Так было суждено

— Я не блондиночка, я Марина. Могу повторить это столько раз, сколько будет надо. Если у тебя проблемы с запоминанием настолько элементарных вещей, я попрошу провести с тобой дополнительные занятия. Причем начнут с самого сентября. Если же ты откажешься, то я приклею тебе на лоб бумажку, на которой ясно будет написано всего одно слово. Если ты еще не потеряла нить разговора и помнишь, о чем я тебе говорю, то ты будешь умницей и вспомнишь, о каком слове идет речь. Даю тебе всего одну подсказку. Нет, дам даже две, пожалуй. Первая: это имя. Вторая: начинается на «Мари» и заканчивается на «на», — абсолютно спокойно ровным тоном произнесла Марина, дожидаясь, пока Юля, кряхтя и падая, доползет до нее с бесконечным числом чемоданов.

— А-ха-ха-ха! — заржала — да-да, именно заржала, гогот стоял такой, словно гигантские ежи рожали хрен пойми что — Юля и, уронив на пол все сумки, портфели и чемоданы, выпалила: — Нана!.. Е-мае, с чего я угораю?..

— И действительно, с чего? — скептически взглянув на гнущуюся пополам от хохота девушку, спросила Марина.

Девушка, как только увидела сей лохматый объект, поняла, что ее спокойствию точно пришел конец, причем окончательно и бесповоротно, так Юля еще пребывала в счастливом неведении. А Марина знала страшную тайну и посвящать в нее Юлю пока не хотела. Секрет состоял в том, что мама Юли — тайком от дочери, разумеется — написала директору письмо, в котором просила прислушаться к страдающей душе и поселить Юлю по возможности отдельно, пока девушка не адаптируется, или же поселить в комнате с кем-то, кто сможет иметь на нее положительное влияние и заодно присматривать за непутевой дочерью. Такая участь пала на Марину. Светловолосая могла, конечно, воспротивиться, но после того, как она пообещала матери Юли приглядывать за ее дочерью, девушка не имела никакого права теперь отказываться. Марина была человеком слова. И не столько потому, что она была из благородной и всеми уважаемой семьи, в которой ревностно следили и за поведением, и за всем, за чем только можно было следить, а просто однажды она приняла за шутку одно обещание, и его выполнили. Но об этой истории знали лишь немногие. И какой резкий поворот сделала судьба на этом моменте, ведала лишь Марина.

— Кого я вижу, — бархатный голос раздался совсем рядом с ухом Марины, но та даже бровью не повела.

— Привет, Яна, — устало поздоровалась Марина.

— Как ты догадалась, что это я?

— Только ты наклоняешься к самому уху, чтобы подойти и поздороваться с кем-нибудь. Только ты разговариваешь таким хрипловато-пьяным голосом. Только ты…

— Все-все, я поняла, мисс Всезнайка, ты меня раскусила, — став рядом с Мариной, произнесла Яна.

В девушке было добрых метр восемьдесят. И это не в прыжке, а с чуть ссутуленной спиной! Короткие черные как смоль волосы, обычно приведенные, как брякнул кто-то из класса, в «се-е-е-ексапильный» беспорядок, сейчас имели вид пьяного дикобраза. То есть пряди торчали во все стороны, что, однако, ничуть не убавляло притягательность данной персоны. По две сережки в каждом ухе, пирсинг в брови и на губе были еще цветочками. Ведь в школе такое строго запрещалось, а Яна в девятом классе ходила с ядерно-красными волосами, проколотыми бровями, губами, ушами, носом и т. д. В итоге, после бесконечных споров с директором, нашли компромисс: серьга в брови и в губе. Ну, и уши. Сейчас же все было скромненько, но со вкусом. Ах, да. Еще и татуировка в виде алой розы на шее. Было очень странно, что никто из учителей еще ее не заметил — учительница по физкультуре не в счет, сами потом догадаетесь почему. Хотя ничего странного. Если воротник черной рубашки поднять вверх, то при желании можно не только шею и пол-лица скрыть, но еще и кучу разных вещей. Только на себе ни в коем случае не пробуйте. Вот, к слову, на Яне сейчас и находилась черная рубашка с длинным рукавом да красный галстук. Стандартный набор, который всегда себя оправдывал. Можно добавить к описанию Яны еще и то, что девушка почти все время держала руки в карманах, ходила неторопливым шагом, часто закрывала глаза и загадочно улыбалась. А от кристальных серых глаз, которые так резко контрастировали с черными волосами, многие были без ума. Если пред Мариной все благоговели, потому что она многим казалась воплощением стойкости, терпеливости, спокойствия, недюжинного ума и загадочной красоты, то Яну попросту обожали за то, что она была такая вот шикарная. Хотя у многих свое понятие о шикарности.

