Под знаком Близнецов

Но Гольцова уже пожалела о своей вспышке. Катерина поджала губы, дрожащими руками привела в порядок растрепавшуюся прическу и взяла себя в руки.

— Все нормально, Женя. Все в порядке! — улыбнулась мне хозяйка дома. — Спасибо вам! Я так вам благодарна! Какое счастье, что мне посоветовали нанять именно вас!

— Спасибо, конечно, но я бы предпочла услышать правдивый рассказ. — Я встала.

— Вам нужно отдохнуть, Женя, — улыбнулась мне Катерина. — Спокойной ночи.

— Вы не хотите сообщить о случившемся в полицию? — поинтересовалась я, не двигаясь с места.

— Нет, не хочу, — ответила госпожа Гольцова. — Вы ведь сами сказали — еще неизвестно, покушение это или просто неисправность автомобиля.

Я кивнула. Что ж, дело хозяйское.

— Я должна пожелать детям спокойной ночи, — сказал я.

— Конечно, они еще не ложились, — улыбнулась Катерина.

Я прошла в комнаты близнецов. Сначала я заглянула к девочке. Анина комната оказалась пуста. Брат и сестра сидели у Антона. Они устроились на кровати, укрывшись одним одеялом. В комнате горели все лампы.

— Привет! К вам можно?

Дождавшись разрешения, я присела на край кровати.

— Как дела?

Близнецы переглянулись.

— Все в порядке, — ответил за двоих Антон.

— А где Степаныч? Он правда жив? — спросила Аня, высовывая нос из-под одеяла.

— Он в больнице. С ним все будет нормально. А кто выиграл?

Близнецы недоуменно поморгали.

— Ну, вы же наперегонки ползли к берегу. Так кто выиграл?

Аня высунула из-под одеяла довольную мордашку:

— Я! Так быстро ползла, что протерла колготки на коленках. Зато победила!

— Молодец! Держи приз.

Я вынула из кармана фонарик, маленький, но с очень мощной лампой.

— Это тебе! С такой штукой никогда не заблудишься в темноте. А еще им можно подавать сигналы. Знаешь сигнал SOS? Смотри!

И я объяснила детям азы морзянки. Они немедленно заинтересовались и собрались лезть в Интернет, чтобы освоить азбуку Морзе. Но я посоветовала оставить это дело до утра, а пока хорошенько отдохнуть. Дети послушались. Аня зевнула и сказала, что идет спать к себе. Это был хороший признак — девочке удалось найти психологическую опору. Все-таки детям довелось пережить сильный стресс. Я видела многих взрослых, которые после подобного надолго попадали в клиники. Но тут, похоже, все обойдется…

Пожелав близнецам спокойной ночи, я погасила свет. Аня немного помигала мне фонариком из темноты. Я сказала, что у нее настоящий талант, и довольная девочка закрыла глаза, прижав фонарик к груди.

Я отправилась к себе. Где же все-таки отец детей? Где его носит?!

Макар появился глубоко за полночь. Я слышала, как к дому подъехала машина, в замке заскрежетал ключ, протопали по лестнице тяжелые мужские шаги.

— Сволочь ты, Макар, — послышался тихий голос Катерины.

— Ну, Катька, ну не сердись!

— Знаешь, что сегодня случилось? — Голос Гольцовой был ледяным, как вода в озере. — Наши дети чуть не погибли! Если бы не эта охранница…

Дальнейшего разговора я не слышала — супруги удалились в свою спальню.

Всю ночь мне снился черный лед, бегущие по нему трещины и ледяная вода, заполняющая легкие. Проснулась я рано, мышцы нещадно болели после вчерашнего.

Я сделала упражнения на растяжку, но этого явно было недостаточно. Кажется, в доме есть тренажерный зал… Я взглянула на часы. Так, четверть седьмого. Вряд ли я кого-нибудь встречу.

Натянув спортивный костюм, я отправилась заниматься. На лестнице сидели два бульдога. Я уже немного начинала их различать. Эти двое были старыми и толстыми. Кажется, Черчилль и Мао… А что, очень похожи на тех, в чью честь их назвали! Глазки у Мао узенькие, морда самодовольная. А Черчиллю только сигары не хватает для полного сходства. Я подмигнула собакам. Те проводили меня умными глазами. Казалось, они не просто так сидят на лестнице, а встретились здесь для того, чтобы провести переговоры. Вон какие важные…

Потянув на себя тяжелую дверь, я оказалась в просторном помещении, заполненном рядами тренажеров. Чего здесь только не было! Неужели покойный Гольцов тут занимался?! Ну, вряд ли я встречу здесь его призрак…

В углу шевельнулась человеческая фигура, и я почувствовала, как сердце пропустило один удар.

