Путешествие в Эдем

— Во-она! Это, как же в ваших рядах становиться-то нам прикажите? — интимно поинтересовался чей-то приятный женский голос, — Что ли, кверьху задом?..

По площади тут же прокатился дружный хохот как штурмующих, так и обороняющихся.

На этом оптимистическом фоне неторопливо выходит из-за поленницы бородатый, глумливой наружности солдат и, опираясь на винтовочку, начинает с энтузиазмом и обстоятельностью сельского лектора учить глупых баб премудростям любви…

— Всяко-разно можно, дорогие бабоньки, всяко-разно… И кверьху передом, и кверьху задом, и по-хранцуски!.. Как сами запожелаете, так мы вас в своих революционных рядах и воспримем, дорогие наши женьчины!

— Куды лезешь, охальник! Знай, кобель, место! — резко возмущаются в женских рядах, — Суньтеся только! Причиндалы-то поотсрелям!

Под шумок, юнкера бросают винтовки на мостовую и крадутся в сторону Арки Генерального штаба.

Молоденькому красногвардеецу-рабочему из Иванова отряда, между тем, сильно приспичило пойти в атаку…

— Товарищ солдат. Давай, нахер, штурманём! Там же бабы одне!.. — донёс он до командира свою трезвую идею.

Услышав такие речи, не смог вмешаться в беседу дремавший на поленнице агитатор…

— Отставить! — скомандовал агитатор, не спеша усаживаясь на своём постаменте, — Бабы, бабы… Вчера — одне бабы, нонеча — другея, завтре — третьи… А вот, революция — она, товарищи, у всех одна, на всю жисть — как в жопе дырка!.. Приказ — без выстрела с «Авроры» не начинать!

А «Аврора» по-прежнему стояла на якоре недалеко от Троицкого моста, мирно покачиваясь на волнах.

На палубе крейсера товарищ Антонов-Овсеенко напряжённо вглядывался в выражение лица единственного члена команды, которого удалось разыскать на корабле в сей момент — опухшего всклокоченнного матроса, босого, в тельняшке и кальсонах.

— Заряжай! — зло сказал матросу комиссар.

— Так, нечем, дорогой товарищ, — смущенно оправдывался матрос, демонстрируя Антонову-Овсеенко маленький холостой снаряд, — Пушки-то у нас того калибра, а снаряды, со-ответь-сь-венно, не того калибра, то-ись — как раз другого…

— Ну, как с такими идиотами делать революцию? — истово прошипел Антонов-Овсеенко, повернувшись к пьяному матросу своим возмущённым профилем, — На целых шесть часов с выстрелом опоздали!..

— Ну и нашёл бы себе не идиотов, — обиделся матрос, — Только где ты их на свою голову возьмёшь?.. Оне, небось, вас так из Рассеи-то попрут — в Антархтеде не раздышитесь! Не идиоты-то которые…

В сердцах, Антонов-Овсеенко выхватил у матроса снаряд, сделал головокружительное цирковое сальто и, рассыпая порох, вогнал снаряд в ствол пушки. Отряхнулся, поправил шляпчёнку и портупею, а затем резко и демонстративно ушёл за борт.

— Ага! — саркастически резюмировал матрос-забулдыга вслед, — Снаряд-то — тама, а как им стрЕльнуть?..

В Петрограде было тихо. И в тихом омуте Петрограда, словно под корягой, тихо творилось, хрен знает что.

— Ваши документы! — произнёс один из юнкеров, патрулирующих ночные улицы Петрограда.

Ленин вздрогнул и, скрючившись, ретировался за спину своего ординарца. Рахья, сжав в карманах револьверы, мгновенно прикинулся пьяным.

— Эй, ты! — сказал патрульному пьяный в зюзю финн, — У нас свобода, твою мать, или как?.. Иметь право питерский прол-лэтарий вып-пить пива вечером, а-а-а?..

Уловив агрессивные нотки в голосе пьяного прохожего, второй юнкер начал уговаривать своего товарища не связываться на улицах с кем попало.

