Помоги проекту - поделись книгой:
Надо будет как-нибудь приехать сюда зимой. Билет на пароход “Блю Фаннел” обойдется фунтов в тридцать восемь, а жизнь здесь дешевая: будем объедаться персиками и инжиром. А еще тут настоящая жара! Мистер и миссис Хайам даже не выдержали такой жары и вернулись на родину.
Не приходило ли мне писем? Например, благодарностей от тех, кому я посылала экземпляры “Таинственного противника” (между прочим, даже мой племянник не ответил!). Я дам тебе телеграмму, чтобы ты переслала страховой договор. Он должен был прийти до нашего отъезда, но так и не пришел. Так что придется тебе (у тебя же есть адрес – Хобарт-плейс, для экспедиции Британской империи?). У меня в поезде украли фотоаппарат, страховая компания заплатила, но, разумеется, им нужен договор, в противном случае в следующий раз они едва ли пойдут мне навстречу.
Спроси Джеймса, нужны ли ему какие-нибудь австралийские марки, и я куплю.
Напиши мне про мою Розочку-мимозочку.
Твоя
Анж
Австралия
Из Южной Африки мы поплыли в Австралию. Путешествие выдалось длинным и довольно-таки мрачным. Я никак не могла понять, почему, как объяснял капитан, кратчайший путь в Австралию – спуститься к полюсу и снова подняться. Капитан рисовал схемы и в конце концов убедил меня, но трудно все время помнить о том, что земля круглая и приплюснута у полюсов. Как-то в жизни этот географический факт все время ускользает от внимания. Солнца мы почти не видели, но в целом плавание оказалось спокойным и приятным.
Никогда не понимала, почему, рассказывая о странах, не упоминают о том, что по приезду буквально бросается в глаза. При слове “Австралия” я представляла себе стаи кенгуру и обширные пустоши. Больше всего меня в Мельбурне поразил непривычный вид растительности и то, как австралийские камеденосные деревья меняют пейзаж. Деревья я почему-то всегда замечаю первыми в любой местности, ну и еще очертания холмов. Мы привыкли, что в Англии у деревьев темные стволы и светлая листва. В Австралии все оказалось наоборот: светлая серебристая кора и более темные листья. Такое ощущение, будто видишь негатив, который полностью меняет облик пейзажа. Еще меня поразили попугаи ара: синие, красные, зеленые, порхают большими стаями. Яркие, как драгоценные камни.
Деревья в Гиппсленде.
В Мельбурне мы пробыли недолго, ездили оттуда по окрестностям. Одна такая поездка запомнилась мне из-за гигантских древовидных папоротников. Я совсем не ожидала встретить в Австралии эти тропические растения, поэтому от их вида у меня буквально захватило дух. Еда же оставляла желать лучшего. Кроме гостиницы в Мельбурне, где нас кормили очень вкусно, питались мы в основном невероятно жестким мясом или индейкой. Санузлы тоже оказались несколько неудобными для человека викторианского воспитания. Наших дам вежливо проводили в уборную, посреди которой стояли два ночных горшка, готовые к использованию по назначению. Никакого уединения, и к этому, конечно же, привыкнуть было трудно…
В Австралии я допустила неловкость, которую потом повторила в Новой Зеландии. Обычно в разных городах, где нам довелось побывать, членов миссии принимал мэр или глава торговой палаты, и на первом таком обеде я безо всякой задней мысли села возле мэра (или какого-то другого высокопоставленного лица). Ко мне подошла незнакомая пожилая дама и с кислой миной проговорила: “Мне кажется, миссис Кристи, вам лучше сесть возле вашего мужа”. Пристыженная, я поспешила занять свое место возле Арчи. Оказывается, на подобных приемах принято, чтобы жены сидели рядом с мужьями. В Новой Зеландии я опять забыла про это правило, но уж после этого всегда помнила, где мое место, и садилась только на него.
