Декабристы. Беспредел по-русски

Беда с подобными безобидными тусовками только в том, что порой в них появляется кто-то, «кто знает, как надо». Таким типом и оказался Завалишин. Сослуживцы знали о его возне вокруг упомянутого Ордена восстановления. Так вот, он объявил кое-кому из офицеров, что на самом деле все не так: мол, императору он назвал ложную цель. Настоящая же тайная задача ордена состоит в немедленном установлении республики любыми методами. Суть его агитации была такой: вы, мол, тут с вашим обществом детским садом занимаетесь, а мы на самом деле…

Для подкрепления своих мыслей Завалишин стал таскать кое-какую литературку. Дворяне тогда неплохо знали языки, а уж моряки – тем более. Вот он и стал подсовывать им писания на иностранных языках. У России всегда было достаточно недоброжелателей в разных странах, включая таких, которые откровенно лили на Империю помои, не стесняясь рассказывать откровенную чушь[10]. От этих изданий тошнило даже «рылеевцев», которые и сами не прочь были позубоскалить над «тупым правительством». Но Завалишин с честными глазами уверял, что все это святая правда. Среди моряков Гвардейского экипажа такие вещи проходили.

Но это было только началом. Потом наш герой стал действовать вполне в духе Хлестакова: его понесло. Он начал рассказывать байки об огромной организации, якобы существующей в Москве. О том, что весной 1826 года намечено напасть на императора в Петергофе. Все уже продумано, подготовлено и найдены «киллеры».

Завалишин вдохновенно играл свою роль, он кричал: эка невидаль – перебить императорскую семью, это дело самой собой разумеющееся. Развесить их всех на деревьях вниз головами – вот как надо!

Интересно, что о подлинном Северном обществе Завалишин старался не упоминать, хотя в Гвардейском экипаже были члены кружка Рылеева. Но Завалишину хотелось играть самостоятельную роль, оказавшуюся весьма гнусной. Большинство офицеров Гвардейского экипажа, вышедших на Сенатскую площадь, вообще не очень понимали, что происходит. То есть Рылеев все-таки осуществил свою цель – использовал людей втемную.

Потом, на следствии, Завалишин долго и нудно утверждал, что ни в чем не виновен. Возможно, он и в самом деле так считал. Представьте, что Хлестакова привлекли бы к суду. Да он удивленно моргал бы глазами: а что я такого сделал? Завалишин пытался лично встретиться с государем, чтобы рассказать все «по-честному». Император ему ответил: «Если он действительно невиновен, то должен тем более желать, чтобы законным и подробным образом исследованы были все его показания».

Каторга его (в отличие от многих других мятежников) ничему не научила. До конца жизни он все «резал правду-матку», врал напропалую – и удивлялся, когда ему за это приходилось отвечать… Впрочем, о следствии, суде и каторге будет рассказано в отдельных главах.

Справедливости ради стоит сказать, что не все офицеры Гвардейского экипажа были эдакими чистыми и наивными мальчиками, которых втянул в сомнительное дело самовлюбленный болтун. Некоторые моряки, возможно, имели и свои собственные цели.

Рассказывая о тайном обществе Гвардейского экипажа, я не упомянул одного предположения, которое высказывает ряд исследователей. У членов этого общества были цели, которые, возможно, эти молодые люди и сами четко не сознавали: масонские. Только не в том смысле, о котором сейчас подумали борцы с сионизмом. Ведь в чем одна из причин популярности масонских лож? Это были своего рода закрытые клубы, члены которых по мере сил помогали друг другу, в том числе и в карьерном плане. Масонские ложи запретили. А ребятам смутно хотелось создать нечто подобное, эдакую «мафию» с расчетом на будущее. И если хоть кто-то из членов морского тайного общества мыслил подобным образом, то вся это возня приобретает несколько иное освещение. Они узнали, что готовится переворот. Ладно, мало ли их было на Руси? Заметим, что ни о каком освобождении крестьян Завалишин не говорил. А если и говорил, то не очень подробно. Царя хотят убить? И такое бывало. Будет новый. Что же касается криков о свободе и о республике, то за последние десять лет это стало общим местом. Всерьез большинство «передовых» дворян такие слова уже не воспринимали: это был обязательный ритуал, вроде как масонские церемонии с мечами и другими глупостями.

В этом случае становится понятно, почему Завалишину столь охотно верили. Почему персонажи бессмертной комедии Гоголя, тертые и неглупые люди, поверили Хлестакову? Да потому, что с ужасом ждали настоящего ревизора! А у страха глаза велики.

Но тут… Моряки – люди смелые. Почему бы им не увлечься идеей поучаствовать в перевороте? Рискнуть головой, а в случае удачи – стремительно взлететь наверх. Из мичманов и лейтенантов – в капитаны первого ранга. Такое бывало десятки раз – и не только в России.

Подобные мотивации были характерны не только для моряков-декабристов. Уже упоминавшийся литератор Александр Бестужев-Марлинский потом честно признавался – не только на следствии, но и в мемуарах, – что ему было глубоко наплевать на республиканские и прочие освободительные идеи. Его манили лавры графа Орлова, который выскочил наверх именно в результате переворота, совершенного Екатериной II. И который, кстати, помог свергнутому государю отправиться на тот свет. А ведь двое братьев Бестужева-Марлинского служили во флоте и стояли у истоков тайного общества Гвардейского экипажа.

