Кинжал раздора

– Что ты говоришь, – сонно отозвался Бартоломью.

– Послушай. Слугу наверняка убили, но кинжал с ножнами отобрать не смогли! Или не успели.

– И? – не понял мысль Барт.

– Слуга свалился с мостика. Оружие лежит на дне лестничного колодца! Вместе с трупом! Дырку нужно делать гораздо ниже!

– Нормально, – сказал Барт. – Если ты прав, то действие все равно происходило на переходе. Заодно осмотрим. А в лестничный пролет я спущусь – веревки приготовлены. Только почему убийца не поднял добычу позже?

– Не знаю. Сам погиб?

– А почему не хватились пропавшего слуги? Ладно. Завтра все увидим. Ох, не доказать нам отцу, что Мединосы ни при чем. Это – самое слабое место нашего плана. Думай, Раф, думай.

Бартоломью предусмотрел все мелочи. От того, в какую ткань они завернут находки и повезут в Порт-Пьер, до того, в каком кабачке он напоит до беспамятства писательскую братию из газеты в случае неудачи.

Такси для поездки на побережье уже прибыло к воротам замка. Два журналиста толкались на площадке второго яруса, ожидая, когда Барт пробьет стену насквозь. Один из них – тот самый с фотоаппаратом, который делал репортаж о выставке исторического костюма, столичной комиссии и буфете. Он и теперь не отказался поучаствовать в затее Барта Медичеса. Пригласил коллегу и привез оборудование, чтобы первым запечатлеть извлечение «таинственно пропавшего сокровища, которого триста лет не касалась рука человека». Надежные свидетели, и отец при них точно воздержится от скандала. Как-никак, представители прессы.

Раф и Маленький дедушка сидели на тесном каменном пятачке второго яруса с самого начала работ. Барт заранее помог брату подняться. Биорн привезла и довела до места Маленького дедушку. Теперь и она суетилась рядом, без умолку задавая вопросы. Хорошо, что ей можно не отвечать. Избавиться от нее не представлялось возможным. Тем более что в ее сумочке лежали наготове сердечные капли для Маленького дедушки.

С минуты на минуту должен был появиться отец.

И Барт все расширял и расширял пролом, не делая решающего удара ломом, он ждал отца.

– Что здесь происходит? Бартоломью! Рафаэль! – раздался снизу знакомый голос. – Вы все-таки решили разрушить замок!

– Давай! – подбодрил Барта Раф.

«Бах!» – Барт размахнулся и пробил ломом брешь.

«Бах! Бах!» – пролом становился все больше и больше.

Отец поднялся к ним и успел только крикнуть вслед исчезающим в дыре ботинкам Барта:

– Осторожно!

– Барт! Там есть место для факела? – подал голос взволнованный Раф.

– Есть! Устанавливаю!

Вспыхнул огонь. Отец нетерпеливо взмахнул рукой и полез за сыном. За ним фотограф.

Барт обшарил арку, но ничего не обнаружил. Он осветил фонариком дно лестничного колодца, укрепил веревку и перемахнул за низкие каменные перила.

– Спускаюсь! – крикнул Рафу.

Маленький дедушка напряженно вслушивался в звуки, доносившиеся из дыры. Вот если бы еще Биорн отошла от нее. Рафаэль заметил, как у прадедушки посинели губы. Он схватил Биорн за руку.

– Капли!

– Ах… – Она с неохотой оторвалась от созерцания происходящего и занялась стариком.

Рафаэль приник к освободившемуся отверстию.

– Есть!!! – раздался приглушенный крик снизу через некоторое время. – Кинжал!!! Лежит на дне! Ничего не трогаю! Спускайте фотографа!

Отец охнул и перегнулся через перила.

– Ты нашел скелет? – заорал Раф.

– Вы знали, что в замке замурован труп? – спросил журналист у отца.

– Что? – Медичес не слышал журналиста, ему было не до этого. – Бартоломью! Где ножны с Глазом бури?

Раф заглянул внутрь, пытаясь разглядеть место происшествия. Вон из того коридора выбежал слуга на этот мостик. Из темноты на освещенное факелом место.

– Раф! – крикнул снизу Барт. – Нету! Костей нету! Ножен нету! Где фотограф?

Раф опустил голову. Как же так? Скелета нет. Слуга не упал в лестничный колодец вместе с оружием, убитый. Даже не упал туда случайно. Раф ковырял грязь под руками. Поднял голову, вгляделся. Огонь факела яркий, а арку и низкие каменные перила практически не освещает.

– Джек! Джек! – беспокойным голосом позвал Маленький дедушка. – Что происходит? Джек?

– Ничего особенного, – ласково, как с идиотом, заговорила с ним Биорн. – Мальчик нашел какой-то кинжал и не может найти чей-то скелет.

Хорошо, что дедушка уже принял капли.

«Джек?» – Рафаэль отодвинулся от дыры и задумался.

Фотограф отказался спускаться. Уверил, что Барт самостоятельно справится с фотоаппаратом, а он лучше отсюда, сверху поруководит.

– Джек! Ну, конечно, Джек! – хлопнул себя по лбу Рафаэль. – Совсем не слуга.

И сунул голову в проем.

– Барт, будешь подниматься – смотри по сторонам! Свети на стены!

Барта медленно тянули наверх.

– Свети вокруг! – кричал ему Раф.

Барт выругался и рассмеялся.

– Ну?! – не выдержал Раф.

– Стоп! Я сделаю кадр! Ножны!!! – Барт захохотал.

– Где ножны? – не понял отец.

– Висят на стене.

Фотоаппаратуру, Бартоломью и кинжал с ножнами поднимали мучительно долго. Рафаэль и Маленький дедушка просто извелись, ожидая.

– Не верю своим глазам! – воскликнул отец, протягивая дрожащие руки к кинжалу. – Это он! Кинжал Мединосов!

Журналист наконец сам взял в руки камеру и ослепил всех магниевой вспышкой.

Барт поморгал, забрал у отца и торжественно, насколько позволяли условия, преподнес кинжал через проем в стене старику. Отец скользнул взглядом, не узнавая, кто это там, и схватился за ножны.

– А где же Глаз бури? – растерянно спросил он, разглядывая пустое гнездо от камня на узорчатой поверхности.

Бартоломью с недоумением уставился на ножны.

– Раф, – позвал он. – Раф, нет Глаза бури! Обшарить дно еще раз?

Барт опять полез в колодец. Ощупал камни, распадавшиеся в руках песчаные комья, переворошил трехсотлетнюю пыль. Время поджимало. Он поднялся наверх. Без камня.

Биорн вела вниз Маленького дедушку, который прижимал к груди кинжал и ножны. Бартоломью подсадил на спину Рафаэля. Один из журналистов спускал складную коляску Рафа. Отец нес прадедушкин стул. Замыкал процессию фотограф с аппаратурой.

– Все запереть, никого никуда не пускать, мы вернемся через пару дней, – велел Барт маме, выбежавшей к центральному входу в замок. – Папа, ты не забыл включить сигнализацию?

– Включил-включил, – заверил его отец и восторженно спросил у мамы: – Нет, ты это видела?

Мама только головой покачала.

Маленький дедушка с большой неохотой отстранил от себя оружие, вздохнул, но мужественно протянул его Бартоломью Медичесу.

– Давай, внучек.

Барт взял клинок, завернул в бархат с вышитым гербом Медичесов. Отдал отцу, пока усаживал Рафа в такси.

В машине отец не удержался, развернул сверток.

– А можно мне наконец подержать в руках? – звонко попросил Раф.

– Все как я думал! – воскликнул он, вынимая кинжал из ножен. – Кинжал точно из Кашмира! Твое мнение, папа?

– Ну, я не специалист, возможно, что из Персии, – важно сказал Медичес. – Одно могу утверждать – не европейская работа.

– А ножны! Ты только посмотри!

– Да, – встрял Барт, – мастер обладал большим вкусом. Ножны идеально подходят к кинжалу. Они не просто в том же стиле, они подчеркивают его стиль. Теперь понятно, почему Мединосы торговали их у Медичесов и никак не могли договориться. Вторых таких не подберешь и не сделаешь.

– А где же Глаз бури? – спросил отец.

– Потом найдем. Остался в замке на дне лестничного колодца, – выдвинул предположение Раф и пояснил: – Ясно, что ножны изготовил художник, а не оружейных дел мастер. Камень мог вставить вообще не он, а ювелир. Уже после того, как ножны были готовы. Видимо, не очень надежно вставил, потому что при падении Глаз бури отвалился. Надо будет рассмотреть гнездо от него под лупой. Но и так видно, что две лапки-держалки сломаны…

– Почему ножны с кинжалом были грубо сброшены с перехода? И почему вор не забрал их позже? – возбужденно перебил его отец.