В Новом Южном Уэльсе мы заехали на ферму, которая называлась, кажется, Янга. Мне запомнилось огромное озеро с черными лебедями. Очаровательная картина. Здесь же, пока Белчер и Арчи отстаивали интересы Британской империи, занимались делами, связанными с миграцией в пределах империи, важностью торговли в империи и так далее и тому подобное, я была предоставлена самой себе и с удовольствием просидела весь день в апельсиновой роще. У меня был удобный шезлонг, светило солнце, и я съела порядка двадцати трех апельсинов, причем выбирала самые лучшие. Спелые апельсины прямо с дерева – самое вкусное, что только можно себе представить. Я узнала о фруктах много нового. К примеру, раньше я была уверена, что ананасы растут на деревьях. Представьте себе мое удивление, когда выяснилось, что огромное поле, которое я приняла за капустное, на самом деле оказалось ананасным. Я даже немного расстроилась, что такие восхитительные фрукты так прозаически растут.
Меню ланча и ужина.
Одну часть пути мы проделали на поезде, другую – значительную – на машине. Путешествуя по этим бескрайним равнинам, где до самого горизонта глазу не за что зацепиться, кроме виднеющихся кое-где ветряных мельниц, я осознала, до чего это страшно и как легко тут заблудиться – “потерять ориентацию”, как говорят в Австралии. Солнце так высоко над головой, что непонятно, где север, где юг, где запад, а где восток. По каким-то заметным объектам на местности сориентироваться невозможно: их просто нет. Я и представить не могла, что существуют зеленые, поросшие травой пустыни. Мне казалось, что в пустыне непременно полно песку. Причем там, среди барханов, куда больше ориентиров, по которым можно найти дорогу, чем здесь, на австралийских пастбищах.
Агата ест апельсины в Янге.
Так пакуют ананасы для отправки на рынок.
Мы приехали в Сидней, где очень весело провели время. Я слышала, что в Рио-де-Жанейро и в Сиднее самые красивые гавани в мире, но сиднейская гавань меня разочаровала. Наверно, потому, что я слишком многого ждала. К счастью, в Рио я никогда не была, поэтому могу по-прежнему представлять себе его красоты.
С семейством Беллов мы впервые встретились как раз в Сиднее. Вообще для меня Австралия – это в первую очередь Беллы. Однажды вечером ко мне в гостинице подошла молодая женщина, может, чуть постарше меня, представилась Уной Белл и сказала, что в конце следующей недели мы приглашены к ним на ферму в Квинсленд. Поскольку Арчи и Белчеру сперва надо было объехать несколько довольно скучных городков, решили, что я вместе с Уной поеду на ферму Беллов в Кучин-Кучине и буду ждать их там.
Река Расселл, Бабуда, Квинсленд.
Помню, мы долго тряслись в поезде – несколько часов – и я смертельно устала. Потом пересели в автомобиль и в конце концов прикатили в Кучин-Кучин, это неподалеку от Буны в Квинсленде. Полусонная, я вдруг очутилась в самом водовороте жизни. Залитые светом комнаты с хорошенькими девушками, которые наперебой предлагали мне кофе, какао, что угодно, и что-то говорили все одновременно, щебетали, смеялись. Я оцепенела от изумления, и в глазах все не то что двоилось, а учетверилось. Мне показалось, что в семействе Беллов человек двадцать шесть. Наутро я насчитала четыре дочери и столько же сыновей. Все девушки были неуловимо похожи друг на друга, кроме темненькой Уны. Остальные же все как одна были высокие блондинки с довольно-таки вытянутыми лицами, очень грациозные, все прекрасные наездницы и сами похожие на резвых молодых кобылок.
Неделя выдалась отличная. Девицы Белл оказались такими энергичными, что мне за ними было не угнаться. А в их братьев я просто влюбилась: жизнерадостный Виктор, любитель пофлиртовать, Берт, серьезнее брата, умелый наездник, и Фрик, который был очень спокойным, сдержанным и любил музыку. Фрик мне понравился больше всех. Так вышло, что спустя много лет его сын Гилфорд отправился со мной и Максом в археологическую экспедицию в Сирию и Ирак. Гилфорд до сих пор мне как сын.
