Рожки и длинные ножки

Ну, допустим, этот эпизод и впрямь Славу Охолупко не красил. Но нельзя же судить о человеке только по одной ситуации. Возможно, в других ситуациях этот же самый Охолупко выступал в роли благородного человека. И Залесный обратился за разъяснениями к двум оставшимся грузчикам.

– Благородство? – удивились оба. – Что-то мы такого не припомним. Бабы вот на него вешаются, что правда, то правда.

– Вон и Федькина Натаха не устояла. А ведь у них с Федором все на мази было, дело к свадьбе двигалось. А Славка ей глазом один раз подмигнул, она и растаяла. Про Федора позабыла, прямо у него на глазах с Охолупко этим лизалась.

– Только бабы у Славы долго не задерживаются. То он с одной, а потом глядишь – с другой, а через месяц его какая-то старая карга на машине до работы подкидывает.

– А потом снова молодые и иногда даже симпатичные.

– И все эти бабы, что молодые, что старые, что уродины, что красотки, все они до того в Славку влюбленные, что ни денег, ни подарков для того, чтобы его при себе удержать, не жалеют.

Теперь образ Славы стал обретать некоторые черты. Правда, оставалась еще одна неясность:

– Но если у Славы столько женщин, готовых его содержать, то зачем же он работает в «Пятерочке» грузчиком?

И знаете что ответили на это Залесному грузчики?

– А из чувства личного самоуважения, – произнесли они чуть ли не хором.

Что же, разговор с грузчиками можно было считать плодотворным. Теперь Залесный представлял себе хотя бы приблизительно, что за человек тот, с кем им сейчас придется иметь дело. Добраться до квартиры Охолупко оказалось совсем не так трудно. Дом Сережи Кукушки, его подружки Кристины, «Пятерочка» и жилье Славы Охолупко представляли собой вершины почти правильного четырехугольника. А в центре, в точке пересечения воображаемых диагоналей красовался ресторан «Разгуляй».

– Вроде бы уже столько ездим, а все на одном пятачке крутимся, – прокомментировал ситуацию Ваня.

– Так ты радуйся. Если бы взад-вперед по Москве пришлось бы мотаться, лучше бы было?

Но Ваня был настроен брюзгливо, он тут же спросил:

– И долго нам еще? Василий Петрович с Аленой Игоревной всю ночь не спали. Да и я глаз не сомкнул.

– Ваня, помолчи, – буркнул на него Василий Петрович. – Сколько надо, столько и проездим.

– Думаю, что сейчас мы что-то узнаем.

– Хоть бы перекусить дали, – продолжал бухтеть Ваня.

И словно по мановению волшебной палочки, все немедленно ощутили голод. Шел первый час дня, время обеда. И у всех мучительно засосало под ложечкой.

– Будет ли еще этот Охолупко дома? Да и с чего вы взяли, что он может что-то знать про убийство?

– Так! – рассердился Залесный. – Хватит ныть! Соберитесь! Осталось совсем чуть-чуть. Я вам обещаю, что как только мы что-то узнаем, сразу же пойдем обедать.

Бунт в «Мерседесе» был таким образом усмирен. Но когда все почти уже доехали до дома Славы Охолупко, неожиданно забастовал другой корабль. На «Рено» Вити, как выяснилось, также назревал саботаж. Не доехав до нужного дома всего один квартал, Витя помигал фарами, показывая, что вынужден остановиться. Выйдя из машины, он виновато потупился и сказал:

– Папа устал. Говорит, что не спал всю ночь.

– А он почему? Ах да! Они же всю ночь на кораблике катались. И что? Дядя Петя спекся?

– Папа неважно себя чувствует. Да еще мама позвонила, требует, чтобы он вернулся домой, выпил свои таблетки.

– Поезжайте тогда, конечно, – сказал Залесный. – Какой разговор?

Остающиеся в «Мерседесе» с нескрываемой завистью проводили взглядами машину, увозившую вдаль трех счастливчиков, и повернулись к Залесному.

– Ну, веди нас вперед, мучитель, – велела ему Алена.

Но у Залесного и у самого испортилось настроение.

– Я ведь могу и не участвовать в расследовании, – заявил он с обидой. – Пусть работают те ребята, с которыми мы уже познакомились в ресторане. Они молодые, прыткие, к тому же московские, им тут все знакомо. Уверен, они отлично справятся с этим делом.

– Нет, нет! – встревожилась Алена. – Что они могут? Небось до сих пор еще сидят в «Разгуляе», свидетельские показания записывают.

Это было не совсем так, и напрасно Алена столь пренебрежительно отзывалась о столичных полицейских. Они оказались очень даже расторопными ребятами и сумели предпринять шаги, о которых наши сыщики даже и не подумали. Но о том, что их обошли, друзьям еще только предстояло узнать в будущем.

Глава 6

Сейчас же они стояли перед домом Славы Охолупко и искренне надеялись на то, что с минуты на минуту они узнают если не все, то хотя бы что-то.

– Так это же общежитие, – с удивлением произнесла Инга. – Я была уверена, что их все давно снесли, по крайней мере в Москве.

– Как видишь, нет.

Инга с любопытством смотрела на мусорный бак, стоящий у самого выхода. На пестрые тряпки, развешенные на окнах вместо занавесок, на убогий куцый газончик с жалким цветничком, буквально задыхающийся от выхлопных газов, вырывающихся из плохо отрегулированных систем стареньких «шестерок» или, в лучшем случае, «девяток», на которых перемещались жители этого места и которые ждали своих хозяев под окнами первого этажа.

Инга смотрела на все это и думала, что подарки, которые получал Слава от своих любовниц, явно были его приятелями сильно преувеличены и наверняка не шли дальше часов или кожаного портмоне. А вот богачки, которая бы подарила своему любовнику хорошую, или по крайней мере отдельную, квартиру, пока что на Славино счастье не сыскалось.

– Ну чего застыли? Пошли!

– Я останусь в машине, – твердо заявил Ваня. – Нам ее еще возвращать, а тут такие рожи, что, боюсь, если оставим «мерс» хотя бы на пару минут, возвращать будет уже нечего.

– Она ведь застрахована, – пожал плечами Залесный.

– И чего? – вытаращился на него Ваня. – Чужое имущество оно и есть чужое. Люди тебе его доверили на время, значит, ответственность втрое выше, чем если бы твое было.

И Ваня вцепился в руль машины с таким видом, что всем стало ясно, он с места не двинется, хоть режьте его.

Бывшее общежитие, когда-то являвшееся государственной собственностью, нынче было успешно приватизировано почти полностью, и в бывших комнатах, которые получали работники предприятия, поселились случайные люди. Из бывших отсеков получились вполне приличные коммунальные квартиры, с горячей водой, туалетами и сносной кубатурой.

Конечно, старая общага с годами не стала лучше, так что комнаты стоили недорого, и в подавляющем большинстве здесь жили иностранные граждане, то ли купившие, то ли вообще снимавшие тут жилье. Их присутствие здорово оживляло старую общагу. На балконах пожарных лестниц тут и там сушилось постельное, да и не только постельное, белье.

Дверь в единственный подъезд общежития была кем-то открыта и заботливо подперта камешком. Наверху раздавались чьи-то бодрые голоса, то ли въезжающих, то ли, наоборот, покидающих этот оазис романтики.

– Нам на второй этаж.

– Поднимемся пешком.

В высшей степени разумное решение, учитывая, что в лифт сейчас загружали какую-то мебель. Дверь отсека, в котором жил Охолупко, не была снабжена даже звонком.

– Как же нам туда попасть?

– Будем стучать.

Никакой системы условных стуков тут тоже не предусматривалось, поэтому Залесный просто забарабанил в дверь.

– Открывайте, миграционная служба.

На стук ему открыл хмурый седой дядька.

– У нас нелегалов нет, – сообщил он Залесному, даже не сделав попытки потребовать у того удостоверение. – Все с регистрацией.

– А вот это мы сейчас и проверим.

– Ну проверяйте, – не стал спорить с ним мужик. – Воля ваша.

Залесный вошел первым и немедленно осведомился:

– Где комната Вячеслава Охолупко?

– Славка? – удивился мужик, но тут же ткнул в ближайшую дверь пальцем. – Вон его комната.

Игорь снова постучал:

– Вячеслав! Открывайте!

Но за дверью не торопились. Залесный попытался нажать на ручку – оказалось заперто. Вернувшись к своим друзьям, он приказал им едва слышным шепотом:

– Стойте тут. И чтобы ни звука.

Все трое послушно замерли возле двери, а сам Залесный отправился дальше, громко оповещая о своем приближении остальных жильцов. Видимо, такого рода проверки тут были рядовым явлением, потому что жильцы даже не пытались что-то выяснять или возмущаться. Люди молча выходили из своих комнат, показывали паспорта и так же молча уходили обратно.

Этот отсек состоял из двух идущих параллельно друг другу коридоров. И в каждом из них было по четыре комнаты. А когда Залесный перебазировался в параллельный коридор, произошло нечто странное. Дверь комнаты Славы Охолупко отворилась, и из нее на мгновение выглянул молодой человек. Увидев стоящих в прихожей чужаков, он резко дернулся назад. Но было уже поздно. Алена узнала его.

– Это же наш официант! – закричала она и кинулась к двери. – Кукушка! Сережа! Открывай! Мы тебя видели!

На шум прибежал Залесный. Отстранив Алену, он попытался воздействовать на спрятавшегося за дверью Кукушку сначала словами, а потом в ход пошли и угрозы.

– Выходи! Тебе некуда деваться. Все выходы перекрыты.

Но Кукушка не торопился откликнуться на призыв. Внезапно по ногам Инги потянуло сквозняком. А затем с улицы раздались громкие крики.

– Ой! Что делается! Человек из окна выпал.

Залесный сориентировался первым. Мощным ударом ноги он выбил хлипкую дверь в комнату Охолупко, и всем стало видно, что в комнате никого нет, да и спрятаться тут негде. Во всей комнате из мебели имелся лишь матрас, лежащий прямо на полу, стол и два стула.

Зато окно было открыто, указывая, каким путем сбежал отсюда Кукушка. Залесный перевесился через окно и увидел прихрамывающего парня, который, несмотря на поврежденную ногу, резвой рысью двигался в сторону проезжей части, явно намереваясь уехать прочь на каком-то транспорте.

Мешкать было нельзя, и Залесный понимал это лучше, чем кто-либо другой.

– Туда! – крикнул он. – На улицу.

Но, как назло, именно в этот момент по лестнице двое рабочих спускали огромный диван, по виду ровесник этой общаги. Мужики пыхтели и очень старались справиться с гигантом. Они раскорячились и загромоздили весь проход, так что пока Залесный и Василий Петрович преодолели эту преграду и выскочили на улицу, Кукушки уже и след простыл.

– Упустили!

К ним подбежал Ваня.

– Я видел, как этот парень из окна сиганул. Бросился за ним бежать, да очень уж резво удирал. А я не знал, как машину оставить.

– Ничего бы с ней за это время не случилось!

Залесный не скрывал своей досады.

– И что теперь делать? – спросила Инга.

– Пошли назад.

– Зачем?

– Посмотрим, что там за дупло, из которого выпорхнула наша кукушка.

Инга хотела напомнить Залесному, что это чужая собственность, куда без разрешения хозяина входить не следует, но не решилась соваться, до того расстроенным и обозленным выглядел Игорь.

Оказавшись возле выбитой им двери, Залесный не стал колебаться. Он тут же вошел внутрь комнаты Охолупко и завертел головой по сторонам. Инга вошла следом и встала рядом. Алена с Василием Петровичем топтались в дверях. Как уже говорилось, жилище Охолупко было обставлено по-спартански просто. Смотреть тут было не на что. Тем не менее Залесный умудрился все же что-то углядеть и с заинтересованным видом двинулся в угол, где стояло нечто, напоминающее распахнутый шкафчик с дверцами, прикрытыми дешевым покрывалом.

Но когда Залесный откинул тряпку, то под ней оказался новенький тренажер, даже на неопытный взгляд Инги очень дорогой. Василий Петрович, подойдя следом, даже присвистнул:

– Неплохая штучка. Такая тысяч сто пятьдесят, а то и все двести может стоить.

– Так дорого?

– Это же многофункциональная станция. Подходит и для силовых тренировок, и для любителей, и вообще для всего. Отсюда и такая цена.

Впрочем, вся прочая обстановка в комнате Славы Охолупко вряд ли могла быть оценена больше чем в тридцать тысяч рублей. Да еще пойди найди охотников купить этот побывавший в употреблении хлам за такие деньги. Если задаться целью, то и половины указанной суммы не выручишь.

– Странно, откуда у простого грузчика мог взяться такой дорогой тренажер?

– Возможно, это подарок одной из его любовниц? – предположила Алена. – Ну, из тех, о которых упоминали грузчики в магазине?

Но Инга покачала головой. На ее взгляд, женщина скорей подарила бы любимому нормальную кровать или хотя бы постельное белье, которое здесь было хоть и не рваным, но довольно мятым и далеко не новым. Да и вообще, если женщина испытывала к Охолупко столь сильные чувства, что дала ему денег на такую дорогую покупку, то уж, наверное, она могла бы наскрести еще тысяч десять, чтобы купить ему кое-какую мебелишку в комнату. Нет, такой дорогущий тренажер мог купить только сам мужчина, чтобы порадовать самого себя.

И поэтому Инга невольно задалась вопросом, откуда у Охолупко могли взяться деньги на покупку такой дорогой игрушки для себя любимого?

Кроме тренажера, ничего интересного в комнате не оказалось. Ни документов, ни каких-либо ценностей. Кукушка тоже не потрудился оставить о себе на память ничего, кроме сковороды с остатками засохшей яичницы и хлебных корок.

– Даже холодильника у него нет, – с недоумением пробормотала Инга, все еще пытаясь понять, что должно твориться в голове у человека, который вполне способен обойтись без нормальной кровати и холодильника, но при этом не жалеет денег на дорогущую установку для накачивания мышц.

Однако долго осматривать жилище Охолупко у сыщиков не было возможности. К этому времени очухались соседи, и в комнату стали заглядывать люди, желающие узнать, что же тут произошло. Объясняться с ними у Залесного не было никакого желания. И он покинул комнату, пообещав «прислать слесаря, который все починит». Этим обещанием соседи вполне и удовольствовались.