Интервью сквозь замочную скважину

– Зачем? Гастроли – это работа. А я отдыхать ездила. Отдыхать там хорошо. Ладно, не мучайся, я же тебе сказала, что сама условностей не люблю. Ты ведь ко мне наверняка по делу пришла? Про Камиллу поспрашивать? Или, – она усмехнулась, – может, с предложением теперь про меня передачу сделать?

– А ты согласишься?

– Не-ет, – Наташа с той же усмешкой покачала головой. – У тебя хорошая передача, но, ты извини, никто из цирковых к тебе теперь не пойдет. Мы – народ суеверный.

– Тогда расскажи про Камиллу, – согласилась я.

– А что про нее? Про покойников ведь или только хорошее, или… Конечно, погибла она так, что врагу самому злейшему не пожелаешь. – Она опять сощурилась. – Но я тебе честно скажу, меня только одно удивляет, как это ее никто раньше не пришиб. Это только такой блаженный мужик, как Колька, и мог все ее выкрутасы терпеть да еще делать вид, что не верит никаким разговорам.

– А в чем ее, как ты говоришь, выкрутасы заключались?

– Ну-у, Ирина, не заставляй меня думать, что ты глупее, чем есть на самом деле. Ты же ее видела… мартовская кошка в самой поре.

Я вспомнила взгляд Павлика, направленный на Камиллу, и невольно кивнула.

– Вот видишь! У нас, в общем-то, нравы не самые пуританские, всякое бывает. – Наташа, видимо что-то вспомнив, захихикала и тут же, скромно опустив глазки, занялась своим чаем. Пришлось и мне за компанию сделать пару глотков.

– Но она, надо понимать, выделялась на общем фоне?

– О да! Ты сплетню, что она с половиной мужиков в цирке спала, слыхала?

– Первым делом, еще вчера.

– Так вот, заявляю авторитетно, гнусная клевета, унижающая ее выдающиеся способности! Она спала со всеми! И отдельно, и группами. Тех, кто сумел от нее отбиться, можно пересчитать по пальцам, и в основном они не принадлежат к традиционной сексуальной ориентации.

– То есть? Ты хочешь сказать, что у Николая были основания убить Камиллу? Думаешь, это он подложил взрывчатку?

– Коля? Да нет, конечно. Основания-то у него были, как не быть, но чтобы он на Милочку свою обожаемую руку поднял… нет, этого я представить не могу.

– Но у него и возможности были прямо-таки идеальные, – продолжала настаивать я. – Техническая сторона номера ведь вся на нем была? А там вроде бы динамит был подложен. Ему проще всех было это сделать.

– Та-ак, – доброжелательности в голубых глазах заметно поубавилось. – Ты, значит, уже все решила и теперь собираешься искать исключительно доказательства вины Коли?

– Нет, конечно! Я просто говорю о том, что у него – и мотив, и возможности… а так, он мне даже понравился.

– Мотив, я тебе уже сказала, у нас был у каждого второго. А может, и у каждого первого…

– Что, и у тебя? – довольно ехидно перебила я.

– И у меня, – спокойно согласилась Наташа. – Она у меня мужа увела.

– Ой, – глупо вырвалось у меня. – Насовсем?

– Насовсем он ей на фиг не нужен был, – любезно пояснила Наташа. – Точнее говоря, он ей вообще на фиг не нужен был. Это она из вредности, чтобы мне напакостить, его охмурять начала. А мой суслик, естественно, не устоял – против Камиллы ни один мужик устоять не мог.

– А потом? Я понимаю, не мое, конечно, дело…

– Да ладно, эта история у нас всем известна. – Она небрежно отмахнулась от моих неловких извинений. – Потом уже я не позволила ему вернуться. Может, и зря… номер у нас был хороший, парное жонглирование. Камилла… она же как корь или ветрянка, ею переболеть надо было.

Наташа допила свой чай, с интересом уставилась на дно стакана. Потом откинулась назад и, легко сохраняя равновесие под абсолютно немыслимым углом, поставила его в мойку. Снова села прямо и, усмехнувшись, добавила:

– Или как кирпич на голову. Тут уж кому как повезет. А я сейчас с девочками, с Петрачинскими, в «Играх с дьяболо» выступаю. Так что у меня к ней счет аж из двух пунктов был, за мужика и за номер.

– Но это, наверное, все давно… произошло? – Интересно, я-то с какой стати чувствовала себя виноватой?

– Три года назад, – Наташа пожала плечами. – Но я баба жутко злопамятная и мстительная, это всем известно.

– Понятно! – Что она, издевается надо мной, что ли? Тоже мне, мадам Вонг нашлась, в кимоно с дракончиками! Роковая женщина!

А может, это она просто пытается переключить мое внимание с Николая на… на кого угодно, пусть даже на себя? Ин-те-рес-но! Если Николай не в моем вкусе, это еще не значит, что он не может понравиться другой женщине. Наташе, например. И она теперь, понимая, что муж Камиллы не может не являться подозреваемым номер один, старается выгородить его таким нелепым способом. Ну-ну, допустим, я ей поверила, даже подыграть могу. И что будет дальше?

– Понятно, – повторила я. – Ты хочешь мне сказать, что, кроме Николая и тебя, мотив был у любого мужчины, с которым Камилла имела дело, и соответственно у каждой женщины этого любого мужчины, так?

– Ах, до чего же ты интеллигентно говоришь, Ирина! – восхитилась Наташа. – Это же надо, «мужчины, с которыми Камилла имела дело»! Я бы немного по-другому выразилась. Но если говорить о сути, то да, я хотела сказать именно это.

– Что ж, может, ты и права. Люди иногда такие странные поступки совершают… Кстати, Николай что-то упоминал о некоем Аркадии? – Я многозначительно замолчала, вопросительно глядя на нее.

– Аркашка-то? – не замедлила откликнуться Наташа. – Есть такой. Он акробат, один из тех, с кем Камилла спала… э-э… то есть, как ты изящно выразилась, с кем она имела дело.

– И что? Николай никаких подробностей не упоминал, но мне показалось, что он конкретно этого человека недолюбливает. Вроде этот самый Аркадий на Камиллу плохо влиял. В чем там дело?

– Ну, кто там из них на кого плохо влиял, я судить не берусь. Но Милочка была очень к Аркашке привязана, даже странно! – Наташа, похоже, сама удивилась тому, что сказала. – Пожалуй, к нему единственному! Они еще в цирковом училище познакомились и с тех пор никогда надолго не расставались.

– И он не возражал против ее поведения? Все эти другие мужчины, и потом, она замуж вышла, его что, это устраивало?

– Наверное. По крайней мере ни о каких скандалах между ними из-за этого я не слышала. Хотя подожди… было же что-то такое, года четыре назад… То ли она его избила, то ли он ее. Понимаешь, у меня тогда еще не появилась причина сплетнями про Камиллу интересоваться. Или это их обоих кто-то избил? Черт, ничего не помню! Но знаешь, Ирочка, что я тебе скажу? – Наташа заметно оживилась. – Аркашка наверняка что-то знает! Сто процентов! При их-то отношениях, да обязательно знает! Или хотя бы подозревает. Нет, тебе обязательно надо с ним поговорить, знаешь, какая у него комната?

– Не-ет. – Я с изумлением обнаружила, что из моих рук выдернули стакан с остатками чая, подняли меня с табуретки и теперь мягко, но очень настойчиво подталкивают к дверям.

– Двадцать первая, в самом конце коридора. – Наташа уже выставила меня и теперь, развернув за плечи в нужную сторону, пальцем указывала направление. – Самая первая дверь, вон, видишь?

– Вижу, – пришлось согласиться, а что делать? Самую первую дверь в конце коридора я действительно видела.

– Вот и молодец! Правильно придумала, обязательно надо с Аркашкой поговорить! Ты, главное, с ним построже, он вообще-то размазня, так что если на него как следует рявкнуть… а ты сможешь рявкнуть? – неожиданно озабоченно спросила Наташа. – Или мне с тобой пойти? Пожалуй, надо! – Наташа решительно затянула поясок своего кимоно и шагнула в коридор.

– Ни-ни! – остановила ее я. – Сама справлюсь. Вы же с ним не слишком дружите, я правильно понимаю?

– Дружим? Да я с ним на одном гектаре…

– Вот-вот, об этом я и говорю. При ваших отношениях с чего он вдруг с тобой откровенничать начнет? А меня Аркадий впервые увидит, уже плюс в мою пользу. В таких ситуациях люди склонны доверяться именно незнакомым, поскольку уверены в их непредубежденности.

– Ты уверена, что так будет лучше?

– Целиком и полностью. А если понадобится рявкнуть, так тоже сумею, ничего сложного. Я уже пять лет замужем, опыт есть, не сомневайся.

– Смотри! – Судя по ее виду, окончательно рассеять сомнения Наташи мне не удалось. – Ну… ты, если что, зови меня, я еще часа два дома буду. Вдвоем-то мы из него все вытрясем…

– Если понадобишься, позову, конечно! – Теперь мы поменялись ролями: я подталкивала ее к дверям, только с другой стороны, пытаясь запихнуть обратно в квартиру.

Справившись наконец с этим делом и проконтролировав, что Наташа закрыла за собой дверь – щелчка замка я, правда, не дождалась, но, похоже, тут все двери запирали, только когда уходили из дома, – я быстро пошла в указанный конец коридора. Постучалась в двадцать первый номер. Может, я слишком сильно ударила костяшками пальцев, а может, просто с самого начала не заметила, что дверь была приоткрыта, но после моего стука она бесшумно распахнулась.

Проигнорировав отсутствие приглашения со стороны хозяина типа «Заходите!» или «Открыто!», я вошла в крохотный коридорчик. И ничего нового там не увидела. Тот же край дивана, тот же трельяж, только баночек и тюбиков на нем еще больше, чем у Наташи и Камиллы, вместе взятых. Отличалась, пожалуй, только атмосфера. Грубо говоря, вонь стояла страшная.

– Есть кто дома? – громко спросила я. Никто мне не ответил. – Аркадий, мне надо с вами поговорить!.. – Снова тишина. Странно. Может, выскочил к соседям на минутку, а дверь запирать не стал?

Стараясь не дышать носом, я сделала шаг вперед. И одного этого не слишком даже большого шага хватило, чтобы убедиться, что хозяин никуда не выскакивал. Он лежал ничком поперек дивана, широко раскинув руки и ноги, уткнувшись лицом в подушку. Из одежды на нем были только полосатые сатиновые трусы.

Если я не заорала дурным голосом, то только по одной причине – меня просто парализовало от ужаса. Я, конечно, привыкла считать себя сильной женщиной с крепкими нервами, но когда жизнь с упорством маньяка каждый день подсовывает тебе по покойнику… А может, он еще жив? Крови вроде бы нигде не видно.

Почему-то на цыпочках я осторожно приблизилась к дивану, склонилась над телом, коснулась указательным пальцем обнаженной спины. Показалось, или она действительно теплая? Чуть смелее ухватила безвольную руку за запястье, попробовала нащупать пульс… да никаких проблем! Вот он, бьется спокойно и ровно. Проверять по часам я не стала, но наверняка там были как раз положенные шестьдесят ударов в минуту. Расслабленные пальцы начали вдруг сжиматься в кулак, и я, все-таки взвизгнув и выпустив его руку, отскочила в сторону. Ну, естественно, в таких маленьких комнатушках особенно не распрыгаешься, с размаху стукнулась плечом о стенку. А под ногами зазвенели, покатились бутылки. Я перевела взгляд на пол – ого! Две, три, нет, вон четвертая пустая водочная поллитровка выглядывает из-под стула! Запах перегара в комнате стал, кажется, еще гуще. Аркадий медленно, с трудом координируя свои движения, сел, откинул с лица длинные, спутанные волосы, посмотрел на меня.

То есть это я только так говорю – посмотрел на меня. На самом деле он даже не попытался сфокусировать взгляд. Просто если провести от его глаз воображаемую прямую линию, то она уперлась бы в меня, и только. Видя, в каком он состоянии, я не могла льстить себя надеждой, что Аркадий может заметить меня перед собой, но на всякий случай сказала:

– Здравствуйте.

Не уверена, что он меня услышал. По крайней мере из его дальнейших действий это никак не вытекало. Он странно вздохнул – без вдоха, один длинный шумный выдох. Потом откинулся назад, ловким движением выудил откуда-то из-за дивана еще одну початую бутылку. Одним движением пальцев скрутил крышку и прильнул к горлышку. Близкая к шоку, я наблюдала, как он, делая неестественно большие глотки, всосал в себя содержимое бутылки, потом небрежно уронил на пол опустевшую посуду. Мутные, неопределенного цвета глаза на мгновение бессмысленно остановились на мне. Обрадовавшись, я снова открыла было рот, но Аркадий качнулся и, издав невнятное сипение, снова рухнул на диван в прежней позе.

Я еще немного постояла над ним. Аркадий жив, и, разумеется, это не может не радовать, хватит с меня покойников. Но имеет место и плохая новость: разговаривать с ним невозможно. Увы, хотя Наташа и утверждает, что Аркадий что-то знает или по крайней мере догадывается, но выяснить, какие именно тайны он скрывает, в данный момент абсолютно нереально. И звать ее на помощь тоже бесполезно, тут никакое рявканье не поможет.

Потратив несколько минут на бесплодные раздумья о том, каким способом можно было бы вернуть это бесчувственное тело к жизни, я махнула рукой и удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь. Проспится же он когда-нибудь? Ну, поговорю с ним не сегодня, а завтра. Или послезавтра?

Пошла было сразу к лестнице, но спохватилась: за то время, которое я провела у Аркадия и Наташи, могли вернуться Маранелли, в смысле Мироновы. Я промаршировала к двадцать седьмой комнате, привычно уже стукнула в дверь. Услышала не менее привычное: «Открыто!» – и вошла. Собранный диван, накрытый покрывалом из какого-то рыжего ворсистого синтетического меха, явился первой приятной неожиданностью. Трельяж и его содержимое мало чем отличались от виденного мной в других комнатах, зато везде были разложены вязанные из белых ниток кружевные салфеточки, очень милые и придававшие казенной комнате совершенно домашний вид.

– А, это вы, – равнодушно сказал с дивана Рудольф.

– А, это… – Маргита на секунду выглянула и снова скрылась на кухне.

Слушайте, я, конечно, человек простой и никогда не требовала какого-то особого к себе внимания, но нельзя же быть такими однообразными! Хоть бы один из циркачей, с которыми я сегодня разговаривала, побаловал меня незатейливым: «Привет!» или чем-нибудь подобным. Может, именно поэтому я заговорила немного раздраженно:

– Да, это я! Болтаюсь тут с утра, разговариваю с людьми. Пытаюсь выяснить побольше о Камилле, о том, как это могло случиться…

– Зачем это вам? – резко спросила Маргита. Я вздрогнула, когда у меня за спиной раздался ее голос, не слышала, когда она снова вышла из кухни.

– Но Камилла погибла во время наших съемок, – я не стала поворачиваться к ней, а начала объяснять Рудольфу, сидящему передо мной. Тем более что на лице у него, хоть он и не спросил ничего, то же самое «зачем» было написано огромными буквами. – Естественно, разбираться во всем – это дело милиции, но и мы просто обязаны принять участие, иначе какая слава пойдет о нашей программе? Я и так уже слышала сегодня, что ни один из цирковых артистов больше не примет приглашения стать героем передачи. Как вы считаете, это они серьезно?

– Разумеется, – ни секунды не раздумывая, кивнул головой Рудольф. – Никто не захочет рисковать.

Маргита обошла меня и села на диван рядом с мужем.

– Вы меня извините, если я скажу, что судьба вашей передачи меня мало волнует? – спросила она холодно. Они сидели на диване, а я стояла перед ними, словно провинившаяся школьница.

– Поверьте, Маргита, для нас дело не только в этом! – горячо сказала я. – Мы действительно хотим сделать все возможное, чтобы убийца Камиллы был найден! Вы ведь тоже этого хотите?

У нее было такое лицо, что мне показалось, сейчас я услышу: «Нет, не хочу!» Однако, помолчав секунду, Маргита сказала довольно мягко:

– Вы садитесь, Ирина. Извините, я же понимаю, что на самом деле и вы, и передача ваша вовсе ни при чем. Пожалуй, нам всем сейчас нелегко.

Разумеется, я тут же воспользовалась приглашением и опустилась на стул. Мироновы, сидя рядышком на диване, молчали, явно предоставляя инициативу мне, дескать, ты хотела поговорить, ну и разговаривай, а мы послушаем.

– Я тут виделась с Наташей…

– «Игры с дьяболо»? – перебила меня Маргита.

– Что? – не поняла я.

– Ну, та, что с девочками Петрачинскими в номере работает?

– Ах это! Да, кажется, она именно так сказала. А что?

– Ничего, просто уточнила, – сказала Маргита, – о ком именно речь. Хорошая девочка.

Она не стала спрашивать, что мне сказала Наташа. Да, Маргита – разумная женщина и очень выдержанная. Раз я сама об этом заговорила, значит, сама, без всяких просьб, расскажу и подробности. Что ж, мудрое решение.

– Знаете, Наташа сказала, что людей, которые имели мотив, чтобы убить Камиллу, очень много. Как она выразилась, «каждый первый». И привела в пример себя. У нее, как я понимаю, тоже были… недоразумения с вашей сестрой.

– Вот именно, у нее, – одними губами усмехнулась Маргита. – У Милочки ни с кем никогда никаких недоразумений не было. Она развлекалась себе, а что при этом чувствовали остальные, ее не волновало. Относительно же того, что это Наташа могла подложить взрывчатку, вы ведь именно насчет этого хотите наше мнение выяснить… не знаю. Если это она, то чего ждала три года? Хотя мало ли что в жизни бывает, а, Рудик?

– Я за женскую дурь отвечать отказываюсь, – мрачно проговорил Рудольф. – Зачем ей вообще надо было на эту тему разговаривать? Ее вчера даже в цирке не было.

– А какие у нее отношения с Николаем? – ненавязчиво намекнула я.

– Прекрасные, – тут же отозвался Рудольф.

– Они очень хорошие друзья, – подчеркнуто нейтральным тоном заявила Маргита.

– То есть, если Наташа видела, что Николай с Камиллой несчастлив, – продолжала бестактно переть я, – могло ей прийти в голову, что смерть Камиллы явится прекрасным разрешением всех проблем?

Маргита окинула меня взглядом, полным отвращения, и ледяным тоном ответила:

– Во-первых, Николай вовсе не был несчастлив с Милочкой. Это она не была с ним счастлива, но тоже только потому, что в принципе не создана была для семейной жизни. Николай же решительно отказывался замечать в ней даже малейшие недостатки и благодарил бога за каждый день, прожитый рядом с этим небесным созданием. Во-вторых, как я понимаю, когда закладываешь взрывчатку, необходимы какие-то минимальные знания в этой области, которых у Наташи нет. С этой точки зрения гораздо более подозрительным выглядит сам Коля. В-третьих… господи, при чем здесь вообще Наташа?!

– А кто при чем? Рудольф с Николаем вчера обвиняли друг друга…

– Это просто была нервная реакция, – быстро объяснил Рудольф. – Чувства Коли в ту минуту можно понять, ну и я тоже… расстроился. Но я хочу официально заявить, что между нами никогда не было никакой враждебности и к сестре своей жены я относился всегда только с самым…

– Да перестань ты, Рудик. – Маргита положила руку ему на плечо. – Я же тебе говорила, кто не знает, тот тебе все равно не поверит, а те, кто знает, только посмеются. Наверняка Ирина сплетни уже слышала, а нет, так еще услышит. У нас народ говорливый. Все равно все знают, что ты с ней спал.

– Ох, Марго, – он взял ладонь жены, прижал ее к щеке и замер, полузакрыв глаза.

– Понимаете, Ирина, – говорила она мне тем временем, – когда Милочка нацеливалась на какого-нибудь мужика, все! Спасения ему не было. Честно говоря, сначала, по молодости, меня это даже забавляло. Ну и разумеется, я наивно рассчитывала, что уж моего-то мужа и меня она пощадит, так сказать, по-родственному. Зря надеялась. Однажды Милочка за что-то на меня обиделась и решила меня наказать. В свойственной ей манере, разумеется. Ну а я оказалась не так крепка духом, как та же Наташа, не стала отказываться ни от мужа, ни от сестры…

Я смотрела на нее и понимала, не умом даже, а сердцем, что это было вовсе не один раз. Милочка, очевидно, регулярно обижалась на нее. Я представила, что творилось в душе Маргиты, когда муж, который ее любит и уважает – в этом нет сомнений, вот же, я их вижу перед собой, – по первому свистку, захлебываясь слюнями, несется в постель Милочки… Кто это, я, что ли, говорила вчера, что Маргита не способна убить младшую сестру?

– И все-таки это не я, – спокойно сказала она, глядя мне в глаза. – Вы, конечно, можете мне не верить, но это не я и не Рудик.

– Я и не говорю, что это вы, – не слишком убедительно у меня это прозвучало, но что поделаешь. – Кто-то ведь все же устроил этот взрыв?! Ой! Совсем забыла, – моментально разволновавшись, я наклонилась вперед и схватила Маргиту за свободную руку. – Мы все время забываем о вероятности, что взрыв мог быть направлен против вас!

– Против меня? – Она смотрела на меня круглыми глазами. – С чего вы взяли?