— Марина, я так по тебе скучала, — трелью разлилась Яна, коварно опуская одну руку на талию подруги, а другой придерживая подбородок светловолосой.

— Я не сомневаюсь, — усмехнулась Марина, убирая со своей талии подозрительный предмет. Подозрительный в том смысле, что, сколько его ни убирай, он каким-то волшебно-магическим способом появлялся вновь, причем спускаясь все ниже и ниже.

— Фубл*! Лесбиянки! — заорала как резаная жертва очень странной шутки про «нана», которую только эта жертва и смогла понять.

В целом, к лесбиянкам и геям Юля относилась совершенно нормально. Мол, что они есть, что их нет. Главное, чтоб жить не мешали. Но тут случай был особый. Заранее невзлюбив Марину, любой недостаток старосты тотчас же увеличивался в глазах Юли раз эдак в сто пятьсот. И это было совершенно нормальное явление. Вы не замечали, что у человека, который вам противен или неприятен, любой недостаток попросту был ужасным и огромным. Вот с любящим человеком дело другое, там порой даже как-то недостатков и вовсе не замечаешь.

— Не лесбиянки, а лесбиянка, — ничуть не обидевшись, проворковала Яна, вновь и вновь пытаясь обнять за талию свою подругу. — Ты же у нас по мальчикам, мисс?

— Да-да, по мальчикам, — отмахнулась Марина. Девушка мало спала, поэтому ей не терпелось уже дойти до общежития и рухнуть в кровать. У нее было в запасе несколько часов сна, а потом нужно было решить кучу организационных вопросов.

— А это, я так понимаю, новенькая? — заинтересованно посмотрела на Юлю Яна.

— Эй, ты чо на меня палишь? Я это, я по мальчикам… Отвали от меня, ненормальная!!! — заорала Юля, когда Яна задумчиво приподняла ей майку.

— Слушай, а ничего у тебя такое тело. Подтянутое, спортивное… занимаешься?

— Не твое дело!

— Да и на личико ничего… Впрочем, не мой вкус, прости, — последнее было произнесено с таким видом, с каким обычно пафосные парнишки или девушки говорят в фильмах: «Детка, ты просто космос, но мы не можем быть вместе, потому что я круче, чем яйца Фаберже и хорьки в этом сезоне почему-то не вырастили на лужайке петрушку, если ты понимаешь, о чем я».

— Ян, не трогай ты ее…

— Слушай, что-то ты как-то неважно выглядишь. В медпункт, может, сходишь? На руках понесу, хочешь? Через все общежитие. Вот тогда наши фанаты просто с ума сойдут и обделаются кипятком от сумасшедшего счастья. О фансервисе, дорогая моя, забывать не стоит… — уходя от темы начала Яна, но Марина ее оборвала, сказав:

— Мне эту поселить с соб… в общем, поселить ее надо.

— Вам составить компанию? — коварная улыбка и взгляд, блуждающий далеко не по лицу Марины.

— Изыди, демон! — буркнула Юля и, силясь взять весь свой багаж, устало рухнула наземь.

— Боже, на хрена тебе столько шмоток? — поинтересовалась Яна.

