вилис Лацис, в то время бывший премьер-министром Советской Латвии. И судьба Вронского меняется коренным образом. Фадеев собирался написать о нем книгу. Но все эти благости продолжались недолго. Особисты о нем не забыли, и его осудили на 25 лет трудовых лагерей. Отсидел он только пять, и его, как неизлечимо больного раковым заболеванием, которое он по своему умению симулировал, отправили умирать на родину. Он поселился в Юрмале, а в 1963 году перебрался в Москву, где занимался своим прежним ремеслом — читал лекции по астрологии и экстрасенсорике. О нем докладывают Хрущеву, и Вронского как экстрасенса отправляют в Звездный городок. Затем он работал в лаборатории биоинформации, в период правления Андропова ему разрешили заниматься космобиологией. Последние годы из-за ранений — он плохо видел и плохо слышал — много болел, но не прекращал работать за столом, торопился выпустить свои записки «Классическая астрология». Умер он в 1998 году. Правда, в клинике Бух нет никакой доски с памятной записью. О нем там вообще стараются не вспоминать.
Конец всеберлинского чародея
В 1944 году в Лондоне вышла книга Лиона Фейхтвангера «Братья Лаутензак», в которой немецкий писатель показал необычную жизнь и деятельность удивительного экстрасенса и телепата Оскара Лаутензака, волей судьбы ставшего советчиком Гитлера. Ироничный роман-размышление повествовал о непростых взаимоотношениях всевидящего мага и всевышнего фюрера, людей очень разных и в чем-то похожих. В то время мало кто догадывался, что герой Фейхтвангера не плод его воображения. Он был «списан» с натуры. В Берлине в начале тридцатых годов действительно жил приближенный к нацистской верхушке известный тогда ясновидящий Эрик Ян Хануссен — по происхождению австрийский еврей.
Именно он давал Гитлеру первые уроки мимики и жеста и предсказал его восхождение. Он и оказался в числе первых, которых, как ненужных свидетелей, устранили сразу после восшествия фюрера на престол.
В отличие от своего книжного прототипа Хануссен до последнего часа был уверен в своей безопасности, строил планы дальнейшей деятельности, потому что был членом СА, в шкафу у него висела сшитая на заказ коричневая форма, вход в его дом в самом центре Берлина, на Литценбургерштрассе охраняли полицейские, он имел шофера в звании штурмбанфюрера и раскатывал по городу в шикарном американском «Кадиллаке», чем вызывал зависть не только у рядовых нацистов. Он был уверен в покровительстве своих высоких друзей — они пользовались его деньгами. Конечно, он был уверен, что его друг Гитлер, как и он, австриец, не даст в обиду человека, сумевшего войти в его доверие, — он преподавал ему мимику и жестикуляцию и составил гороскоп. Он не считал себя евреем. Наоборот — чистокровным арийцем. У него для подстраховки имелась древняя грамота. Короче, обезопасил себя со всех сторон, и нацисты нуждались в его деньгах. Именно ему пообещали в будущем пост директора Берлинского дворца оккультизма, а возможно, даже министра. Чего ему бояться?
Его настоящее имя было Хершель Штайншнайдер. Он родился 2 июня 1889 года от парочки цирковых артистов, причем родился в тюремной камере. Детство проходило на дешевых театральных подмостках, и Хершель хорошо знал нравы улицы, порой вращался среди бродяг, воров и людей низкого происхождения. Многим фокусам юный циркач научился еще в детстве, когда вместе с труппой бродячих артистов участвовал в концертах. Ключевым словом для него стало — суггестивность, то есть внушаемость. С первых самостоятельных шагов он пытался воздействовать на человека, старался путем внушения повлиять на его поведение. Его талант быстро признали. Вместе с труппой артистов Хануссен изъездил всю Европу, побывал в странах Ближнего Востока, в Египте, Америке и везде представлял себя как профессор магических наук. Он разбогател, купил себе квартиру, приобрел слугу, думал создать собственный театр.
Хануссен, как и Гитлер, поняв в раннем детстве, что он человек особый, задумал утвердить себя в обществе. Его имя Хершель у многих вызывало не только улыбку, но и явные насмешки. Да и фамилия — Штайншнайдер — тоже не доставляла большой радости.
Поэтому, завоевав популярность, он купил себе грамоту, из которой следовало, что Эрик Ян Хануссен происходит из древнего рода датских баронов, а евреи Штайншнайдеры были всего лишь его приемными родителями. На всякий случай он даже прошел обряд крещения.
В 1926 году в одном из закрытых берлинских салонов Гитлера и Хануссена представили друг другу. Сделал это приближенный в те годы к Гитлеру человек по фамилии Мюллерн-Шенхаузен. Ровесники — им было по тридцать семь лет, у обоих не было настоящего образования, и этот факт их очень сблизил, — они оказались одного роста, оба к тому же черноволосы. И глаза у обоих горели одним фанатичным огнем. Только цвет у них был разный. У Гитлера голубые, арийские, а вот у Хануссена карие, семитские. Да и выглядел Хануссен приземистее. Зато Гитлер, как и Хануссен, живо интересовался оккультизмом, спиритизмом и астрологией. И его прежде всего волновал вопрос, что требуется ему лично, чтобы стать выдающимся политиком.