– Потому что вора не было, – улыбнулся Рафаэль, – и специально их туда никто не бросал. Джек, то есть валет – паж, сын сестры хозяина замка – нес оружие из Большого зала от Медичесов к выходу, где его ждал Мединос. Он, как и любой мальчишка на его месте, хотел рассмотреть награды, о которых столько говорили, которыми восхищались, а ему не показывали.

– Т-а-а-к, – недоверчиво произнес отец. – И?..

– На переходе под факелом место хорошо освещенное и уединенное. Там, где его бы не заметили, не помешали, не отругали, паж вынул кинжал из ножен и… выронил! Судя по отзывам, он был неуклюжим. Признаться в содеянном он побоялся. Промолчал или наплел небылиц, в которые не поверили!

Барт просиял и втихаря показал Рафу большой палец, мол, хорошо придумываешь.

– Кинжал сразу упал на дно, а ножны, видимо, зацепились за что-то и застряли.

– Все так, – подтвердил Барт. – Ножны повисли, зацепившись за выступ.

Отец задумался. Потом удивленно спросил:

– А куда мы, собственно, едем?

– Мы едем в Порт-Пьер. – Барт посмотрел в окно.

Они отъехали от Меланьи недалеко, а отец уже забеспокоился. Не сорвались бы их планы.

– Зачем? – удивился отец.

– Предъявить кинжал Мединосам. Пусть знают, что Медичесы не были ворами, – тянул время Барт.

– Они и так узнают, – заерзал на сидении отец. – Из публикации в газете. Мы им непременно вышлем.

– Папа, – вмешался Рафаэль. – Ты же обещал сосватать Барту Женевьеву! Кинжал и ножны мы нашли. Никто в их пропаже не виноват…

– Нет, постойте… – Для отца это был гром с ясного неба.

– Медичесы держат слово, – куда-то в потолок машины сказал Барт.

– Да, но… А где доказательства? – пытался выкрутиться отец.

Главное, не шумел и не требовал развернуть машину!

– Ты сам все видел. Своими глазами. Кинжал и ножны у-ро-ни-ли. – Рафаэль не сводил с отца лучистых глаз. – Подробности мы рассмотрим на фотографиях через пару дней!

– Кхе-кхе, – откашлялся ошеломленный натиском отец. – Хорошо хоть, что Медичесы нашли кинжал и ножны. Ненавистные Мединосы не принимали участия в поисках.

Дети благоразумно промолчали, надеясь, что он не будет развивать эту скользкую тему. Увы, именно молчание показалось отцу подозрительным.

– Бартоломью! А кто этот старик? Сегодня. В замке. Это…

– Мединос, – признался вместо Барта Рафаэль. – Старший Мединос. Единственный из них всех, кто верил в успех поисков. Не считая Женин, конечно.

– И в непричастность обоих семейств к исчезновению, – добавил Бартоломью.

Неважно, насколько это правда, но отцу сейчас нужно показать все в «правильном» свете.

– Маленький дедушка, Мединос, любезно предоставил нам с Рафаэлем семейный архив, – продолжил Барт.

– Да! – подхватил Раф. – Только благодаря документам из этого архива мы смогли составить полную картину произошедшего в замке, связать концы с концами и вычислить местонахождение ножен и кинжала.

– А подробнее? – В Медичесе проснулся историк.

Рафаэль начал пересказывать наизусть письма. Барт в который раз позавидовал такой памяти. И умению расставить акценты. Раф упомянул о чертеже и перешел к книге о шотландских привидениях. Барт вздохнул. «Ах, Кинжал, Кинжал, что ты сейчас делаешь, скучаешь ли по хозяину?»

Им удалось заговорить отца до самого Порт-Пьера. Но, выйдя из машины, он опять заколебался.

– Бартоломью! Такой серьезный шаг, как создание семьи, необдуманно и скоропалительно не делают!

– Это всего лишь сватовство, – буркнул Барт, доставая из багажника коляску Рафаэля.

Он бегом отнес ее наверх, по широким полукруглым ступеням местной центральной библиотеки. Поставил у массивных дверей и сбежал вниз за Рафаэлем. Отцу ничего не оставалось делать, как последовать за сыновьями.

– Сейчас здесь заседает попечительский совет местной библиотеки, – объяснил ему Барт, прежде чем открыть дверь. – Практически все собравшиеся – Мединосы. Председательствует отец Женевьевы.

Это был решающий момент. Если отец сейчас пойдет на попятную, заартачится – все пропало!

– Ох, как мы утрем Мединосам нос! – воскликнул Рафаэль.

Отец важно расправил плечи. Барт подавил улыбку и распахнул дверь.

Отец чинно вошел внутрь, держа перед собой драгоценный сверток. Рафаэль ехал рядом. Барт задержался в дверях, вроде как стряхнуть пыль с одежды.

Женни скучала. Ничего нет зануднее, чем слушать отчеты и дебаты, по большей части финансовые. Можно уснуть. Но ей позвонила Биорн и передала просьбу Маленького дедушки непременно присутствовать на собрании. Интересно, зачем? Женни с жалостью посмотрела на отца. Не потому, что он слегка запутался в бюджете, а потому, что рано или поздно его любимая единственная дочь сообщит ему ужасную новость. Она собралась в монастырь, и это не подлежит обсуждению! Она уже несколько раз намекала родителям на такую возможность, но они не понимали или делали вид, что не понимают. А это серьезно!

Со скрипом отворилась дверь. Члены совета замолчали и недовольно оглянулись. Кто им посмел мешать? Мединос узнал человека, который шел с таким достоинством. Тот самый заносчивый Медичес из Меланьи. Что он там такое несет, завернутое в яркий расшитый бархат? Сопровождающий врага парень в инвалидной коляске вертел головой и приветливо всем улыбался. Женни вскрикнула и подскочила на ноги. Рафаэль нашел ее взглядом.

– Чем могу служить господам, гм, Медичесам? – Отец Женевьевы поджал губы.

Старший Медичес почувствовал себя в роли циркового мага. Публика замерла в нетерпеливом ожидании. Не хватает лишь барабанной дроби. Он усмехнулся, положил сверток на стол, развернул его и медленно вынул кинжал из ножен. Зрители ахнули.

– К-как? Т-тот самый? – Отец Женевьевы, похоже, начал заикаться.

Насладившись триумфом, отец Бартоломью стал витиевато объяснять, что да, тот самый. Медичесы обнаружили неоспоримые доказательства непричастности их семьи к пропаже кинжала и ножен. («Обеих семей», – вставил Рафаэль.) А также другие важные документы, которые привели их к местонахождению утерянных сокровищ. Они благодарят старшего Мединоса за предоставленный архив. («Маленького дедушку», – пояснил Рафаэль.) И…

Медичес запнулся, не зная, чем бы эффектным закончить речь.

– Барт и Женин, – прошептал ему Раф.

– Мой старший сын Бартоломью Медичес просит руки Женевьевы Мединос. – Отец поморщился, но произнес это.

– А? – Мединос оглянулся на дочь растерянно. – Гм, ну, э… ей самой решать.

– Папочка! – Женин бросилась отцу на шею и чмокнула в щеку.

Собрание изумленно молчало.

– Мы предполагаем, что кинжал работы кашмирских мастеров, – бодро заговорил Рафаэль. – Хотя есть разные мнения…

Все ринулись к столу рассматривать утраченные когда-то награды. Рафаэль с заговорщицким видом поманил Женин, показал на выход. Женин схватила свой плащ и, натягивая его на ходу, побежала на улицу. Рафаэль покатил за ней следом.

Бартоломью! Ее Барт собственной персоной топтался снаружи у дверей. Женин от счастья потеряла дар речи. Смотрела и глупо улыбалась. Бартоломью!

– Ну? – Барт поднял голову и уставился на Рафа.

– Все по плану. – Раф со смехом показал брату два больших пальца.

– Женин! – наконец повернулся Барт к Женевьеве, оглянулся на Рафа и, схватив Женин за руку, увлек на несколько ступеней вниз.

Остановился и спросил шепотом:

– Ты беременна?

– Я что? – улыбка сползла с ее лица.

Она ждала от него других слов. Объяснений, признаний в любви. Нет, сначала заверений в вечной любви, потом объяснений. Но это! Да это как ведро холодной воды на голову.

– Нет… – пробормотала Женин растерянно.

– Ну и хорошо, – выдохнул Барт. – Успеется.