— Я не Боже, можешь обращаться ко мне «Ваше Величество». Если ты вставишь…

— О, я-то вставлю…

— …несколько прилагательных типа «неповторимая» и т. д., то ваще будет отлично, — становясь красной, как зад у бабуина, и никак не реагируя на Янино «вставлю», закончила Юля.

— Ладно, бывайте, красавицы, — махнув рукой на прощание и удаляясь летящей походкой по безлюдному коридору, крикнула Яна.

Угрюмо смотря вслед удаляющейся фигуре девушки, Юля что-то бурчала под нос и силилась поднять бесконечное количество чемоданов. В итоге, не выдержав, Юля злобно спросила:

— У вас тут все такие, что ли? — девушке попросту надо было выплеснуть куда-нибудь весь свой гнев. Чемоданы бесили не на шутку!

— Таких, как ты, уж точно не было, — холодно отрезала Марина.

— Тх! — только и смогла ответить Юля.

Все-таки сжалившись над девушкой, Марина произнесла:

— Давай помогу.

— Это ты предлагаешь, потому что тебе надоело меня ждать? Или потому что хочешь мне помочь? Или…

— Или потому что меня уже достало то, что мы отошли от кабинета всего на пять шагов, а ты уже выдохлась и не можешь нести чемоданы, — отрезала Марина, не говоря ни слова, взяла часть багажа и пошла дальше по коридору.

— Я не выдохлась! Я сильная! — досадливо бросила Юля, нагоняя девушку.

— Это нужно не словами доказывать, — спокойно произнесла Марина, даже не удостоив девушку ни единым взглядом.

Так они и шли молча еще несколько минут, пока не вышли на крыльцо первого корпуса. На улице вовсю палило коварное солнце, злобно хохоча и заставляя жалких людишек с криками типа «боги, нет, так жарко, спасите, я плавлюсь!» умирать. Все облака взяли отпуск и уехали на тусовку в Сибирь. Почему именно в Сибирь, оставалось загадкой для всех.

Пройдя несколько корпусов школы, Юля отметила про себя, что, несмотря на все ее решительное фи к этому месту, оно было очень красивым. Место разумеется, а не фи. Вокруг корпусов школы были ухоженные клумбы, на которых произрастали самые разнообразные цветы, большинство из которых Юля видела впервые. Все знания по цветам у Юли сводились к «роза», «ромашка» и «чо-то еще». По дороге встретилось и несколько цветников, и пара фонтанчиков. Невдалеке располагался просторнейший парк, в котором, если как следует присмотреться, можно было увидеть несколько площадок для игр. Лавочек было несметное количество.

«Ба! Да тут же целое состояние нужно было вложить, чтобы такое отгрохать!» — думала Юля.

— Мы пришли, — произнесла Марина и остановилась.

Юля, то и дело озираясь по сторонам, глядела во все глаза, но только не на Марину. Вы когда-нибудь видели столкновение исполинского метеорита с какой-нибудь планетой? Нет? Ну и ничего страшного. Юля и Марина тоже не видели, но зато очень даже прочувствовали. Конечно, ни одна, ни вторая метеоритом и планетой не были, но эффект был такой же. Юля, хоть и шла, а не бежала, все-таки умудрилась навалиться на Марину и завалить девушку, а заодно и себя, багажом.

— Мне кажется, или ты мне не нравишься? — саркастически произнесла Марина.

— Пф, взаимно, блондинка!

— Марина! — на долю секунды вспылила светловолосая.

— Маринад, блин!

— Так, ну все… Слезай с меня! Живо! — крикнула Марина.

— О, болонка умеет тявкать? — иронично изогнула одну бровь Юля.

Марина спихнула с себя девушку, сумку и все прочее, что на нее вывалилось из раскрывшегося чемодана Юли. А это были: плюшевая свинья… хотя, на этом можно и остановиться. Розовая, как щеки у младенца, хрюшка занимала все пространство одного чемодана. Марина, казалось, первый раз за эту жизнь реально удивилась.