Хануссен, прекрасный физиономист, сразу распознал непомерное честолюбие Гитлера, его ярко выраженную холерическую и харизматическую натуру и поэтому определил:
«Если вы хотите стать выдающимся политиком, к чему у вас есть очевидные способности, то вам надо учиться. Учиться ораторскому искусству. Учиться говорить, жестикулировать, подчинять себе массы. Это особое искусство».
«Что надо для этою?»
«Зеркало, учитель и тренировка».
Гитлер был очень удовлетворен той встречей. Этот венский чародей с обворожительной улыбкой на полном лице точно распознал его устремления. С того времени он вызывал к себе Хануссена, беседовал с ним, смотрел на себя в зеркало, принимал разные позы, жестикулировал. А когда оставался один, то давал волю своим чувствам, заводил себя речами, кричал до брызг на стекле. Он часами репетировал и запоминал наиболее эффектные позы. Подсказки Хануссена пришлись очень кстати. Гитлер учился воздействовать на группу лиц, на толпу, на массы. Он должен был их завораживать, он должен был научиться гипнотизировать тысячи, миллионы. С того часа начались восхождение и расцвет ораторского искусства фюрера, поразившие даже близко знавших его друзей.
Остался доволен и Хануссен. Он приобрел в друзья человека, который стремился к единоличной власти, для которого господство над людьми превращалось в мистическую идею. Такой и только такой может завоевать сердца и чувства миллионов. Правда, фюрер просил его все их встречи и разговоры сохранить в полном секрете.
Приближенность к Гитлеру была внутренним побудительным мотивом, толкнувшим Хануссена сорваться из Вены и переехать в Берлин.
В июле 1930 года центральные берлинские вечерние газеты напечатали объявление, которое привлекло внимание самой широкой публики: «Провидец всей Германии, присяжный поверенный и консультант иностранных судебных палат, профессор магических наук, Эрик Ян Хануссен предлагает опыты по психографологии, дает советы в профессиональных и личных делах. Адрес: Курфюрстендамм, 26».
Сюда, в самый центр столицы Германии, по вечерам стали съезжаться черные лимузины. Шоферы открывали дверцы, и солидные мужчины в котелках, дамы в вечерних туалетах спешили подняться на второй этаж, чтобы войти в храм магических наук и познакомиться со знаменитым провидцем, послушать человека, обладающего удивительными гипнотизерскими способностями, стать его постоянными клиентами.
В апартаментах Хануссена все стены были обтянуты темными шелковыми материями. Всюду мрамор, висели зеркала в бронзе, были расставлены красивые фарфоровые статуэтки, ходили одетые в ливреи слуги. Все говорило о богатстве и процветании хозяина. Правда, никто из приходивших гостей не догадывался, что в приемной у Хануссена, куда сперва слуга приводил всех приглашенных на сеансы, в стены были вмонтированы микрофоны. Гости ждали, пили предложенный им кофе, коньячок, обменивались мнениями. И, таким образом, хозяин апартаментов уже знал, о чем они переговаривались, какие высказывали суждения, что им нравилось, что нет, что ожидали увидеть и услышать. Полученная предварительная информация помогала ему «увидеть» или «услышать» мысли своих гостей.
Всех прибывших гостей новый секретарь Хануссена Исмет Дзино, имевший в крови турецкую примесь, препровождал в полутемную залу и рассаживал в кожаные кресла вокруг огромного круглого стола. В зале совершенно гас свет и загорались подсветки в столе, а на фоне темной стены перед сидящими появлялась фигура мужчины в черном фраке и яркой белизны сорочке. Он медленно, как в трансе, двигался к столу и опускал руки на край светящегося стекла. Зрелище завораживало своей необычностью. Никто не мог отвести от него глаз. Он брал записочки с вопросами, зажимал их в кулаки, закрывал глаза и начинал медленно говорить:
— Слушайте меня внимательно. Я вижу необычайные вещи… Я слышу голоса, я узнаю их, смотрите на меня, слушайте меня. — Голос его становился все громче. На лбу выступал пот, он закрывал глаза и продолжал: — Тот, кто вложил свои деньги в акции швейцарских банков, рискует потерять эти акции. Лучше будет, если он заберет деньги оттуда и переправит в немецкие банки. Тот, кто переживает за будущее страны, должен знать, что скоро все мы обретем железную руку, которая смело поведет всех нас вперед…
Каждый раз он говорил какие-то необычные вещи. Он угадывал заветные желания своих посетителей. А под конец делал общеполитические прогнозы, вещал о том, что национал-социалистическое движение набирает силу и ничто не в силах ему противостоять, что лидер этого движения — выдающийся человек нашей эпохи, что ему, и только ему одному будет принадлежать весь мир…
Изобилие денег привело его к мысли выпускать свою газету. Он сам нашел главного редактора, сам подобрал сотрудников и назвал газету «Берлинское еженедельное обозрение — газета провидца Хануссена». Ее стартовый тираж составил двадцать тысяч экземпляров. Но уже через пару недель тираж подскочил почти до ста тысяч. В условиях инфляции это было необычайным успехом. А волшебник уже серьезно задумывался над тем, где в Берлине будет строить Дворец оккультизма и не занять ли ему в самом деле пост министра оккультных наук.