Женин злобно прищурилась.

– Ты затеял сватовство из страха, что я от тебя беременна?!

– И это тоже, – признал Барт.

Чего лукавить, возможные последствия той ночи – одна из причин, почему он так спешил. Отпрыск Медичесов – это серьезно.

Женин впилась в хмурого Барта взглядом. Какая же она дурочка. Вот оно что! Любовь тут ни при чем. Бартоломью Медичес проявил свою сущность – показное благополучие, сдобренное внешними эффектами!

Женин дико захохотала:

– Ой-ой, как страшно, ребенок Медичесов и вдруг достанется ненавистным Мединосам! Подумать только: Медичес родится у Мединосов! И будет Мединосом!

– Не ори! Рафаэль услышит! – Барт оглянулся на Рафа и стащил Женин к подножию ступеней.

– Пусти меня! – Она освободилась из его цепких пальцев, но все-таки убавила тон.

И правда, зачем милому Рафаэлю слышать эту грязь. Изнанку человеческих отношений! Но после всех ее страданий высказаться она должна!

– О! Узнаю Бартоломью Медичеса! Какой заботливый! Рафаэль огорчится! Мама заболеет! Папа будет недоволен! В Меланьи сорвется карнавал! Тебе до всех есть дело, кроме Женевьевы Мединос! Я у тебя всегда на последнем месте! Могу и подождать! В крайнем случае и в окошко прыгнуть. – Гордая дочь Мединосов упрямо клонила голову и гневно раздувала ноздри.

Барт задохнулся от возмущения. Он напрочь забыл о нежных ушах наивного Рафаэля и заорал сам:

– А я? На каком месте у Женевьевы Мединос я? Да ты хоть раз про меня вспоминала, когда бросала и исчезала? Без слов, без объяснений! Я тебя считал частью своей семьи. Думал, вот она, моя родная душа, понимает меня, единственная принимает таким, какой я есть. Живет моей жизнью, моими проблемами!

Барт выпятил грудь.

– Да, в моей семье есть проблемы. И я, слышишь, я в ответе за благополучие своих близких! И твое в том числе!

Раф сверху с ужасом смотрел на происходящее. Все шло прекрасно. Они с Бартом сделали невозможное. И вдруг непонятно почему Бартоломью и Женевьева начали ссориться. Да еще как!

– Барт! – закричал Рафаэль умоляюще. – Барт, остановись! Что ты делаешь!

Барт только рукой от него отмахнулся. У него накипело за эти несколько месяцев и теперь прорвалось наружу. И у Женин тоже.

– И почему ты мне не позвонил?

– А ты почему мне не позвонила? Ты представляешь, что мне только в голову не приходило?

– А мне? Да я уверена была, что ты меня разлюбил! Что не хочешь идти против воли родителей и отказался от меня!

– Я? Замечательно! Я что, дал тебе повод так думать?

– Повод? Да ты прямым текстом объяснил, что ради меня ничего в своей жизни менять не собираешься! В ТУ ночь!

Рафаэль не выдержал и направил свое кресло вниз. Оно, конечно, не предназначалось для езды по ступеням. Но что ему еще оставалось делать? Как вмешаться в происходящее? Раф пытался притормаживать колеса, чтобы не так стремительно скатываться. Женин вскрикнула испуганно. Барт бросился к коляске, но не смог задержать. Раф пронесся мимо Барта. Колеса застучали по мостовой. К счастью, ему удалось благополучно затормозить. Бартоломью и Женевьева подбежали к нему.

– Вы жениться собираетесь?! – взорвался Рафаэль. Барт и Женин отвели взгляды и отвернулись друг от друга. Раф недоуменно смотрел на них.

– Женин, – позвал он.

Женевьева присела рядом и взяла его за руку. Вид у нее был виноватый, но в глаза она смотрела прямо. Почти.

– Женин?

Она вздохнула. Раф перевел взгляд на Барта. Барт вообще не глядел в их сторону.

Ну и дела!

Рафаэль задышал взволнованно и с отчаянием выпалил:

– Женин! Не хочешь за Бартоломью – выходи замуж за меня!

– О, Рафаэль! – у Женин слезы показались. – Какой же ты хороший! Но… – я жена одного мужа, – с чувством произнесла она свои и Амелии любимые слова. Впрочем, добавила от себя в том же духе: – Я буду любить его вечно.

Ноги у нее затекли, и она выпрямилась. Сейчас они с Бартом расстанутся. Навсегда. Ну и пусть!

– Буду любить, даже несмотря на то, что ему на меня наплевать! – Женин силилась не зарыдать.

Барт, разглядывавший носки своих ботинок, искоса взглянул на нее.

– Он любит тебя! – уговаривал ее Рафаэль. – Он все время рисовал твои портреты! Он Кинжала своего продал, чтобы только ускорить этот день! Он во сне тебя звал каждую ночь!

– Откуда ты знаешь, кого он звал? – оживилась Женин.

– Как мне не знать, если он все это время спал у меня в комнате?

Женин повернулась к Барту.

– Правда?

– А то, – пробормотал Барт.

– Так вы женитесь? – спросил Раф.

– Куда же мы денемся, – хмыкнул Барт. – Просто нам надо было высказать все друг другу, чтобы потом к этому не возвращаться. Никогда.

Барт посмотрел вопросительно на Женин и протянул руку. Она схватилась за нее.

– Да! – твердо сказала дочь Мединосов.

– Ну так давайте быстрее! Женни, которое? – Раф достал из кармана пакет, вытряхнул на ладонь и протянул Женни штук пять разнообразных колечек.

– Неважно, если великовато, я узнавал, можно будет стянуть, – деловито заметил Барт.

Женни растерянно примеряла.

– Надеюсь, вы не ограбили ювелирную лавку?

– Медичесы – не воры! – буркнул Барт.

– Запустили руку в фамильную шкатулку, – успокоил ее Раф. – Кольца из тех, что уже сто лет валяются, никто их не носит.

Женни выбрала. Раф сунул оставшиеся обратно в карман. Бартоломью поднял Рафаэля наверх, принес его коляску. Они стукнули друг друга кулаками. Слегка разрумянившийся от пережитого волнения Рафаэль покатил внутрь библиотеки, а взмокший от усилий Бартоломью вприпрыжку спустился к Женни.

– Побежали! Опаздываем!

– Куда? – поинтересовалась повеселевшая Женни.

– На венчание.

Она еле за ним поспевала.

– На чье?

– На наше.

Барт остановился у дверей незнакомой Женни церквушки на углу двух переулков недалеко от причала.

– Смелее! – сказал он, открывая дверь.

– Смотри, сам не испугайся! – Женни задрала нос и шагнула за порог.

И мгновенно оробела. «Жена одного мужа» вдруг отчетливо поняла, что все происходящее – всерьез, и почувствовала себя не готовой к такому быстрому повороту событий. Еще и маленький седой священник сердито набросился на Барта:

– Я уже уходить собирался. Думал, разыгрываешь старика. Ну, как ваш план, удался?

Барт закивал.

– А что родители?

– Согласны. Десять минут назад были согласны, и мы сразу сюда, они не знают, – быстро объяснял Бартоломью. – Но как бы они не передумали, вот поссорятся сейчас опять.

– Бессмысленная вражда, губящая душу. Надеюсь, ваш союз положит ей конец.

Женин набралась смелости и прошептала:

– У меня есть что исповедать.

– Это уж как водится, следуй за мной.

– Не забудь, что ты на меня сегодня орала как сумасшедшая, – весело сказал ей вслед Барт, – и не звонила несколько месяцев, и…

Священник повернулся и пригрозил Барту крестом, который держал в руке.

Венчание прошло как в тумане.

– Поцелуйтесь.

До них дошел смысл сказанных слов, и новоиспеченные супруги неловко ткнулись друг в друга носами.

Уже на улице, залитой мягким светом весеннего заходящего солнышка, они обнялись и поцеловались по-настоящему.

И опять побежали назад, в библиотеку. Но заходить Барт не стал, он попросил подошедшего сторожа позвать Рафаэля.

– Поздравляю, – сказал Рафаэль.

– Потом, – отмахнулся Барт. – Ну, что там происходит?

– Все, как ты и предполагал. – Раф рассмеялся. – Только очень медленно.

Рафаэль с удовольствием начал рассказывать:

– Сначала долго спорили, персидский это кинжал или все-таки кашмирский. Мнения разделились.

Бартоломью скептически усмехнулся. Рафаэль вступился:

– Ты зря. Во-первых, это мы давно ищем кинжал и ножны и собрали много материала, а остальные первый раз их видят. Во-вторых, среди присутствующих есть специалисты если не в восточном оружии, то в европейском средневековье точно. Клеймо на ножнах довольно быстро определили.

