Удивительные донумы

Религия глубоко пронизывает образ жизни сирийцев, формирует их уклад, является важной частью их мировоззрения. С большой терпимостью относясь к другим религиям, многие сирийцы просто отказываются понимать, когда на вопрос о вероисповедании отвечаешь им, что ты атеист, то есть вообще не веришь ни в какого бога, — в их сознании подобное никак не укладывается. Поэтому нам, атеистам, чтобы составить, в свою очередь, достаточно правильное представление о жителях Сирии, необходимо хотя бы в общих чертах познакомиться с их религиозными воззрениями, которые во многом определяют образ жизни и мышления, шкалу ценностей мусульманского населения страны — арабов (составляющих около 90 процентов жителей Сирии), курдов, армян, черкесов, туркмен, турок айсоров…

Из живущих в Сирии, согласно переписи 1981 года, 9 053 000 человек более 7 миллионов, то есть 80 процентов населения, исповедуют ислам (государственная религия САР) и называют себя мусульманами.

Мусульманское летосчисление начинается с 622 года н. э., с так называемой хиджры — переселения Мухаммеда в Ясриб (Медину) из Мекки, где будущий пророк вел спокойную жизнь до той поры, пока приблизительно в 40-летнем возрасте ему не явилось первое «откровение», исходившее якобы от Аллаха. Осененный знанием «свыше», Мухаммед выступил с одной проповедью и с другой, призывая жителей Мекки отказаться от племенных богов и поверить в бога единого. К Мухаммеду начали примыкать сторонники, и отцы города, почувствовав в них зревшую угрозу существовавшему порядку, поспешили изгнать новообращенных мусульман, за что очень скоро были наказаны. Закрепившись в Медине и окружив себя единомышленниками, Мухаммед начал войну против Мекки и за несколько лет полностью прибрал к рукам не только ее, но и большую часть племен Аравийского полуострова.

Мухаммед умер в 632 году, но дело его продолжили ближайшие последователи — халифы, четверо из которых у большей части мусульман пользуются особым уважением и считаются праведными. Их имена — Абу Бакр, Омар, Осман и Али. При них ислам распространился на территории Ближнего Востока, включая Сирию, где в Дамаске халифы династии Омейядов учредили столицу своей империи-халифата, установился в Северной Африке, Средней Азии, а в дальнейшем раздвинул свои границы до юга Франции и Китая.

При первых же халифах, менее чем через четверть века после смерти Мухаммеда, были записаны «откровения» Аллаха пророку и сведены в единую книгу — Коран. Его называют также «мусхаф» или «китаб» (книга). Делится он на 114 глав, именуемых сурами. Каждая сура, в свою очередь, состоит из аятов — фразы или фрагмента фразы. В самой длинной суре, второй, 286 аятов, в самой короткой, 112-й, всего три. Для мусульман Коран — главный источник вероучения и свод правил этического, юридического и хозяйственного характера, однако тексты его настолько сложны по форме и содержанию, что понять их без специальных пояснений и толкований довольно трудно даже образованному мусульманину, а полуграмотным и неграмотным слоям населения, которые на Востоке до недавнего времени составляли большинство, и вовсе невозможно. Спрос рождает предложения: в VIII–X веках в исламском мире возник «тафсир» (толкование Корана).

Одновременно появились и хадисы — сначала устные, а затем письменные собрания преданий о высказываниях Мухаммеда и его сподвижников по самым различным религиозным и жизненным вопросам. Существует шесть основных сборников хадисов и большое число второстепенных, многие из которых созданы лишь для оправдания тех или иных политических шагоп и поддержания различных политических группировок. Однако большинство хадисов действительно отражает раннемусульманские взгляды и устои.

В хадисах зафиксированы так называемые сунны — поступки и высказывания самого пророка. По-арабски слово «сунна» означает «путь», «пример», «образец» и является одним из источников толкования Корана, а также правил религиозной и общественной жизни. Отсюда и название одного из главных направлений ислама — суннизма. Для суннитов, которые называют себя «ахль ас-сунна» (люди сунны), хадисы не просто источник — они фундамент веры, основа основ. В Сирии четыре пятых всех мусульман — сунниты, и во главе их стоит Великий муфтий, чья резиденция расположена в Хомсе.

Сунниты считают законными, «праведными», только первых четырех халифов, но при этом отрицают их божественную сущность, как и вообще возможность того, что кто-либо из смертных после пророка Мухаммеда может выступить посредником между Аллахом и людьми.

В этом главное, принципиальное различие между ними и шиитами, представляющими второе по количеству сторонников направление ислама.

Шиизм происходит от глагола «шаа» (присоединяться к кому-либо) и объединяет тех, кто считает Али ибн Аби Талиба, четвертого и последнего из «праведных» халифов, прямым наследником власти Мухаммеда и его духовной связи с Аллахом. Более того, шииты не только почти обожествляют имама Али, порой ставя его даже выше самого пророка, но и наделяют его потомков священной благодатью и особым правом на имамат, то есть на руководство мусульманской общиной. Шииты отрицают достоверность большей части канонических хадисов, а взамен выдвигают собственные, где рассказы уже называются не суннами, а ахбарами.

С культом Али и его потомков связана главная дата шиитского календаря — ашуры. день поминовения младшего сына Али, аль-Хусейна ибн Али, погибшего в борьбе за власть в бою у местечка Кербела близ Куфы 10 октября 680 года н. э. Ежегодно в первую декаду мусульманского месяца мухаррама шиитские общины устраивают мистерии, в которых инсценируют историю гибели аль-Хусейна ибн Али, проводят публичные чтения сказаний о нем, вывешивают траурные флаги. А на десятый день (день смерти ибн Али) шииты выходят на траурное шествие, особенно грандиозное в Кербеле, где, по преданию, захоронено тело имама.

И все же, несмотря на различия, сунниты и большая части шиитов сходятся в основных догматах ислама, опираются на пять его столпов.

Первый заключается в словах «ля иляхи илля-лляхи ва Мухаммаду расулю-лляхи»[49] и означает признание того, что «нет никакого божества, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник Аллаха». Формула эта называется «шахадэ», и ее троекратное произнесение является для взрослого немусульманина главным ключом к вступлению в исламскую веру.

Второй догмат ислама: мусульманин обязан молиться. «Салят» (молитву) положено совершать пять раз в день: утром, в полдень, днем, на заходе солнца и поздно вечером. А чтобы мусульмане не забыли своевременно помолиться, напоминает призывом с минарета муэдзин, который, в свою очередь, ориентируется по официальным исламским бюллетеням. Выходящая в Сирии саудовская газета «Arab news», регулярно печатающая время салята, 19 октября 1984 года, например, обстоятельно указывала, что «фаджр» (утреннюю молитву) следует вознести в 5.19, «зухр» (полуденную) — в 12.32, «аср» (дневную) — в 15.55, «магриб» (на заходе солнца) — в 18.28, а «иша» (вечернюю) — в 19.58. Причем пять молитв в день составляют только необходимый минимум; особо благочестивые люди могут это число при желании увеличить.

Основной элемент канонической мусульманской молитвы, выражающей покорность воле Аллаха, — «рак’ат», комплекс религиозных формул и положений тела. Выполняя рак’ат, мусульманин сперва слегка склоняется, затем, независимо от комплекции, становится на колени и падает ниц, вознося хвалу Аллаху. При этом желательно коснуться лбом пола, и иногда не просто коснуться, а удариться. Многих особенно набожных мусульман можно узнать по характерной шишкообразной выпуклости на лбу, образовавшейся из-за усиленных «касаний», которой они немало гордятся. Прерывать молитву обращением к молящемуся или вопросом считается верхом невоспитанности и бестактности.

Салят — дело святое, и совершать его можно везде, где бы ни застало мусульманина урочное время; и не беда, если не окажется воды для ритуального омовения (в пустыне, например, можно проделать символическое омовение песком); и ничего, если неизвестно, где Мекка, — надо постараться определить стороны света по солнцу или звездам или хотя бы предположить, в каком приблизительно направлении может лежать благословенная Кааба. Только главную молитву — пятничную полуденную — желательно совершать в мечети, где имам с высокого резного мимбара (возвышение с ведущими к нему ступенями, нечто вроде кафедры, с которой в мечети произносят проповеди) прочитает поучительную проповедь. При этом мимбар стоит подле михраба, так что мусульмане, слушая имама или вознося вместе с ним молитву, лицом обращены в сторону Мекки. Однако, хотя почти каждое слово молитвы проникнуто боголепием и смирением, мечеть отнюдь не напоминает храм, где следует отрешиться от всего мирского. В мечети всегда, за исключением времени главных молитв, царит на редкость демократичная атмосфера. Удобно расположившись на мягких коврах, люди вполголоса обсуждают свои житейские дела, спорят и посмеиваются над шутками, разворачивают свои узелки и с аппетитом закусывают, меняют пеленки младенцам и сами как младенцы спят в храме божьем безмятежным сном. Это вовсе не мешает другим мусульманам, настроенным более духовно, в ожидании времени салята листать Коран, взятый тут же, с полки у стены, и, перебирая четки, беззвучно шевеля губами, произносить про себя благословенные суры. Не возражают сирийские правоверные и против присутствия в мечети немусульман, хотя теоретически это запрещено. В былые времена не только попытка войти в мечеть, но даже взгляд в ее сторону могли стоить европейцу жизни. Английский священник Генри Мондрелл, побывавший в Дамаске в конце XVII века, писал, что «церковь Иоанна Крестителя, теперь превращенная в мечеть, считается настолько святым местом, что христианину в нее нельзя не только войти, но и даже заглянуть…»[50]. Сегодня в мечети Омейядов есть специальный вход для иностранцев. Приобретя входной билет, сняв обувь, а женщины и получив черную накидку, любой желающий, независимо от вероисповедания, может приобщиться к мусульманской святыне. Столь же прост доступ и в другие главные мечети Сирии: «зеркальную» Зейнаб под Дамаском, Халида ибн-Валида в Хомсе, Омейядов в Халебе…

Единственный день, когда экскурсии в мечети нежелательны, — пятница, день проповеди и главной молитвы.

Третий догмат ислама — это обязанность мусульманина соблюдать «саум» (пост). Время поста определяется по мусульманскому лунному календарю и приходится на месяц рамадан, заканчиваясь праздником разговенья. Мусульманский пост заключается в воздержании от еды, питья и развлечений в течение всего дня — от восхода и до захода солнца. Все это время положено проводить в благочестивых размышлениях, молитвах, чтении Корана или хадисов. Исключение делается лишь для тех, кто не может соблюсти саум по объективным причинам, например для больных или путешественников и, конечно, для грудных детей. Сирийцы относятся к соблюдению поста не столь категорично, как мусульмане Ирана или Саудовской Аравии, где за нарушение саума в публичном месте грозит суровое наказание. В арабской прессе нередки сообщения о том, что замеченные в принятии пищи иностранцы подвергались штрафам, приговаривались к нескольким неделям тюрьмы и даже наказанию плетьми.

В Сирии ничего подобного уже давно не происходит. В дни поста продолжают работать закусочные, на улицах, хотя и в меньшем количестве, чем в обычные дни, продаются прохладительные напитки, и вид человека, в открытую утоляющего жажду, не вызывает у прохожих негодования. В учреждениях, куда вас заведут дела, с вами, вполне возможно, разделят традиционную чашечку кофе или чая, найдя себе оправдание в том, что этого требует дело. Однако тот, кто соблюдает саум по всей строгости, весьма гордится своей стойкостью и охотно рассказывает о том, сколь хорошо он чувствует себя и сколь полезен пост для очищения души и тела.

Телевидение в эти дни месяца рамадана также исполнено благочестия и основную часть программы отводит передачам, так или иначе связанным с мусульманской религией. Регулярно беседует с верующими телезрителями благообразный имам, с экрана отвечая на их вопросы. Вопросы порой оказываются весьма непростыми, например: «Можно ли в пост чистить зубы и не является ли попадание в организм душистой зубной пасты нарушением саума?» Однако, как рассказывают сирийцы, не было еще случая, чтобы имам-комментатор не дал исчерпывающего ответа на любой вопрос.

Кроме ограничений, связанных с постом, в исламе имеется немало и других запретов, регулирующих различные стороны жизни мусульманина, причем все они основываются на Коране или заветах пророка Мухаммеда. Например, известно, что мусульманам запрещено есть свинину, пить алкогольные напитки, играть в азартные игры. Однако на каждый запрет всегда найдется свое «но». При желании в Сирии можно достать и свиные консервы, приобрести в любое время (включая пост) спиртное, а игра в шиш-беш в арабских кофейнях, если приглядеться, идет зачастую на вполне ощутимый «интерес». И все же, следует отметить, в период саума религиозные каноны выдерживаются строже: третья заповедь ислама обязывает.

Четвертый столп ислама — хаджж, или паломничество с Мекку к святыне ислама — Каабе. Кааба представляет собой небольшое здание кубической формы, расположенное в центре двора мекканской мечети Масджид аль-Харам. В древности Кааба была местом языческих культовых обрядов и вокруг нее стояли идолы многих аравийских богов, среди которых имелся и большой черный камень, якобы посланный богами с неба (позднее метеоритное происхождение камня было подтверждено). Победив противников из Мекки, Мухаммед приказал уничтожить всех идолов, сохранив, как «дар Аллаха», лишь черный камень, а Каабу объявил святым местом, к которому должны при совершении молитвы обращаться лицом все мусульмане.

Хаджж предпочтительнее всего совершать в месяце зу-ль-хиджжа, который по христианскому календарю приходится как на жаркое летнее время, так и на прохладные зимние месяцы. На подступах к Мекке паломники переодеваются в белые одежды (ихрам), а оказавшись на священной земле, выполняют обет воздержания, который обязывает не только соблюдать умеренность в еде и питье, но и отказываться от бритья, подстригания ногтей и волос. Собственно хаджж начинается с семикратного обхода Каабы, во время которого желательно поцеловать священный черный камень в юго-западном углу или хотя бы протянуть к нему руку.

Следующий этап ритуала — питье воды из находящегося поблизости источника Замзама. По мусульманской легенде, Замзам чудесным образом забил у ног младенца Исмаила, когда он и его мать Хаджар изнывали от жажды в пустыне. Вода источника считается целебной, и многие мусульмане увозят ее с собой в специальных сосудах — замзамиях.

Утолив жажду святой водой, паломники, опять семикратно, проходят между двумя близлежащими холмами — Сафа и Марва, что символизирует поиски воды упомянутыми матерью и младенцем, затем молятся у подножия горы Арафат, у другой горы прослушивают специальную проповедь и отправляются в долину Мина в 10 километрах от Мекки. В этой долине есть определенные места, где, по легенде, пророк Ибрахим отгонял встававшего на его пути дьявола Иблиса, — в этих местах паломники кидают трижды по семь камней. Завершается хаджж торжественным закланием овец, после чего паломники из рядовых мусульман превращаются в людей, познавших нечто особое, и получают почетное звание «хаджи». На протяжении всей истории мусульманства находились люди, которые после хаджжа ослепляли себя, дабьыничто уже не смогло осквернить запечатленный в памяти вид священного камня — высшего и последнего совершенства, коего может коснуться человеческое зрение. Таких слепцов и сегодня можно встретить в некоторых арабских странах, где к ним относятся как к святым и считают за честь подать им милостыню или накормить их. Впрочем, в Сирии мне не довелось встретить ни одного добровольного слепца-хаджи, и никто из моих знакомых сирийцев не сумел припомнить случаев такого изуверского фанатизма.

Дамаск — традиционный центр формирования караванов на Мекку, откуда паломники, сегодня предпочитающие скоростные автобусы, еще сто лет назад отправлялись в хаджж пешком, на лошадях, на верблюдах. А вот как выглядел хаджж триста лет тому назад, увиденный и описанный Генри Мондреллом: «…в тот год эмиром, или начальником каравана, был назначен Устан-паша из Триполи. Чтобы обеспечить свою безопасность, мы сняли лавку на одном из базаров, через который должны были пройти паломники. Первыми в кавалькаде шли сорок шесть деллиев — блаженных, каждый из которых нес шелковый флаг красного, зеленого или желтого и зеленого цвета; следом за ними шли три отряда сегменов — членов турецкого военного ордена; за ними — несколько отрядов суфи, другого военного ордена[51]. За ними выступали восемь рот пеших магрибинцев (так турки называют барбаросцев). Они являли собой весьма примечательное зрелище и следовали в один из турецких гарнизонов где-то в Аравии, состав которого обновляется каждый год. Магрибинцы несли с собой шесть небольших пушек. За ними пешим строем шли солдаты Дамасского замка, причудливо одетые в металлические доспехи… Следом, уже на лошадях, ехали две роты янычар во главе с их агой. Далее шел придворный ага, неся два конских хвоста, принадлежащих паше; следом вели на поводу шесть превосходных, нарядно убранных лошадей. Седло каждой из них, перетянутой подпругой, украшали золото и серебро. За ними место в процессии отводилось махмалю — большому паланкину под черным шелком, установленному на спине на редкость крупного верблюда. Шелковые кисти паланкина свисают… до самой земли, а на самом верху его… сияет золотой шар. Верблюду явно не нравятся многочисленные украшения — длинные нити бус, морские раковины, лисьи хвосты и другие диковины, навешанные ему на голову, шею, ноги. В паланкин с большими почестями кладется Коран, который путешествует там до Мекки и обратно… Верблюд, несущий такой снятой груз, впоследствии будет освобожден от бремени каких-либо работ. Вслед за махмалем прошествовал еще один отряд, и вместе с ним — сам паша. Замыкали караван двадцать груженых верблюдов, а всего он проходил три четверти часа»[52].

В XIX веке, судя по описаниям очевидцев, хаджж из Дамаска начинался еще пышнее. Процессию открывал оркестр, за которым шли всадники и груженые верблюды и лошади. Следом двигалась пехота в парадной форме; за ней — музыканты с литаврами, славящие великого пашу; за ними — дамасские вельможи. Вслед за знатью, на лучшем коне в драгоценной сбруе ручной работы горделиво выступал сам паша, благоразумно занимавший наиболее безопасное место в середине каравана. За пашой двигались купцы — кто на конях, кто на верблюдах, а кто на ослах или просто пешком, в зависимости от святости намерений. Замыкали процессию янычары, призванные отдать жизнь за пашу в случае нападения разбойников, дервиши и простой народ. Последние непременно шли пешком — другие способы передвижения им были не по карману. Весь город высыпал на улицы, чтобы поглазеть на шествие, которое длилось по три-четыре часа и состояло из нескольких тысяч человек. Когда караван возвращался из Мекки, паломники, за совершение хаджжа получившие почетный титул хаджи, устраивали пир, делали пожертвования, раздавали милостыню — каждый, разумеется, в пределах своих возможностей. Самым щедрым, конечно, бывал сам паша: на его столах по нескольку дней не переводилось бесплатное угощение, расходы на которое, впрочем, с лихвой покрывал собранный перед хаджжем специальный налог.

И по сей день возвращение из хаджжа в Сирии отмечается как праздник: играет музыка, выставляется угощение, а над домами новоиспеченных хаджи днем и ночью горят гирлянды разноцветных лампочек. Это и понятно: даже в наш век скоростного сообщения путешествие за несколько тысяч километров в Саудовскую Аравию — предприятие весьма дорогостоящее и не каждому по средствам. Некоторые мусульмане готовятся к хаджжу по нескольку лет, порой даже всю жизнь, отказывая себе во всем, лишь бы накопить необходимую сумму. Даже по самой скромной категории обслуживания расходы паломника к 1980 году составляли более 1000 долларов — немыслимая сумма для простого феллаха! А ведь цены ежегодно растут, и вожделенная мечта отправиться в Мекку для многих отодвигается на неопределенный срок.

Большое число мусульман совершает так называемое малое паломничество — «умру», которое допускается в любое время года и состоит только из поклонения Каабе.

Пятый краеугольный камень ислама — это «закят», предписываемый шариатом налог на имущество и доходы. Первоначально основанный на добровольном принципе, закят скоро превратился фактически в государственный налог. Но по теории средства, поступающие от закята (обычно 2,5 процента доходов), идут на нужды общины и распределяются среди мусульман. Закят по каждому виду имущества собирается один раз в год по мусульманскому календарю, и выплачивает его глава семьи. Он же в день окончания саума выплачивает за каждого взрослого члена семьи «закят аль-фитр» — налог-милостыню, которая раздается бедным в праздник разговенья.

Вообще следует отметить, что пожертвования в различных формах в мусульманском мире считаются весьма богоугодным делом, причем жертвуются не только мелкие подаяния нищим и бедным, но и весьма значительные суммы, а также любое имущество: земля, здания, движимость. Такое имущество (или финансовые средства), переданное общине, государству либо частному лицу, называется «вакуфом» и имеет благотворительные цели. Арабский путешественник и историк Ибн Баттута сообщает о широком разнообразии вакуфа в Дамаске XIV века: в городе существовал вакуф в виде субсидирования паломников в Мекку, за счет этого вакуфа обеспечивались продовольствием те, кто отправлялся в Мекку пешком; был вакуф-приданое, который жертвоьали девушкам из неимущих семей; вакуф-выкуп (мусульман из плена); вакуф путешественников; вакуф для обеспечения ремонта городских улиц… Ибн Баттута рассказывает, как однажды на его глазах один слуга, переходя улицу, уронил дорогое фарфоровое блюдо. Вокруг рыдающего над осколками слуги собралась толпа, из которой кто-то посоветовал несчастному обратиться за посудным вакуфом. Несколько человек проводили слугу в нужное место, засвидетельствовали происшествие, в доказательство приложив черепки, и стоимость фарфорового блюда была возмещена.

Английский путешественник XVIII века с удовольствием вспоминает «вакуфный» караван-сарай Синан-паши в поселке Кугейфа, где бесплатно, за счет основателя, путникам подавали мясо, а их лошадям — корм[53].

Пожертвование имущества может быть вызвано как благотворительными побуждениями, так и мотивами меркантильными. Сирийский писатель Касем Дагестани свидетельствует, что в прошлом веке богачи Дамаска объявляли свое имущество вакуфом, когда ему грозила конфискация в пользу турецкого султана. Конечно, и таким образом расставаться с добром не хотелось, однако из двух зол Еыбирали меньшее: вакуфное имущество не облагалось налогом, жертвовавшему и его потомкам определялась пенсия, да и, возможно, отпускались грехи.

В Сирии существует специальное министерство Но делам вакуфа, которое занимается распределением вакуфных средств. В основном эти средства, как и поступления от занята, идут на реставрацию старых и строительство новых мечетей, а также на содержание мусульманского духовенства.

Как уже отмечалось, на пяти столпах ислама стоят и суннизм, и шиизм, в Сирии представленный главным образом алавитами, друзами и исмаилитами.

Среди полутора миллионов сирийских шиитов алавиты составляют большинство: около миллиона человек. Основная их масса живет в провинциях Латакия и Тартус, а пезиденция главы секты находится в городе Кардахе. Основателем секты считается Мухаммед ибн Нусайр, живший в IX веке (другое название алавитов — нусайриты). В учении алавитов помимо основных шиитских догм есть элементы и христианства, и домусульманских астральных культов. Они считают, что бог представляет собой неразрывное единство трех ипостасей (Смысл, Имя, Врата), которые периодически воплощаются в пророках. Алавиты верят в переселение душ, отвергают обрядовые и моральные запреты ислама, обожествляют Иисуса, почитают христианских апостолов, некоторых святых и мучеников, справляют рождество и пасху. Кроме того, в их учении сохранились элементы зороастризма — культ Солнца, Луны, звезд. Алавиты делятся на две категории: «амма» (непосвященные) и «хасса» (посвященные). Хасса — высшая каста общины, которая владеет священными книгами и толкует их непосвященным аллегорически, не раскрывая «тайного» смысла. Посвящение можно пройти только после специального курса обучения, куда женщины категорически не допускаются. Свой культ нусайритские имамы отправляют по ночам в купольных часовнях, расположенных на возвышенных местах.

Немало схожих с алавитами черт имеет и шиитская секта друзов, которых в Сирии насчитывается около 200 тысяч. Подобно алавитам, друзы делятся на «неведающих» и «разумных», и только последним дозволено участвовать г. богослужениях, которые проводятся в ночь с четверга на пятницу в культовых зданиях, называемых «хальва». В число «разумных» могут входить как мужчины, так и женщины; среди «разумных» выделяются также «совершенные», являющиеся для друзов высшим религиозным авторитетом.

Доктрина друзов возникла в XI веке, когда группа исмаилитов провозгласила загадочно исчезнувшего халифа Хакима воплощением бога в человеческом образе. Особо ревностным приверженцем и проповедником нового учения был мусульманин Дарази, отсюда и название общины — друзы.

Друзы верят в переселение душ, причем, по их убеждению, смерть любого друза обязательно совпадает с рождением в одной из друзских семей младенца, в которого и переселяется душа умершего. Они не считают для себя обязательными мусульманские обряды, а из исламских праздников и торжеств отмечают только праздник жертвоприношения ид аль-адха и общешиитский траурный день ашура.

В Сирии 90 процентов друзского населения живет в провинции Эс-Сувейда; в одноименной столице провинции расположена и резиденция главы секты.

Исмаилитов, составляющих одну из самых влиятельных шиитских сект в исламском мире, в Сирии относительно немного — около 80 тысяч, которые сосредоточены в основном в провинции Хама, своем традиционном сирийском центре.

Сект образовалась в VIII веке в результате раскола среди шиитов и признала своим имамом Исмаила ибн-Джафара, а после смерти Исмаила — его сына Мухаммеда. В дальнейшем и среди исмаилитов было немало разногласий, основную причину которых нужно искать не в теологии, а в политике: кого считать последним имамом и воплощением бога на земле, то есть в вопросе власти. Принципиальных же теологических противоречий между сектами исмаилитов нет.

В исмаилизме также имеются две ветви: «внешняя», общедоступная, и «внутренняя», доступная лишь трем высшим ступеням секты. «Внутреннее» учение основано на аллегорическом толковании Корана и шариата. Согласно «внутренней» доктрине, единым началом множественных явлений мира является бог-абсолют, который выделяет из себя первую эманацию божества, Мировой Разум. Тот выделяет вторую эманацию — Мировую Душу. Мировая Душа производит первичную материю, которая уже создает землю, созвездия, планеты, живые существа. Исмаилиты признают переселение душ и считают, что душа каждого человека имеет возможность получить от одного из пророков божественное откровение. Причем в самом совершенном виде, по мнению исмаилитов, это откровение выражено в Коране — основе основ всего ислама.

Такая гибкость и эластичность канонов ислама, позволяющая при желании втиснуть в них весьма отдалившиеся друг от друга учения, объясняет быстрый и бурный марш мусульманской религии по Арабскому Востоку и многим странам Азии и Африки.

Религиозная многоплановость ислама определяется прежде всего тем, что он зиждется на догмах иудаизма и христианства так же, как многие мечети зиждутся на фундаментах арамейских храмов и византийских базилик.

Ислам учит, что бог, в которого верят иудеи и христиане, тот же бог, из ничего сотворивший мир и человека, что и у «правоверных» мусульман, и пророки, имена которых называются в Ветхом и Новом заветах, действительно принадлежали посланникам Аллаха, которые несли слово божье людям. Но люди не слушались ни Юсуфа (Иосифа), ни Мусу (Моисея), ни Закарию (Захария), ни Ису (Иисуса). Даже Ибрахима (Авраама) не послушались люди, хотя он первый начал проповедовать веру в Аллаха и положил начало арабам и евреям. Люди отвергли, исказили или забыли то, чему учили их пророки, и тогда Аллах предпринял последнюю попытку — направил людям Мухаммеда, своего последнего пророка, «печать Аллаха», через него дав им слово божье в виде Корана. Это — последнее предупреждение людям, последний дарованный им милосердным Аллахом шанс встать на праведный путь, больше таких предупреждений не будет до конца света и судного дня. А в день суда всем людям будет воздано по их делам, и кого ждут полные неземных наслаждений райские кущи, а кого — ад и геенна огненная.

Легенда о первом человеке, его жене, дьяволе и змее-искусителе в исламской трактовке почти не отличается ст христианской версии. По Корану, первого человека звали Адам. Создав его, Аллах потребовал, чтобы все ангелы поклонились его творению. Среди послушных ангелов нашелся один бунтовщик по имени Иблис, который категорически отказался кланяться человеку, за что был изгнан из рая на землю, где и стал дьяволом. Он же. Иблис, через змея-искусителя убедил жену Адама Хаву вкусить от запретного плода райского дерева. Разгневанный Аллах сбросил на землю вслед за Иблисом и Адама с Хавой, причем приземлились они в разных местах, а встретились в Аравии, неподалеку от Мекки, и на месте встречи Адам построил Каабу.

Подобное сходство основополагающих религиозных преданий в немалой степени способствовало тому, что ислам поделил человечество на три категории: «правоверных», то есть самих мусульман, ибо только мусульмане правильно поклоняются Аллаху; «неверных», к которым отнесены были все идолопоклонники и многобожники, и «ахль аль-китаб» (людей Писания), промежуточную категорию, на которую снисходила божья благодать в виде Священного писания, но была людьми искажена. К ахль-китаб относились христиане, иудеи, месопотамская секта сабиев и зороастрийиы. Им позволялось исповедовать свою веру, жить в мусульманском государстве, им гарантировались жизнь, свобода и неприкосновенность имущества. За это ахль аль-китаб должны были платить поземельный и подушный налоги. Другое название таких людей — «ахль аз-зимма» (люди, находящиеся под покровительством).

Однако покровительство, обещанное христианам Сирии на заре ислама, вместе с этой зарей и развеялось. Уже в конце VIII века аббасидский халиф Харун аль-Рашид, как уже упоминалось, уничтожил в Дамаске все церкви, построенные после мусульманского завоевания, а членам разрешенных христианских сект приказал носить отличительные одежды. Еще дальше пошел халиф Аль-Мутаваккиль. В 850–854 годах он предпринял новую кампанию борьбы с ахль аз-зимма. По его приказу всем христианам и иудеям отныне надлежало прибить к своим домам изображения дьявола, могилы предков сровнять с землей, на улицах появляться только в желтых одеждах, а ездить исключительно на мулах и ослах, да и то в деревянном седле, к луке которого предписывалось подвязать два шара размером со спелый гранат. Неповиновение каралось смертью[54].

Притеснения немусульман, и христиан в первую очередь, то ослабляясь, то ужесточаясь, продолжались вплоть до XX века. До сих пор старики сирийцы вспоминают слышанный от дедов рассказ о жуткой резне 1861 года. В побоище, спровоцированном мусульманскими экстремистами и поддержанном турецкими властями, в одном Дамаске было убито около 5 тысяч христиан, всего же в Сирии тогда их погибло более 25 тысяч.

Религиозные разногласия изо всех сил пытались разжигать и европейские колонизаторы — англичане и французы. Интересы друзов противопоставлялись интересам суннитов, алавитов стравливали с исмаилитами и всех мусульман настраивали против христианского меньшинства. К каким трагическим последствиям такая политика привела в Ливане, хорошо известно. В Сирии семена раздора, посеянные иноземными захватчиками, не проросли благодаря достижению политической независимости и демократическим преобразованиям в стране.

В сегодняшней Сирии благосостояние гражданина, его служебная карьера, положение в обществе не зависят от его религиозных убеждений. В подтверждение можно привести тот факт, что Хафез Асад, президент САР, принадлежит к алавитам, которые составляют лишь 11–13 процентов всего мусульманского населения. В учреждениях сидят в одних отделах и шииты, и сунниты, и христиане. На базаре витрину одной лавки может украшать флажок с изречением из Корана, а в другой — висеть большой чеканный крест с распятием; причем оба соседа-лавочника, поджидая покупателей, будут вместе распивать кофе и играть в шиш-беш. Сирийцы с равной охотой рассказывают анекдоты как про глупого попа, так и про жадного муллу. Более того, мне приходилось встречать немало людей, которые хотя и не называли себя атеистами, но открыто высказывали сомнения в существовании бога. Их вопросы и каверзные замечания на религиозные темы вызывали среди сирийцев споры, порой даже бурные, однако в спорах не было обид, ярости, слепой нетерпимости. Сирийский ковчег, несущий столько религий по неспокойным водам исламского моря, стал совсем мирным судном.

Глава 8

Обычаи, праздники, обряды

— Главное, чтобы у тебя бургуль[55] не очень набух. Залей неполный стакан бургуля водой — и жди ровно полчаса. Только плохая хозяйка ждет без дела. А хорошая, не теряя времени, берет острый нож, полкило петрушки, двести граммов листьев свежей мяты… Знаешь, как надо выбирать мяту? Чтобы листья по краям были без бурых пятнышек. Я мяту беру по четвергам у зеленщика Мансура с Тиджары[56], зять моего двоюродного брата его дочке в прошлом году гланды удалял, Амир его зовут, он у вас в Ленинграде учился… Да, так берешь зелень петрушки и мяты, три-четыре маленькие луковички — запомни, маленькие, — все это шинкуешь. Мелко режешь и восемьсот граммов помидоров. А тут и бургуль готов. Отжимаешь его руками, пока между пальцами не перестанет течь вода, и смешиваешь с зеленью. Соли кладешь немного, чайную ложку. Потом чайную ложку черного перца. Таббуле, когда он в тарелке, должен дразнить язык, а когда во рту — ласкать его, а не обжигать. Перемешай. Заправь сперва лимонным соком, затем оливковым маслом. И того и другого по полстакана — но, заклинаю, не экономь на масле, как моя соседка Зейнаб, добродетельная женщина, — мир с ней! — но скупая. Берет то кукурузное, то растительное. Нет, ты уж бери настоящий зейт зейтун[57], и тогда, би-лля би-р-расуль ва би ибнихи Хусейн[58], ты сможешь порадовать десять человек гостей превосходным таббуле, какой не стыдно подать на стол в самых лучших домах Дамаска.

Так жена одного знакомого сирийца, узнав о моем интересе к сирийской кухне, втолковывала мне, как следует готовить таббуле — зеленый салат, без которого в Сирии не обходится ни один званый обед. Да и к семейным трапезам часто подается эта всем доступная по цене и исключительно вкусная закуска. Если попытаться определить, какое национальное блюдо самое популярное в Сирии, в «тройку победителей», несомненно, войдет таббуле.

Я неоднократно пробовал испытать свои кулинарные способности в приготовлении этого кушанья и — клянусь! — брал лучшую зелень, самые крошечные луковички и только оливковое масло, но такого вкусного таббуле, каким меня угощали в сирийских домах, мне так и не удалось создать. Вероятно, моей стряпне не хватало главного, без чего любое национальное блюдо остается механическим соединением составных частей, — традиции. Именно она — традиция, передаваемая из поколения в поколение, «одушевляет» блюдо, придает ему гастрономическую завершенность.

Кулинарные традиции арабов восходят, так же как и у других народов, к истокам их истории, но сирийская кухня выделяется среди кухонь прочих арабских стран благодаря трем характерным особенностям.

Во-первых, благодатный климат ключевых районов страны издавна обеспечивал стол самыми разнообразными продуктами: злаками, бобовыми, зеленью, овощами, фруктами, специями. Поварам было из чего выбирать, чтобы приготовить самые изысканные кушанья. Во-вторых, в силу исторических причин сирийская кухня вобрала в себя и ассимилировала рецепты персидской и турецкой кухонь, которые сами по себе разнообразны и неповторимы. В-третьих, особая склонность сирийцев к удовольствиям, доставляемым вкусной и обильной трапезой, о чем сами они говорят не без гордости, хотя и с определенной долей юмора. Касем Дагестани описывает, например, чиновника, некоего Абу-Салеха, который вышел утром по делам и вдруг увидел пастуха со стадом баранов. Один баран, «закормленный так, что с него чуть ли не стекал жир», поразил воображение Абу-Салеха и «возбудил в нем скрытый аппетит». Не владея собой, он попытался тут же купить барашка, но получил отказ. Тогда гурман отложил все дела, отправился вслед за стадом на другой конец города, нашел владельца вожделенного барана и заключил с ним сделку. Невзирая на потерянный день и немалую цену, которую взял с него торговец, Абу-Салех вернулся домой триумфатором, немедля пригласил на обед соседа, шейха Саида, а барашка передал своей второй жене, известной искусством готовить махшият — фаршированные мясные блюда. Когда барашек был готов, к Абу-Салеху пришел шейх Саид, и «съели они столько, сколько захотел Аллах, чтобы они съели».

Мясные блюда, хотя н сделались в последние десятилетия более доступными для широкого населения, все же относительно недешевы и сейчас. Раньше же бедняк, как в известном рассказе про Насреддина, мог лишь подержать лепешку над мясной шорпой богача. Может быть, поэтому сирийскую кухню отличает разнообразие овощных кушаний, сложных как по приготовлению, так и по вкусовой гамме.

Еще одно типичное блюдо такого рода — «хоммос», распространенный в Сирии не менее, чем таббуле. Это гороховая паста, заправленная чесноком, лимонным соком и растительным маслом, — но сколько же существует вариантов! Хоммос тахинный и свекольный, горчичный и баклажанный, творожный и перечный… На ужине в Доме инженеров в Хомсе я насчитал восемнадцать видов хоммоса, что, по заверению хозяев, не составляло и трети всех существующих его разновидностей.

Хоммос подают на овальных тарелочках и едят хубзом (лепешкой), пользуясь согнутыми ее кусочками как ложкой. Это, кстати заметить, единственное, что в Сирии едят без столовых приборов: вопреки распространенному мнению о якобы свойственной арабам манере все есть руками, за шесть лет на Ближнем Востоке я ни разу не видел, чтобы арабы, будь то горожане или бедуины в деревнях, ели руками то, что я, коренной москвич, предпочел бы есть вилкой и ножом. Хотя в сказках «Тысяча и одна ночь» о человеке, лакомящемся рисом, говорится, что когда рука его тянулась к блюду, она была «как воронья лапа», а когда подносилась ко рту, то становилась «как верблюжье копыто»… Времена меняются, меняются и обычаи — одни больше, другие меньше.

К последним, которые не слишком изменились, с некоторой оговоркой можно причислить отношение сирийцев к спиртному. Оговорку следует сделать, потому что число мусульман, вкушающих запрещенное исламом зелье, по сравнению с прошлыми временами несоизмеримо выросло. Однако пьют сирийцы очень немного и нечасто. Вино, хотя и производится в Сирии, популярностью не пользуется. Импортные напитки стоят слишком дорого. Классический национальный алкогольный напиток — арак, виноградная водка крепостью около 53 градусов, настоянная на анисе. Сирийцы разбавляют его пополам холодной водой и пьют со льдом, закусывая орешками. Традиционный стол обходится обычно без алкогольных напитков, еду запивают водой, соками, иногда пивом. Часто спиртное отсутствует и за праздничным столом, что вовсе не мешает веселью. Вкусные блюда радуют желудок сирийца, душу же услаждают зрелища и музыка. Если на вечере играет хороший ансамбль, это уже половина гарантии того, что гости будут довольны.

Однажды нам с женой довелось побывать на полуофициальном ужине, который давал в ресторане «Растан» под Хомсом один высокопоставленный сирийский чиновник. Столы в зале были расположены двумя вытянутыми полукругами. За дальним столом в конце зала сидела основная масса приглашенных, а самые почетные гости занимали вместе с хозяином вечера половину стола у журчащего мраморного фонтанчика. Напротив, за тем же столом, разместились артисты. «Это цыгане!» — с восторгом сообщили нам и добавили, что часть труппы постоянно живет в Сирии, а часть приехала из Ливана переждать у своей сирийской родни трудные времена[59].

Во внешности артистов нет ничего такого, что бы сразу отличало цыган от любых других исполнителей у нас на родине, и я пытаюсь найти какие-то скрытые признаки, указывающие на их цыганское происхождение. Артистов десять человек, пятеро мужчин и столько же женщин. Мужчины в серых «дишдашах» (рубахи до пят) и такого же цвета пиджаках — вполне традиционный арабский наряд. Отсутствует у них и такой, казалось бы, непременный цыганский атрибут, как гитара; вместо гитар — струнные инструменты: аод, быз. У одного из исполнителей — набор барабанчиков из обожженной глины. Женщины одеты ярко и достаточно традиционно: длинные закрытые платья, шали, много золотых украшений. Все женщины — брюнетки; четверым из них лет по двадцать, и подобраны они, как говорится, на любой вкус: одна статная, высокая, две другие худые, длинноволосые и подвижные, четвертая — смешливая розовощекая толстушка, пятая старше других, ей за тридцать. Она встает из-за стола, проходит на середину зала. Открывает рот. При этом нижняя часть лица остается неподвижной, зато поднимается верхняя, словно откидывается крышка сосуда. Вздергивается крутой, орлиный нос, солнечными зайчиками выстреливают в гостей два золотых передних зуба. Мощный, грудной голос сотрясает стены летнего ресторана, и, хотя мотив песни арабский, сомнения рассеиваются: так петь может только цыганка.

Песня длится ровно семнадцать минут без аккомпанемента, однако никто не проявляет каких-либо признаков утомления. Напротив, восторг слушателей от куплета к куплету растет, и они то и дело принимаются прихлопывать в ладоши. Но вот певица умолкает, и начинаются танцы, которые исполняются уже под музыку. Танцуют в основном девушки — каждая из артисток по очереди и все вместе, рассредоточившись по залу так, чтобы все гости могли их видеть. Танцы вначале медленные, движения плавные, тягучие, и газовые платки, повязанные на бедрах у танцовщиц, вздрагивают в такт ритмичным покачиваниям тела. От танца к танцу темп нарастает, девушки движутся все быстрее, в движении уже не только ноги и бедра, но и плечи, руки, шея; танцовщицы выдергивают гребни из причесок, и длинные волосы рассыпаются по плечам, чтобы тут же взвиться и завертеться вокруг головы шелковистым черным ореолом. С каждой минутой все больше накаляются и исполнители и зрители, наконец не выдерживает один гость, другой — и вот уже все присутствующие, невзирая на чины и звания, покидают свои места за столом и отплясывают в центре зала вместе с цыганками-танцовщицами.

Сирийцы любят танцевать и охотно выходят «на пятачок», играет ли цыганская музыка, исполняет ли поп-группа «тяжелый рок», или оркестранты наигрывают веселый, легкомысленный «танец уточки». И все же предпочтение отдают музыке своей, национальной, которая для европейского уха почти так же трудна, как китайская, и которую они готовы слушать бесконечно — на работе и дома, в переполненном автобусе и в салоне автомобиля. Не смолкает национальная арабская музыка и на торжественных концертах, семейных вечерах, политических, религиозных и обрядовых праздниках.

Праздником, корни которого глубже и крепче других уходят в традицию, считается свадьба.

Касем Дагестани в «Истории большого арабского дома» рассказывает о судьбе своей и ныне здравствующей дальней родственницы Джихад-ханум. Ее свадьба откладывалась целых три года — столько времени потребовалось жениху, чтобы собрать «махр» (выкуп за невесту), составивший весьма крупную сумму. Впрочем, и приданое за невестой давали богатое. Дагестани пишет, что день свадьбы явился и днем демонстрации приданого — целой процессии, поглядеть на которую вышли и мужчины и женщины, причем и те и другие держались порознь, и среди мужчин нельзя было увидеть женщину или в группе женщин — мужчину. Все, кто решил посмотреть на свадебное шествие, пришли в новых одеждгх, что надевают по пятницам (выходной у мусульман). Мужчины были в красных фесках-тарбушах или кашемировых чалмах, женщины — полностью закутанные в черный «хиджаб» (покрывало), из-под которого выглядывают лишь кисти рук.

Процессия выступила из дома невесты в квартале Аш-Шугур на юге города и по улице, которая позже станет главней улицей базара Хамидия, двинулась по направлению к дому жениха. Мужчины несли сундуки с посудой, различной домашней утварью. Дорогие и ценные вещи доверялись лишь «атталям», опытным носильщикам, которые переносили их на руках или на голове — для устойчивости в этом случае на голову водружался специальный деревянный обруч. Огромную десятирожковую люстру из горного хрусталя — подарок брата — разобранной несли десять носильщиков: на каждой голове по рожку; впрочем, в доме жениха люстру уже поджидал продавший ее известный торговец люстрами Абу-Хосни, чтобы немедля собрать и повесить в свадебном зале — лучшая реклама его магазину на базаре Аль-Арвам.

Другая группа носильщиков несла одежды, у каждого на вытянутых руках по отдельной паре платья, завернутой в голубой вышитый бархат. Затем следовала еще одна группа носильщиков с одеждами, обернутыми в хорасанские шали. За ними — еще носильщики, которые несли украшения и косметику, уложенные в прозрачные сосуды из стекла, дабы зрителям было видно содержимое. Следом несли обувь всевозможных моделей, в том числе и тридцать пар деревянных «кабакиб» — самой распространенной в то время женской обуви, представляющей собой подошву с ремешками на двух высоких вертикальных дощечках-опорах. Столь открытые «босоножки» имеют два бесспорных достоинства: во-первых, в них нежарко летом, а во-вторых, они позволяют модницам демонстрировать расписанные хной ногти и ступни.

Большое внимание публики, продолжает повествование Дагестани, привлекла мягкая мебель, обитая бархатистой, расшитой серебром и золотом тканью голубого и красного цвета. В некоторых старинных дамасских домах куски подобной ткани как реликвию могут показать и сегодня; из нее шили накидки для тех, кто отправлялся в хаджж, и называлась такая накидка «сарима». По возвращении из Мекки накидка становилась «святой»; особенно ценной считалась сарима, если в нее удавалось вшить кусочек мухмаля из покрывала Каабы[60].

Общее число носильщиков приданого Джихад-ханум приближалось к двумстам, и большая их часть представляла и тем самым рекламировала те или иные ремесла.

Однако самым примечательным в шествии, по мнению зрителей (а свадебную процессию обсуждали потом много недель), были пятнадцать очень редких, угольно-черных и крупных, как лошади, мулов. Их вели группами по пять (по числу пальцев на руке). Черные мулы призваны отвести нечистую силу (шайтана), а также дурной глаз. От дурного глаза помогали голубые кольца, развешанные на пышной сбруе мулов. Висящие рядом с магическими кольцами белые ракушки должны были принести молодоженам счастье.

Подле каждого мула с важностью выступал носильщик. специально выделенный для такого случая цехом носильщиков. На нем длинная накидка, одна пола которой, дабы не мешать при ходьбе, заткнута за алый дамасский кушак, шаровары синего сукна, надеваемые в особо торжественных случаях, и новые красные башмаки, стоимость которых возмещалась устроителями шествия.

Процессию возглавлял высокорослый бородатый шейх в ярко-красной, расшитой золотой джуббе[61] и чалме, украшенной зеленой бахромой. В левой руке он держал огромный посох, а правой раскачивал курильницу с благовониями, время от времени выкрикивая: «Счастлив, кто славит пророка! Великосердный славит пророка!» Шейху вторит группа юношей и девушек, опрыскивающих тех из зрителей, кто протягивает к ним руки, из бутылок с ароматной водой: «Говоря, поминайте имя Аллаха! Славьте пророка!» И так — до самого дома жениха…

Следует заметить, однако, что доставка приданого в дом жениха отнюдь не означает начало свадебной церемонии. Согласно обычаю, «гулять» свадьбу начинают порознь, мужчины в одном доме (или половине дома, если другого дома пет), женщины — во втором. Гулянья могут длиться по нескольку дней и заключаются в нескончаемых беседах, воздаянии должного свадебному угощению, слушании музыки, играх и плясках. Мужчины обычно отплясывают старинный танец «сабли и щита», во время которого двое или несколько танцоров, вооруженные маленьким круглым щитом и саблей, совершают высокие прыжки, имитируя нападение или парируя сабельные удары. Игры эти порой оканчиваются весьма плачевно, однако «сабля и щит» по сей день остается излюбленным праздничным танцем сирийцев, в котором можно показать свою ловкость, быстроту и храбрость.

Приблизительно то же самое происходит в это время и на женской половине, только танцы у женщин, несомненно, менее воинственные, а в набор развлечений входит еще и щеголяние друг перед другом нарядами и украшениями. Редкую возможность заглянуть в день арабской свадьбы на женскую половину дает описание Изабель Бертон: «Приблизительно в полночь накануне свадьбы длинная процессия родственниц, подружек и служанок вошла в зал, где мы, приглашенные, сидели вдоль стен. Каждая из женщин несла гирлянду из фонариков. Невеста шла в середине, поддерживаемая, как водится, с обеих сторон. Это была красивая девушка лет 15–16; ее великолепные каштановые волосы до пояса, разделенные на две пряди, заплетены и унизаны жемчугом… К щекам, подбородку и лбу приклеены алмазные звездочки, которые царапаются и мешают нам ее поцеловать.

На следующий день состоялась свадьба — простая, но трогательная церемония. Всех нас собрали в большом зале, куда вскоре вошел вали[62] в сопровождении женщин семьи; горько плача, к нему приблизилась невеста, упала на колени и поцеловала отцу ноги. С трудом сдерживая волнение, вали поднял дочь и надел ей на талию пояс, усыпанный драгоценными камнями, — часть приданого, — который теперь никто не имеет права расстегнуть, кроме мужа. На этом церемония закончена.

Вскоре после этого невесту в той же процессии отводят к дому жениха. У дверей невесту встречают ее отец и отец жениха. Жених преклоняет колени, целует ноги своего отца, обнимает тестя. Затем помогает невесте, которая пока еще в вуали, сесть па трон, похожий на небольшую беседку, где она принимает поцелуи и поздравления присутствующих женщин. Полчаса спустя одна из родственниц провожает невесту в отдельную комнату, куда вскоре приводит жениха соответственно родственник с его стороны. Дверь закрывают, и оркестр принимается наигрывать веселую музыку. В этот момент, как я выяснила, происходит следующее: жениху в присутствии обоих родственников дозволяется поднять вуаль, расстегнуть пояс на талии невесты и обменяться с ней несколькими фразами. Это первый раз, когда они видят друг друга.

Затем их выводят обратно в зал, и веселье продолжается до полуночи, после чего гости расходятся и оставляют молодых наедине»[63].

В наши дни, конечно, не увидеть свадебной процессии, подобно той, что описывает Дагестани, и вряд ли кто в приданое дочери включит алмазный пояс, как вали в рассказе Изабель Бертон: и во времена молодости автора «Истории большого арабского дома» подобная демонстрация достатка, несмотря на черных мулов и амулеты, приводила, по его словам, к тому, что «богатые становились большими завистниками, бедные — большими ненавистниками». Все чаще начинают в сегодняшней Сирии справлять свадьбы не в домах, а в ресторанах. В остальном же традиции почти не нарушены: свадьба проходит за обильным праздничным столом, под музыку и поощрительное улюлюканье, с песнями и танцами. Молодые часто бывают едва знакомы друг с другом; за невестой дают приданое, которое уже заранее обговорили, жених готовит требуемый махр, составляющий весьма значительную сумму, на собирание которой у жениха и его родственников уходит не один год, а если жениху помощи ждать не от кого — то порой и десятилетия. В этом причина того, что мужчины в Сирии женятся относительно поздно, в среднем в возрасте 32 лет. Поздние браки, несомненно, создают определенные социально-демографические проблемы, и молодежь, особенно городская, склонна считать махр пережитком старины; тем не менее в этом древнем обычае, узаконенном шариатом, присутствует и бесспорная житейская логика, рожденная бедностью и тяжелым экономическим положением в феодальные времена: женись, когда будешь в состоянии обеспечить семью. Справедливости ради следует добавить, что к свадьбе жених выплачивает родителям невесты только половину назначенного махра, вторая же половина передается им лишь в том случае, если муж их дочери когда-либо решит разорвать семейные узы. А развестись в Сирии проще простого. Достаточно мужчине лишь трижды произнести слово «таляк!» (развод) — и ты разведен. Вернуть же изгнанную жену можно после того, как она побывает замужем за другим.

В центральной сирийской прессе нередко появляются статьи, посвященные вопросам нравов и морали, в том числе и проблеме разводов. Так, в газете «Тишрин» от 17 июля 1984 года рассказывается о человеке, который как-то сгоряча, да еще в присутствии свидетелей, крикнул супруге: «Таляк! Таляк! Таляк!» Спохватился, но было уже поздно. Пришлось отправлять жену и вторую половину махра к ее родственникам, а самому думать, как исправить содеянное. Имелся лишь единственный выход: выдать жену замуж, затем устроить развод и вновь самому на ней жениться. Правда, от развода до замужества должен пройти определенный срок, почти год, который закон устанавливает, дабы в случае рождения ребенка была уверенность в отцовстве. Но что поделаешь? Вспыльчивому мужу удалось уговорить одного знакомого холостяка вступить в фиктивный брак со своей бывшей супругой спустя положенный срок; однако еще через год, когда пора было сей альянс расторгать, возникла неожиданная проблема: холостяк, оценив преимущества семейной жизни, и женщина, сравнив достоинства мужей и сделав вывод не в пользу первого, категорически отказались разводиться. Оставшийся ни с чем бывший муж попытался опротестовать свой развод через суд, однако судьи отклонили его претензии: все было сделано по закону.

Коснувшись вопроса брака в Сирии, несколько слов стоит сказать о многоженстве. Да, согласно религиозным и государственным законам, всякий сириец имеет право состоять в браке с четырьмя женщинами одновременно, однако на практике этим правом пользуются все реже и реже. Сирийцев, имеющих в своем гареме «полный комплект» — четырех жен, — мне вообще не довелось встретить, хотя, рассказывают, такие люди в Сирии есть. Двоеженцев и троеженцев немало среди сельских жителей, прежде всего это знатные и зажиточные бедуины, но и в деревне статистика полигамии медленно, но неуклонно повторяет тенденции города, где даже на двойной брак, не говоря уже о тройном и четверном, решаются считанные единицы. Что ж, как говорится, им виднее: полторы тысячи лет исламской эры — достаточный срок, чтобы взвесить все «за» и «против»…

Будучи мусульманской страной, Сирия чтит и соблюдает праздники, установленные исламской религией. Два наиболег пышно и широко отмечаемых из них — ид аль-фитр и ид аль-адха. Ид аль-фитр — «праздник разговенья» (разговенье по завершении поста в месяце рамадан).

Согласно традиции, именно в этот месяц пророку Мухаммеду было передано первое «откровение» Аллаха, и в этой связи правоверным в дневное время суток предписывается воздерживаться от еды, питья, развлечений. Запрещается и курение, однако это вопрос спорный, по крайней мере в Сирии: ярые курильщики утверждают, что. во-первых, во времена пророка курение не было известно и потому не могло быть запрещено, а во-вторых, условия поста требуют, чтобы ничто не попадало в желудок, табачный же дым дальше легких не идет и потому может быть приравнен к воздуху, на который, как известно, запрет не распространяется.

Только от захода до восхода солнца разрешается подкреплять свои силы пищей, что породило весьма своеобразную, только в рамадан существующую специальность — «мусаххир». Мусаххиров никто не назначает и не выбирает, они сами, добровольно, так сказать, «на общественных началах», берут на себя обязанность объявлять «сухур» — предрассветное время, когда мусульманам можно в последний раз поесть перед наступлением дневного поста. Раньше мусаххиры определяли приближение рассвета кто по звездам, кто по крику петуха, сегодня они больше полагаются на будильник; однако по-прежнему предрассветную тишину в рамадан разом рассеивают их барабаны и трещотки, звонки и стук в двери, распевные призывы просыпаться… И так 28 или 29 дней, в зависимости от того, когда народится новая луна, — рамадан, хотя и лунный месяц, ненамного короче обыкновенного. Испытание не из простых, и тем приятнее по его окончании порадовать себя праздником. Последние три-четыре дня рамадана мусульмане находятся в приподнятом настроении, одаривают мусаххиров и с нетерпением ждут начала ид аль-фитра.

Правда, ид аль-фитр предсказать невозможно, его объявляют официально исламские законоведы на основании свидетельства знатоков, следящих за появлением новой луны; выстрел из пушки или голос муллы, возвещающие об окончании поста, может прозвучать и поздно вечером, и после полуночи, и рано утром, застав правоверных врасплох, но никто не возражает. Главное, праздник наконец пришел.

Для истинного мусульманина ид аль-фитр начинается еще до наступления рассвета с визита к парикмахеру и посещения бани, после чего, вымытый и в чистой, новой одежде, он отправляется на восходе солнца в ближайшую мечеть на праздничную службу. В Дамаске особо престижным считается в это утро посетить мечеть Омейядов. После молитвы люди поздравляют друг друга, а затем идут на кладбище, возлагают на могилы покойных родственников цветы или миртовые ветви, читают стихи из Корана, дабы склонить благословение Аллаха к душам умерших…

Вернувшись домой с кладбища, мусульмане устраивают дома праздничный семейный завтрак, который, впрочем, ничем не отличается от обыкновенного, разве что в него обязательно включаются оливки. Считается, что оливки способствуют переходу от поста к регулярному питанию.

Заканчивается завтрак, и наступает час, которого с таким нетерпением ждали дети. Отцы выдают им «праздничные». и они мчатся на улицу, чтобы пуститься в круговорот удовольствий, которые сулит детям праздник. Для них па скверах и площадях в считанные минуты собирают качели и карусели, выставляют настольные игры, летки со сладостями и разнообразными фруктовыми шербетами, выкатывают ярко разукрашенные тележки с игрушками. Развлечения длятся столько, на сколько хватает мелочи в кармане, бесплатных удовольствий на праздничных мини-базарах нет. Взрослые отправляются по магазинам и на базары: надо купить подарки родным, детям, подготовиться к приему гостей. В праздник разговенья, который длится в Сирии два дня — 1-го и 2-го числа месяца шавваль, — мясники, кондитеры, зеленщики выручают столько, сколько не удается выручить за месяц торговли в обычные дни.

Te, кто в ид аль-фитр идет в гости, должен через два-три дня ответить встречным приглашением, что иногда является делом достаточно обременительным: за день порой приходится наносить по нескольку визитов и в каждом доме усаживаться за обильно накрытый стол, иначе нельзя — обидишь хозяев.

Ид аль-фитр известен арабам также и под другим названием — «ид ассагир» (малый праздник). Большой же праздник, именуемый в Сирии «ид аль-адха», отмечается несколько позже, с 10 по 13 месяца зу-ль-хиджжа, и совпадает с завершением ежегодного паломничества мусульман в Мекку. Так, в 1984 году, например, ид аль-фитр пришелся на 27 июня, а ид аль-адха — на 4 сентября. Но хотя хронологически ид аль-адха следует после праздника разговенья, главным праздником исламского календаря является все же ид аль-адха, а не ид аль-фитр.

Ид аль-адха переводится как «праздник жертвоприношения» и унаследован от культовых обрядов доисламской эпохи. В его основе лежит легенда, тесно переплетенная с христианской притчей о том, как бог, желая испытать Авраама (Ибрахима у арабов), потребовал, чтобы тот принес ему в жертву сына своего Исаака (у арабов — Исмаила). Не смея ослушаться столь авторитетного приказа, Авраам отвел несчастного юношу в укромное место, занес над ним нож — но тут явился ангел и удержал его руку. Вместо сына он предложил принести в жертву невесть откуда взявшегося ягненка.

Начиная с первых исламских халифов, в дни ид аль-адха мусульмане совершают жертвоприношения. Конечно, обряд не каждому по карману, однако зарезать хотя бы одного барана — вопрос престижа семьи, и деньги на его приобретение стараются собрать во что бы то ни стало. Горожане своих баранов обычно приобретают загодя и привязывают их к колышкам прямо на газонах под окнами, в сквериках и даже па зеленой разделительной полосе улиц, чтобы дать им нагулять побольше жира. В ид аль-адха в жертву приносятся миллионы и миллионы животных, в основном овец (за неимением таковых допускается приносить в жертву верблюдов, коров, коз), и поголовье скота за несколько дней сокращается настолько, что у властей порой возникает озабоченность за сельское хозяйство в целом. Правда, по традиции (Ибрахим якобы трижды заносил нож над сыном) мясо убиенного животного полагается разделить па три части: одну оставить себе, другую подарить родственникам, а третью отдать беднякам. Так что баранина в большинстве арабских стран, хотя и предназначена богу, идет все же впрок. В Сирии эти дни еще называют «айям тамрик» — дни заготовки мяса. Однако в местах паломничества, куда к празднику жертвоприношения собирается огромное число мусульман, каждый из которых желает принести в святых местах жертву, мясо девать просто некуда. Мне довелось видеть документальные кинокадры, показывающие, как в Саудовской Аравии целые горы убитых жертвенных животных бульдозерами сталкивали в наскоро вырытые ямы и заваливали песком — это спасает от эпидемий. Нашлось бы немало желающих скупить мясо на вывоз, однако саудовские ваххабиты, эти «пуристы ислама», отказываются торговать принесенными в жертву животными.

Ид аль-адха, во время которого на три-четыре дня прекращают работу все государственные учреждения Сирии и большинство частных, проходит, как и другие мусульманские праздники, в приемах гостей, посещениях кофеен, приобретении подарков и обнов, прогулках по оживленным центральным улицам. Накануне праздника принято также навещать могилы умерших близких, украшать надгробия цветами, лавром, красными лентами, а на рассвете прочитать там первую молитву, добавляемую в эти дни к пяти ежедневным.

Похороны — еще один религиозный обряд, о котором уместно рассказать в этой главе. Покойника полагается предать земле как можно скорее, желательно в день его смерти. С одной стороны, это вызвано поверьем, что быстрое погребение избавляет умершего от якобы испытываемых им земных мучений. С другой стороны, такая необходимость продиктована условиями жаркого климата. Кроме того, задержка похорон воспринимается соседями как свидетельство финансовых затруднений в семье. Смерть близкого родственникам полагается принимать с видимым спокойствием, не принято громко плакать, кричать; боль утраты должна смягчаться уверенностью в том, что усопший продолжает существование в загробном мире. Через несколько часов после смерти покойного обмывают, заворачивают в «кафан» (саван в виде белого мешка, завязываемый белой тесемкой поверх головы и под ногами) и кладут в гроб, который либо несут на руках, либо везут в автомобиле с громкоговорителями, откуда раздаются слова молитвы. Гроб приносят в мечеть, где над умершим читают «хаватим» (суры Корана, подобающие такому случаю). Затем тело доставляется на мусульманское кладбище, извлекается из гроба и кладется на правый бок в нишу на дне могилы — таким образом, лицо покойного, уже освобожденного от савана, обращено в сторону Мекки. Выражать соболезнования сирийцы приходят в течение первых трех дней с 6 до 8 часов вечера, затем — на седьмой день после смерти и через сорок дней. При этом ближайшим родственникам покойного — жене и старшему сыну — говорят: «аль-ауд би-саляматкум» (да компенсируется это вашим здоровьем).

Традиционный спутник сирийских торжеств, празднеств, застолий — наргиле, известное также иод персидским названием «кальян». Слово «наргиле» происходит от турецкого «наргиль», означающего «орех». Название в данном случае отражает суть: когда в XVI веке из Европы проникла курительная традиция на Ближний Восток, наргиле и в самом деле изготовлялись из кокосовых грехов. Такие наргиле (в Египте их до сих пор называют «джауза» — от арабского слово «орех») лет сто назад еще пользовались популярностью среди сирийских крестьян, однако развитие стекольного производства вытеснило с рынка наргиле из кокосов, заполнив «курительные» ряды куда более удобными, красивыми и прочными наргиле из современных материалов.