— Оставь его, Вольдемаг! — приятно прогроссировал интеллигентный молодой человек, — Всех финских пьянчуг нам по Питегу всё гавно за целую жизнь не выловить…

Юнкера и Рахья молча смерили друг друга взглядом и молча же осторожно разошлись. Путь к Смольному вновь был свободен… Только товарищ Ленин неожиданно куда-то исчез… Догадливый Рахья наклонился над канализационным люком и постучал в крышку.

— Влат-тимир Ильиць! Вихотит-те, опас-сносьць миноваль.

Чтобы вытащить испуганного пролетарского вождя из люка канализации Рахье пришлось немного потрудиться…

У входа в Смольный наблюдалась давка — часовой не пускал в штаб революции толпу людей с липовыми пропусками. Рахья, остановившись с Лениным у решётки, внимательно рассмотрел свои бланки и даже, мусоля языком химический карандаш, попытался подделать число — что вышло совсем плохо и неубедительно…

Тогда снова изображая пьяного, Рахья медведем-шатуном двинулся прямо на часового.

— Эй, ты! Рэнэг-гат и пособник мир-ровой п-пурзюазии!.. Ты пос-сему не пускаес в Смольный нас — трут-довой народ?..

У часового, при взгляде на косолапо идущего прямо на него страшного Рахью, чуть глаза не вскочили из орбит…

— Пусти, конт-тра нед-доп-питая! — взревел Рахья, бросившись на часового и схватив его за грудки!

Оттеснив часового с вцепившимся в него Рахьей, вся компания, включая Ленина, водицей свободно протекла в Смольный.

Миновав скопления революционной общественности и найдя Троцкого спящим у себя в кабинете на полу, товарищ Ленин начал расхаживать по кабинету классной дамы из угла в угол, намеренно спотыкаясь ногами о лежащего на полу Троцкого. Троцкий открыл глаза, надел пенсне, и, узнав Владимира Ильича, даже попытался встать…

— Лежите, лежите, батенька, — заботливо остановил его Владимир Ильич, — Вы столько ночей не спали… Уж лучше я к Вам!

Расстелив газету, Ленин улегся с Троцким по соседству. Троцкий, вновь засыпая, даже сладко всхрапнул…

— Лев Давыдович, — бодрым голосом поинтересовался Ильич, — А госудайственный банк взяли?

— Взяли, давно взяли, Владимир Ильич, — ответил Лев Давыдович, вновь погружаясь в дремоту, — Хр-р-р…

— А Зимний? — токарным станком прозвенел Владимир Ильич, — Ведь, до сих пой не взят? Не вышло бы чего?..

Троцкий снова потянулся за пенсне и попытался привстать к телефону…

— Лежите, я сейчас сам, — заботливо остановил Льва Давыдовича Владимир Ильич, — Сам… кому-нибудь по-ючу!..

На «Авроре» у кормового орудия прогуливался тот же самый опухший матрос в бескозырке и исподнем — покуривал самокрутку и планировал у себя в мозгу, где бы сейчас можно похмелиться без лишних хлопот и проблем. А по верёвочному трапу на судно уже взбирался уполномоченный Лениным комиссар…

— Огонь! — скомандовал комиссар, увидев прогуливающегося по палубе праздного матроса.

— Тока такой! — недружелюбно парировал некстати трезвеющий матрос, показывая комиссару огонёк своей самокрутки.

Матрос сперва позволил уполномоченному свой окурок внимательно разглядеть; затем, щёлкнув пальцами, не глядя, метнул окурок прямо за борт — через собственное плечо в холодную Неву. Окурок тут же развернуло и задуло встречным ветром в ствол бортового орудия.

И окурок весело покатился в самое чрево стапятидесятимиллиметрового бортового орудия, с некодиционным снарядом и рассыпанным порохом внутри своей зарядной части…

Порох тут же вспыхнул, снаряд активизировался и, не заставляя себя более ждать, над Невой раздался мощный орудийный взрыв! Мгновенно контуженный комиссар раскрыл рот, зажал уши руками и закачался…

Матрос тоже удивлённо поковырял пальцем в ухе…

— Ого!.. Во шарахнуло! — удивился матрос, — Аж, на всю, твою мать, Рассею!