Барт все равно пожал плечами.

– Потом битый час пытались оценить стоимость находки. Не смогли, естественно. Предположения разнились в десятки раз. Так и не оценив даже приблизительно, тем не менее перешли к… – Раф сделал неопределенный жест рукой, не желая произносить грубых слов.

– К дележу, – подсказал Барт.

– Вроде того, – согласился Рафаэль. – Спектакль точно по твоему сценарию. Никто не задался вопросом, каково действующее законодательство.

Женни с удовольствием прислушивалась. Что ей явно не грозит в будущей семейной жизни, так это скука.

– Мединосы хотели свой кинжал. При виде ножен у них, конечно, тоже слюни потекли. Но давай по порядку. Отец начал спорить. Аргументы Мединосов, что кинжал принадлежал их семье, через час разговоров он перекрыл тем, что за давностью лет это не имеет значения, а кинжал был найден на территории замка Медичесов. Еще через час кто-то вспомнил, что замок формально в собственности государства, то есть Медичесы претендовать на находки на его территории не имеют права. Отец сказал, что в таком случае все – и кинжал, и ножны – просто достается Медичесам, потому что это они их нашли. Вот прямо сейчас Мединосы выдвинули еще один довод в свою пользу, что, кроме нас двоих от Медичесов, участвовали в поисках еще двое Мединосов: Маленький дедушка и Женевьева. То есть найденное нужно разделить пополам.

– Нас, конечно, никто ни о чем спросить не хочет, – хмыкнул Барт.

– Каких таких нас? О чем спрашивать? – Раф даже засмеялся. – Отец поколебался и ухватился за эту идею, потому что ножны, несмотря на их привлекательность, без Глаза бури будут оценены дешевле кинжала, лучше делить поровну. Тут до Мединосов дошло, что разговор зашел не туда, куда бы им хотелось. Эх, Барт, отца жалко. Он просто умирает от мысли, что такая музейная ценность может уплыть из-под его носа.

– И логически соображать перестал. Ничего, легче нашу свадьбу переживет, – заметил Барт.

Женевьева подумала, что она сама, кажется, логически перестала соображать. Выхода из ситуации она не видит. При таких обстоятельствах Мединосы с Медичесами перессорятся сильнее, чем триста лет назад. Но при чем тут свадьба?

– Можешь действовать по плану «Бэ», – подвел итог Рафаэль. – Они проспорят всю ночь.

– А вдруг они все-таки предпримут какие-нибудь действия, – забеспокоился Барт, – а я буду отсутствовать. Может, план «А», может, надо войти и вмешаться?

– Рано, они не дозрели еще, не зашли окончательно в тупик. И не будут тебя слушать.

Барт потоптался, не решаясь уходить.

– Говорю тебе – план «Бэ»! Сторожа вон пришлю, в случае чего. У меня есть немного наличных, уговорю его сбегать за тобой. – Рафаэль обжег Женин взглядом своих лучистых глаз и резко крутанул колеса в сторону двери.

Барт не успел возразить. Или не захотел.

– Что там у нас по плану «Бэ»? – поинтересовалась Женин. – Давай быстрее, уже темнеет, можем не успеть.

– Это мы всегда успеем, – заверил он ее. – По плану у нас – «Глаз бури».

Женин простила ему игривую ухмылочку.

– Глаз бури? Вы его нашли? Я так и не поняла, почему на ножнах нет камня. И вообще, где и как вы разыскали оружие?!

Женин вспомнилось, почему она ничего не знает о поисках, и ее захлестнула обида.

– Это было ужасно, низко, подло – не звонить почти три месяца!

– Как обычно говорит священник, который нас обвенчал: «Дети мои, сегодня вас уже за все простили, не нужно упорствовать и чувствовать себя самыми плохими»! Тебя уже простили, Женин, за твое трехмесячное молчание. Не будем об этом. Но обещай больше так не делать! – парировал Барт и сам рассмеялся своей собственной шутке.

«Ах ты!» Женин сжала кулаки и почувствовала кольцо на пальце. Замужем! Вот за этим задирой и насмешником! Женин окинула его взглядом и растаяла от любви. Тот самый Джек Смит из поезда, ни капли не изменился. Палец в рот не клади – засмущает. И тут же развеселит. И что-нибудь придумает. И плевать ему, что в кармане пусто, что костюм помят и испачкан. Ах, ну да, он же сегодня лазил куда-то, доставал утерянные фамильные награды.

Барт нетерпеливо потянул ее вниз, в сторону причалов. По дороге рассказывал, как Рафаэль вычислил местоположение кинжала и ножен. На самых волнующих моментах его истории Женни останавливалась, и они целовались. Потом Барт продолжал.

– Не может быть, – удивилась Женни. – Маленький дедушка знал про тебя с самого начала, а мы так боялись его расстроить. Так вот где рисунок розы.

Они расхохотались и обнялись.

– Смотри, афиши меняют, – освободилась из его рук Женни и показала на здание театра. – Спорим, что «Ромео и Джульетта»?

– Спорим! «Отелло»!

– «Гамлет»? – прочитали они и прыснули от смеха.

– Для полноты картины не хватает, чтобы кровать сейчас пронесли в театр! – сказала Женни.

Они опять расхохотались. И было тронулись дальше.

– Стой, – вдруг вспомнила что-то Женни и нахмурилась.

Барт вопросительно посмотрел на нее. Женни обняла его одной рукой, а вторую запустила в кудри за ухом. Поиграла локоном.

– Все, – сказала злорадно, – можем идти! Отомстила!

– Кому? – не понял Барт.

– Той девушке у театра!

– Какой девушке, у какого театра? – лихорадочно вспоминал Барт. Да он как аскет себя вел в этом году, что она придумывает?

– Той девице, что прекрасно видела, что ты мой. Мой! И так нагло теребила твои волосы! В Южной Америке, возле театра, когда ты рисовал декорации на улице! – заявила она недоумевающему Барту.

– А! – Он слегка опешил. – Той…

И поинтересовался:

– И что, я теперь могу подстричься?

– Теперь – можешь! – милостиво разрешила Женин. – Так уж и быть, сегодня тебя уже простили!

Женин сделала шаг за Бартом и опять остановила его.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она опустила глаза.

– Приезжал Ллойд.

О! Бартоломью прекрасно знал о неудавшемся сватовстве Оричеса, но не отказывать же себе в удовольствии послушать про него еще раз. Заодно полюбоваться, как краска заливает лицо Женни. Он кивнул.

– Ллойд… – Женевьева замялась. – Ллойд меня обнимал.

Совсем все не так. Правда, так правда. Но как же тяжело это произнести.

– Я ему позволила себя обнять, – прошептала она.

Да, так оно и было. Она позволила, ей было приятно.

И удержало ее от поцелуя только то, что это значило бы обнадежить Ллойда.

Барт вспылил:

– Убью, как вернется! Его счастье, что уехал! Я прекрасно знаю, что за тип Ллойд Оричес. Удивительно, что только обниматься полез!

«Как же вы двое прекрасно друг друга знаете», – подумала с иронией Женни. Но улыбка у нее вышла грустная. Уж не из-за нее ли бывшие приятели так рассорились, что слышать друг про друга не могут и Ллойд уехал.

– Где он сейчас?

Барт громко фыркнул:

– Старик Оричес отказался вложить деньги в его затею, и Ллойд болтается по Европе в поисках инвесторов среди папочкиных знакомых.

Они шли по набережной в сторону Восточного порта, Барт возбужденно жестикулировал, пугая гуляющие парочки.

– Старик Оричес еще не сошел с ума, чтобы заняться производством игрушек!

– Нет! Ты не переживай, – саркастически успокоил он Женни, – твой Ллойд сейчас в теплой компании очень комфортно за папин счет и-зу-ча-ет бизнес!

Женни пропустила «твой», ей вообще даже немного нравилось, что Барт ревнует.

– Игрушки? Ну конечно! – Женни догадалась, в конце концов, что ведь изначально это она подала мысль, а Ллойд подхватил. – Только какие же это игрушки – модели автомобилей!

– А что же это? Дорогие игрушки для кучки богатых бездельников. Да они им и не нужны. Захотят – купят настоящую машину.

Женни горячо вступилась.

– Не скажи, люди с ума сходят от автомобилей. Все машины не скупишь. А тут маленькая точная копия, со всеми этими двигателями… – Она вспомнила: – И с вынесенными подфарниками!

– Пришли! – перебил ее Барт. – Подожди, я сторожу скажу, что мы здесь.

