Интервью сквозь замочную скважину

– Ну как же! Вас на арене различить невозможно, значит, никто не знает, кто из сестер Маранелли стоит у столба, а кто ассистирует фокуснику. Может, тот, кто закладывал взрывчатку, рассчитывал, что цепями прикуют вас? Нет, все равно глупо получается: ему что, все равно было, кого из ассистенток взорвать? Рудольф, а может, мы вообще не там ищем причины, может, взрыв был направлен против вас? Есть у вас враг серьезный или завистник? Может, он все это и устроил, чтобы у вас были неприятности, чтобы номер запретили?

– Ерунду вы говорите. – Рудольф был явно недоволен моими предположениями. – Враги у меня, как у всех нормальных людей, конечно, есть, и завистники найдутся, но подобный способ действий… И потом, любой номер можно провалить и доставить артисту массу неприятностей, вовсе не прибегая к таким спецэффектам. А то, что преступник перепутал Марго с Милочкой, и вовсе ерунда! Все знают, что к столбу всегда приковывали Камиллу, ей именно эта роль нравилась, а Марго всегда ей потакала.

– Как же, – я растерялась. – Камилла же сама мне сказала, что у них нет распределения, что они с Марго каждый вечер кидают жребий…

– Ну еще раз соврала, чего тут особенного?

– Понятно, – вздохнула я.

Действительно, судя по тому, что я сегодня услышала, светлой памяти покойница над такими мелочами вообще не задумывалась.

– Вы, Ирина, зря, наверное, все это затеяли, – устало сказала Маргита. – Я имею в виду разговоры эти ваши. Все равно, кроме Коли, никто в цирке вам про Милочку доброго слова не скажет. Очень уж она талантливо умела людям гадости делать.

– А Аркадий? – вспомнила я. – Говорят, он к ней хорошо относился?

– Ну, если только Аркадий, – с сомнением сказал Рудольф. И повернулся к жене. – Ты к нему сегодня заходила?

– Нет. Он вчера такой пьяный был, что и сейчас наверняка еще не протрезвел. Может, к вечеру и проморгается, но не раньше.

Я хотела сказать, что Аркадий если и проморгается к вечеру, то уж никак не к сегодняшнему, но мое внимание привлек странный шум. Казалось, совсем рядом, за стенкой, что-то грохнуло, кто-то вскрикнул.

– Что там? – Маргита тоже услышала, встала и сделала шаг к выходу. Тут же раздался топот, дверь распахнулась и в комнату влетел бледный Николай.

– Кто? – он всплеснул руками. – Зачем?

– Господи, Коля, – Маргита встревожилась, – что опять случилось?

– Там, – он неопределенно махнул рукой назад, – я не понимаю зачем?

Рудольф тихо выругался, тяжело поднялся с дивана, обошел меня, протиснулся мимо нелепо застывшего в дверях Николая и вышел в коридор. Мы с Маргитой двинулись за ним.

– Черт побери! – Рудольф стоял на пороге соседней комнаты.

Я тут же, вытянув шею, заглянула через его плечо. Рядом охнула и что-то невнятно пробормотала Маргита. То, что здесь разразилась какая-то катастрофа, было понятно с первого взгляда. Вот только ураган, смерч или извержение вулкана? Казалось, что ни одна вещь не осталась на своем месте – одежда из шкафов была выброшена и валялась кучами на полу вперемешку с баночками и пузырьками, занимавшими раньше трельяж. Ящики из небольшого комода были выдернуты, один валялся на диване, второй перегораживал вход в комнату, а третьего не было видно – очевидно, его завалило разными тряпками.

Не могу сказать, сколько времени мы топтались на пороге, пока наконец не сообразили начать действовать. Рудольф побежал вниз, вызывать милицию, а Маргита, отпихнув с прохода ящик, велела мне расчистить на диване место и усадить Николая. Сама она, ненадолго задержавшись в совершенно не пострадавшей кухне, вернулась с пузырьком, рюмочкой и стаканом воды. Шевеля губами, отсчитала тридцать капель и заставила Николая выпить.

Вернулся Рудольф, сказав сердито:

– Сейчас приедут. Велели ничего не трогать. – И неодобрительно посмотрел на Николая, который сидел на краю дивана и мелко дрожал, с ужасом разглядывая разгром в своей комнате.

Не знаю, может, этот взгляд придал его мыслям новое направление или что-то другое повлияло, но только Николай вскочил и попытался схватить Рудольфа за горло.

– Это ты! – кричал он неестественно тонким голосом. – А ну говори, говори, что это ты! Ты бандит, убийца, тебе мало, что ты Милочку убил, ты еще и дом наш разгромил!

– Отпусти, идиот! Сам все раскидал, а на меня теперь свалить хочешь! – хрипел Рудольф, стараясь оторвать от себя цепкие пальцы. Мы с Маргитой, естественно, тоже на месте не стояли, растаскивая их в стороны и усиливая общую неразбериху. На поднятый нами шум сбежался народ со всего этажа, и мужиков наконец разняли. Правда, они успели ознакомить всех присутствующих со своими подозрениями друг против друга, но, поскольку в данный момент вокруг них собрались только свои, никакого ажиотажа их вопли не вызвали. К приходу милиции оба немного поуспокоились и перестали обвинять друг друга в убийствах и грабежах.

Незнакомый милиционер, не из тех, что работали вчера в цирке, первым делом задал очень разумный вопрос: а что, собственно, пропало?

Николай, ошалело оглядев кучи белья и одежды, сказал растерянно:

– Не знаю… разве здесь поймешь?

– Деньги, золото, документы, другие какие ценности? – скучным голосом подсказал милиционер.

– А-а, – осторожно разгребая себе дорогу среди валяющихся вещей, Сабанеев подошел к трельяжу. Сам трельяж был пуст, но все содержимое валялось на полу. Немного покопавшись, он нашел цепочку с кулончиком, потом колечко. Он продолжал ползать по полу, бормоча еще про какие-то украшения, но я перестала следить за его действиями, потому что среди людей, собравшихся в коридоре, заметила хмурую физиономию Игоря Сатонина.

– Вы видели? – кивнула я в сторону комнаты Николая.

– Видел. Что там украли?

– Не знаю. По-моему, просто разгромили все. Золотишко, по крайней мере, не взяли.

– Может, не нашли?

– Да нет, нашли, на полу валяется. Игорь, чужой никто не проходил?

– Нет, – он покачал головой. – Я не вставал из-за стола, чужих не было, только свои.

– Свои, значит… – мы с ним понимающе переглянулись.

Собственно, то, что действовал кто-то из своих, не вызывало сомнений с самого начала. Все-таки цирк – это довольно сплоченный, тесный коллектив, посторонний человек обратит на себя внимание сразу. Не смог бы посторонний незамеченным пробраться за кулисы и подложить взрывчатку, нужно же ведь еще знать куда, знать, в каких ящиках Маранелли держат реквизит… Да и по гостинице посторонний не сможет гулять так, чтобы никому на глаза не попасться. А никто из тех, кто топтался сейчас в коридоре, ни одного не то чтобы подозрительного, просто незнакомого лица не видел.

Подошла запыхавшаяся Галина Сергеевна, за ее спиной маячил Павлик с камерой.

– Что тут у тебя? – спросила она. – В цирке говорят, что у Сабанеева квартиру ограбили!

– Там не поймешь. Может, и ограбили, но все вещи так раскиданы, что он никак не в состоянии разобраться, что украли-то.

Из комнаты раздался отчаянный вопль. Я метнулась туда. Николай отчаянно рылся в валяющемся барахле, разбрасывал его, невнятно выкрикивая:

– Нет! Ничего не осталось! Ни одной!

Он отшвырнул в сторону пустой ящик комода, откопал из-под кучи тряпок второй, потряс им и обессиленно уронил на пол.

– Даже свадебные… Ничего… даже на паспорт…

Тут и до меня дошло. Действительно, фотографий у Николая было так много, что утром он весь диван ими завалил, а ведь еще не все тогда разложил. Сейчас же не видно было ни единого снимка. Что же получается, неведомый злоумышленник пробрался в комнату Сабанеева только для того, чтобы похитить фотографии Камиллы? Бред какой-то!

Глава 5

– Бред какой-то! – тряхнула челкой Лера и подала Павлику чашку с чаем. Мы минут пятнадцать назад вернулись на студию и теперь сидели в нашем кабинете, подкрепляясь чаем и обмениваясь информацией. – Зачем кому-то могут понадобиться свадебные фотографии Сабанеевых?

– Там не только свадебные, – напомнила Галина Сергеевна, потянувшись за печеньем, – вообще все фотографии пропали. Ирина, ты видела, там много было?

– По-моему, даже больше, чем в нашем архиве. Милочка на природе, Милочка с друзьями, Милочка на арене, Милочка идет, Милочка сидит… Николай от нее действительно без ума был.

– А может, поклонник какой-нибудь тайный?

– Во всем ты, Лерочка, романтическую сторону ищешь. Поклоннику хватило бы одной-двух фотографий, зачем ему все забирать? А разгром в комнате? От полноты чувств? Нет, честно, я не понимаю, что там такое было в этих фотографиях? Ну видела я их, ничего особенного, никакой художественной ценности. И не говорите мне, – я повернулась к Галине Сергеевне, – что на одном из этих снимков могла быть сцена встречи Камиллы с японским шпионом на конспиративной квартире.

– А я и не говорю, это ты сказала, – мило улыбнулась она.

– Потому что это бред!

– Вот видишь, и про украденные фотографии ты говоришь – бред. По-моему, все очень складно получается.

– Галина Сергеевна в одном права, – подал голос Павлик. – Что-то на этих фотографиях было. Японский шпион, или наш тарасовский мафиози, или еще что…

– Человек, похожий на генерального прокурора, – подсказала Лера.

– Тоже годится, – согласился он. – А художественная ценность, Ирочка, здесь никакого значения не имеет.

– Ты думаешь, здесь какие-то политические игры?

– Я ничего не думаю. Я знаю только, что женщину убили, а потом из дома исчезли все ее фотографии. Может, она вообще матерая преступница, сто лет в розыске, и муж сам уничтожил все снимки, чтобы ее не опознали в милиции?

– Бред, – с отвращением сказала я.

– Ну наконец-то! – в комнату влетел Валера Гурьев. Он старше меня и существенно моложе Галины Сергеевны. Маленького роста, худенький и юркий, как воробушек, он, по-моему, просто не умеет двигаться и говорить медленно. Вот и сейчас не прошло и десяти секунд, а он уже успел кивнуть Павлику, поцеловать ручку Галине Сергеевне, потрепать Леру по плечу: «Привет, тезка!» – и предъявить претензии мне: – Иринка, где тебя носит? Сама мне записку оставила, а сама исчезла! Это же по делу той артистки, что вчера в цирке у вас на глазах взорвали, да?

– Ты лучше скажи нам, Валера, – ласково сказала Галина Сергеевна, – как ты умудрился пленку с записью из милицейского сейфа свистнуть и отрывки показать? Ведь я все правильно понимаю: кассета как вещественное доказательство с места преступления должна находиться именно в сейфе?

– Там и лежит, клянусь! – репортер прижал правую ладонь к сердцу. – У меня всего лишь копия. А уж как я ее добыл, извините, Галина Сергеевна, не скажу. В соответствии с Законом о средствах массовой информации обязан сообщать подобные сведения только по приговору суда. Но вы же меня в суд не потащите? – Гурьев, упав на одно колено, снова приложился к ее ручке, искательно заглядывая в глаза.

– Уйди, подхалим, – с коротким смешком оттолкнула его Галина Сергеевна. – Не потащу, конечно, не подлизывайся.

– Вот и ладненько, – Валера легко вскочил и развернулся в мою сторону. – Что у тебя за информация?

– В записке было предложено обменяться информацией, – напомнила я. – Ты не против?

– А-а, вечно ты, Лебедева, торговаться начинаешь! Ладно, я добрый, пользуйся. Значит, так. По данным, полученным мною из неофициальных источников, но вполне достоверных, преступление было совершено способом простым, как все гениальное. Под платформу, на которой стояла жертва, подложили вместо петарды динамит. Первым предположением, конечно, было, что этот фокусник специально в своем мешке засиделся, чтобы огонь до динамита без помех дошел. Но потом выяснили, что черный порох подменили магниево-алюминиевым порошком: он горит как бенгальский огонь, но в два раза быстрее…

– Точно, – кивнула я, – мне тоже сразу на ум бенгальский огонь пришел.

– Так что мужик из мешка выбрался вовремя, у них все по секундам рассчитано, а этот порошок сгорел слишком быстро.

– Значит, его самого больше не подозревают? – спросила Галина Сергеевна.

– Как это не подозревают? Всех подозревают! Подложить динамит и подменить порох мог кто угодно, как любой из членов семьи Маранелли, так и просто любой человек, который несколько дней потерся в цирке, разобрался, где чьи ящики с реквизитом, и вид которого не привлекал бы внимания. А тем более человек, который в цирке хотя бы недавно работает. Кроме артистов, это, естественно, униформисты, уборщики, билетерши, администрация цирка, их близкие родственники и прочая и прочая. Дайте, что ли, мне тоже чаю, а то в горле пересохло рассказывать вам.

Лера тут же вскочила и, достав свежий пакетик заварки, залила его горячей водой. Положила три ложки сахара, размешала, поставила чашку перед Гурьевым.

– Спасибо, солнышко! – Валера нежно улыбнулся ей и сделал пару глотков. – Уф-ф, хорошо! Так вот, поспрашивал я об этой истории у серьезных людей, так, на всякий случай, а они только репу почесали и руками развели. В бизнесе эта фокусница никак не завязана, дорожку никому не перебегала, ни у кого никаких причин вроде не было…

– А заказным это убийство быть не может?

– Не тот стиль, понимаешь. Их ребятки обычно действуют гораздо проще, я бы даже сказал, примитивнее. Резанул очередью из автомата – и проходными дворами к тачке. А если взрыв, то тоже без выкрутасов. Дорожки там пороховые разные делать, порошок горючий подменять… зачем эти пошлые эффекты, зачем голову морочить себе и людям? Гранату в окно или машину подвзорвать – дешево и сердито. В общем, за то, что это не профессионал работал, они почти ручаются.

– Да, мы тоже пришли к выводу, что это кто-то из своих. Тем более что в гостинице сегодня никого чужих, кроме нас, не было, дежурный клянется.

– А при чем здесь гостиница, что там? – насторожился Гурьев. – Рассказывай, я про это ничего не знаю. Давай-давай, начинай обещанный полноценный обмен информацией.

– Тебе подробно или самое основное?

– Самое основное, но очень подробно.

– Тогда так. Сегодня с утра мы разделились на три группы. Лера рванула в Министерство культуры порыться в архивах, у нее там знакомая есть…

– Что ты говоришь? Лерочка, не забудь, я с тобой дружу!

– А что, вам что-нибудь там надо? – немного удивилась та.

– Пока нет, но кто знает, как жизнь сложится? – жизнерадостно ответил Гурьев. – Вдруг да и понадобится.

– Когда понадобится, тогда и будешь к ней подлизываться, – сурово одернула я Валеру. – А пока на меня смотри. Тем более что в этих архивах Лера ничего интересного не нашла. Ну разве только выяснила, что заработок цирковых артистов вовсе не такой, чтобы бросать все и идти в акробаты.

– Кто бы сомневался! Дальше что?

– Галина Сергеевна с Павликом отправились в цирк поговорить с народом, послушать сплетни. Галина Сергеевна, сами расскажете?

– А чего там рассказывать? Никто о Камилле особенно не горюет, отзывы о ней самые нелестные. Если коротко свести все, что мы о девушке услышали, – вздорная была и даже подлая. На любую гадость способная. А вот Николая больше жалеют. Некоторые верят, что он мог супругу взорвать на почве ревности, некоторые – нет. Доказательство у всех одно – личное мнение. Версий выдвигается миллион, но ни одной убедительной. А потом, когда шум поднялся, мы вместе со всеми в гостиницу побежали.

– Что за шум? – Гурьев, внимательно слушавший Галину Сергеевну, перевел взгляд на меня. – Иринка, ты с твоим везением наверняка в самом интересном месте оказалась?

– В общем, да. Я в гостиницу «Цирковая» пошла. Тоже за сплетнями, естественно. К срезу общественного мнения, пожалуй, ничего добавить не могу, услышала примерно то же самое. Поговорила с Николаем: он сидел, фотографии Камиллы разглядывал. Да, дежурный, славный там такой парень у дверей сидит, Игорем зовут, просил передать, что Николая в милицию вызывают к одиннадцати тридцати, они при мне по телефону позвонили. Я сказала ему, и он сразу засобирался, уже около одиннадцати было. Хотела с Мироновыми поговорить. – Я взглянула на Валеру и пояснила: – Это Рудольф и Маргита в миру такую фамилию носят…

– Я знаю, – он дернул головой, словно лошадь, отгоняющая муху. – Поговорила?

– Не сразу. Их дома не было, тогда я начала ломиться ко всем подряд. Пообщалась с некой Наташей, которая выразила недоумение, как это покойницу раньше никто не пристукнул. Кстати, она сказала, что Камилла года четыре назад попадала в какую-то историю, вроде избили их с дружком… Черт, она подробностей не знала, а я у Мироновых потом спросить забыла!

– Записывать надо, если память дырявая, – проворчал Гурьев. Я всегда подозревала, что он вовсе не такой душка, каким прикидывается.

– Каким дружком? Это она что, Николая имела в виду? – спросил Павлик.

– Нет. Был у нее чуть ли не с детства постоянный дружок, некто Аркадий, акробат. Николай мне тоже про него говорил, дескать, на Милочку плохо влиял.

– Н-да? – Валера очень выразительно поднял брови. – Мне, честно говоря, всегда казалось, что по крайней мере после третьего класса начальной школы человек уже в состоянии сам отвечать за свои поступки, не ссылаясь на дурное влияние окружающих. Впрочем, ладно, скажи лучше, что тебе поведал этот акробат Аркадий? Ты ведь не обошла его своим вниманием?

– Я-то не обошла, а вот он… Зашла к нему в комнату, а он лежит совершенно пьяный, даже мычать не в состоянии.

– Поминает, значит, подружку, – хмыкнула Галина Сергеевна.

– Наверное. Я его потеребила немного, так он сел, у меня на глазах высосал полбутылки водки прямо из горлышка и окончательно выпал в осадок.

– Может, это у него такой способ избежать неприятных бесед? – нахмурился Гурьев.

– С кем?