Но это был не призрак. Это был молодой мужчина, совершенно обнаженный. Пшеничные волосы, черные глаза… Передо мной стоял хозяин дома Макар Светозарович.

— Извините, — я попятилась.

— Раньше надо было стучаться, — сквозь зубы процедил мужчина. Прищуренные глаза изучали меня с непонятным выражением. Никаких неудобств Макар, похоже, не испытывал. Ни малейшего смущения, даже прикрыться он не пытался.

— Я лучше пойду. Не хотела вам мешать.

Я сделала шаг назад.

— Погодите! Что это за бодяга случилась вчера? Ну, с машиной? И, кстати, где наш «Туарег»?

Я почувствовала холодное бешенство.

— Полагаю, там, где мы его оставили, — на дне озера. Можете вызвать кран и достать. Вы легко его найдете — если аккумулятор не сел за ночь, фары еще горят. А та бодяга… Это было покушение на жизнь ваших детей. А что?

Макар отвел взгляд. Поднял со скамейки тренировочные штаны и неторопливо надел.

— Можете заниматься. Я уже закончил, — бросил мне через плечо хозяин дома и вышел. Ну и ну!

Следующие полтора часа я провела, гоняя себя до седьмого пота. Только когда противная тянущая слабость в мышцах сменилась ровным теплом, я закончила тренировку. Поднялась к себе, приняла контрастный душ и вошла в столовую как раз к завтраку.

Вся семья уже сидела вокруг стола.

— Женя, садитесь с нами! — радушно пригласила меня Катерина. Я пожала плечами и села между Антоном и Аней. Близнецы немедленно принялись подмигивать мне в ритме морзянки.

— Я решила, что сегодня детям лучше не ходить в школу. В конце концов, до каникул осталось всего два дня, — сообщила мне Гольцова.

— Урр-р-ра! — завопили близнецы.

— А ну, тихо, вы! — прикрикнул на них Макар. Дети немедленно замолкли, втянули головы в плечи и затихли.

Нади не было видно, поэтому я решительно придвинула к себе кастрюльку с овсянкой и наложила полную тарелку.

— Как дела у Степаныча? — поинтересовалась я. — Звонили?

Катерина вздохнула:

— Его отвезли в третью городскую больницу. Я звонила туда и разговаривала с врачом. Мне сказали, что в целом Семен Степанович чувствует себя неплохо… но необходимо обследование. Все-таки Степаныч далеко не мальчик… Надя повезла ему покушать.

Макар поднял голову от своей овсянки и мрачно взглянул на меня:

— А вы, смотрю, в полном порядке, да?

— Да, — улыбнулась я. — В полном. Ну что, чем займемся сегодня?

— Может быть, поможете Альберту Николаевичу с собаками? — нерешительно сказала Катерина. Близнецы надулись. Для них бульдоги были привычны и неинтересны. А вот мне хотелось поближе познакомиться с ними. Вообще-то я люблю собак, но с бульдогами никогда не имела дела.

— Они давно не гуляли как следует, — продолжала Катерина.

— Ну конечно, мы погуляем с ними! Давно мечтаю познакомиться поближе. Аня и Антон мне все о них расскажут. Как вы думаете, их можно использовать в качестве ездовых собак?

Близнецы немного оживились. Они перестали развозить кашу по тарелкам, а принялись быстро глотать ее, почти не жуя, торопясь закончить с завтраком.

Макар и Катерина остались допивать кофе, а я велела близнецам потеплее одеваться и отправилась к себе. У двери моей комнаты топтался Василий.

— Мы идем выгуливать собак. Хотите с нами? — предложила я.

Учитель в ужасе замотал головой:

— Ой, нет! Терпеть не могу этих тварей! Все время о них спотыкаюсь…

Я пожала плечами и закрыла дверь перед носом у Васи. Надела лыжные штаны и куртку. Натянула шерстяную шапочку. Василий все еще ждал под дверью.