Все логично: верили потому, что хотелось верить. Рассуждали так: если человек направо и налево кричит о подобных вещах и ничего не боится – значит, все уже схвачено. Все идет по плану. То есть надо лишь успеть прыгнуть на отходящий фрегат. Тем более что внешне ситуация с восстанием и в самом деле до слез смахивала на вульгарный дворцовый переворот.

Так что все шло очень хорошо. Выродок Завалишин нашел себе вполне достойную аудиторию. Что ж, с кем поведешься – так тебе и надо.

4. Человек с Кавказа

Но все-таки главной находкой Рылеева оказались два других персонажа – это были уже законченные отморозки.

Итак, номер первый: Якубович Александр Иванович. «Кавказец». В том смысле, что воевал на начавшейся тогда бесконечной кавказской войне. Угодил он туда, в общем-то, случайно. Как сын богатого украинского помещика, который, как Киса Воробьянинов, был уездным предводителем дворянства, Якубович начинал служить в гвардии. Точнее – в лейб-гвардии Уланском полку. В этой воинской части он дослужился до корнета[11]. Но потом не сложилось: помешала дуэль. И даже не своя, а чужая, в которой Якубович участвовал в качестве секунданта. Кстати, секундантом противника был Грибоедов. Тогда дуэль была вроде кирпича на голову. Отказаться честь не позволяла – за это офицер вылетал из полка, как пробка из бутылки, и навсегда приобретал в обществе репутацию труса. А за участие в дуэли карали. Правда, не всех и не всегда. Якубовичу не повезло: он «попал под раздачу». Его законопатили на Кавказ, точнее в Тифлис (Тбилиси), в обычный армейский драгунский полк, прапорщиком. То есть, согласно табели о рангах, его понизили на один чин. Фактически же – на два, потому что обычно из гвардии в армию выходили с повышением в чине. Вот это и стало главной причиной обиды Якубовича на императора: то, что его вышибли из гвардии и оторвали от веселой петербургской жизни. Кавказ, где шла война, был, конечно, опасным местом, но чины там наверстывались очень быстро. Именно потому туда и посылали дуэлянтов.

Впрочем, на Кавказе Якубович не скучал и первым делом вляпался в новую дуэль – на этот раз с самим Грибоедовым. Якубович считал его еще одним виновником своих неудач. Писатель отделался легким ранением, а бывшему гвардейцу на этот раз ничего за дуэль не было. На Кавказе, видимо, на такие вещи смотрели проще.

Воевал он довольно лихо. И не только воевал, но и прославился тем, что добровольно вызывался на «зачистки» и весьма добросовестно их осуществлял. Во всяком случае дослужился до капитана[12] и получил «Анну на шею», а вдобавок еще и пулю в череп. Пули тогда были большие и тяжелые, так что, возможно, после ранения Якубович немного повредился в рассудке. А может, дело и не в этом: и сегодня некоторые ветераны «горячих точек» ведут себя неадекватно и ввязываются в разные сомнительные дела. Хотя для Якубовича проблема социальной адаптации не стояла. Ему, подобно нынешним «афганцам» и ветеранам Чечни, не пришлось бы обивать пороги в поисках работы: у его батьки денег хватало.

По некоторым сведениям, Якубович состоял на Кавказе в каком-то загадочном обществе, о котором толком ничего не известно. Хотя, по другим данным, это тайное общество занималось исключительно тем, что «задвигало» в обход государства медь в Турцию.

В общем, Якубович был человеком с бурной биографией. В Петербурге же он появляется во всей красе кавказского героя: шляется по салонам и наводит ужас на дам рассказами о своих кровавых подвигах, которые очень напоминают байки конандойлевского бригадира Жерара[13]. Для того чтобы все постоянно помнили о том, откуда он прибыл, Якубович носил на голове черную повязку, хоть рана, по некоторым сведениям, давно уже зажила. Но одного успеха у дам ему показалось мало. Он решил заняться чем-нибудь более серьезным. Случай свел его с Рылеевым. Тот, понимая, что такие люди ему нужны, предложил Якубовичу вступить в организацию. По словам Рылеева, на предложение присоединиться к заговорщикам Якубович ответил: «Господа! Признаюсь, я не люблю никаких тайных обществ. По моему мнению, один решительный человек полезнее всех карбонаров и масонов. Я знаю, с кем говорю, и потому не буду опасаться. Я жестоко оскорблен Царем! Вы, может, слышали». Тут, вынув из бокового кармана полуистлевший приказ о нем по гвардии и подавая оный мне, он продолжал, все с большим и большим жаром: «Вот пилюля, которую я восемь лет ношу у ретивого, восемь лет жажду мщения». Сорвавши перевязку с головы, так что показалась кровь, он сказал: «эту рану можно было залечить и на Кавказе без ваших Арендтов и Буяльских, но я этого не захотел и обрадовался случаю, хоть с живым черепом, добраться до оскорбителя. И, наконец, я здесь! И уверен, что ему не ускользнуть от меня. Тогда пользуйтесь случаем, делайте, что хотите. Созывайте ваш великий собор и дурачьтесь досыта».