Вспышка и грохот выстрела в Петропавловской крепости. У Зимнего Дворца снарядом откалывает угол.

На Дворцовой площади эхо выстрела «Авроры». Иван прячется за штабелем дров. Через площадь, руки в карманы, насвистывая, идёт Джон Рид с фотоаппаратом и блокнотом. В него никто не стреляет. Полный энтузиазма Красногвардеец, бросается в атаку в полный рост. За ним идут ещё несколько красногвардейцев, а за ними прячутся солдаты, в том числе ИВАН. За солдатами, в свою очередь, прячутся агитатор и Антонов-Овсеенко. В окне дворца показывается винтовка со штыком, на штыке надета белая нижняя женская юбка.

ГОЛОС УДАРНИЦЫ Эй, большаки! Не стреляй, мы здаёмси-и-и…

Откуда ни возьмись, изо всех щелей вылезают матросы, солдаты, красногвардейцы. Толкаясь и гогоча, они лезут во дворец.

Коридор Зимнего Дворца. У двери кабинета министров маленький худенький юнкер. К нему подходит Джон Рид.

ДЖОН РИД Джон Рид, амэрикански социалистически пресс, имэю аккредитейшн.

Джон Рид проходит в кабинет. Настроение у министров мрачное, но спокойное. Джон Рид поджигает магний и фотографирует министров, затем поворачивает фотоаппарат в сторону входной двери. Входит Антонов-Овсеенко в сопровождении толпы представителей революционного народа. Вспышка магния. Вошедшие пугаются, но ненадолго. Толпа запрудила зал. Маленький Антонов-Овсеенко вскакивает на стол, снимает свою кожаную шляпчонку и машет ей, призывая к тишине.

АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО (надрывая голос и раздуваясь от гордости) Това-ри-щи!.. Именем… Военно-Революционного комитета… Петроградского Совета Рабочих и Солдатских депутатов, во главе с… пламенным революционером… товарищем Троцким… объявляю!.. Временное Правительство… НИЗЛОЖЕННЫМ!.. (радостные крики толпы) Граждане бывшие министры, вы… арестованы!

Толпа бросается арестовывать министров. Джон Рид фотографирует Антонова Овсеенко. Тот позирует. Вспышки магния. С трудом протиснувшись сквозь толпу в дверях, Джон Рид идёт по коридору дворца. Заглядывает в одну комнату — там два Матроса волокут Ударницу на царскую кровать с пологом. Джон Рид тоже суётся за полог, но получает сапогом в морду.

ДЖОН РИД (потирая ушибленное место) Sorry…

В другой комнате мародёрствуют солдаты. Иван обдирает кожаную обивку с кресла.

ДЖОН РИД Товарищ, ви это затшем?

ИВАН (ворчливо) Зачем-зачем… (восторженно) Гля, какой «товар» заздря гибнет! Я себе знашь, каки сапоги справлю.

Другой солдат поставил драгоценную вазу у края стола, забрался на стол и спускает портки.

ДЖОН РИД Нэ дэлайте этого, товаришч!.. Совсэм рядом прекрасни работающи уотерклозет!

СОЛДАТ (кряхтя) Тапериче — всё наше! Где хочу, там и гажу!.. Уйди, не мешай, харя нерусская… (миролюбиво) Не препятствуй срать, товарищ!

Джон Рид благоразумно ретируется и выходит во двор. Там колонна разоружённых «ударниц» в плотном окружении возбуждённых солдат и матросов. Победители спорят, кому уводить ударниц, дошло до драки.

СОЛДАТ-ПАВЛОВЕЦ К нам надыть вести, в Павловский полк! Там у нас — штаб!

МАТРОС Дык, у нас свой штаб есть! Вша пехотная!..

К ссорящимся подходит Антонов-Овсеенко, внимательно выслушивает.