— Глаза выпадут, так пялиться будешь! — рявкнула Юля и, гладя хряка по голове, бережно его отряхнула и засунула обратно в чемодан.

— Прощайте, нервы…

— Что ты сказала? — не расслышала Юля.

— Пойдем уже. У меня мало времени.

Общежитие не представляло из себя ничего грандиозного. Оно не было воплощением архитектурного искусства. Но зато внутри здания царил такой уют и покой, словно ты и не уезжал из дому и не покидал, пафосно выражаясь, семейный очаг.

В общежитии было четыре этажа. На каждые четыре класса по этажу. На первом — все четвероклассницы и пятиклассницы, на втором — шестиклассницы и семиклассницы, на третьем — восьмиклассницы и девятиклассницы, а на последнем, как можно уже догадаться, проживали десятиклассницы и одиннадцатиклассницы.

Так как общежитие в целом делилось на две половины — женскую и мужскую —, то через стенку, находящуюся в правой части женской половины, то и дело можно было разобрать мужские голоса.

На каждом этаже проживало в среднем человек восемьдесят, не считая персонала. В основном девушки жили по три человека, а то и по четыре, но было и несколько комнат, где стояли лишь две кровати. Кроме комнат были еще и общие гостиные, где девушки могли провести свое свободное время, и небольшие библиотеки.

— Это моя комната? — задыхаясь, спросила Юля и змейкой сползла по стене вниз. Мало того, что жара, так еще и на четвертый этаж пешком с багажом идти пришлось!

— Гхм, — кашлянула Марина, — наша комната.

— А, наконец-то… Стоп!!! ЧТО?!

— Не кричи, пожалуйста, — раздался рядом чей-то загробный голос. — Разбудишь еще дядюшку Стива, а он тебе будет мешать спать. Будет ходить ночью возле твоей кровати, напевать песенку про золотого мальчика и скелетного паровозика, греметь цепями, есть чьи-то грязные ноги, а потом и вовсе ляжет рядом с тобой и будет хныкать как маленький ребенок. Я тебе это со знанием дела говорю. Поверь мне, новенькая, мир не так прост, как кажется…

— К-кто это? — Юля подергала Марину за рукав белоснежной — до падения на землю — рубашки.

Если бы у девочки из колодца была бы старшая сестренка, то она выглядела примерно так, как выглядела сейчас Инна. Длинные и прямые черные волосы острыми сосульками смотрели в пол, грозя проткнуть его насквозь. Волосы были чуть ниже пояса, однако их было так много, что, казалось, они поглощают мир вокруг. Глаз видно не было, их скрывали волосы. Да и вообще все скрывали волосы.

— Это Инна, знакомься. Инна, это… — начала было светловолосая, но ее прервал загробный голос.

— Я самый нормальный человек в этой ненормальной жизни, поверь мне, новенькая. И зовут меня Инжефалина Распикулертона Престинарио. Но для обычных я просто Инна. Поверь мне, новенькая.

Фраза «поверь мне, новенькая», произнесенная сим восьмым чудом, то есть, страхом света, просто обязывала. Она как бы кричала: «Поверь, иначе дядя Стив…!»

— Я Ю-юля… очень приятно… наверное… Нет…

— Нет, ты новенькая, — сказала Инна и, развернувшись спиной — или повернувшись лицом, понятно в любом случае не было — побрела тенью к своей комнате.

— Куда меня зачислили?.. Мама, роди меня обратно!

====== “Адекватные” люди ======

— Можно немного тише? Я стараюсь заснуть, если для тебя это новость, — в сотый раз подряд произнесла Марина.

Девушка лежала на кровати и, отвернувшись лицом к стене, честно пыталась заснуть, да вот только это ей давалось с трудом. Да что там с трудом! Это ей вообще не удавалось, и не потому, что девушку мучили страшные кошмары, где она убегает от маньяков-сосисок, на которых надеты голубые шапочки и зеленые подштанники, а потому, что ее новая соседка по комнате была очень тихой особой, в переносном смысле.