Может, это произошло и не совсем так. Во-первых, Рылеев выгораживал себя, во-вторых, он все-таки был поэт. Но о намерении свести счеты с царем Якубович кричал чуть не на каждом углу. Поэтому многие не воспринимали его всерьез. «От Якубовича на расстоянии несло фальшью, он был слишком театрален», – полагает исследователь декабристов М. Цейтлин. Это мнение усердно поддерживают те, кто доказывает: декабристы ничего страшного не хотели. Мол, посмотрите на Якубовича! Он дешевый позер! Верно, но одно другому не мешает. В конце концов, главарь террористов Савинков тоже был самовлюбленным позером, который кокетливо описывал свои «подвиги» в художественной литературе. А главарь американских сатанистов Чарльз Мэнсон тоже кричал на каждом углу, что будет убивать. И ведь такого натворил, что жуть берет. Так что Якубович был непростым человеком. К тому же не забудьте, ОТКУДА он вернулся. Не просто с войны, а с очень своеобразной войны, которая продолжается до сих пор. И его могло метнуть куда угодно – хоть в цареубийцы, хоть в святые подвижники.

Мы никогда не узнаем, как именно Рылеев оценил личность Якубовича. Но он повел с ним очень тонкую и, с точки зрения «политической целесообразности», грамотную игру. Рискну попытаться проследить логику его действий.

Для начала Рылеев сделал вид, что никогда и не думал предлагать Якубовичу войти в общество. И вообще – он до глубины души шокирован его планами. Это имело двойной смысл. С одной стороны, требовалось успокоить более умеренных членов общества, а то еще учинят что-нибудь с перепугу. К примеру, вызовут Якубовича на дуэль да пристрелят: и такие предложения были. С другой – требовалось раз и навсегда откреститься на случай победы. Дескать, мы тут ни при чем.

Кстати, насчет победы. Уверенность в скором успехе была порождена, в частности, информацией Трубецкого, который провел некоторое время в Киеве и виделся с представителями Южного общества. Так вот, он сообщил весьма завышенные сведения о силах товарищей по борьбе. И к тому же заявил, что люди Пестеля готовы начать хоть сейчас, а в будущем году двинут точно. Насчет планов, как мы знаем, он был прав, а вот насчет сил… Возможно, ему тоже прихвастнули. Но как-то так выходило, что господин Трубецкой постоянно подталкивал товарищей к активным действиям. А сам оставался в стороне…

Но вернемся к Пестелю и Якубовичу. Судя всему, «ликвидацию» царя Рылеев задумал всерьез. И теперь нашел исполнителя. Только проблем с ним было много. Пойди пойми, что на уме у такого вот кадра? Вдруг он побежит убивать императора завтра? И убьет… А ничего не готово. Все произойдет без какого-либо смысла. Наоборот – затея обернется полным пшиком. И ведь приказывать такому человеку невозможно: он абсолютно неуправляем. Вот и приходится обращаться с ним, как с заряженной миной.

Рылеев действовал весьма подло и хитро. Он вроде бы всеми силами отговаривал Якубовича от его намерения. А если точнее – предлагал ему отложить свое намерение на год. Дело происходило в 1825 году. То есть через год, по расчетам Рылеева, должны были выступить «южане». Но это было бы слишком просто. Ведь у людей, подобных Якубовичу, настроения меняются, как ветер на Ладожском озере. Мало ли что ему придет в голову завтра! Он может пустить себе пулю в висок. Или, допустим, уйти в монастырь. Или влюбиться да жениться на какой-нибудь впечатлительной барышне, уехать в поместье и стать мирным сельским жителем. Поэтому Рылеев старался эмоционально привязать Якубовича к себе. Он отговаривал его, но таким образом, чтобы на самом деле потенциальный «киллер» о своем желании не забывал. Но со стороны все выглядело вполне благопристойно. Благородный Рылеев пытается спасти пусть заблуждающегося, но хорошего человека. А если потом выяснится, что не получилось, то извините… Именно так Рылеев и обосновывал свое поведение на следствии.

Но иметь только одного потенциального цареубийцу было маловато. И тут появился еще один, который в итоге стал пятым человеком на эшафоте. С ним не требовалось таких ухищрений, как с Якубовичем, – он был типом попроще.

5. Герой дешевой мелодрамы

Петр Ильич Каховский был даже не неудачником, потому что неудачник – это человек, который чего-то хотел достичь, но по каким-то причинам не сумел. А чего хотел от жизни отставной поручик Каховский? Это понять трудно. Он принадлежал к тому сорту людей, которых величают «без царя в голове»: жил, как придется, делал, что в голову взбредет…

Родом Каховский был из дворянской семьи среднего достатка. По формулярному списку за ним числилось 230 душ. Но когда после его смерти брат получил наследство, выяснилось, что крепостных осталось лишь 17 человек. Остальные растаяли без следа.

Как и большинство молодых дворян, будущий пламенный революционер начал свою взрослую жизнь на гвардейской службе юнкером. Но нормально прослужить ему удалось чуть более полугода, после чего Каховский вляпался в скандал и был разжалован в рядовые. Не за дуэль или соблазнение чужой жены – за «шум и разные неблагопристойности в доме коллежской асессорши Ваннерсгейм, за неплатеж денег в кондитерскую лавку и леность к службе».