Именно в этот период к провидцу стали все чаще наведываться представители новой, нарождавшейся силы: национал-социалисты.
Хануссен становится близким другом президента берлинской полиции группенфюрера графа Хеллдорфа. С ним он сближается настолько, что обсуждает многие политические вопросы и даже интимные, они вместе катаются на яхте, их обслуживают красивые девушки. Со временем выяснилось, что граф, несмотря на свое высокое положение, оказался в долгах. Хануссен с пониманием относится к этому сообщению и безоговорочно выплачивает все долги симпатичного графа. Кроме того, обещает дать денег и на приобретение конюшни, оказалось, что граф был заядлым лошадником. Граф, в свою очередь, знакомит Хануссена со своим адъютантом Вильгельмом фон Остом, тоже любителем девушек и выпивки, затем со своим заместителем оберфюрером Карлом Эрнстом. И этот коричневорубашечник зачастил в известный дом на Курфюрстендамм. Еще бы, его всегда ожидали там не только бесплатные выпивка и закуска, но и любая одалживаемая сумма денег.
В первый месяц 1933 года, накануне выборов в рейхстаг, доктор Геббельс находился в больших муках. Он не знал, чем привлечь внимание общественности к личности фюрера. Что сделать, чтобы спровоцировать «красных» на какое-нибудь гнусное преступление? Как поднять авторитет партии?
И вот в Берлине уже шепотом распространяются слухи о готовящимся нападении «красных» на Гитлера. Вождю национал-социалистов угрожает смертельная опасность. Его готовятся убить из-за угла. Вскоре об опасности нападения заговорили вслух. Даже в советском посольстве в Берлине на Унтер-ден-Линден, где 23 февраля 1933 года был организован прием по случаю годовщины создания Красной Армии, приглашенные нацисты заговорили о том, что должно что-то случиться, обстановка в городе сложилась очень напряженная. Что? Они пожимали плечами. Поживем, увидим.
О возможности нападения на Гитлера Хануссену сообщили близкие ему люди из СА. Он возмутился. Нападение на Гитлера? Да разве это возможно? А если все закончится трагедией? О чем там думают эти господа пропагандисты? Разве так делают скандалы? Нет, надо действовать по-другому. И Хануссен через графа Хеллдорфа дает понять, что у него есть более интересная идея. И если ее осуществить, то всю вину можно будет возложить на «красных». Он предлагает организовать в городе пожар. Как в свое время император Нерон поджег Рим и любовался открывшимся ему зрелищем. Пусть в Берлине загорится здание, которое известно всем. Пусть им будет, например, Рейхстаг.
26 февраля 1933 года Хануссен устроил у себя в варьете прием. На нем присутствовал граф Хеллдорф, Карл Эрнст, Вильгельм фон Ост, другие представители СА, некоторые гражданские. Публика элитная. Все с нетерпением чего-то ждали. Снова погас свет, снова на фоне стены появился силуэт человека в черном фраке. Он начал медитировать.
— Слушайте меня, смотрите на меня. — Его голос набирал высоту. — Я вижу, я вижу зарево над Берлином. Оно становится все шире, небо окрашивается в красный цвет. Это пожар… Горит самое известное здание Берлина…
Ничего не ведавшие, кроме графа Хеллдорфа, посетители выходили на улицу потрясенные. Неужели он настолько может предсказывать действительность? Или в дело замешаны другие факторы?
На другой день над Берлином взвилось красное зарево пожарища. Толпы людей бежали по Унтер-ден-Линден в самый центр города, чтобы посмотреть. Вечерние газеты сообщили сенсационную весть: коммунисты подожгли Рейхстаг! Они хотели спровоцировать войну, и они спровоцировали ее. Война против коммунистов!
Это был успех ясновидящего. О его предвидении говорили не только среди политиков. Но это было и его поражение. Кое-кто из руководства СА и среди партийных бонз решил, что этот жирный предсказатель с семитскими глазами слишком много знает и много болтает. Такого рискованно оставлять надолго.
Не сумел Хануссен предвидеть самого важного, что его друг Гитлер, став в том же 1933 году канцлером Германии, будет уже не тем человеком, который нуждался в любой поддержке. Он не собирался теперь ни с кем делиться лаврами славы единственного провидца и фюрера всей страны. Хануссен сыграл свою роль. Его предсказания были больше не нужны. Кстати, не слишком ли много он знает? Не проболтается ли?