Женни облокотилась на поручни и задумчиво смотрела, как за морской горизонт медленно проваливается солнце. Барт примчался обратно.

– Удачи Ллойду! – твердо сказала Женни.

– Мне все равно. Как хочешь, – великодушно разрешил Барт. – Нам до него нет дела.

Он обнял ее за плечи и повернул лицом к причалу.

– «Глаз бури»!

– Камень что, на яхте? – удивилась Женни.

– Камень я не достал. Не нашел. Там столько мусора надо перебрать, а я спешил к тебе.

Женин благодарно прижалась к нему.

– Раф «Глазом бури» назвал эту старую калошу. Помнишь легенду? Каменный Глаз бури якобы исцеляет все болезни. Рафаэлю действительно лучше в море на яхте. Ну идем же, – потянул он ее к кораблю.

– Давай руку.

Женин сама запрыгнула на борт и с любопытством рассматривала все вокруг.

– Куда плывем? – она терялась в догадках, паруса были еще в чехлах.

– Никуда! Яхта не готова. Всего пару дней как спустили на воду. Рафаэлю пришла в голову счастливая идея начать навигацию пораньше в этом году. – Барт рассмеялся. – Каюта здесь. Осторожно!

Он спустился первым. Возился, зажигая керосиновую лампу. Женевьева ринулась вслед за ним и чуть не свалилась.

– Не ушиблась? – обернулся к ней Барт и пошутил: – Если будут синяки, то Мединосы решат, что я силой тащил тебя под венец.

– Так оно и было! – сердито ответила Женин. Потерла коленку. – А помнишь, как я дернула за канат в театре и взлетела вверх?

– Конечно, помню! Как мне хотелось тебя тогда поцеловать!

– А вместо этого ты целовался с какой-то дев…

– Женин, не будем! – но Барт сам продолжил, смеясь: – Мне что, охота было получить оплеуху?

– Подумаешь! Ну дала бы пощечину. Разочек. Зато поцеловались бы. А ты помнишь наш первый поцелуй? Фейерверки над нами. Мне эта ночь часто снилась.

Барт спрятал довольную улыбку.

– Мне тоже.

Он раздвинул одну из коек и достал одеяла.

– Мне еще одна ночь снилась, не менее чудесная… – Он жестом позвал Женни к себе.

– А я старалась ее не вспоминать, – вздохнула она, обнимая его.

– Почему?

Тени от лампы плясали в такт с плеском воды за бортом.

– Потому что мне казалось, что она единственная и последняя. Что я тебя больше никогда не увижу. Что я тебе не нужна. – Женни чуть не расплакалась от горьких воспоминаний. – Я собиралась уйти в монастырь. Я была в монастыре. Несколько раз. И не решилась. Понимаешь, туда уходят совсем по другим причинам. Это нечестно. Там было бы неуместно думать еще и о тебе. А забыть тебя я не могла. Как дальше жить – не знала.

Барт обнял ее и погладил по мягким как шелк волосам.

– Что же ты не позвонила?

Женни прижалась к его груди.

– А ты?

– Гордость не давала и обида. Но как же мне тебя не хватало! Так одиноко было без тебя… Все. Забудем. – Он поцеловал ее в макушку.

Женни подняла к нему лицо.

– И не будем больше ссориться. Никогда!

– Никогда, – пообещал Барт, целуя ее глаза, нос, губы.

– Ах, Бартоломью. Совсем непохоже на прошлый раз, – пробормотала Женни, нежась в его объятиях чуть попозже.

– Что не так? – Барт чуть не подпрыгнул от огорчения.

Женни потянула его к себе.

– Мне жить хочется, а не умирать!

Барт улыбнулся.

– Ты – замечательный! Ты все здорово придумал. Наше чудесное венчание, и эта волшебная ночь! Разве может быть лучше?

Барт тяжело вздохнул. Приподнялся.

– Не такую свадьбу я собирался устроить! Я хотел собрать всех Медичесов и Мединосов, напоить весь Меланьи. То ли дело твоя кузина. У нее получилась свадьба, достойная наших семей.

Женни хмыкнула.

– Подумаешь! Обычная свадьба, как у всех. А вот у нас – особенная! Неповторимая! Ни у кого в целом мире не было подобной!

«Да уж». Барт подавил очередной вздох, обнял свою Женевьеву, погладил ее по голове. Тонкие, мягкие волосы. С ума можно сойти от их нежности. Он тихонько начал напевать Женевьеве в самое ухо, она даже не сразу поняла, что это песня.

– Меня пьянит шелк твоих волос. Уносит ввысь небесная голубизна очей. Щеки твои – свежее лепестков алых роз. Душа моя наполнена блаженством наших ночей.

Женни слушала о своем совершенстве, о доброте своей к страдающим и стойкости своей во время испытаний и разлук и о всем том, что только может сказать любящий супруг своей жене, и это ее душа изнемогала от блаженства.

Бартоломью допел и замолчал. Откуда его далекий предок Стефан Красный все знал о Барте и его Женевьеве? Каждое слово – о них. Поисков кинжала, правда, не учел.

Женни прижималась к Барту и растроганно вздыхала. Только страстный мужчина из рода Медичесов может спеть своей возлюбленной песню, которую сочинил для своей юной жены несколько сотен лет назад хромой рыжий князь, великий воин и нежный муж. Интересно, Барт споет ее еще раз? Кстати, почему он не пел ее раньше? Впрочем, у них и так было достаточно приключений. А какие препятствия! Чего стоят поиски кинжала и ножен ради того, чтоб сделать Женни предложение. Да никакая свадьба никакой кузины и близко не стоит рядом с ее собственной.

– Как ты думаешь, они любили друг друга? – вдруг спросила Женни, от души сочувствуя той несостоявшейся паре.

– Кто? – не понял Барт.

– Женевьева Медичес и старший из братьев Мединосов, чья свадьба сорвалась.

Барт обнял ее, поцелуи его дышали страстью.

– Вряд ли, – прошептал он, – вряд ли они любили друг друга так, как мы. Разве настоящую любовь остановит пропажа – даже наградного кинжала с ножнами?

Женни не успела задуматься или возразить, таким жарким было его тело, такими настойчивыми губы.

Барт отвык спать на яхте. Покачивание на волнах, вместо того чтоб убаюкать, наоборот, разбудило его рано утром. А может, слишком напряженным был предыдущий день и некоторой неизвестностью отдавал наступающий. Женин мирно спала.

Барт не стал ее будить. Выбрался из вороха одеял, оделся и вышел на палубу.

– Барт! – окликнул его знакомый голос.

Рядом с яхтой Рафаэль расплачивался с библиотечным сторожем. Похоже, тот докатил его прямо сюда.

– Ну что там происходит? – набросился на него Барт.

– До четырех утра совещались, – весело сообщил ему Раф. – Не все, конечно, остались. Самые стойкие заночевали в библиотеке. Сейчас проснутся и, я полагаю, выслушают разумные варианты. А вы как? Не замерзли?

– Ты думаешь, я дам своей жене замерзнуть? – хохотнул Барт.

– Доброе утро, Бартоломью! – показалась свежая, румяная Женевьева.

– Привет! – Барт расплылся в наиглупейшей улыбке, перепрыгнул обратно на яхту и протянул руки обнять Женин.

Раф почувствовал себя лишним, но Женин уже заметила его. Воскликнула обрадованно:

– Рафаэль!

Раф смущенно посмотрел на нее, не зная, что сказать. Ах, да.

– Хлеб и молоко. Мы со сторожем купили.

Барт набросился на свою долю хлеба и в считанные секунды проглотил. Раф задумчиво жевал. Женин поглядела на них, поглядела и разломила свой хлеб пополам. Одну часть она протянула Барту, который моментально схватил ее, вторую Рафаэлю. Раф отказался. Бутылка с молоком пошла по кругу. Женин свою оставшуюся половину хлеба еще раз поделила. Топнула ногой на отнекивающегося Барта. Благодарный Бартоломью полез целоваться. Раф со щемящей радостью наблюдал первое утро семейной жизни брата.

Барт нырнул в каюту наводить порядок, а Женин, покружилась по пирсу, подлетела к Рафаэлю.

– Уплыть бы далеко-далеко. В неизвестность! Навстречу опасностям! – произнесла мечтательно.

– Так в чем дело? Далеко не обещаю, но… – Раф окинул взглядом яхту.

– В следующий раз! – отрезвил их Барт, спрыгивая на берег.

Женевьева и Рафаэль одновременно вздохнули. Бартоломью прикрикнул на них:

– С ума сошли! Мы торопимся. Столько дел! С кинжалом и ножнами не разобрались! Завтра мне на работе нужно появиться!

Барт покатил Рафаэля к выходу с причала.

– Подготовка Праздника цветов в самом разгаре! – продолжал перечислять Барт непреодолимые препятствия между ними и выходом в море.

– А где мы собираемся жить? – перебила его Женин.

– Как это где? Как это где? – Он даже остановился, чтобы посмотреть, не шутит ли жена. – Медичесы всегда живут в своем замке.

Но на всякий случай уточнил:

– Ты же не против?

– Нет. – Женин неуверенно улыбнулась.

Барт тронулся торопливо. Он уверял Женин по дороге:

– Порт-Пьер – это недалеко. Мы будем часто приезжать сюда на море. Сколько захочешь. Я обещаю!

Женин кивнула, Барт уже переключился на свои планы по поводу Праздника цветов в Меланьи. А какую роль он придумал для Женин!

– Конная процессия и гирлянды цветов – звучит замечательно! – одобрила мужа Женевьева. – А как ты собираешься поступить с кинжалом и ножнами?

– А что бы ты предложила? – поддразнил ее Бартоломью.

– Я? Я бы предоставила решать Маленькому дедушке и Рафаэлю, – совершенно серьезно ответила Женевьева.

Раф взглянул на нее благодарно. Барт покосился, улыбаясь.

– Они больше всех приложили усилий по поискам, – пояснила Женни. – Но если бы кто-нибудь спросил у меня, что лично я хочу сделать с оружием…

Она помедлила, проверяя себя, и твердо произнесла:

– Я бы ответила, что полностью разделяю мнение Бартоломью Медичеса!

Барт просиял. Остановился и поцеловал жену. Весело заверил ее, что именно предложение Рафаэля и Маленького дедушки он выдвинет на обсуждение. «Так я тебе и поверила, что это именно их предложение!» – посмеялась про себя Женни. Как же здорово оказаться опять рядом с Бартоломью! Участвовать в его затеях.

Они подошли к библиотеке.

– Ой, – подняла глаза на дверь Женевьева, – родители меня наверняка вчера хватились!

– Нет, – успокоил ее Рафаэль, – сторож подозвал меня к телефону, я объяснил твоей маме, что нашелся кинжал Мединосов и совещание наверняка продлится всю ночь.

Он ухватился за Барта.

– А отцу я сказал, что ты ушла домой.

Если бы Барту не было так тяжело тащить Рафаэля вверх по ступеням, он бы лопнул от смеха. Настолько обескураженной выглядела Женни.

Отец кивнул ей благодушно. У Женни затрепетало сердце, как у воришки или обманщицы. «Знал бы он, где, с кем и почему я провела эту ночь». Барт потихоньку стиснул ей пальцы. «Ничего, – приободрилась Женни, – Бартоломью все устроит».

С дивана поднялся заспанный Медичес и подозрительно уставился на старшего сына. Барт усмехнулся: отец спал на бархатном свертке.

Поредевшая компания подтянулась к столу. Кинжал с ножнами опять водрузили посередине. Глаза у присутствующих засверкали с новой силой. Разговоры продолжились. Женни наконец-то получила возможность рассмотреть находки повнимательнее. Барт тем временем вынул какие-то бумаги из кармана штанов.

– Нет, – встрял он в беседу, – не стоит конфликтовать с законом. Лучше по-честному сдать найденное государству!

– И получить государственное вознаграждение, – подхватил кто-то из Мединосов.

Медичес подскочил, руки его непроизвольно потянулись к кинжалу с ножнами, чтобы забрать их, спрятать.

– Министерство культуры не против выставить оружие, относящееся к истории рода Медичесов, в их родовом замке, – небрежно заметил Барт и положил перед собой развернутый документ. – Но, даже отдав его государству, мы оставим за собой эксклюзивные права.

Медичес схватил бумагу и пробежал глазами. Женни заглянула через плечо свекру и едва сдержала смех. Ай да Барт! Подстраховался заранее. «В случае находки согласны с предложением передать ее в ведение замка-заповедника…»

Барт тем временем объяснял, как будет происходить оценка и когда в замок приедет вызванный эксперт. Результаты он пообещал разослать всем желающим.

– А Мединосов кто-нибудь спросил, не против ли они? – поднялся со своего стула отец Женевьевы.

– Конечно, – ласково ответил Барт. – Участники поисков со стороны Мединосов согласны.

Он передал собранию письмо Маленького дедушки. Мединос прочел первым. Отдал письмо соседу и протер очки носовым платком. «Нервничает», – испугалась Женни.

– Не может быть! – восклицали вокруг. – Старик бредил этим кинжалом и отдает его в ненавистный замок!

Одна Женевьева обратила внимание, что же еще интересного там было написано, и чуть не заплакала от умиления: Маленький дедушка отказывался от части своего вознаграждения в пользу правнучки.

Мединосы, конечно, посетовали, что гораздо выгоднее продать кинжал в частную коллекцию. Однако согласились, что дело это рискованное, и настаивать не стали. Тем более что никому не хотелось этим заниматься, а шустрый паренек из Медичесов, похоже, не против взяться за оформление. Вот он пусть и делает. Главное, что старик согласен. Хотя удивительно, что старший Мединос, упрямец каких поискать, отдает кинжал в замок. С другой стороны, кто сможет его переубедить?

Барт с удовольствием прислушался к рассуждениям. Откашлялся, привлекая внимание засобиравшихся по домам Мединосов.

– Я и Женевьева вчера обвенчались. Прошу прощения за секретность и спешку. Мы были не уверены, благосклонно ли отнесутся наши семьи к нашему желанию вступить в брак. – Что-то он запутался, надо закругляться. – Приглашаю всех на Праздник цветов в Меланьи, заодно, пусть скромно и поздно, но отметим это событие и конец многовековой вражды.

«Фух!» Барт вытер со лба испарину. Это была самая тяжелая часть сегодняшнего атракциона. Как же не просто признаться вслух, да еще перед Мединосами, что у него, старшего отпрыска древнего рода Медичесов, на данный момент нет средств устроить достойное торжество. К его удивлению на его слова не обратили должного внимания. Кроме отцов. Вот кто замер на полуслове своего научно-исторического диалога.

– Ничего не понимаю, – растерялся Медичес. – Ты же уверял, что это всего лишь сватовство?

Барт вложил кинжал в ножны, обернул и протянул отцу. Медичес прижал свое сокровище к груди.

– Интересы у нас теперь общие. Все вопросы решаем полюбовно. Мы – одна семья, нам нечего делить, – втолковал ему Барт. – Нечего! Делить!

– А! – дошло до Медичеса, что сложившаяся ситуация не так уж плоха для пополнения экспозиции замка таким экспонатом, о котором он и мечтать не мог еше несколько дней назад.

– Женевьева, как это – одна семья? – обрел дар речи онемевший было Мединос.

Ответил ему Бартоломью.

– Отец Валентин из церкви Всех Святых подтвердит. Давайте на скорую руку отметим в семейном кругу. Мы торопимся.

– Н-да, – с горечью произнес куда-то в сторону Мединос. – Не ожидал я, что моя дочь живет по чужой указке, выполняет чужие распоряжения и рта раскрыть не смеет, чтобы ответить родному отцу.

Женни вспыхнула. Барту хотелось заорать: «А я не муж, я никто этой самой дочери? Да что ты вообще знаешь о наших отношениях, о нашей любви», но он сдержался, уж очень трагически завздыхала Женни.

– Прошу! – продолжил Мединос, уже обращаясь к Медичесам и показывая на дверь. – Обсудим сложившуюся ситуацию у нас дома, так сказать, в семейном кругу, как выразился этот молодой человек, не имею чести знать его имени.

– Бартоломью, – вытолкнула Барта в центр Женни. – А это его брат Рафаэль.

Раф лучезарно улыбнулся. Барт тоже приятственно оскалился.

– Прости, папа, что все так по-дурацки вышло. Но вы же сами виноваты, с вашей многовековой враждой, правда? Интересно, что мама скажет, – впрочем, испугалась Женевьева.

– Мама будет в шоке, – печально изрек Мединос и прошел вперед.

Барт следовал за ним, разглядывая сутулую спину, и размышлял, одной ли свадьбой недоволен тесть. Может, ему дележ не понравился? Он что, не понимает: восстановлена честь не только Медичесов, с которых снято подозрение в воровстве, но и честь лгунов Мединосов! А кинжал и ножны будут выставлены в замке во славу ОБОИХ семейств, никуда не денутся, любуйся, сколько хочешь, зато за них будут получены денежки! Тьфу, индюк надутый!