Берт и Виктор Беллы.
Главой семейства Беллов была мать, миссис Белл. Она овдовела много лет назад. Было в ней что-то от королевы Виктории: невысокая, седая, спокойная и очень властная, она царила в доме безраздельно, и все преклонялись перед ней, как перед королевой.
Сьюзен и Агата.
Всевозможные слуги, работники на ферме и другие помощники в основном были метисами, но встречались среди них и чистокровные аборигены. Эйлин, младшая из сестер Белл, сказала мне едва ли не в первое же утро: “Видели бы вы Сьюзен!” Я спросила, кто это. “Одна из черных”. Их всегда звали “черными”. “Одна из черных, причем настоящая, чистокровная. Она умеет подражать, как никто”. Пришла старая скрюченная аборигенка. Но держалась, как и миссис Белл, по-своему величаво. Изобразила по моей просьбе всех сестер Белл и кое-кого из братьев, а еще детей и лошадей: Сьюзен была прирожденным имитатором и сама от души наслаждалась представлением. Еще она пела странные негармоничные песни.
– А теперь покажи, как мама идет проведать куриц, – попросила Эйлин, но Сьюзен покачала головой. – Она никогда не пародирует маму, – пояснила Эйлин. – Говорит, это неуважение, и она этого делать не станет ни за что.
У Эйлин были собственные ручные кенгуру и валлаби, а еще множество собак и, разумеется, лошадей. Все Беллы уговаривали меня покататься верхом, но едва ли неумелые вылазки на охоту в Девоне давали мне право считать себя наездницей. К тому же я всегда боялась садиться на чужих лошадей: мне казалось, что я непременно им что-нибудь сломаю. В конце концов Беллы сдались, так что мы раскатывали по округе на автомобиле. Было невероятно интересно наблюдать за тем, как сгоняют скот, да и за прочими картинами из жизни фермы. Казалось, Беллам принадлежит большая часть Квинсленда, и будь у нас время, говорила Эйлин, мы непременно съездили бы на северную ферму, которая находилась на отшибе и в целом была примитивнее. Все девицы Белл болтали без умолку.
К братьям относились с таким обожанием, какого прежде мне встречать не доводилось, буквально преклонялись перед ними. Девушки ни секунды не сидели на месте – то уезжали в гости к друзьям, то на другие фермы, то в Сидней, то на скачки – и постоянно флиртовали с разными молодыми людьми, которых называли “купонами” (наверно, отголосок войны).
Наконец приехали Арчи с Белчером. Вид у них после тяжких трудов был измученный. Выходные прошли весело и беззаботно, в необычных развлечениях, среди которых была прогулка по узкоколейке, причем мне даже разрешили несколько миль управлять паровозом. С нами было несколько членов австралийского парламента от партии лейбористов, которые так хорошо позавтракали, что теперь все были под хмельком, и когда они по очереди брались управлять паровозом, разгоняли его так сильно, что подвергали всех нас смертельной опасности.
Десятимесячный сахарный тростник в Квинсленде.
Мы с грустью попрощались с друзьями – или с большей их частью, потому что некоторые решили сопровождать нас в Сидней. Мы мельком взглянули на Голубые горы, и меня снова поразила невиданная мною прежде расцветка пейзажа. Горы вдалеке действительно оказались голубыми – кобальтового оттенка, а не сизыми, какими я себе всегда представляла горы. Выглядели они словно только что законченный рисунок: такими сочными и живыми были краски.
В Австралии британской миссии пришлось нелегко. Каждый день был заполнен без остатка речами, обедами, ланчами, приемами, долгими поездками из города в город. К этому времени я уже выучила все речи Белчера наизусть. Оратором он был превосходным: выступал с такой непосредственностью и энтузиазмом, что казалось, будто он только что все это придумал. Практичный и рассудительный Арчи заметно от него отличался. Однажды, кажется, еще в Южной Африке, журналисты назвали Арчи “управляющим Английским банком”, и сколько бы он ни возражал, опровержение не было опубликовано, так что для прессы он оставался управляющим Английским банком.