Сперва, когда светловолосая наконец-то смогла пасть в объятья любимой кровати, одно вселенское чудо грохнулось раз пять, пока, в конце концов, не дошло до собственной кровати. Потом вроде как и стало тихо — минут эдак на семь, но вот как-то подозрительно тихо. Марина уже думала повернуться на другой бок и посмотреть, не лежит ли в обмороке Юля, но это оказалось необязательным. Просто Инна стояла в дверном проеме, а Юля, белая как смерть, застыла с маской немого ужаса на лице.

Затем начался разбор чемоданов. Бесконечные громыхания, странные звуки, доносившиеся со стороны кровати Юли, неразборчивая речь, переплетающаяся с такими словечками, что даже арго посчитало бы такие слова выкидышами — словом, все мешало не то, что поспать, а даже полежать в тишине и покое. Марина переносила все стойко и терпеливо, но у каждого есть свой предел.

— Слушай, белобрысая…

— Марина, — сквозь зубы выдавила девушка.

— Мандарина, блин! — огрызнулась Юля. — Я тебе сильно мешаю?

— Более чем.

— Бугага! Отлично!

Юле было скучно. Разбирать чемоданы и бесконечные сумки ей давно осточертело, поэтому кареглазая сначала повалялась на застеленной кровати — заслуга Марины. Но и это занятие ей вскоре наскучило. Вспомнив, что она в комнате не одна и рядом с ней находится малоприятный девушке объект, Юля решила дать простор своей душе и, откровенно говоря, поиздеваться над Мариной. Что-что, а язвить и острить девушка очень любила.

Марина молчала и все так же лежала спиной к Юле, игнорируя ее колкие фразочки и едкие словечки. В итоге кареглазая поняла, что орешек ей попался крепкий и что просто так вывести из себя Марину ей не удастся. Впрочем, решила Юля, что так оно даже и лучше, потому что интереснее. А когда ты еще и невзлюбил кого-то, так и вдвойне интереснее, а результат желаннее.

Раз словами пробить титановую броню не получилось, то можно пустить в ход руки или какие-нибудь подручные средства. Погремев еще минут пять, Юля таки обнаружила у себя в чемодане то, что искала. Перо. Коварно хихикая и предвкушая нечто грандиозное, кареглазая аккуратно сползла со своей кровати и небольшими шажками стала продвигаться по направлению «моя кровать–кровать моей жертвы».

Марина уже облегченно вздохнула, наивно надеясь, что шум прекратился и теперь можно вздремнуть на пару часиков. Постепенно проваливаясь в сладкую дрему, светловолосая окончательно и бесповоротно начала терять бдительность.

Чуть прикусив губу, чтобы не засмеяться во весь голос, Юля подобралась к одному из самых незащищенных мест на теле Марины: к пятке. Неторопливо, растягивая удовольствие, девушка начала подносить мягкое перышко к пятке светловолосой. И вот, казалось, настал желанный миг. Миг, к слову, настал, да вот только вряд ли такой, какой желала Юля.

Реакция Марины была молниеносной.

— Твою матрену!!! Сдурела, что ли? — заорала Юля, прикрывая разбитый нос ладонью.

Марина перевернулась на другой бок и, подложив одну руку под голову, снисходительно посмотрела на Юлю, словно говоря, мол, ну что, допрыгалась?

— Откуда такие рефлексы?!

— Лови, — сказала Марина и кинула Юле свой носовой платок.

— Он хоть чистый? — подозрительно пробулькала Юля, пытаясь устранить последствия мощного удара пяткой в нос.

— Нет. Специально же ждала, пока тебе понадобится мой платок, поэтому и выпачкала его заранее.

— Хоть бы извинилась!

— За то, что ты мне спать не даешь?

— А если бы ты мне нос сломала?

— Тогда я бы точно извинилась и вправила тебе его обратно. Жаль, с мозгами такая операция невозможна, — сказала Марина и устало положила голову на подушку, уже и не надеясь поспать.