У крутых ступенек дома на набережной Мединос остановился. Раф с тоской посмотрел наверх. Наверняка семья занимает второй этаж. Не в книжном же магазине на первом этаже они будут «обсуждать ситуацию». Он почувствовал себя обузой. Женевьева проследила его взгляд.

– Нам сюда! За угол, – показала она. – Литературный салон Мединосов!

«Просто порожек, невелика помеха», – почувствовал облегчение Рафаэль.

«Бедный парень», – Мединос понял свою дочь, посмотрел с жалостью на Рафаэля.

– Хорошая идея, Женин, – сказал вслух. – Покажем, заодно, новую выставку. Графика молодого, но подающего надежды голландского художника. Уже известного в определенных кругах. Располагайтесь. Осматривайтесь. Я позову жену.

Барт подошел к одной картине, к другой, обернулся и заявил:

– Интересная техника. Я тоже так могу.

Мединос застыл у внутренней двери. Посмотрел – его зять самонадеянно улыбался. А Женин сияла и кивала, мол, да, можешь.

– А это что за циферки? – ткнул Барт пальцем.

– Цена, – язвительно ответил Мединос.

Барт присвистнул и почесал затылок.

– Женин, не заделаться ли мне художником? Если эта чепуха стоит так дорого, то мы не помрем с голоду.

Мединос глазам своим не поверил. Его умная, с исключительным, по общему мнению, художественным вкусом девочка говорила этому лохматому самоуверенному наглецу:

– У тебя получится, Бартоломью.

– Где я могу увидеть готовые работы? – поинтересовался Мединос.

Барт развел руками:

– Не знаю, у Рафа или Женин наверняка валяются какие-нибудь обрывки.

Мединос поскорее вышел, чтобы не взорваться прилюдно. Постоял за дверью, успокоился и только потом пошел к жене.

Мама Женевьевы не удивилась. Она, конечно, всплеснула руками и заахала, но в обморок не упала.

– Ах, девочка. Вся в нас. Упрямая, как ты, и романтичная, как я. Что же ты стоишь? Иди, доставай то вино, что бережешь для специальной оказии. Это она и есть! Ох, надеюсь наша Женни сделала правильный выбор. Сейчас я накрою на стол.

– Гости в Литературном салоне, – буркнул отец и пошел за заветной бутылкой.

Мединос разлил красное сухое вино по бокалам, не преминув сообщить, что бутылка – подарок одного известного французского поэта, завсегдатая его Литературного салона. Он взял бокал в руки и медлил, не зная, с чего начать.

– Будьте счастливы! – не выдержала мама.

Барту не понравился оттенок какой-то грусти в ее голосе. Поэтому он вскочил и провозгласил:

– За нас, Женни! За наших родителей! За наши семьи! За кинжал с ножнами, в конце концов!

Присутствующие заулыбались. То-то же.

– Покажите наконец мне этот кинжал! – попросила мама.

Медичес с достоинством развернул бархат и выслушал восклицания. Он принялся объяснять, как были организованы поиски. Мединос вставлял в его рассказ ценные исторические замечания.

– А где камень? – удивилась мама, поворачивая ножны то одной стороной, то другой.

Ей объяснили.

– А его не украдут из пустующего замка? – забеспокоилась она.

– О, нет, – заверил ее Медичес. – Посторонние так просто не войдут в замок, сработает сигнализация, приедет полиция.

– А какая у вас сигнализация? – тут же проявил интерес Мединос.

Отцы углубились в обсуждение достоинств и недостатков мер безопасности и защиты от воров. Мединос открыл еще одну бутылку.

Барт охмелел. Пара бокалов вина на пустой со вчерашнего обеда желудок – скудный завтрак не в счет – возымела действие. Мир окрасился в радужные тона, он возлюбил окружающих и хотел от них того же. Набрал себе полную тарелку еды и недовольно покосившегося на него Мединоса фамильярно ткнул локтем в бок. Давясь от смеха прошептал громко:

– Лучше Бартоломью Медичес в мужья, чем монастырь. Это точно!

Мединос посмотрел на него круглыми глазами.

Вот индюк! Веселый не в меру Барт вынул карандаш и зачиркал по салфетке. Он тщательно прорисовывал последнее перышко на хвосте, когда Женни выдернула у него картинку.

– Ах, ты… – Она узнала на кого это шарж.

Мединос, тоже слегка охмелевший, протянул руку и взял рисунок. Индюк, важный, прямо в этой гостинной, возле окна, в которое виднелось здание напротив. Графика.

– Недурно, молодой человек. Явно есть способности. Но я бы не советовал начинать с сюрреализма.

Рот у Барта расплылся до ушей. Пунцовая Женни выхватила салфетку и скомкала. И показала Барту кулак. Барт схватил следующую. Карандаш замелькал.

– Ой, наша Женни, когда она сердится. Похоже! – восхитилась мама.

Бартоломью заискивающе посмотрел на Женевьеву.

Медичесы спешили на поезд. Женни собрала свой саквояж. На уговоры не торопиться с отъездом у нее был дополнительный козырь. «Барт сказал, что Биорн плохо ухаживает за Маленькими. Я нужна им в Меланьи». Мединосы не смогли ее задержать.

– Ничего, – утешила мама отца, – уж лучше этот Бартоломью, чем монастырь.

Она не заметила, каким ошалелым взглядом посмотрел на нее муж.

– Они любят друг друга, а это главное. И отец у него очень приятный интеллигентный человек. И брат – красавец и умница.

Она испуганно взглянула на мужа.

– Как ты думаешь, у брата это не наследственная болезнь?

Мединос обнял жену и тяжело вздохнул.

В поезде Бартоломью всех заражал своим хорошим настроением. Он то дурачился с Женевьевой, то обсуждал с отцом грядущие изменения в экспозиции, то комментировал картинки в книге, которую выпросил из личной библиотеки Мединосов Рафаэль.

Отец был озабочен, как лучше оформить историю с ножнами и кинжалом. Стоит ли расширять дыру и показывать интересующимся туристам «колодец», откуда достали кинжал, или это слишком хлопотно.

Женин тормошила Барта, ей хотелось поскорее достать Глаз бури, она переживала, что он отложит поиски.

– Конечно поищем, – целовал он ее.

– Сегодня же! – требовала Женевьева.

Рафаэль поднял свою книгу повыше, чтобы спрятать улыбку.

Барт машинально прочитал название на обложке и завздыхал совсем о другой книге.

– Эх, такой случай упустил. Собрание всех Мединосов. Они бы точно сообща придумали, как побыстрее и подороже продать «Путеводитель по шотландским замкам с привидениями».

– А может, оставим книжку? Она удачно дополнит стенд с ножнами и кинжалом, – предложил отец.

– Ты представляешь, сколько она стоит? – застонал Барт, не выдержал, поддел Женин: – И зачем нам книга? Мы что, библиофилы какие-то?

Женин успела вспыхнуть, но не успела обидеться как следует. Барт погрустнел.

– Не выкупить мне Кинжала до Праздника цветов. Шотландское историческое общество очень неспешно оформляет документы.

«Я получу тебя обратно, рано или поздно. Как ты там без меня, дружище?»

Женин обняла его.

– Папа поможет, не переживай.

– Хорошая будет надпись… – Барт тряхнул головой, прогоняя печальные мысли: – «Страница книги о шотландских привидениях. На чертеже идентичного замку Медичесов строения отчетливо видно мостик, с которого уронили знаменитые кинжал Мединосов и ножны Медичесов».

– Тебе не удастся получить большие деньги за книгу с выдернутыми страницами, – с сомнением протянула Женни.

– Я изготовлю муляж книги, сделаю точную копию разворота с чертежом. И совсем не обязательно писать, что это копия!

Все рассмеялись. В таком приподнятом расположении духа сошли с поезда. И до замка добрались, не растеряв его.

– Мама! Мы дома! – заорал Барт, первым ворвавшись в пристройку. – Ничего не произошло?

– А что должно было случиться? – испуганно вышла им навстречу мама и увидела Женни. – У нас гости?

– Нет, это не гости. – Барт хохотнул. – Это моя жена. Я вчера женился.

– Ты вчера ЧТО? – не поверила мама, вечно Бартоломью шутит.

– Наш паршивец вчера сбежал от нас всех и женился, – подтвердил отец.

– Она беременна? – упавшим голосом спросила мама.

Женни покраснела. А Барт веселился.

– Нет еще, но мы постараемся. Я тебе обещаю.