Милая мамочка!
В субботу утром мы приплыли в Аделаиду. Первую половину путешествия меня, как обычно, мучила морская болезнь, но не так сильно, как в прошлый раз. Но все равно – дней десять мне было не до смеха. Зато остаток плавания пролетел весело и беззаботно. На борту была молодежь, и мы каждый вечер играли в разные дурацкие игры или танцевали, а последние три вечера ужинали с капитаном или его помощниками, так что спать ложились не раньше трех часов ночи. Мне все очень понравилось (Арчи, естественно, ровно в половину десятого уходил в каюту, но, к счастью, не возражал, чтобы я развлекалась без него, хотя и удивлялся моему вкусу). Наконец мы собрали джаз-банд, который отнимал уйму времени и производил жуткую какофонию. Еще играли в шары: смысл игры в том, что все лупили друг друга по голове огромными воздушными шарами.
Вместе с нами рядом с капитаном сидел мистер Стауртон, очень приятный собеседник. Он закупал в Аргентине пони для игры в поло, в том числе для Миллеров и прочих. Вид у него был болезненный, лицо серое; его отправили в Австралию на два года пожить. Еще была странная девушка, которую мы прозвали “хористкой”, некая миссис Лонгворт, муж которой оказался чемпионом Австралии по плаванию. Особа хоть и самая заурядная, но забавная, а когда на костюмированном вечере оделась “проворной хористкой”, мы с трудом удержались от смеха. Еще мы познакомились с мисс Кинг, очаровательной девушкой, которая работает медсестрой, очень любит детей, а те ее просто обожают. Надеюсь, мы с ней еще увидимся, если попадем в Квинсленд. У миссис Лонгворт очаровательный полуторагодовалый сынишка, на которого она не обращает ни малейшего внимания. Для своих лет мальчишка неплохо развит, но чудо, что вообще жив, если его мама все время разучивает танцевальные па под граммофон в компании какого-то толстяка-коммивояжера из Америки!
Пароход “Эней” и капитан Уоллес.
Капитан – милейший человек, добродушен, хоть и грубоват, и заядлый танцор. Они с женой (дети разлетелись по миру) занялись танцами, вместе ходят танцевать и охотно разучивают новые па. Мне было очень жаль расставаться с “Энеем”.
В Аделаиде нас встретили представители правительства и сообщили, что Белчер отбыл в Мельбурн, а сейчас, скорее всего, уже в Тасмании, и мы должны последовать за ним, так что в тот же день мы уехали и прибыли сюда вчера утром. Люди тут намного любезнее, чем в Южной Африке, дружелюбнее, и поезда удобнее.
Оказалось, что Белчер опять слег с больной ногой, но вел себя на удивление спокойно. Хайам уехал в Новую Зеландию. Мы же завтра отплываем в Тасманию. Пробудем там неделю, потом вернемся и дней на десять останемся тут, числа до двадцатого, а потом, быть может, отправимся на машине на отдаленные фермы. Затем поедем в Брисбен и Квинсленд, после чего вернемся в Сидней. В начале июля плывем в Новую Зеландию.
Сегодня праздник трудящихся. За нами заехали на машине, и мы наблюдали все шествия из парламента, потом обедали с председателем сената, к ланчу вернулись в гостиницу, после чего отправились в выставочный центр, где проводились различные спортивные соревнования. Видели, как празднуют лейбористы, познакомились со всеми членами партии, которые оказались очень веселыми и жизнерадостными, включая одного старичка 106 лет, сказавшего Арчи, что ему нравится его лицо. Меня представили чемпионке Австралии по бегу, я ее сфотографировала, а она потом возьми да проиграй забег!
Потом мы катались вдоль бухты. Южная Африка, конечно, куда живописнее, но здесь зато жизнь лучше, чувствуется прогресс во всем, да и люди приветливее.
Поделиться книгой: