Животные и континенты (Популярная зоогеография)

Прежде всего такая фауна скудна. Численность отдельных групп животных на океанических островах пропорциональна способности к далеким путешествиям у представителей данных групп. Следовательно, характерно абсолютное отсутствие пресноводных рыб. Встречаются только морские виды, вторично приспособившиеся к жизни в пресной воде. В принципе нет земноводных, исключения бывают, но они лишь подтверждают правило. Пресмыкающихся немного, и среди них необыкновенно высокий процент ящериц, а бывает, что они вообще представлены только ящерицами. Птицы более многочисленны и составляют значительную часть фауны, большую, чем где-нибудь в другом месте. Нет крупных млекопитающих. В виде исключении они могут встретиться на островах, не очень удаленных, например на Сулавеси. Однако чаще всего на океанических островах мы находим только мелких млекопитающих, среди которых необычайно большой процент грызунов, а среди негрызунов — животных, ведущих древесный образ жизни. Летучие мыши подчиняются тем же принципам, что и птицы, и по сравнению с другими позвоночными намного многочисленнее, чем на континенте.

Малые острова

Из общих рассуждений следует, что небольшие острова имеют скудную фауну, а большие — более богатую. Подобно этому на островах, далеких от континента, мало животных, а на более близких больше. На малых удаленных островах типичный состав фауны: 10–20 видов птиц, несколько видов летучих мышей, один или два вида ящериц и столько же видов грызунов, чаще всего мышей или крыс. Отсутствие преследований со стороны млекопитающих послужило тому, что птицы на островах перестают летать и иногда даже совсем теряют эту способность. Явление это повсеместное, известное среди всех групп птиц всех океанов. Островные виды бывают так изменены, что подчас трудно сказать, откуда прибыли их предки.

Кроме расстояний до континентов для формирования фауны важным фактором оказывается направление морских течений и главнейших ветров. Вдоль западных берегов Южной Америки в северном направлении идет Перуанское течение. Оно омывает Галапагосские острова и, безусловно, сильно влияет на состав тамошней фауны, сравнительно многочисленной и полностью американского происхождения. Как и полагается океаническим островам, здесь нет земноводных, не говоря уже о пресноводных рыбах, но есть довольно многочисленные ящерицы (крупные и малые игуаны и гекконы), змеи и даже черепахи.

Гавайские острова отделены от Америки просторами океана шириной в 3500 километров, а от Азин и Австралии они расположены еще дальше, в 7–8 тысячах километров, но в этом направлении много островов, могущих служить в качестве промежуточных этапов расселения. Тем не менее дело решает прежде всего Северное экваториальное течение, идущее к Гавайям от побережья Северной Америки. Гавайская фауна в подавляющем большинстве происходит из Америки. Однако, поскольку эти острова значительно удалены от нее, на них нет не только земноводных, но даже и пресмыкающихся. Недавно там появились лягушки, жабы, черепахи, много змей и ящериц, но все они случайно или преднамеренно завезены человеком. Полная изоляция фауны на островах приводит к значительному изменению видов. Кроме того, здесь отсутствуют те или другие элементы биоценоза, необходимые части нормальной полной фауны, существует много незанятых, пустующих экологических ниш. Поэтому даже на небольших островах бывают явления приспособительного расхождения, дивергенции или адаптивной радиации, когда один вид, прибывший на остров, становится родоначальником всей довольно большой группы в ядов, хорошо дифференцированных друг от друга и биологически очень специализированных.

Таким образом, на Галапагосских островах возникло подсемейство земляных вьюрков (Geospizinae), а на Гавайях, пожалуй, еще более оригинальное и разнообразное семейство гавайских цветочниц (Drepanididae) с двадцатью двумя видами небольших воробьиных птиц, среди которых есть питающиеся нектаром, насекомоядные, плодоядные и зерноядные. Все они великолепно приспособились к своим местообитаниям и к характерной пище. Такие многовидовые группы встречаются среди животных любой систематической принадлежности. Например, на Галапагосах существует тринадцать видов черепах из рода Testudo, а на Гавайских островах живет многочисленное семейство брюхоногих моллюсков. Однако в обоих случаях речь идет не о какой-либо незначительной адаптивной радиации, а о непосредственном влиянии изоляции на отдаленных островах архипелага на черепах, а в отдельных долинах в пределах одного острова на эволюцию форм моллюсков.

Большие острова

На больших островах значительное пространство дает возможность развиваться достаточно богатой, экологически полной фауне, иногда весьма своеобразной и даже отличной от фауны ближайшего континента. По значимости для формирования фауны вторым определяющим фактором после размеров острова является ширина водного барьера: ведь через узкий пролив переправляются иногда даже плохие путешественники, такие, как крупные и средних размеров млекопитающие. Кроме того, важным оказывается еще следующее: острова могут находиться на таком расстоянии от континента, что животные-мигранты способны его преодолеть. Все вышесказанное относится к таким весьма интересным своей фауной островам, как Сулавеси, Мадагаскар и Новая Зеландия, находящимся в сфере доступности животных Восточной, Эфиопской и Австралийской областей.

Сулавеси

Сулавеси — сравнительно большой остров площадью 180 тысяч квадратных километров. Это океанический остров, но расположенный близко от Восточной области, отделенный от Калимантана только узким проливом Макасар (в настоящее время ширина пролива 120 километров, а в плейстоцене она была равна 60 километрам); с другой стороны, он достаточно близок и к Австралийской области, к тому же на пути к ней множество мелких островов и островков. Поэтому фауна острова Сулавеси, во-первых, очень богата для океанического острова, а во-вторых, она заимствована из двух источников — Азии и Австралии.

На острове обитают крупные животные — исключительная редкость на океанических островах, при этом только происходящие из Восточной области. Стоит отметить, что почти все крупные млекопитающие Сулавеси — виды эндемики. Это крупная черная макака (Cynopithecus niger), несколько похожая на павиана, необычайно оригинальная свинья — бабирусса (Babirussa babirussa), огромные верхние клыки которой растут вверх, прокалывают губы и торчат, как рога. К эндемикам относится и карликовый буйвол — аноа (Anoa depressicornis) ростом с довольно большую козу. В плейстоцене здесь был еще эндемик — карликовый слон ростом около 1,8 метра. На острове есть олени и свиньи, общие с Восточной областью, но по меньшей мере часть из них, вероятно, завезена человеком. На соседних же континентальных островах — Калимантане, Суматре и Яве — эндемиков почти нет, а немногие известные из них — реликты, то есть остатки некогда широко распространенной фауны.

Млекопитающие малых и средних размеров образуют смешанную «восточноавстралийскую» фауну, но видов Восточной области несколько больше, так как сама эта область расположена ближе. Среди этих животных также большой процент эндемиков. Наиболее типичные представители иммигрантов из Австралийской области — два вида кускусов (Phalanger), небольшие древесные сумчатые.

Птиц, как обычно, на океанических островах много, особенно по сравнению с другими группами животных. Они также пришли сюда из обеих соседних областей, но видов, происходящих из Восточной области, опять-таки больше. Однако здесь есть хищные млекопитающие и змеи, следовательно, на этих островах не могли образоваться виды нелетающих птиц.

Пресмыкающиеся многочисленны, и почти все происходят исключительно из Восточной области. Удивляет присутствие в фауне лягушек из австралийского рода Oreophryne. Зато в полном соответствии со всеми принципами на острове нет пресноводных рыб, которые обильны совсем рядом: на Суматре, Калимантане и Яве.

Мадагаскар

Мадагаскар — древний остров с площадью 590 тысяч квадратных километров, лежит поблизости от Эфиопской области, от которой его отделяет Мозамбикский пролив шириной 420 километров. Правда, в плейстоцене он, вероятно, был уже — приблизительно 260 километров. Наименьшее расстояние от Мадагаскара до Восточной области через Индийский океан составляет 3700 километров.

По-видимому, это очень древний остров, так как здесь весьма высок процент эндемиков. Другим подтверждением его древности служит то, что его фауна происходит от немногочисленных предков, к тому же небольших размеров. Это типичный признак каждой фауны, возникшей в результате скопления жертв кораблекрушения, прибывших из-за моря. Мелкие животные в таком путешествии имеют больше шансов на спасение. Благополучный исход подобного путешествия — явление редкое, и поэтому так мало было этих первых иммигрантов. Третий аргумент — очень разный возраст видов и групп мадагаскарских животных. Одни из них очень древние, они уже успели пройти здесь длительную и сложную эволюцию, другие идентичны эфиопским видам и могли прибыть хотя бы позавчера. Именно так и должно быть на острове, на который новые виды прибывали морем, на протяжении тысячелетий. В случае материкового соединения все животные прибыли бы одновременно и были бы одновозрастны.

Весьма специфична на Мадагаскаре фауна аборигенных нелетающих млекопитающих. Она состоит из представителей только четырех отрядов и полностью эндемична. Первый отряд — насекомоядные (Insectivora), представленный семейством тенреков (Tenrecidae). Сюда относятся целых тридцать видов, возникших здесь на основе относительно быстрых эволюционных преобразований, в результате островной адаптивной радиации форм. Итак, это тенреки-ежи, тенреки-кроты, маленькие тенреки-землеройки, просто крупные тенреки и водоплавающие тенреки — «малые выдры» или «большие землеройки». Второй отряд — приматы, а именно представители трех семейств лемуров (Lemuroidae): пятнадцать видов настоящих лемуров, четыре вида лемуров индри (Indridae) и один крошка лемур руконожка мадагаскарская «айе-айе» (Daubenlonia madagascariensis), выделяемый в особое семейство. Третий отряд — грызуны, распространены очень широко, и эндемики среди них редкость. Однако на Мадагаскаре есть целое эндемичное семейство мадагаскарских хомяков (Nesomyinae) с двенадцатью видами. Отряд хищных Мадагаскара представлен только виверрами (Viverridae), и все семь живущих здесь родов — эндемики. В их числе — загадочный зверь фосса (Cryptoprocta ferox), относимый то к виверрам, то к кошачьим. Фосса — это необыкновенно древнее животное, очень напоминающее первобытных прахищников, предков виверр и кошек.

Кроме типичных мадагаскарских млекопитающих здесь есть еще несколько материковых эфиопских видов, почти наверняка завезенных человеком. Это мыши, крысы, одна или две землеройки и африканская кистеухая свинья (Potamochoerus).

В плейстоцене на острове жил эндемичный карликовый бегемот из того же рода Choeropsis, что и живущий поныне карликовый либерийский бегемот.

В составе фауны птиц нет страусов, секретарей, турако, цесарок, дятлов. Зато половину фауны птиц составляют эндемичные виды. Другая же половина орнитофауны — это в большинстве случаев эфиопские птицы, хотя здесь нет многих групп, типичных для Эфиопской области.

Фауна летучих мышей как летающих животных имеет состав видов того же происхождения, что и фауна птиц — много эндемиков, эфиопских видов, относительно немного видов, происходящих из Восточной области. К ним относятся из летучих мышей крыланы (семейство Pteropidae).

Еще раз вернемся к птицам-эндемикам. Уже в историческое время вымерли нелетающие гиганты из семейства эпиорнисов (Aepyornithidae). Его представители достигали трех метров в высоту и весили до 450 килограммов. Это самые крупные и тяжелые из всех вымерших и ныне живущих на Земле птиц. Яйца этих гигантов весили до восьми килограммов. До нашего времени на Мадагаскаре сохранились три вида нелетающих птиц. Это пастушковые куропатки, величиной они с курицу, составляющие одно эндемичное семейство Mesoenatidae, близкое к пастушковым (Rallidae)[17].

Мадагаскарские пресмыкающиеся образуют группировку, которая, с одной стороны, свойственна для океанического острова, на который трудно попасть, а с другой — для очень древнего острова, проникновение на который могло идти в течение длительного времени. Здесь отсутствуют многие эфиопские группы, например все ядовитые змеи, но в целом пресмыкающихся довольно много. Много эндемиков, много эфиопских и довольно много форм, происходящих из Восточной области.

Загадочно и интригующе присутствие на Мадагаскаре пресмыкающихся, родичи которых обитают в пределах Неотропической области. Это несколько видов двух родов — Clialarodon и Oplurus, принадлежащих к семейству игуан (Jguandae), почти эндемичному для Америки. Кроме них есть на Мадагаскаре одни вид щитоногой черепахи из рода Podocniemis. Остальные семь видов этого рода обитают в бассейне Амазонки. Однако я не намерен придумывать гипотетический «погибший континент Мадагаскар — Америка». Скорее нужно согласиться с мнением, что эти животные — реликты некогда более широко распространенных групп.

Земноводные на Мадагаскаре есть, но только бесхвостые (Anura). Их состав комплектовался по тому же принципу, что и фауна пресмыкающихся: многих видов нет, а среди современной фауны немало эндемиков, много эфиопского элемента и относительно немного форм, происходящих из Восточной области. Пресноводных рыб на Мадагаскаре нет.

Новая Зеландия

Новая Зеландия состоит из двух островов общей площадью в 270 тысяч квадратных километров и удалена от Австралии на 1900 километров. Климат здесь благоприятный — теплый, морской.

Эти два острова заслуживают особого внимания, так как они дают нам возможность узнать, как может выглядеть фауна океанических островов, причем даже больших, если они удалены от континента, бедного видами.

На Новой Зеландии обитают три вида аборигенных млекопитающих. Это два вида летучих мышей и крысы (Mus maorum); правда, возможно, что крысы завезены сюда людьми.

Пресмыкающиеся представлены туатарой, а кроме нее здесь обитают два рода живородящих ящериц (исключение представляет геккон) и один вид ящерицы из семейства Scincidae. Всего их менее десяти видов. Здесь нет ни змей, ни черепах, ни крокодилов.

Из земноводных встречается только два-три вида лягушек из древнего рода Leiopelma, сохранивших еще остатки ребер и мышцы для движения несуществующим уже хвостом. Эти признаки у прочих лягушек давно исчезли. Второй род — Ascaphus — из той же примитивной группы сохранился в Северной Америке на западных склонах Скалистых гор.

Пресноводных рыб здесь нет.

Всех сухопутных позвоночных, не считая птиц, на Новой Зеландии в семь раз меньше, чем в фаунистически бедной Польше.

Поэтому, когда говорят о собственно новозеландской фауне, главным образом имеют в виду птиц. Их, правда, тоже мало, но несколько больше по сравнению с прочими группами. Здесь есть воробьиные, голуби, попугаи, кукушки, хищные и совы. Почти все они представлены эндемичными родами или по крайней мере видами.

Оригинальным образом прореагировали на новые порядки, вводимые белыми колонистами, два вида попугаев несторов, а именно кеа (Nestor notabilis) и кака (Nestor meridionalis). Первоначально они были всеядными, но рядом с поселениями людей начали подкармливаться мясными отбросами. За короткое время они так вошли во вкус, что начали нападать на овец прямо на пастбищах и мощными клювами вырывать у живых животных куски мяса со спины.

Вследствие отсутствия хищников и змей Новая Зеландия имеет невероятную коллекцию нелетающих птиц. В их числе есть даже попугай какапо (Stringops какаро), который живет в норах, охотится ночью и удивительно похож на сову. Забытый уже людьми Traversia, был единственной в мире нелетающей воробьиной птицей. Сравнительно недавно вымер огромный нелетающий гусь (Cnemiornis). Семейство, из которого происходят нелетающие птицы всего мира, — это пастушковые (Rallidae). Один из наиболее известных новозеландских пастушков — это большой, как курица, и довольно воинственный века (Gallirallus australis), который в настоящее время любит кружиться около дворов и ловить мышей и цыплят. Второй, еще больший пастушок — такахе (Notornis hochstetteri), тяжеловатый, с огромным толстым клювом; последние 10–20 лет он считался вымершим, но в 1949 году вновь найден в каком-то безлюдном уголке в горах.

Наибольшую достопримечательность представляют три вида киви (Apteryx), у которых исчезли не только крылья, но и костный гребень на грудине, служащий для прикрепления мускулатуры крыла. Подобное строение имели родственники киви — вымершие в историческое время моа (Dinornithidae). Из нескольких известных науке видов некоторые были с индюка, но наибольший достигал четырех метров и весил до 250 килограммов.

* * *

Дорогой читатель! Я совершил с тобой экскурсию по свету, показал тебе некоторые животных. Не забывай, что это только небольшая частица знаний о них, об их жизни. Если тебя это заинтересовало, иди далее один. В зоопарк, в кино, в библиотеку. Иди по свету. Ищи новые виды, новых товарищей, путешествуй. Старайся все видеть и понимать.

Зоогеография и современные проблемы биосферы (послесловие)

«Зоогеография» — сложное слово, в котором объединены география и зоология. И это не простая декларация, а действительный синтез двух древних наук, давших в сочетании новую науку о закономерностях распространения животных, о географической обусловленности экологии видов, об истории фаун и об их новейших изменениях в связи с глубокими трансформациями среды жизни, особенно быстрыми и охватившими почти всю поверхность планеты в наше время — в век научно-технического прогресса.

Начиная свою научную и вместе с тем популярную книгу о животных и континентах эмоциональным вступлением о своей науке, автор ее, доктор Томаш Уминьский безусловно прав. Зоогеография, уже сто лет назад достигшая больших успехов и обогатившая человечество открытием главнейших зоогеографических делений Земли и ставшая в ряд фундаментальных научных дисциплин, связавших свою судьбу с идеями эволюционизма, не состарилась, а, напротив, переживает ныне, и уже не впервые, период обновления, следуя за практическими потребностями человечества в познании самых современных изменений в природе, и в том числе в животном мире. При этом зоогеографы используют новейшие методы научного исследования, контакты со смежными науками (биогеографией, экологией, биогеоценологией) и формируют свою передовую теорию и научную методологию.

Исследования качественного состава и географических особенностей фауны крупных областей и регионов Земли и попытки анализа родства фауны, долгое время владевшие умами и помыслами зоогеографов, в двадцатые и тридцатые годы нашего века обогащаются глубоким интересом к экологии животных, к установлению географических особенностей образа жизни отдельных видов и их зонально-специфических группировок, интересом, я бы сказал, всеобщим и оправданным, к количественной оценке животного мира и к количественным выражениям географических закономерностей в фауне. Нет сомнения, что причины для этого были вполне объективные. Появление машинной техники, бурный рост промышленности во многих странах, механизация сельского хозяйства, освоение новых территорий и рост населения резко увеличили потребность в продукции животного мира и соответственно повысили уровень использования ресурсов фауны. Но с другой стороны, это вызвало появление в составе фауны серьезных вредителей сельского и лесного хозяйства и переносчиков опасных инфекций. Развитие же транспорта, сопутствующее промышленному прогрессу, значительно увеличило возможности контакта человека и диких животных. Возросло, как выражаются специалисты, антропогенное влияние на фауну даже отдаленных районов Земли, и вместе с тем возникли дополнительные возможности для расселения животных, часто случайно, с помощью транспорта и транспортных путей.

Эти явления в действительности эффективно, быстро и «упорно» изменяют зоогеографическую картину мира и подчас мощно вторгаются в жизнь человека. Так, случайный занос всего нескольких комаров анофелес из Западной Африки, на самолете, совершившем трансатлантический перелет в Бразилию, вызвал там эпидемию тропической малярии и последующее быстрое распространение этого опасного заболевания на континенте Южной Америки, который раньше не знал малярии. Примеры можно было бы умножить, упомянув колорадского жука, моллюска рапану и сотни других видов, изменивших свое распространение под влиянием человека и его хозяйства и вызвавших большие нарушения в природе и затраты в экономике. Но дело не просто в отдельных случаях экспансии животных или, напротив, катастрофических сокращений на Земле области распространения — ареала того или иного вида животного под влиянием промысла или изменения среды обитания, например ее загрязнения. Вопрос значительно сложнее, и состоит он из двух равновеликих частей. Во-первых, необходимо констатировать, что в середине XX века человечество вступило в качественно новую фазу в истории взаимоотношений человека и биосферы, определяемую в первую очередь научно-техническим прогрессом и характеризуемую глобальными масштабами изменений, вызываемых в природе деятельностью людей, и возможностью влиять, изменять (и нарушать) естественный баланс природных процессов в биосфере, главным образом в ее биопродуцирующем слое.

Во-вторых, ясное понимание происходящей в биосфере смены качественных этапов ее эволюции обязывает человечество предвидеть и прогнозировать как полезные, так и нежелательные сдвиги в природе и применять эффективное регулирование и лимитирование форм, объема и мест вторжения практической деятельности людей в биосферные процессы, имея в виду в первую очередь сохранение целостности воспроизводительных циклов в биосфере. Получив в руки могущественных «джиннов» — технику, химию и средства всепроникающей информации, выступающей уже как глобальный фактор психофизиологической нагрузки, человечество должно научиться дозированно пользоваться их услугами, охраняя от самого себя целостность воспроизводящей, биопродуцирующей структуры природных комплексов — биогеоценозов (или «элементарных экологических систем»), целостность сбалансированных ритмов биосферы и, наконец, целостность самого процесса органической эволюции. В условиях научно-технического прогресса ответственность человеческой личности в социальном и производственном процессах повышается. Активная, творческая роль личности неизмеримо возрастает в социалистическом обществе с его плановой системой хозяйства и, напротив, сужается, тускнеет, задавленная социально-экономическими тисками капиталистического производства.

Глубокое и вместе с тем сложное соединение биологических, географических, социальных и экономических проблем отражает современный этап взаимодействия общества и природы и становится ныне уже одним из существенных агентов (условий) органической эволюции.

Вот почему многие старые науки и научные направления, и в том числе зоогеография, обогащенные новыми задачами, переживают период бурного омоложения, готовясь создать прогностические схемы в защиту непреходящих для человечества ценностей природы, ее удивительного, уникального и богатого животного мира. Вот почему зоогеография все больше становится комплексной, экологической, биогеографичной и все ярче и живее реагирует на практические запросы общества и его хозяйства. Вот почему все больший интерес вызывают теоретический анализ природно-зональных явлений в фауне, зоогеографическое картографирование, ресурсоведение. Вот почему создана «Красная книга», в которую вносятся редкие и исчезающие виды животных в мире, а судьба их волнует уже сотни тысяч людей, готовых предпринять все необходимое, чтобы сохранить на нашей планете удивительных носорогов, слонов, жираф и белых медведей, древнейшее пресмыкающееся — новозеландскую гаттерию и просто певчих птиц, без которых умолкла бы весна и сократились бы урожаи в полях, садах и лесах.

Поэтому понятен тот живой интерес широких читательских масс к географической и биологической литературе, который все больше возрастает в наше время как в нашей стране, так и за рубежом. И недаром польское издание книги Т. Уминьского «Животные и континенты» было быстро распродано.

Теперь, когда кратко охарактеризованы общие принципиальные особенности и тенденции современных качественных преобразований в биосфере Земли под влиянием самых различных форм человеческой деятельности, мне хотелось бы бегло остановиться или хотя бы упомянуть основные узловые проблемы зоогеографии наших дней, которые самым непосредственным образом связаны с современным этапом эволюции биосферы и отражают практические запросы общества.

Представьте себе, что относительно совсем недавно, всего лишь лет сто тому назад, зайца-русака не было в верховьях Волги и тем более севернее. А теперь русак «дошел на север» до Белого моря, почти до северного предела тайги. Изменилась лесистость на востоке Европы, пашни и лесосеки образовали широкую брешь в таежной зоне, иным стал облик ландшафтов в районах интенсивного хозяйства. И вот житель степей и лесостепей — русак направился на север этой дорогой человеческого хозяйства. Другой пример. В конце двадцатых и в тридцатые годы в Нижнем и Среднем Поволжье были замечены признаки повышения сухости в ландшафтах, и тотчас к северу вдоль Волги устремились некоторые виды сухолюбивой фауны: каменка-плясунья, ястреб тювик, красная утка огарь, степные тиркушки и даже авдотка (в Заволжье), а среди насекомых севернее Саратова находили интересное средиземноморское насекомое — булавоуску. Каменка-плясунья преуспела больше всех, расселившись вплоть до города Ульяновска и прочно обжившись на новых для нее землях. Позже, лет тридцать пять-сорок тому назад, началось расселение по Средней Азин индийского скворца — майны. Этот процесс продолжается и сейчас, и, что ни год, приходят сведения из новых мест, что там появилась эта смелая замечательная птица со звонким голосом. Но суть дела не в том, что у майны звучный крик, а в том, что в природные биоценозы вторгся новый сочлен, новый потребитель кормовых ресурсов, а с точки зрения человеческого хозяйства — новый полезный вид — истребитель насекомых, вредителей полевых культур и садов.

Быть может, это не лучшие примеры расселения животных, их много и с каждым годом становится все больше. Причины этого явления могут быть разными. Но ясно одно, что в условиях все расширяющего сферу своего влияния человеческого хозяйства, освоения целинных земель и быстрого, идущего в широких масштабах процесса изменении среды жизни явление расселения видов становится все более значительным, оказывается неизбежной нормальной реакцией видов на повышенную динамичность (и даже неустойчивость) среды жизни и, следовательно, должно стать одним из серьезнейших объектов исследования зоогеографов и экологов. И эта проблема имеет самое непосредственное практическое значение, поскольку виды в новых условиях способны проявлять свои скрытые до поры свойства, могут переходить на питание новыми видами кормов и тогда вдруг превращаться из друзей человека в его врагов и вредителей. О внимании к «потенциальной многоядности животных» как особой и актуальной научной задаче уже два десятка лет тому назад писал академик Е. Н. Павловский.

С изучением расселения видов, а также истории ареалов связана другая проблема — реакклиматизация видов, то есть восстановление полезного животного в тех районах, откуда оно в прошлом исчезло. Так, например, в СССР проводится реакклиматизация бобра — ценного пушного зверя и других видов. И это тоже совместная задача зоогеографов и экологов.

Безусловно, центральная проблема современной зоогеографии — это изучение всех форм, путей и причин изменения фауны, как природных, спонтанных, казалось бы, самопроизвольных, так и вызванных в той или иной мере деятельностью человеческого общества.

Ныне стали актуальными изучение зоогеографической картины в «культурных ландшафтах», рекомендации по реконструкции фауны хозяйственно осваиваемых территорий на научной биогеографической основе, проблема формирования специфического животного населения в условиях урбанизации в индустриальных районах и изучение сопутствующего этому явления «синантропизации» фауны, выражающегося в появлении животных — спутников человека, уживающихся с промышленными объектами, транспортными путями, обитающих среди сельскохозяйственных угодий и в населенных пунктах. Животные-синантропы (син по-гречески — «вместе», антропос — «человек») хорошо приспосабливаются к новым «человеческим условиям», они способны в них размножаться, их экология изменена, образ жизни тесно увязан, а иногда подчинен ритму хозяйственной деятельности и т. п. Известны такие примеры, когда горная овсянка свила свое гнездо на склоне, примыкающем к проезжей части оживленной горной дороги на Памире, и могла кормить птенцов лишь в интервале между проезжающими автомашинами, а одна семья белых трясогузок устроила гнездо на барже, сплывающей вниз по Оби, и вместе со своим судном совершила всей семьей «непредвиденное» дальнее путешествие на север.

Некоторые примеры распространения животных в изменяющейся на глазах среде и особенно реакции организма на повышенную динамичность условий, включая поведенческие реакции, кажутся парадоксальными. И действительно, парадоксальность явлений в животном мире, неограниченность «ответов» животных на сложные задачи, поставленные перед ними химизацией и технизацией среды обитания, становятся типичной чертой экологии и этологии. Так, например, свойство стадности, полезное для копытных в естественных условиях и возникшее в процессе длительной эволюции, оказывается практически вредным для сохранения вида перед лицом механизированного преследователя. Таким путем в условиях современных деформаций в биосфере органическая эволюция в отдельных случаях может быть «поставлена в тупик» и обязана находить новые пути и осваивать новые темпы преобразования организмов, испытывая попутно на прочность свои давние достойные творенья.

Чрезвычайно актуальную, специфическую и глубоко комплексную проблему представляют собой размещение и численность животных в условиях загрязненной окружающей среды. Это проблема и зоогеографическая, и экологическая, и даже генетическая, так как возникает опасность утраты качества генофонда. Наряду с изучением процесса выпадения из состава фауны в таких условиях некоторых видов возникает задача искусственного расселения животных, способных вести «биологическую очистку среды», ее биомелиораторов.

Географические аспекты охраны фауны, защиты редких исчезающих видов также особая экологическая по своей внутренней сути и полемическая по характеру зоогеографическая проблема. Она увязывается с политикой в системе мирового промысла морских зверей, с делами международного туризма, с проблемой заповедников и национальных парков, с подъемом экономики развивающихся стран, ищущих новых ресурсов и средств для ее укрепления (заповедники и национальные парки, например, в странах Экваториальной Африки оказываются серьезным источником для пополнения их национального дохода).

А можно ли недооценивать ресурсоведческое направление в зоогеографии? География пушного и морского промысла, эколого-географическая оценка охотничьих угодий, как и зоогеографические разделы медицинской географии, — одно из самых непосредственно волнующих человечество практических дел этой, как мы видим теперь, нескучной, беспокойной планетарно-теоретической и даже «коммерческой» науки.

Наконец, не следует забывать еще серьезную роль животных как индикаторов изменений географической среды и их важную роль в биогеоценозах и экологических системах разного ранга.

Зооиндикация сдвигов в биосферных процессах, зональная специфичность «зоогенной регуляции» в биогеоценозах и география средообразующей деятельности животных, имеющей, бесспорно, планетарный масштаб и соответственное значение для биосферы в целом, — вот три важнейшие теоретические вершины, трудное восхождение на которые только что начала юная и мужающая на новом многотрудном поприще современная зоогеография. На этом пути она идет рука об руку с экологией, биогеоценологией, географическим изучением приспособлений организмов, с экологической физиологией, этологией и глубоким комплексным изучением среды жизни, биогеографией и физической географией. Нить эволюционных идей прочно скрепляет связку восходящих научных направлений.

Но любое восхождение начинается от подножия горы, и начинается оно с укладки в рюкзак восходящего самых простых истин. Они хлеб насущный и залог успеха. Итак, эта небольшая книга, предлагаемая читателям, дает первичные знания по зоогеографии — необходимый фундамент, который позволяет увидеть картину распространения на материках и островах наиболее типичных видов животных, их связи с растительными формациями природных зон и контуры фауны крупных зоогеографических областей Земли. Книга легко читается, ее язык прост. Автор удивительно доступно умеет рассказать о научных положениях зоогеографии, приобщая к ней, таким образом, всякого, кто возьмет в руки эту книгу. Вместе с тем сведения, сообщаемые Т. Уминьским, строго научны, а названия животных во всех необходимых случаях сопровождаются их латинским обозначением, приводится несколько важных картосхем, что позволяет использовать книгу даже студентам как полезное пособие по зоогеографии. Надо отметить и многочисленные силуэтные изображения животных на полях книги, блестяще выполненные польскими анималистами Кристиной Рогачевской и Иржи Дессельбергером. Эти рисунки столь точны биологически и так выразительны, что серьезно повышают познавательную ценность книги.

Можно надеяться, что книга «Животные и континенты», популяризирующая основы зоогеографии, окажется интересной и полезной для самых разных кругов читателей в нашей стране и будет содействовать дальнейшему развитию интереса к природе нашей планеты.

Фотографии

Птичий базар на острове Кувшин в Баренцевом море

Растительность арктических островов. Цветет радиола

В тундре поспевает морошка

Лесотундра

Северная тайга. Таежное озеро

Березники в Сибири

Пустыня Каракум

Южная пустыня. Степная агама на ветках саксаула

Горные луга Памира. Цветет ферула