Мама уставилась на растерянную Женни. Та самая девушка с выставки, что по-хозяйски держала Бартоломью за руку. Добилась-таки своего. Получила, что хотела.

– Как тебя зовут? – Мама тем не менее попыталась улыбнуться.

– Женевьева Мединос! – выпалила Женин.

– Наверное, теперь Женевьева Медичес? – поправила мама.

– Женевьева Мединос! – твердым взглядом посмотрела на нее Женин.

– А какую фамилию будут носить ваши дети? – с горькой иронией спросила мама у старшего сына.

– Потом обсудим, мы всего полтора дня как женаты, – Барт не подал виду, что обескуражен таким поворотом событий.

– Пойдем, Женин, я покажу тебе резиденцию Бартоломью Медичеса. Здесь, – он обвел рукой кухню, – место для приема высоких гостей. Там – родовой замок.

Он потянул ее дальше.

– Это, – гремел голос Барта из коридора, – семейное гнездышко Бартоломью, где он проживает со своей женой.

Мама слышала, как зазвенел смех девушки, вторя смеху Бартоломью. Она изумленно посмотрела на мужа. Медичес улыбнулся жене ободряюще, мол, ничего не попишешь, дети растут.

Молодой господин Бартоломью Медичес проследовал из резиденции в опочивальню, где запрыгал по кровати, взбивая клубы пыли. Его сопровождала молодая жена Женевьева Меди…

Барт прекратил прыгать, повалился на постель, увлекая за собой Женни, и навис над ней.

– Так, значит, Мединос?

– Барт, – заговорила Женни горячо, – ну, пойми же меня! Я – единственный ребенок прямого потомка Мединосов. Пощади чувства моего отца!

– А о моем отце кто-нибудь подумал? – поинтересовался Барт.

– Если ты настаиваешь, то у меня нет выбора… – Она вздохнула. – Но мне бы все-таки хотелось носить фамилию Мединос. Я же все равно твоя жена. Какая тебе разница?

Вид у Женни был жутко виноватый. Глаза горели, щеки разрумянились. Барт поцеловал ее. Он сам – старший сын Медичесов, он ее прекрасно понимает.

– Ну ладно, Мединос. Поживем – увидим… – Щелкнул Женни по носу, чтоб не задавалась. – Запомни: наши дети – Медичесы!

«Это мы еще посмотрим, – упрямо подумала Женевьева Мединос. – Хотя какие дети? Когда они еще родятся. Вот появятся – тогда и решим».

Женни прижалась к мужу. В дверь постучали.

– Может быть, посидим за столом? Поговорим? – предложила мама, отводя глаза от растрепанной невестки.

Барт кивнул согласно.

– Бартоломью! – дернула его за рукав Женевьева. – Ты же обещал искать Глаз бури!

Никакого общения, никакого семейного ужина не получилось. Эта девушка утащила Бартоломью в замок. Рафаэль и старший Медичес увязались следом. Мама машинально накапала себе лекарство.

Женни с восторгом спустилась в колодец и с энтузиазмом принялась перебирать мусор. Ближе к утру энтузиазм иссяк. Барт зевал, глаза у него слипались. Они прекратили поиски. Отец помог им выбраться. Рафаэль мирно спал в своем кресле на площадке перед дырой.

– Нашли? – встрепенулся он.

Женни раздосадованно покачала головой.

– Ничего, завтра найдем, – утешил всех Барт. – Вот вернусь пораньше.

Утром он ушел в мэрию, Женин побежала к Маленьким. Барт оказался прав! От Биорн не было никакого толку! И сама она уже куда-то улизнула с утра пораньше. Женевьева решительно принялась за дела, а Маленькие радостно суетились вокруг, особенно прабабушка. А сколько всего им нужно было рассказать друг другу! Дедушка очень хотел знать подробности обсуждения в библиотеке Порт-Пьера. Он все возвращался и возвращался к этой теме, а Женин терпеливо отвечала, что не знает, она все пропустила, они с Бартом венчались в это время. Потом Женин догадалась посулить привезти завтра в гости Рафаэля, и дедушка успокоился. А Женин в свою очередь посетовала ему, что всю ночь они протолкались внизу под мостиком и ничего не обнаружили. Никакого Глаза бури.

– Может, поднять то, что валяется на дне, наверх? Корзинами. И спокойно рассмотреть при дневном свете? – предложил прадедушка.

– Ты у меня – гений! – расцеловала его Женин.

А в замке на подоконнике стояла их статуэтка. Их условный знак. Женин обнаружила ее на обратном пути. Она рассмеялась и распахнула двери пристройки.

– Бартоломью!

– Его нет! – сообщила свекровь. – Он забегал на обед. Полагаю, тебя хотел застать дома.

– Я убирала и готовила у Маленьких. Это мои прабабушка и прадедушка, – начала рассказывать Женин.

Свекровь кивнула и отвернулась к плите. Пока Женин раздумывала, предлагать помощь или не надо, вернулся домой Барт. Подхватил жену и закружил по кухне.

– И что теперь значит наш знак? – хитро прищурилась Женевьева.

– То же самое, что всегда. «Входи!» «Добро пожаловать!» – хохотал Барт.

– Это что такое? – увидела предмет их смеха мама. – Я тебя просила, чтобы ты выбросил языческого божка!

– Это просто символ. Семейного счастья, – улыбнулась Женин.

Но решила не злить свекровь и отнесла к Барту в комнату.

За столом Барт дурачился, приставал к Женин, дразнил Рафаэля. В конце концов опрокинул салат.

– Как жеребец скачешь, – усмехнулся отец.

– Как жеребенок, – ласково поправила мама.

Барт тут же погрустнел. Вздохнул.

– Раф, помнишь каким игривым был Кинжал первое время?

Раф похлопал его по руке.

Женин огорченно уставилась на мужа. О! Она вспомнила и принялась излагать идею Маленького дедушки. Барту понравилось. Медичес предложил вынимать мусор мешками и высыпать в коробки. Все зашевелились. Барт вскочил искать мешки и коробки.

– Кстати, Женевьева, – заметила свекровь, – звонила твоя мама. Спрашивала, почему ты не сообщаешь, как доехала и устроилась.

Женин вспыхнула. И правда, как же это она забыла позвонить домой.

– Никогда не поздно, – улыбнулся Рафаэль.

Женин побежала к телефону. Свекровь насмешливо посмотрела ей вслед.

За пару дней они достали всю грязь, накопившуюся на дне лестничного колодца за несколько столетий. Перебрали. Но ничего, хотя бы отдаленно похожего на камень, достойный украшать ножны, им не попалось. Даже осколков. Первым надоело копаться в мусоре Барту. У него и так дел было по горло. С одним из которых он очень торопился – копия страницы книги о привидениях. Отец тоже перешел к более практичным занятиям. Только Рафаэль и Женевьева упорно сидели в замке и перетирали в пыль слипшиеся песчаные комки. А вдруг Глаз бури внутри?

Женин перебирала по второму разу камни, Раф задумчиво мял в пальцах глину.

– Сюрприз! – влетел в замковую залу веселый Бартоломью. – Не подсматривать!

Он повозился с новым стендом, открыл стекляную крышку, положил целых две открытых книги туда, закрыл.

– Готово!

Женин ахнула.

– Которая из книг настоящая?

Барт довольно рассмеялся. Побежал звать родителей. Мама тоже ахнула, но по другому поводу.

– Ну и грязь вы развели в замке? Кто все это будет убирать? А главное, когда? Пора открывать музей для посещения туристов!

– Уберем! – беспечно махнул рукой Барт.

Женин почувствовала себя виноватой. Это же идея прадедушки, а значит, и ее. Но она же хотела как лучше! Кто знал, что Глаз бури не найдется!

– Кто знал, что Глаз бури не найдется! – повторила она в запале.

– И куда он делся? – оглянулся на картонки с камнями Медичес.

– Может, в наше отсутствие кто-нибудь забрался в замок? – мрачно предположил Бартоломью.

– И спустился в колодец? – хмыкнул Рафаэль.

– И сигнализация не сработала? – насмешливо поинтересовался старший Медичес.

Он очень гордился своей новой системой; та, что у Мединоса в Литературном салоне, и в сравнение не идет с их замковой.

Мама задумалась.

– Я была дома. Никто из посторонних в ваше отсутствие к нам не заходил. Кстати! Я пригласила парикмахершу. Послезавтра в шесть чтобы все были дома! Бартоломью! Тебя это особенно касается.

– Разрешаешь? – весело поинтересовался у Женни Барт.

Она с таким сожалением посмотрела на его шевелюру, что Барт рассмеялся и махнул рукой.

– Потом как-нибудь, мама.