Вообще-то подобными грехами отличались чуть ли не все молодые гвардейские офицеры. А в России тех времен разжалование в рядовые было куда более серьезным наказанием, нежели в XX веке. И если за такие мелочи Каховского законопатили в рядовые – значит, вел он себя совершенно омерзительно. Его тоже сослали на Кавказ. Но, в отличие от Якубовича, Каховский там ничем особо не прославился. Правда, сумел-таки снова вылезти в офицеры. Хотя и в этом нет его особой заслуги: разжалованных дворян во времена Александра I в солдатах долго не держали, находили повод вернуть им эполеты. Дослужившись до поручика, Каховский покинул армию «по болезни». Несколько лет он без особой цели болтался по заграницам. Считалось, что ездил на лечение, но почему-то его путь к здравницам Дрездена лежал через Париж. Или наоборот… В общем, именно после этого турне от фамильного состояния Каховского осталось чуть больше чем воспоминание. Это понятно: в Париже и не такие состояния оставляли.

В самом конце 1824 года Каховский очутился в Санкт-Петербурге, на полной мели. Он жил в убогой комнатенке на Васильевском острове, а время проводил в походах по бывшим сослуживцам по лейб-гвардии Егерскому полку, где начинал службу. Он всем жаловался на жизнь, на то, что отчислен из полка из-за придирок командира. Обычно просил немного денег. Каждому встречному и поперечному рассказывал о своем намерении двинуть в Грецию. В этой стране шла долгая борьба за независимость против турок. После лорда Байрона, который отправился сражаться за греков, это стало модным и романтичным. И к тому же отдавало если не крамолой, то фрондерством. Дело в том, что по чисто политическим причинам Россия отказалась поддерживать Грецию. Но в либеральных кругах полагали: Александр I не желает помогать свободолюбивым грекам из-за своих «реакционных» настроений. Но в Грецию отставной поручик тоже не очень торопился, все больше предпочитая об этом болтать. Грекам повезло: там не знали, куда девать подобных персонажей, наползших к ним со всего мира и путавшихся под ногами.

Дворянский Санкт-Петербург был в то время маленьким городом. Так что в конце концов Каховский пересекся с Рылеевым.

Последний на следствии утверждал, что привлек Каховского, увлекшись его пылким характером. А он уж сам по себе дошел до идеи убить царя.

«В начале прошлого года Каховский входит ко мне и говорит: “Послушай, Рылеев! Я пришел тебе сказать, что я решился убить Царя. Объяви об этом думе. Пусть она назначит мне срок”». (Из показаний Рылеева на следствии).

Странно как-то получается: все потенциальные цареубийцы, как мухи на известное вещество, слетались именно к Рылееву и ни к кому другому. Будь вы следователем, вы бы такому поверили? Вот и Сенатская комиссия не поверила.

Впрочем, чуть дальше Рылеев проговаривается: «Мне несколько раз удалось помочь ему в его нуждах». На самом-то деле, как пишет в воспоминаниях Евгений Оболенский, «Рылеев щедро открыл ему свой кошелек». То есть, грубо говоря, взял на содержание. Зачем? По словам того же Евгения Оболенского, «Рылеев видел в нем второго Занда». Был такой весьма популярный в декабристской и околодекабристской тусовке либерально настроенный немецкий студент. Он отличился тем, что в 1819 году в городе Мангейме убил кинжалом некоего Коцебу, издателя журналов консервативного направления. Это, кстати, о приверженности декабристов к свободе. Выходит, что на свободу слова они смотрели так же, как и наши «демократы». Они хотели ее только для себя. А идейных противников не грех и кинжалом успокоить.

Оболенский знал, о чем говорил. Из «стариков» он был самым близким единомышленником Рылеева. И до конца жизни ни о чем не жалел.

Рылеев вместе с другими декабристами стал готовить исполнителя. Конечно, дело не исчерпывалось подачками и попойками. Каховскому внушали, что после победы он сможет поправить свои дела. Как вы думаете, сильно бы стали думать о народных нуждах ТАКИЕ люди?

Так что Каховский был на своем месте. Наверняка, хотя бы в глубине души, он осознавал свое положение в обществе. Как в «большом», так и в Северном: он никто и звать его никак. Чтобы взлететь наверх, нужно сделать что-то по-настоящему большое и очень значительное…

Бедный Каховский не понимал одной простой вещи. Граф Орлов жил совсем в другую эпоху. Да и условия того переворота были иными. Пришедшие к власти декабристы не оставили бы в живых цареубийцу. Пестель, к примеру, это и не особенно скрывал. Правда, он говорил о том случае, «если народ возмутится». Но… Ход его мыслей понятен. И Рылеев вряд ли стал бы выгораживать цареубийцу, потому-то и искал исполнителя со стороны, от которого всегда можно откреститься. Что, собственно, Рылеев и делал на следствии. Так что Каховский при любом раскладе получил бы то, что получил.

Но он-то этого не знал! И вообще Каховский был идеальным потенциальным исполнителем. С ним не надо было, как с Якубовичем, обращаться, словно со стеклянной вазой. Пока время не пришло, Каховский был у Рылеева на побегушках: он осуществлял связь с лейб-гвардии Гренадерским полком и ждал своего часа.

О настоящих планах Рылеева мы можем только предполагать. Но если взглянуть с циничной точки зрения «политической целесообразности», все становится более или менее ясным. Итак, в 1826 году происходит убийство царя. Люди, как полагал Рылеев, для этого имелись. Причем он, явно преувеличивая возможности общества, рассчитывал, что через год их станет куда больше. При этом – обратите внимание – у Рылеева, кроме всего прочего, имелась и собственная «гвардия», о которой другие декабристы практически ничего не знали. И, как оказалось на деле, именно эти люди первыми явились на площадь.

Далее – одновременно поднимается Южное общество и бодро двигается на Москву. Рылеев уже ненавязчиво поинтересовался у капитан-лейтенанта Торсона, не найдется ли у него кораблика, чтобы вывезти царскую семью. Впрочем, на всякий случай он предусмотрел и запасной вариант – Шлиссельбургскую крепость. И, казалось, дальше все пойдет как по маслу, можно будет делать, что душа пожелает.

К счастью для России, эти планы оказались сорваны. 19 ноября 1825 года в Таганроге неожиданно скончался Александр I…

Глава 5

Люди из темноты

1. Путаное наследство

Начиная эту главу, я должен извиниться перед читателями. Удобнее читать рассказ о событиях, изложенных в хронологической последовательности. Да и писать так проще. Но – не выходит. Мне придется немного изменить линейному построению повествования, потому что сейчас мы, как в болото, вступаем в область почти неизведанную. Бесчисленные исследователи декабристов предпочитали обходить ее стороной. Поэтому здесь будут только версии, плоды размышлений автора.

К моменту смерти Александра I в вопросе престолонаследия в России наблюдался некоторый казус. Вообще-то Александра Павловича, не имевшего прямых наследников, должен был в случае смерти сменить его старший брат – Константин Павлович. Но вот ведь вышла какая незадача: в 1820 году он, будучи наместником императора в Польше, увлекся тамошними красавицами. Да так, что в результате развелся с женой Анной Федоровной и женился на Жанне Груздинской, княгине Лович. В обычной семье такая ситуация – может быть, и грустная, но все-таки житейская. Но только не в императорской семье. Дело в том, что изданный Павлом I в 1797 году «Закон о престолонаследии» запрещает неравные браки. Однако закон сформулирован не очень четко:

«Лицо императорской фамилии, вступившее в брак с лицом, не принадлежащим к царствующему или владетельному дому, не передает другому прав, принадлежащих членам императорской фамилии, и дети от такого брака не имеют прав на наследование престола».

То есть член царской семьи должен жениться на дочери царствующей особы. Жанна Груздинская, при всех ее достоинствах и знатном происхождении, таковой не являлась. Но можно было толковать закон и так, что Константин Павлович не терял автоматически СВОИ права на престол.

Наследник, впрочем, за престолом не особо и гнался. По настоянию Александра I 14 января 1822 года Константин не моргнув глазом подписал отречение от престола. 16 августа 1822 года император составляет манифест, согласно которому права на престол переходят к Николаю Павловичу.

Но этот документ хранили в глубочайшей тайне. Подлинник был положен в Успенский собор в Кремле, а три его копии, заверенные подписью Александра I, хранились в запечатанных конвертах в Синоде, Сенате и Государственном совете. Их – «прежде всякого другого действия» – необходимо было вскрыть в случае смерти императора.

До «часа икс» получалось так: формальным наследником престола был следующий брат – Николай Павлович. Но в общественном сознании цесаревичем оставался Константин…

2. Идем в Америку!

Вот такой был странный политический расклад. Но давайте на время отвлечемся от тайн романовского двора и вернемся к декабристам. Попробуем поглядеть, какие силы, не вылезая на сцену, стояли за их спинами.

Сразу подчеркну – это не значит, что декабристы были послушными марионетками, исполнителями чьей-то воли. Пусть так говорят присяжные охотники за масонами. Нет, они не были чьими-то пешками. Как, что бы там ни говорили, не являлись немецкими шпионами большевики. Да и советские диссиденты, при всем моем к ним неуважении, все-таки не были прямыми агентами ЦРУ.

Дело гораздо сложнее. Любая организация, претендующая на роль политической, переходя от застольных споров к какому-то делу, сразу оказывается вовлеченной в большую игру, где друг с другом борются различные группировки, группы и группочки, объединенные политическими, экономическими и просто своекорыстными интересами. И каждый хочет использовать новичков в своих интересах. А те, если не совсем дураки, пытаются использовать в собственных целях всех остальных. Это и есть политика, и здесь ничего особо нового люди не придумали. Ученые установили: у человекообразных обезьян, например у горных горилл, происходит примерно то же самое.

Поэтому неудивительно, что вокруг декабристов мельтешили разнообразные деятели. Как мы помним, жили декабристы достаточно широко. И своих целей, по крайней мере, «внешних», особенно не скрывали, оказавшись в результате впутанными в очень серьезные интриги.

Пойдем «от меньшего к большему». Как вы помните, Рылеев занимал пост управляющего делами Российско-Американской компании. Основными ее пайщиками являлись члены императорской семьи – Александр I и вдовствующая императрица Мария Федоровна. Подчеркну: паями владели члены семьи Романовых, а не государство. Кроме того, в числе пайщиков был бывший канцлер граф Петр Румянцев, который для того, чтобы войти в долю, распродал все свои многочисленные поместья. Были там и другие большие люди, а также многие представители элиты тогдашнего купечества. В общем, компания подобралась серьезная.

Каковы были цели Российско-Американской компании? Экспансия. К тому времени Россия владела Аляской, ей принадлежал форт Ситха в Калифорнии, широко известный по замечательной опере «“Юнона” и “Авось”». Планы у компании были широкие: внедриться в Калифорнию, тогда, по сути, ничью. Плотно обосноваться на Гаити…

Сильно, да? Аж дух захватывает. Трехцветный российский флаг над Америкой…

А вот великий князь Николай Павлович был категорически против таких затей. И на самом-то деле он был прав. Поглядите на карту. Где все эти земли? Вот именно. К тому же о золоте Аляски тогда никто и понятия не имел. Первую серьезную золотую россыпь открыл Джек Кармак в 1898 году. До этого Аляска была никому не нужной пустыней[14].

Но дело даже не в этом. В двадцатые годы XIX века весь русский Дальний Восток был, по сути, сплошным «белым пятном». К примеру, никто не знал, где находится устье реки Амур. Где граница с Китаем. Остров Сахалин упорно считали полуостровом. Дорог не было никаких. Чтобы добраться из Петербурга до Петропавловска – хоть по суше, хоть по воде, в обход всей Азии, – требовалось восемь месяцев! Захватить-то новые земли можно было. А удерживать как? Ведь для того, чтобы овладеть дальними колониями, мало воткнуть в землю палку с флагом своей страны, землю нужно удержать и освоить. Почему Великобритания, по словам Киплинга, «повсюду оставила следы от якорей» и захватила половину мира? Да потому что в этой стране в результате революционных экономических сдвигов оказалось множество крепких трудолюбивых людей, которые на родных берегах оказались никому не нужны. Как справедливо отмечал тот же Киплинг, голод гнал людей на кораблях за моря. А вот Франция, где положение было иным, растеряла все американские колонии – Луизиану и Канаду. В России избытка людей не имелось. Так что все затеи с Русской Америкой были чистой воды авантюрой. А вот ребята из Российско-Американской компании хотели набирать колонии направо и налево. Главное – воткнуть в карту еще один российский флажок. Зачем? Чтобы было!

Кстати, впоследствии Аляску продали по одной простой причине: не хватало сил ее удерживать. Так что Николай Павлович, который вообще не был особым сторонником новых территориальных захватов, рассуждал правильно: надо сначала на своей земле порядок навести, а потом хапать еще. Характерно, что когда Николай I пришел к власти, он тут же прикрыл поток государственных денег, щедро текший на финансирование движения в Америку. Можно представить, сколько этих денег разворовывалось на всех уровнях. Потому что на новых землях представители Российско-Американской компания были цари и боги. Никакого контроля над ними не было и быть не могло.

Чувствуете, куда я веду? Уж кто-кто, а императрица Мария Федоровна знала о завещании. Другие крупные пайщики, бывшие и действующие государственные мужи, наверняка тоже представление об этом имели. Так что идея поддержать людей, которые продвинут «своего» императора, была заманчивой.

Сразу возникает вопрос: как же так, ведь Рылеев задумывал республиканский переворот, хотел полностью истребить императорскую семью… Но ведь лидер крайних декабристов был не обязан рассказывать своим деловым партнерам ВСЕ. Имелась вполне пристойная умеренная программа – та, по которой нужно дождаться междуцарствия и посадить на престол нужного монарха. А там увидим, какие вам конституции и свободы. В конце концов, именно так, на штыках гвардии, взошла на престол Елизавета I. Она наобещала гвардейцам с три короба – а потом послала всех подальше. Так что в случае с декабристами шла нормальная политическая игра: все хотели обдурить друг друга.

3. Нити идут наверх

Но Российско-Американская компания – это все-таки детские игры. Имелись на сцене игроки гораздо серьезнее.

Вернемся к истории с отречением Константина Павловича. Отречение хранили в тайне, что противоречило не только принятым тогда правилам, но и обыкновенному здравому смыслу. По мнению В. О. Ключевского, «ничем разумным нельзя объяснить таинственность, в какую облечено было распоряжение о престолонаследии».

Судите сами: монархическая форма правления, как и любая другая, имеет свои сильные и слабые стороны. Так вот, самым слабым звеном в этой системе является момент передачи власти. Даже если имеется вполне законный наследник – и тогда частенько случаются различные осложнения. А если право наследника сомнительно – вот тогда и начинается грызня за власть, порой плавно переходящая в гражданскую войну. Именно поэтому любой государь более всего печется о том, чтобы иметь законного, всеми признанного наследника.

А вот Александр I поступил с точностью до наоборот. Законный наследник имелся – но вроде бы его и не было. Можно привести такое сравнение. Человеку, который имеет право считаться гражданином России, исполнилось шестнадцать лет – но паспорт он не получил. Имеет он права, положенные всем гражданам? Сомнительно. Вот и наследник престола без опубликования манифеста находился примерно в том же положении.

И вот что еще забавно: Александр I должен был бы благодарить судьбу за мезальянс своего брата. Дело в том, что Константин был, мягко говоря, своеобразным человеком. Видимо, природа, создав Александра, отдохнула на нем, набираясь сил для создания Николая. Ну не вышел великий князь умом и сообразительностью. В конце концов, не всем же звезды с неба хватать: два выдающихся государя среди четырех братьев – это уже много…

Кроме посредственных умственных способностей Константин обладал и своеобразным характером. Так, еще в раннем детстве он прославился тем, что укусил своего воспитателя Лагарпа. Еще веселее дело пошло, когда наследник получил офицерский чин. Он вел себя по отношению к подчиненным офицерам так, что это выходило за все мыслимые рамки. Изругав матом какого-нибудь не понравившегося ему офицера и получив от него, как и положено, вызов на дуэль, Константин тут же чуть ли не бросался ему на шею с извинениями. Для дворянской среды это было нонсенсом. Или, к примеру, Константин лично сажал какого-нибудь офицера под арест, а на следующий день выпускал его и тут же совместно с ним напивался. Короче, жил по принципу Дикого из знаменитой пьесы Островского: «Ты ндраву моему не препятствуй». То есть для руководителя великой страны он обладал всеми отрицательными качествами при полном отсутствии положительных.

Кажется, Александр I должен был бы обеими руками ухватиться за отречение, пока Константин не передумал. Ведь человек с такими качествами очень легко попадает под чужое влияние. Он и попал. Бросалась в глаза пропольская ориентация Константина, который занимал должность командующего армией, стоявшей в Польше. Константин откровенно сочувствовал польским националистам, утверждая, что в душе он поляк. Как бы ни относиться к этим самым националистам, но для руководителя Российской империи такие пристрастия были не к месту…

Так вот, если отречение хранится в тайне, то такой странный товарищ способен, наученный «хорошими людьми», в «день икс» вдруг заявить: мое отречение – это ложь и провокация, у меня его вырвали силой, ни от чего я не отрекался… И так далее. В общем, скрывая отречение, Александр I своими руками закладывал под династию бомбу.

И ведь не мог он этого не понимать! Я уже говорил, что Александр I был одним из умнейших людей своего времени. Он являлся гениальным дипломатом, а главное в работе дипломата – просчитывать последствия своих действий. И тут – на тебе, такой прокол. Главное дело монарха пущено на самотек.

Все это можно было бы понять, если бы Александр I жил по лозунгу, приписываемому французскому королю Людовику XVI: «После нас – хоть потоп». Но Александра можно обвинять в чем угодно – только не в равнодушии к судьбам России. Разумное объяснение может быть только одно: его вынудили так поступить.

Я уже не раз говорил о том, что наследственный монарх далеко не самовластен. Существуют силы, бороться с которыми ему очень и очень сложно. К тому же, помня, как он пришел к власти, он не слишком уверенно чувствовал себя на троне. Александр I всю жизнь вынужден был балансировать между различными группировками российской элиты… К примеру, он не слишком рвался воевать с Наполеоном. Клика все той же Марии Федоровны буквально вынудила его пойти на обострение, результатом которого стала война 1812 года.

Теперь давайте обратимся к событиям конца 1825 года.

Александр I умер. Казалось бы, согласно тогдашним законам великий князь Николай Павлович должен принять всю полноту власти. Но… Начинает твориться черт-те что. Отречение все так же не публикуют и никому о нем не сообщают. Более того, к Николаю является генерал Милорадович и буквально заставляет его присягнуть на верность Константину. Это генерал мотивирует тем, что, мол, Николая гвардия не любит, и если он не присягнет, она взбунтуется. И что было делать великому князю? Формально, с одной стороны, он был наследником престола, но с другой стороны – и не был. А Милорадович являлся губернатором Санкт-Петербурга, за ним стояли многочисленные войска. Мало того, он был чрезвычайно популярен в армии как герой войны 1812 года, многократно демонстрировавший на поле боя свою бесшабашную храбрость, а также как любитель широко и весело пожить – и дать жить другим. Такое тогда ценили более всего.

В общем, Милорадович сделал Николаю предложение, от которого невозможно было отказаться. И тот согласился, принес присягу. Это произошло 27 ноября, через два дня после вести о смерти Александра I. Вслед за Николаем присягу приносят все остальные – гвардия, войска, чиновники. В магазинах тут же выставили портреты нового императора. Императрица Мария Федоровна поспешила заявить, что вскоре ждет Константина в столицу. С невероятной поспешностью выпустили новую монету – так называемый «Константиновский рубль», который является теперь нумизматической редкостью.

Вам не кажется, что все это смахивает на обыкновенный дворцовый переворот? Кто-то сознательно доводил ситуацию до такого вот финала. Кто же? Некоторые историки называют уже знакомое нам имя: вдовствующая императрица Мария Федоровна. Женщина она была непростая, сильная и властная. «Центром этой неистовой оппозиции становится Павловский дворец, в котором жила вдовствующая императрица. Она иногда набрасывалась на сына, как волчица», – пишет историк А. Валлотон.

А если еще точнее, первую скрипку играли люди, группировавшиеся вокруг императрицы, ярые противники либеральных реформ, которые пытался проводить Александр I. Как известно, он вынашивал планы освобождения крестьян и многих других преобразований. В силу разных обстоятельств эти планы были на время отложены. Но группировке консерваторов хотелось, чтобы они были отложены навсегда.

Люди в этой группировке были серьезные. Взять хотя бы всесильного Аракчеева; брата императрицы, министра путей сообщения Александра Вюртембергского; председателя Государственного совета Петра Лопухина; министра финансов Егора Канкрина… В эту плеяду входил и генерал Милорадович, и знаменитый историк Н. М. Карамзин.

Они были не просто консерваторами, они являлись сторонниками принципиальной смены политической ориентации России. Империя при Александре I взяла курс на то, чтобы играть важную роль в европейской политике. А эти люди глядели на восток. Отсюда их повышенный интерес к Русской Америке.

А как же странности Константина, благодаря которым ему не то что империю – эскадрон было опасно доверять? Эта тема еще ждет своих исследователей. Возможно, группа старой императрицы полагала, что сможет держать ситуацию под контролем. А возможно, это был только первый ход по дороге к тому, чтобы довести ситуацию до абсурда.

Смотрите, что получалось: Константин стал императором. А вот жена его, согласно «Закону о престолонаследии», императрицей не являлась! Их дети наследниками быть не могли. Тупик. Конечно, будь на месте Константина человек, подобный Петру I, он мог бы наплевать на все эти тонкости с высокой колокольни. Но тогда эти ребята и не играли бы в такие игры.

Так в чем причина этих хитросплетений? Историк Михаил Сафонов полагает: «Важнейшую роль в создании межцарствования сыграла вдова Павла, стремившаяся завести династическую ситуацию в тупик, единственным выходом из которой могло бы стать провозглашение ее императрицей…». Альтернатива – возведение на престол младшего сына Михаила.

В общем, версий немало. И каждая имеет свои аргументы «за» и «против». Объединяет их одно: кружок консерваторов, группировавшийся вокруг Марии Федоровны, стремился любыми средствами помешать восшествию на престол Николая. Почему? Крутой он был человек. Чувствовали эти люди: при Николае не забалуешь. (Заметим, так оно и вышло). Довольно быстро многие, в том числе и всесильный при Александре Аракчеев, были задвинуты в отставку. Но, как мы увидим, если не личных, то своих политических целей они все-таки добились.

Но при чем здесь декабристы? А вот тут-то начинается самое интересное…

4. Высокие связи бунтарей

Стоит только посмотреть на родственные связи зачинателей движения декабристов – впору за голову схватиться. Как-то очень уж они связаны именно с кругом друзей и приближенных Марии Федоровны. Возьмем князя Сергея Трубецкого, на чье загадочное поведение я не раз обращал внимание. Так вот, он был одним из близких друзей президента Академии художеств Петра Оленина, который, в свою очередь, был весьма влиятельным человеком в том самом кругу консерваторов. Кроме того, в окружении декабристов фигурируют сыновья личных секретарей Марии Федоровны – Артемий Вилламов и Сергей Нелединский-Мелецкий. В само общество они не лезли, но крутились возле него. Их подлинное влияние на события так и не установлено.

Вспомним к тому же, что первоначально декабристы являлись, говоря современным языком, крайними национал-патриотами. Ведь первый раз мысль об убийстве царя пришла им в голову именно когда император, как они думали, изменил национальным интересам России: эти сведения им доставил Сергей Трубецкой. Как хотите, но это очень напоминает циничную политическую игру. Серьезные дяди наверху знают о том, что возникло некое тайное общество. Им «вбрасывают» нужную идею и смотрят, что получится. Возможно, столь бурная реакция напугала тех, кто претендовал на роль кукловодов. Потому-то Союз спасения быстренько свернули. А декабристы стали эволюционировать «влево» под влиянием уже совсем иных идей.

А как же освобождение крестьян? Ну, во-первых, консерваторы могли относиться к таким идеям как к безопасной блажи. Мало ли о чем молодые люди мечтают… Молодо-зелено. К тому же и среди приверженцев Марии Федоровны не существовало полного единодушия. Были там сторонники Никиты Панина, которого можно назвать первым русским «либеральным империалистом». Его взгляды почти точно повторяются в уставе Ордена русских рыцарей: нужно строить мощную империю, но крестьян необходимо освободить.

Нельзя пройти мимо еще одной очень странной структуры: масонской ложи «Избранного Михаила».

– Вот, приехали! – воскликнет ехидный читатель. – Обещал ведь автор про масонов речь не заводить, а все туда же!

Еще раз повторяю: масонские ложи были общепринятой формой общественной организации, клубами единомышленников. Вот и все. Но в ложе «Избранного Михаила» собрались весьма интересные персонажи. Например, Гавриил Батеньков. Тот самый, кто обещал Бестужеву-Марлинскому невероятную карьеру в случае активного участия в перевороте. Сюда же входит друг Пушкина Вильгельм Кюхельбекер, который, покрутившись среди декабристов на заре движения, потом исчез, чтобы внезапно возникнуть на их горизонте снова – перед самым переворотом. Можно еще назвать адъютанта Милорадовича Федора Глинку, который «сливал» декабристам информацию о положении дел в высших эшелонах власти. Но ведь он мог гнать информацию и в обратную сторону! Сергей Трубецкой тоже был близок к этой ложе. И в ней же состоял Н. Кусов, директор Российско-Американской компании…