АНТОНОВ-ОВСЕЕНКО Поскольку главный штаб воинских сил революции находится в Павловском полку, то и пленных следует доставить туда же под плотным конвоем!

Павловцы радостно гогочут, матросы недовольно гудят. Пленные «ударницы» охают и повизгивают. Наиболее смекалистый матрос напяливает солдатскую папаху и пристраивается в солдатский строй. Конвой уводит «ударниц».

МАТРОСЫ (вслед) Пошли-поехали! (дружно свистят) Павловские невесты!.. Сегодня павловцы жениться будут… Гы-гы-гы! Павловцы, зовитя на крестины!.. Невесты, веселей, с песней!

У центрального выхода стоит большой ящик с надписью «Достояние революции». Двое урок шмонают выходящих из Зимнего участников штурма. Делают это они очень споро и профессионально. Ценные вещи (золото, драгоценности, серебряную посуду, старинные часы, шкатулки, статуэтки и пр.) складывают в ящик. Менее ценное просто бросают на пол. К уркам подходит Иван с рулоном кожи под мышкой и со страусиным пером в папахе.

1 УРКА (Зачитывает бумажку) Приказ Военно-революционного комитета!.. Во избежание мародёрства и расхищения народного достояния обыскивать всех, выходящих из Зимнего дворца!

Брезгливо осмотрев кожу, швыряет её на пол, ловко ощупывает ИВАНА с ног до головы. Иван от щекотки смеётся.

ИВАН Мотри, вошек не нахватай…

1 урка брезгливо вытирает руки о бархатную портьеру, заглядывает в пустой чайник, пожимает плечами, к нему поворачивается 2 урка.

2 УРКА Есть что?

1 УРКА Не-а… Что за народ пошёл — украсть, и то толком не умеют!

2 УРКА Да нам и хватит пока, а то не унесём.

Иван «под шумок» нагибается к лежащей на полу коже. 1 урка выхватывает перо у него из папахи, вставляет сзади в разрез шинели и отвешивает мощнейшего пинка. Иван, открывая головой дверь, вылетает наружу.

1 УРКА Лети, птичка! Стравус чухонский.

Урки берут ящик и, сгибаясь от тяжести, выносят на улицу. Там на мостовой сидит Иван, потирая ушибленные места и печально рассматривая сломанное перо. Под левым глазом набухает новый темно-лиловый синяк.

ИВАН (со слезами) За что боролись!..

Урки сворачивают за угол.

1 УРКА (кряхтя от натуги) Куда несём-то?

2 УРКА В Смольный, твоюбогамать!..

1 УРКА Ну, ты и шутник, товарищ Путин!

Оба урки смеются. Тёмная улица. На углу стоят Иван с громадным синяком и Рабочий.

ИВАН И куды мы таперь?..

РАБОЧИЙ Не знаю, товарищ солдат… Может в Смольный?

ИВАН А Ленин — тама?

РАБОЧИЙ А щас все там!

ИВАН Ух, ты! Таперя я его обязательно найду!..

Рабочий и Иван идут по улице. На перекрёстке дорогу им переходит очень спешащая толпа бродяг, калек, нищих. Рабочий хочет идти дальше к Смольному, но Иван его останавливает.

ИВАН Погодь!.. Сперва надо-ть это… Вместе с народом…

Иван и Рабочий, обгоняя революционных люмпенов, бегут к винному складу.

У дверей винного склада, запертых на амбарный замок, небольшой импровизированный митинг. На шатком возвышении из разбитых винных ящиков уже стоит опухший всклокоченный матрос с «Авроры», как был — в подштанниках, но в распахнутом бушлате и с маузером в большой кобуре на ремешке, перекинутом через плечо.

ВСКЛОКОЧЕННЫЙ МАТРОС Това-ри-щи!.. Хто выдумал сухой закон на наши трудящие головы?..

Толпа безмолвствует. Только лунный свет плывет по ее суровым, мертвенно-бледным, синим и сизым лицам.