На стол Геринга, которому было поручено покончить с этим делом, положили досье. В нем находились фотоснимки Хануссена, его биография, его книга с претенциозным названием «Моя линия жизни». Оказывается, этот человек был трижды женат. Геринг, не меньший пуританин, чем Гитлер, пришел в ярость. Для него такая моральная нечистоплотность была хуже, чем бельмо в глазу. Отдельно были сложены листки, в которых прослеживались этапы знакомства фюрера и ясновидящего. Вырезка из газеты Геббельса «Ангрифф», в которой утверждалось, что Хануссен — это «переодетый еврей, его истинное имя и фамилия Хершель Штайншнайдер». Еврей обслуживал Гитлера? О ужас?! Как могли проглядеть это карательные органы? О чем думал этот простофиля Хеллдорф? Где глаза были у руководителей СА?
«Добрые языки» тотчас подсказали Герингу, что Хануссен не просто чрезмерно богат, у него есть яхта, он думает построить себе Дворец оккультизма и занять пост министра оккультных наук! Катается к тому же на американском автомобиле, который гораздо богаче немецкого «Мерседеса», который был у Гитлера. У этого «jude» масса почитательниц среди артистического мира. Он чуть ли не соперник…
Этого было больше чем достаточно. Дни Хануссена были практически сочтены.
В романе Фейхтвангера кончина Оскара Лаутензака описана так: «За день до открытия Академии оккультных наук все газеты поместили на первой странице под жирными заголовками сообщение о том, что Оскар Лаутензак был зверски убит… Очевидно, убийство совершено по политическим мотивам… Фюрер распорядился устроить своему ясновидцу торжественные похороны за государственный счет. Гроб провожала огромная толпа, несли много знамен и штандартов, оркестр исполнял траурные мелодии».
Все эти фразы не более чем насмешка. В действительности Хануссена убили его друзья — «коричневые». И никакого оркестра, никакой почести. А теперь обратимся к фактам, которые стали известны спустя многие годы после окончания Второй мировой войны, когда в историю канули и Геббельс, и Геринг, в том числе и великий иллюзионист всей Германии Гитлер.
…Седьмого апреля 1933 года в местечке Барут под Берлином бродившие по лесу охотники натолкнулись на останки человека, лежавшего на земле лицом вниз. На нем был только черный фрак. Они перевернули тело. Вместо лица — сплошные раны. Срочно вызванный представитель криминальной полиции бегло осмотрел умершего, проверил его карманы, походил вокруг. Его поразило странное одеяние погибшего. Фрак? И еще дорогое кольцо на левой руке. Он сразу определил — убит несколькими выстрелами сзади. Знакомый почерк СА. Так устраняли неугодных политических.
На осмотр неизвестного прибыл бывший секретарь Хануссена Исмет Дзино. Именно он сказал, что найденным является не кто иной, как известный всегерманский маг и телепат Эрик Ян Хануссен, который три недели назад исчез во время представления при весьма странных обстоятельствах. По его словам, как только начался перерыв, Хануссена вызвали в вестибюль для срочного разговора. Он спустился вниз. Вышел, как был, в своем фраке. Там его ждали штурмовики, они предложили пройти с ними на улицу, в припаркованный у дома автомобиль. Его срочно вызывает к себе руководство партии. Из той поездки Хануссен не вернулся.
Гитлер о нем даже не вспомнил. Очевидно, что двух телепатов для столицы имперского рейха оказалось более чем достаточно.
Лишь только тридцать один год спустя прокуратура Западного Берлина провела детальное расследование убийства Эрика Яна Хануссена и точно установила, что его застрелили штурмовики СА Курт Эггер и Рудольф Штайнле. Застрелили из пистолетов по приказу оберфюрера Карла Эрнста и адъютанта Хеллдорфа — Вильгельма фон Оста. К тому времени ни одного из них уже не было в живых, они погибли во время уничтожения верхушки СА. Графа Хеллдорфа казнили в 1944 году за участие в заговоре против Гитлера. И расследование дела об убийстве ясновидца Хануссена было прекращено.
P.S. От автора. Осенью 2003 года мне довелось встретиться с бывшим директором Института судебно-медицинской экспертизы университетской клиники Шарите, известным патологоанатомом, профессором Отто Прокопом, выходцем из Вены, с которым я познакомился еще в бытность своей работы в качестве корреспондента АПН в Берлине. Он заслуженный ученый, автор двухтомного атласа судебной медицины, многих книг, в которых описал наиболее громкие преступления, совершенные в разные годы, в том числе и убийство Хануссена. С профессором мы прошли по Литценбургерштрассе, где когда-то располагалась четырнадцатикомнатная квартира всегерманского чародея и мага, вышли на шумную разноцветную Курфюрстендамм. Остановились напротив сияющего неоновыми витринами дома номер 26.
— У меня с самого начала сложилось двойственное впечатление от этого человека, — сказал он. — Я ведь жил с ним частично в одно время, в одних и тех же городах, в Вене, а позднее в Берлине. В 1933 году мне было, правда, всего двенадцать лет… Позднее мне довелось много читать о нем и много писать. В Германии ему были посвящены книги, художественный фильм Иштвана Сабо «Мефисто». С одной стороны, Хануссен был вроде умный аналитик, умело определял судьбы других, а с другой — показал свою ограниченность, не сумел предвидеть собственный печальный конец. Его предупреждал секретарь Дзино, многие говорили, что ему надо бежать, земля горела у него под ногами. Ему, еврею, скрывавшему свое происхождение, оставаться в Германии было крайне опасно… В ответ он только смеялся. В нем странным образом уживались любовь к дешевой популярности и бесчувственность по отношению к своим близким. У него осталась дочь, которой он практически не видел. Она, кстати, поставила ему на могиле памятник, пыталась на спиритических сеансах вызвать его дух…
Его погубила жажда денег. И стремление приобщиться к великим. Он ошибся в своем выборе. Не разглядел в Гитлере параноика и убийцу. Отсюда напрашивается вывод, что Фейхтвангер был прав, когда показал ограниченность и двойное нутро своего предсказателя Оскара Лаутензака. У него был живой пример. Поэтому, на мой взгляд, Хануссен был человеком с двойным дном. И в нем в период гитлеризма в большей степени проявился не ясновидец, а шарлатан…
Пламя над Рейхстагом
В самом центре Берлина, рядом с Бранденбургскими воротами высится обновленное здание Рейхстага с прозрачным застекленным куполом и обзорной площадкой, откуда открывается вид на Унтер-ден-Линден и Потсдамскую площадь. Его реконструкция и воссоздание стеклянного купола были поручены английскому архитектору Норману Фостеру и обошлись налогоплательщикам в 600 миллионов немецких марок. В Рейхстаге с 1999 года, после переезда столицы ФРГ из Бонна в Берлин, заседает немецкий бундестаг, или нижняя палата парламента, которая занимается законодательной и политической деятельностью. Построенный в 1894 году за 26 миллионов золотых марок по планам архитектора Пауля Валлота в стиле позднего итальянского ренессанса, Рейхстаг изначально должен был отражать величие эпохи кайзера Вильгельма и одновременно служить осуществлению законодательной и исполнительной власти, целям парламентской деятельности германской империи. Здание солидных размеров — его длина 137 метров, а высота 46 метров. Своей величиной, массивностью оно должно было также внушать берлинцам, всем немцам и иностранцам уважение к власти, к ее силе и влиянию. Сделанная на фронтоне надпись «Немецкому народу» давала понять, что главная задача избранных депутатов — служить верой и правдой своему народу. Но застывшие в камне надписи одно, а жизнь другое.
История Рейхстага неразрывно связана со становлением Берлина как столицы всей германской империи, и прежде всего связана с непростой историей перехода власти в Германии из одних руки в другие. 30 января 1933 года, когда президент Германии Пауль фон Гинденбург провозгласил канцлером Германии Адольфа Гитлера в коалиционном правительстве, но отказал ему в чрезвычайных полномочиях, началась, по сути, новая эра в жизни Берлина, в жизни всех шестидесяти шести миллионов немцев, да и в жизни Европы начиналась особая полоса, не говоря уже о деятельности рейхстага.
Чрезмерно амбициозный, видевший себя вождем всей немецкой нации и жаждавший захватить всю полноту власти, Гитлер искал повод, чтобы показать себя в действии, чтобы реализовать свои сверхидеи и продемонстрировать всему народу и заодно всей Европе жесткую программу возрождения сильного немецкого единонационального государства. Он поднялся на высший пост в государстве с самых низов, он пришел во власть без путчей и без революций, без погромов и без очевидных заговоров, он стал канцлером конституционным путем. «Ночь длинных ножей», «Хрустальная ночь», порабощение Европы, концентрационные лагеря, война против Советского Союза — все это будет потом, а пока его избрал народ, народ в него поверил и вручил ему полномочия. Оставалось завоевать рейхстаг. Там Гитлеру предстояло провести свою первую парламентскую битву и выиграть ее, добиться абсолютного большинства голосов, и тогда… На его пути стояли коммунисты во главе с Эрнстом Тельманом. Как доказать, что эти люди не только не достойны заседать в рейхстаге, но и вообще вредны и опасны для немецкого народа, — задача ставилась непростая. Требовалось сделать что-то такое, героическое, театральное, возмутить весь народ…
Сегодня историки, публицисты Германии, других стран спорят о том и никак не могут прийти к общему знаменателю, кто был инициатором поджога Рейхстага. Может быть, Геринг или Гитлер? Кому из них в голову пришла такая шальная мысль, кто занялся ее осуществлением? Штурмовики? На этот счет до сих пор нет единого мнения.
27 февраля 1933 года вечером неожиданно для всех в столице вспыхнуло пустое здание Рейхстага. Депутаты давно ушли домой, все двери были заперты, непонятно, где бродили сторожа. Примерно около десяти вечера проходивший мимо студент увидел в окне Рейхстага фигуру с факелом и услышал звон разбитого стекла. Он тотчас позвонил в полицию и сообщил о поджоге. Примерно через двадцать минут на место происшествия прибыли полицейские и пожарные. Пожар только разгорался. Рванулись к дверям. Они все оказались запертыми. Странно, где же находились сторожа и охранники? Огонь с каждой минутой набирал силу, и прибывавшие пожарные не могли предпринять какие-то действенные меры. Войти в здание, где полыхал огонь, было нельзя, а поливать водой через разбитые окна оказалось бессмысленно. Огонь набирал силу. Из-за высоких окон показались языки пламени, уже горела внутренность — кресла, ковры, стены, потолки. Яркое полыхавшее пламя добиралось до стеклянного купола, оно было видно в разных частях города, тысячи берлинцев высыпали на улицы и поспешили к Рейхстагу. Гудели сирены, подъезжали все новые и новые пожарные и полицейские машины, они только добавляли суеты. К горящему зданию немедленно прибыли Гитлер и Геббельс. Здесь их встретил полицай-президент Берлина фон Леветцов, он доложил обстановку. Но о причинах пожара сказать толком не мог ничего. Наконец открыли двери. Вскоре к Рейхстагу подъехал и бывший тогда председателем рейхстага и министром внутренних дел Пруссии Герман Геринг. Именно Геринг во всеуслышание и, в основном, для представителей прессы заявил, что поджог Рейхстага — это дело рук коммунистов. А кто еще? Эти они, это их почерк! Сколько их было? Десять, двадцать человек! И он же сказал, что в самом здании уже действуют пожарные и полицейские, один из поджигателей схвачен, он находится в зале Бисмарка, где вскоре начнется его допрос. Гитлер обошел все здание, осмотрел крыло, которое еще не было охвачено огнем. Рассказывают, что тогда он невольно произнес многозначительную фразу: «Это знак свыше!»
Схваченный в Рейхстаге человек, обнаженный по пояс, метался из стороны в сторону, что-то нечленораздельно мычал и производил впечатление не совсем нормального. Он словно заблудился и не знал, где ему искать выход. Его обыскали и обнаружили паспорт на имя Маринуса Ван дер Люббе, жителя Голландии, родившегося в небольшом городе Лейдене 13 января 1909 года. Он оказался безработным и не имел точного адреса проживания. На вопрос, он коммунист, ответил утвердительно, но ничего толком не мог рассказать о себе и сразу признался, что это он осуществил поджог здания, и показал, как это сделал. Конечно, любой здравомыслящий человек сразу бы подверг сомнению эту абсурдную мысль. Чтобы поджечь Рейхстаг длиной свыше ста метров, надо было оббежать немало помещений и везде разложить горючие вещества. Эту работу могли бы осуществить по крайней мере 5— 10 человек. Позднее полицейские, которые осматривали здание, обнаружили примерно шестьдесят очагов возгорания. К тому же использовались приставные лестницы. Как мог один человек, к тому же еще и не совсем психически здоровый, обойти все подвалы, другие залы и везде совершить поджоги, таскать за собой лестницы, а потом спокойно перебраться в помещения, не охваченные огнем?
Но Ван дер Люббе настаивал на версии одиночного поджога и даже показал, как он бегал и всюду размахивал горевшим факелом, и утверждал, что он коммунист. Хотя он так же легко мог признаться и в обратном. Пожар погасили примерно через два часа. Вся внутренность главного зала заседаний выгорела полностью, купол наполовину обрушился. На другой день газеты писали, что поджигателями оказались коммунисты. Это было серьезное обвинение. Чтобы избавить партию коммунистов от подозрений, в полицию добровольно явился председатель коммунистической фракции в рейхстаге Эрнст Торглер, известный оратор, человек, который видел большую опасность для страны в национал-социализме гитлеровского толка. Его тотчас арестовали и выдвинули обвинение в соучастии в поджоге. Семь месяцев этот мужественный человек просидел в тюрьме, доказывая непричастность, как свою, так и коммунистов, к пожару. Но это не помогло, Геринг отдал приказ об аресте коммунистов и социал-демократов — их оказалось свыше четырех тысяч, по его инициативе тотчас запретили всякие коммунистические издания. Тогда же оказались схвачены трое болгар — Благой Попов, Васил Танев и Георгий Димитров. Они имели на руках фальшивые паспорта — одно это обстоятельство послужило основанием и для ареста и для обвинения их в участии в поджоге. Все они напрочь отрицали свою вину и какое бы то ни было участие в поджоге. 21 сентября 1933 года во Дворце юстиции в Лейпциге начался судебный процесс, на котором главным обвинителем выступил сам Герман Геринг. Несмотря на мощную пропагандистскую поддержку, ему не удалось доказать, что обвиняемые участвовали в поджоге. Не смог Геринг объяснить, каким образом в здание могли проникнуть посторонние люди. Рейхстаг всегда охранялся, и двери у него запирались, имелась строгая пропускная система. По сути, Геринг не сумел выиграть этот процесс. Болгар выдворили из страны, а Ван дер Люббе год спустя казнили. И лишь позднее, по прошествии нескольких лет, некий уголовник по имени Ралль, оказавшийся по одному делу за решеткой, признался, что он участвовал в поджоге Рейхстага. Вместе с ним действовали примерно десять штурмовиков. Их специально готовили, дали зажигательные смеси и по подземному входу запустили в помещения. За всей этой операцией стоял председатель рейхстага Герман Геринг. Это была сенсация. Но ее быстро замяли. Через некоторое время Ралля нашли мертвым, его застрелили. Также ликвидировали еще нескольких свидетелей и штурмовиков, участников поджога.