— Вы мне хотите что-то сказать или просто в любви признаться? — поинтересовалась я.

Учитель покраснел, как пион.

— Этому дому грозит огромная опасность, — через силу выговорил Вася.

— Да я уже и сама догадалась… Или вы хотите сообщить мне что-то конкретное?

Вася молчал.

— Слушайте, мне так нужна новая информация. Я буду вам очень благодарна, если вы мне подкинете что-нибудь дельное. А то я себя чувствую как человек, который ловит черную кошку в темной комнате. Да вдобавок ко всему ее там нет.

Василий улыбнулся:

— Да, у вас яркое образное мышление, Женя…

— Так что насчет информации?

Василий оглянулся, как оперный заговорщик, что подкрадывается к тирану, пряча под плащом кинжал. Наклонился ко мне с высоты своего немалого роста и прошептал:

— Это все Иван Константинович!

Я смотрела на педагога во все глаза. Неужели близнецы нанесли его психике непоправимый вред? А что, ничего удивительного! Если тебя дважды в день бьет током, а на голову падает ведро с ледяной водой, так недолго и потерять контакт с реальностью…

— Иван Константинович Гольцов? Так ведь он умер, — мягко напомнила я.

Вася замотал головой:

— Это совершенно неважно!

Я так и не узнала, что собирался сообщить мне педагог, потому что из-за угла раздались индейские вопли и близнецы заявили, что снимут скальп со всех бледнолицых в доме, если немедленно не пойдут на улицу. Пришлось пойти.

Бульдоги были одеты и построены. На некоторых красовались комбинезоны, на остальных — только жилетки, прикрывающие спину и грудь: желтые, красные, зеленые и синие. Собаки пританцовывали на месте, предвкушая прогулку. Альберт Николаевич держал их за поводки. Казалось, что в руках у него гроздь разноцветных воздушных шариков.

Глебушка, который сегодня находился на посту, распахнул входную дверь, и лавина детей и собак выкатилась во двор. Сегодня был солнечный день, снег переливался алмазными искрами, верхушки елей по краям участка выглядели так, будто кто-то уже нарядил их для праздника. Аня и Антон скакали по двору и вопили, за ними по пятам неслись бульдоги. Я удивилась — даже толстенькие экземпляры, вроде Мао и Черчилля, скакали весьма проворно. Что уж говорить про молодняк!

— Французский бульдог в отличие от своего английского собрата, очень подвижная собака, — раздался у меня за спиной аристократический голос, манерно растягивающий гласные. Я обернулась. Альберт Николаевич, садовник, стоял рядом, держа на руках пузатую самочку. На садовнике под пальто был жилет в елочку, красный шейный платок, длинные седые волосы зачесаны назад. Тонкие пальцы поглаживали короткую шерсть собаки.

— Это Жозефина, — представил Альберт уже знакомую мне собаку. — Наша гордость. За последние пять лет она принесла восемь первоклассных щенков. Вон тот, смотрите, — ее старший сын. Его зовут Фидель.

— Вы продаете щенков или они остаются в доме? — поинтересовалась я. Всегда хотела узнать, как ведут свой бизнес заводчики.

Альберт пожал плечами:

— Ну, Иван Константинович занимался бульдогами не ради денег, а для собственного удовольствия. Очень их любил. Так что он многих оставлял у себя — просто не мог расстаться. Но некоторых, конечно, продавал. Он следил за чистотой породы. Не терпел, когда появлялись бракованные щенки. У бульдогов много проблем со здоровьем — ведь эту породу вывели специально. Вообще, чем дальше собака отстоит от волка, чем больше от него отличается, тем больше у нее проблем…

— Вижу, вы отлично разбираетесь в собаках?

Альберт кивнул:

— Да, мы с Иваном Константиновичем вместе начинали. Первого бульдога он привез с собой из-за границы еще в восемьдесят шестом году. Потом подобрал ему подружку — ее пришлось везти из Москвы, в Тарасове до середины девяностых вообще ни одного бульдога не было, только те, что у Ивана Константиновича.

Альберт спустил пузатую Жозефину на снег:

— Детка, побегай немного.

Та заковыляла прочь.

— Скажите, неужели Катерина повезет с собой за границу всю эту компанию?

Я обвела рукой двор, прямо-таки кишащий собаками.