В годы фашизма рейхстаг не играл той ведущей роли, которая ему предназначалась по закону. Все верховная власть — законодательная и исполнительная, да и судебная в том числе, сосредоточилась в руках одной личности — фюрера, господствовавшего в комплексе зданий имперской канцелярии на улице Фоссштрассе (сегодня Niederkirchnerstrasse).
В апреле 1945 года за Рейхстаг, последний оплот оборонявшейся отборной группировки войск СС и фольксштурма в количестве 900 человек, шли ожесточенные бои. Он был сильно разрушен, горел, обвалился купол. 30 апреля после ожесточенного штурма войска 1-го Белорусского фронта захватили Рейхстаг полностью, и над ним взвился красный победный флаг. Но… Здесь следует сделать одну существенную оговорку. Мало кто знает, что на известном снимке фронтового корреспондента Евгения Халдея, обошедшем весь мир, на котором советский солдат держит древко со знаменем и под ним весь поверженный Берлин. На самом деле на снимке отображено вовсе не знамя, а простая красная скатерть. Дело в том, что Евгений Халдей, и об этом он лично рассказывал автору этих строк, давно задумал дойти до Берлина и над Рейхстагом сфотографировать Знамя Победы. Эту идею ему подсказал его дядя портной, еврей Израиль Соломонович Кишицер из Сталина (до 1924 года Юзовка, с 1924-го до 1961 года Сталино, ныне Донецк).
Оставшись в живых после освобождения города от немцев в 1943 году, Кишицер передал своему племяннику красную скатерть с просьбой повесить ее в Берлине в качестве Знамени Победы над поверженными фашистами. Отомстить за всех убиенных и униженных. И Халдей все оставшиеся годы до конца войны носил это «знамя», обмотав его под гимнастеркой. В мае 1945 года он попросил солдата Алексея Ковалева попозировать ему. Тот согласился. И Халдей нащелкал несколько кадров, которые отправил в Москву, в Фотохронику ТАСС. Один из снимков, наиболее удачный, был запущен по всем каналам и предложен мировым агентствам и центральным газетам. Лучший снимок войны — «Знамя Победы над Берлином» состоялся. Но… В семидесятые годы дотошные ветераны войны обратили внимание, что на Знамени Победы нет никаких обозначений, кроме серпа и молота, что являлось признаком его государственности. Откуда он мог появиться в Берлине в то время? В полках и дивизиях были свои знамена, с номерами, с длинными названиями. Откуда Халдей взял государственный флаг? Кто его дал? Подлог вскоре раскрылся. Евгению Халдею в качестве наказания предложили покинуть ТАСС и молчать. О скандале не стали распространяться. Выйдя на пенсию, когда уже скрывать было нечего и не от кого, Халдей в приватном разговоре поделился историей того, как его дядя портной, выживший еврей из Сталина, попросил своего племянника повесить «знамя» — скатерть над Рейхстагом…
Зато надписи на колоннах и стенах Рейхстага были настоящие. Советские солдаты и офицеры буквально его весь изрисовали. Никто не был против. Многие, такие известные среди них, как «Враг разбит!», «Дошли до Берлина!», «Победа за нами! Ура!», можно прочитать на старых фотоснимках. В самом здании Рейхстага сохранили несколько надписей, они спрятаны под стеклянными стендами. Это живые фрагменты истории, это последние экспонаты войны, которые, по всей видимости, скоро уберут.
«Хрустальная ночь»
Этого выстрела только и ждали. Он был нужен нацистам как воздух, как толчок к решительным действиям, как оправдание. И он прозвучал в Париже и страшным эхом отозвался в Берлине. 7 ноября 1938 года семнадцатилетний поляк еврейского происхождения Гершель Гриншпан после получения письма от родителей, в котором те слезно жаловались на притеснения и унижения евреев в Германии, на выдворение из дома — всю его семью выселили из Ганновера в Польшу, был возмущен до глубины души и не мог понять, что произошло, почему такая несправедливая кара обрушилась на близких ему людей, почему они должны подвергаться гонениям. Многого этот юноша просто не мог знать. Предыстория же дела такова: по новым нацистским законам неарийцы, то есть евреи, не имевшие права занимать государственные должности в Германии, не имевшие права учиться в германских учебных заведениях, не имевшие в паспорте отметку «J» и прочая и прочая, выдворялись за ее пределы. Надо отметить, что ситуация с проживанием евреев в Германии ухудшалась с 1933 года и с каждым годом все новые и новые нацистские предписания и положения свидетельствовали о том, что близится час и евреям не останется места на немецкой земле — их либо депортируют, либо уничтожат. До 1933 года в Берлине проживали примерно 160 тысяч евреев, после 1933 года десятки тысяч уехали, но много их еще оставалось, одни не успели, других просто не выпустили, третьи на что-то надеялись…
После прихода Гитлера к власти расовая ненависть к славянам, читай — к большевикам, к цыганам, к неграм, возводилась в ранг государственной политики, но в особой категории оказались евреи, по словам Геббельса, «величайшее несчастье немецкой нации». Постепенно антисемитизм становился одним из главных направлений государственной политики. Гитлер и его команда задумали сначала освободить от евреев Германию, затем Европу и потом весь мир. И вот завершающий этап «очищения немецкой нации» начался. 28 октября 1938 года по всей Германии (включая Австрию) были схвачены 15 тысяч евреев — выходцев из Польши. Они чужие — выдворить! Немецкие власти с ними не церемонились и не поленились доставить тысячи мужчин, женщин, детей на польско-германскую границу, рядом с городками Збоншин и Чойнице. Немцы решили немедленно выслать их из своей страны. Но польские власти отказались принять новых переселенцев, своих проблем хватало. Несколько месяцев депортированные оставались на ничейной земле. Они ютились под открытым небом, начались болезни. В дело вмешалась еврейская община Польши «Джойнт», которой удалось уговорить польское правительство принять изгнанников. Среди депортированных были и родители Гершеля Гриншпана, жившего в Париже. Юноша был так потрясен их страданиями, что задумал отомстить, пусть даже ценой собственной жизни. Он раздобыл револьвер и отправился с ним в немецкое посольство с намерением убить посла. Он вошел в посольство Германии, посла не обнаружил и выстрелил в первого встречного немецкого дипломата. Человек упал, раздались крики, подбежала охрана, Гершеля схватили. Раненым оказался не посол, а всего лишь третий секретарь посольства, видный нацист Эрнст фон Рат, который скончался от ран через два дня, 9 ноября. В день покушения, 7 ноября 1938 года из Парижа в Берлин, Мюнхен и другие города Германии ушли телеграммы-молнии, в которых сообщалось о теракте в немецком посольстве во Франции — еврей поднял руку на арийца и убил его. Гитлер в этот момент вместе с Геббельсом участвовал в собрании нацистов-ветеранов. Геббельс выступал с речью перед ними. Принесли срочную телеграмму. Гитлер прочел ее и разразился яростной и гневной тирадой. Он дал указания и ушел с собрания. Геббельс его понял и продолжил свое выступление. Он сообщил своим собратьям о чудовищном злодеянии, совершенном в Париже польским евреем, и предупредил, что этот теракт вызовет такую волну народного гнева, что от немецкого еврейства в Германии мало что останется, отмщение будет страшным.
Более страшное отмщение трудно себе представить. В — ночь с 9 на 10 ноября 1938 года по всей Германии прошли еврейские погромы. Самые мощные были организованы в столице Третьего рейха. Центром их подготовки явилось гестапо на улице Принц-Альбрехтштрассе, где, получив инструкции, по указанным районам расходились отряды СА и СС, а также одетые в гражданское лица, которые должны были олицетворять возмущенное население Берлина. Все они отправлялись к давно уже намеченным адресам — к магазинам, лавкам, хозяева которых были евреи, к синагогам. Вакханалия началась с темнотой, молодчики били витрины, разрушали мебель и внутреннее убранство, поджигали конторы. Под ногами хрустело разбитое стекло. Звон стекла продолжался всю ночь. Начались акты мародерства.
И тотчас, как по сигналу, запылали синагоги в Берлине, всего их было в то время около 80, и среди них самые известные и красивые на улице Фазаненштрассе и центральная, находившаяся на улице Ораниенбургерштрассе, 29, называемая в то время Большая, а сегодня — Новая Берлинская, в том самом квартале, который издавна считался еврейским. Там были традиционно с давних времен расположены разного рода лавочки, банки, учреждения. Там и звенели разбитые стекла. Из помещений на улицу выбрасывали мебель, документы, поджигали оставшиеся аксессуары, уносили все самое ценное.
Поделиться книгой: