Помоги проекту - поделись книгой:
– Ага, – неопределенно отозвался Витька и стал совать руки в уворачивающиеся рукава, – вы, это, на кухню идите. Хотя, не поместитесь там. И неубрано.
Завязал пояс халата и прошлепал в комнату, слушая цокот певичкиных сапожек за спиной. Сел на кровать, поджал пальцы ног – холодно босиком-то, не лето.
Двое в черном рассредоточились по комнате. Тина постояла в центре, огляделась. Подошла к столу, присела изящно, будто сниматься собралась. И вопросительно глянула на Степку.
Взгляд Степку воодушевил.
Он заходил по комнате, недовольно морщась, когда надо было обходить охранников.
Витька следил за другом, просыпаясь потихоньку.
– Ты где был? Я тебе звонил полдня вчера! И ночью звонил, думал, вдруг мобильный дома оставил, придешь – ответишь! – Степан остановился напротив и упер руки в бока, – что молчишь?
– Ну, отключил я его.
– Отключил! Всех ошарашил, съемку гениальную сделал! И смылся. И телефон отключил! – Степан посмотрел на Тину возмущенно, призывая возмутиться за компанию, – что ж ты такое делал, а?
– Летал.
– Ах, он лета-а-ал! – И Степан набрал воздуха в грудь, собираясь разразиться речью, но Тина махнула рукой:
– Оставь, Степушка, думаю, он и, правда, летал. Пусть проснется сначала.
Подняв брови, она что-то разглядывала на смятых простынях. Крошечные трусики – нежно-сиреневый смятый лепесток, что оставила Наташа, надев свежие перед уходом. А когда напомнил ей, фыркнула, что, мол, снятые второй раз не надевает – выкинешь. Он тогда головой покачал, выкинуть пожалел и усмехнулся про себя, подумав, что вот так и становятся фетишистами.
Тина перевела взгляд на его колено. Виктор ухмыльнулся и целомудренно потащил полу халата, прикрываясь.
– Да, – повторила задумчиво, – вижу, летал…
Он неопределенно пожал плечами. Дива вкладывала в слово несколько другой смысл, возможно, единственный, ей понятный. Но тоже была права. Ведь и с Наташей летал. Чуть-чуть.
Встал и, придерживая запахнутый халат, отправился на кухню.
– Кому кофе? – бросил через плечо.
Степка запыхтел следом в узком коридорчике, подталкивая в спину.
В кухне навалился на Витьку, прижав к раковине, уронил со стола полотенце. Зашептал громко, брызгая слюной:
– Блин! Ты хоть на снимки-то глянь, они в пакете у Таньки! Это ж гениально! Да, пока она там, со своими мамонтами, я о деле, дурак, о деле! Надо контракт, хуе-мое, все чин-чином! Поднимемся, понял? Ты же гений, блин, в халате своем, да запахнись, видеть не могу, тьфу!
– Не можешь, не тискай, – Витька вывернулся из-под Степки, снова затянул пояс, – принеси мне джинсы с майкой, а то что я, как Рокфеллер какой – полуголый людей принимаю.
– Ага! Ага! Щас принесу. Давай уже просыпайся!!!
Витька потер лоб крепко. Взъерошил волосы:
– Степ, мне такой сон снился… Мне вчерашний день снился, ну, как я в Ботаническом хожу. Только там еще девушка была…
– И ушла от тебя без трусов, да?
– Нет! Она во сне только была, понимаешь?
– Нет. Да фигня все, напарник! Ты ж не забудь, что я сказал! Молчи, может? Я сам тебя буду сватать, мол, самородок, еще никто не знает, Ля Шапель из Джанкоя…
И Степан, пихнув Витьку в бок, так, что тот снова приложился бедром к столу, понесся в комнату за парадной одеждой для деловых переговоров.
Освободив помпезный круглый стол с ободранной полировкой от накиданных на него курток, плакатов и раскрытых книг, собрались вокруг. Тина достала из нарядного пластикового пакета бумажный и открыла клапан, царапая бумагу острыми ногтями. Степка попытался вытащить из рук у нее сокровище, но был жестко отпихнут плечом – похоже, никому даже подержать не собиралась отдавать.
Снимки веером легли на вытертый лак. Тина замерла, не отводя глаз от себя. Степка шумно дышал ей в ухо. Витька посмотрел. Второй раз. Со спокойным удовлетворением. Он уже видел их, когда делал. Как бы и не новость перед глазами. И легкое недовольство внутри – ведь можно было сделать сильнее, чтобы смыслы полезли через изображение и бумагу, взрывая изнутри это нежное лицо с дрожащими губами, притягивая взгляды и не отпуская, заставляя думать-думать и возвращаться, чтобы снова напиться этих смыслов и увидеть новые…
– Ну? – требовательно вопросил Степка.
– Так…
– Как так? Что – так? Не видишь, что ты сделал?
– Вижу, – Витька отошел от стола, поставил на подоконник чашку, взял сигарету из растрепанной пачки, и закурил, смешивая дымок с кофейным запахом. Засмотрелся в окно.
– И?
Он повернулся. Степан стоял, сжимая и разжимая кулаки, смотрел на него с недоумением, но воинственно. Тина за его спиной, выпав из реальности, никак не могла оторваться от снимков. Мамонты стояли в разных местах комнаты, повесив перед собой невидящие взгляды, как отключенные роботы, что пока без надобности.
– Понимаешь, Степ. Я посмотрел. Хорошая работа. Но я могу лучше.
– Ну-у, ты загнул, парень! – начал Степка, но осекся, вспомнив, видимо, уже сделанные снимки.
– Да, могу. И это не только радует. Думаю, у меня многое теперь изменится в жизни. Давай уже переговоры переговаривать, да я думать буду. Мне как-то, Степа, вдруг подумать захотелось…
Степан заоглядывался. Переговоров с известными певицами он никогда еще не вел. До этого все деловые переговоры происходили за кружкой пива в шумном спортбаре или в цветных вспышках дискотечных огней – криком на ухо предполагаемой клиентке. Или – с ней же, размякнув поутру после веселой совместной ночи. В последнем случае Степан иногда лишь после удачного завершения переговоров осторожно выяснял, как заказчицу будущего портфолио зовут.
– Тиночка! – начал ласково, но спохватился и попытался убрать из голоса мед, – Тань, да оторвись же! Ну? И помогай мне давай! А то ты не знаешь, какой из меня бизнесмен!
Тина отклеила взгляд от сверкающего глянца, сосредоточилась на растерянном, но воинственном Степке. И – расхохоталась. Покачала головой, по темным волосам заскользили мягкие блики осеннего солнца:
– Степушка. Ну ты хорош! Тут же про себя все и рассказал. Обмануть тебя – плевое дело.
Тот покраснел. Повесил голову, махнул рукой и тяжело пошел к дверям.
– Стой, дурак! – велела Тина, – обманывать не собираюсь. Пока я тебя люблю, паршивца, все будет хорошо и ладно, понял?
– Как? Любишь?… – Степка напрягся, полуобернулся, глядя недоверчиво на собеседницу.
– А! Потом-потом, не отвлекайся! Иди сюда. Да не давай мне смотреть на снимки!
Она, ловко поворачивая Степана за широкие бока маленькими руками, утвердила его между собой и столом. Улыбаясь, поправила рыжую прядь на просторном его лбу. Повернулась к Витьке. Степан застыл неуклюже, боясь сменить позу. Только глазами отчаянно ел Витьку из-за хрупкого Танькиного плечика.
– Ну, самородок джанкойский, слушай мои предложения, – начала.
Витька закивал с готовностью, изобразил на лице внимание. Он хотел все побыстрее закончить.
– Ты идешь ко мне на ставку фотографом. Будешь получать в месяц… И за каждую сессию… Кроме меня – никаких съемок звезд. Никаких за моей спиной переговоров. В контракте будет оговорена неустойка, если вдруг захочешь меня бросить и перейти на другую работу, в сумме…
Витька слушал, как Тина называет суммы для него астрономические, кивал. Смотрел на нее. Опять видел снимки. Новые. Усмехнулся. Ей бы не понравились. Металлическая Тина. Не стальная амазонка с обтекаемой сверкающей грудью. Нет – собранная из случайных, найденных на улице, а то и на помойках, шестеренок и изношенных чужих деталек – разных и уже со ржавчинкой.
– Ты меня слушаешь?
– Да, слушаю. Не буду я на тебя работать.
– Хочешь больше?
– Нет. – Он смял окурок в пепельнице, дождался, пока не умрет дымок – тоньше, тоньше – над миниатюрной помойкой из спичек и бывших сигарет…
– Тань, ты в Москву зачем приехала? Ведь не звездой становиться? Или?
Тина подняла брови. Подошла к Витьке. Задевая его плечом, достала из смятой пачки сигарету. Сунула ему в лицо, дожидаясь зажигалки.
«Оскорбляет» – ласково подумал Витька, суетливо щелкая, бережно придерживая, с полупоклоном отступая, – «с мыслями собирается».
– Это имеет значение?
– Ага.
Тина помолчала. И сказала правду:
– Я в МГУ приехала. В своем поселке первая отличница была. Ну и завалила первый же экзамен. А возвращаться… Это здесь такие мыши, как я, в обработку идут – что хочешь, то и нарисуешь. А там у меня всего будущего – муж-алкоголик да выводок полунормальных детей. А что?
– А то. Значит, умница и поймешь. То, что я сделал – красиво и мало. А будем вместе, будет много и безжалостно. Потому что в тебе не только это есть, что я тогда ухватил. Из-за Степки волновалась очень, вот все мягкое, трогательное – наружу и полезло. А сделай я снимки сейчас, ты бы меня убила! Ой, убила бы – точно! Хотя и вошла бы вместе со мной в историю искусства. В качестве модели гениального фотохудожника.
Степан у стола фыркнул возмущенно. Негромко, впрочем.
Тина молчала. Курила. Глянула на Витьку отчаянно, собираясь что-то сказать, но не сказала.
Тишина повисла в комнате, перевивая собой струи дыма под висюльками люстры.
– Ты пожалеешь. И возненавидишь меня, – ласково сказал Витька, – за то, что я вытаскиваю из тебя все. И показываю всем. А диктовать мне уже нельзя будет. Иначе – не сделаю так. А сделаю – ремеслуху просто.
Тина поморщилась:
– Ну, занесло тебя! Будто мы не картиночки обсуждаем, а вопросы мироздания!
– Ага, мироздание. Все на свете – мироздание. И картиночки – тоже. Ты, умница, это понимаешь. Только упрямишься и уже мечтаешь все, что случилось, в рамки загнать. Не получится!
Тина потушила сигарету. Устроилась рядом, расплющив о подоконник маленькую попу, обтянутую серыми бриджами. Стояли, смотрели на Степку задумчиво. Степка ежился. Топтался нервно, пытаясь принять независимую позу.
– Хочешь, я тебя утешу? – предложил Витька, глянув искоса на тщательные локоны, заправленные за маленькое ухо. Мочка уха, в трех местах – точки проколов – светилась розовым.
– Хочу, – уныло отозвалась, смиряясь с мыслью о неудаче.
– Ты, Тинка, на этих снимках куда угодно теперь въедешь. Вот, куда захочешь. Любой, кто увидит, больше ни о чем думать не будет, только – взять бережно в ладошки и от всего защитить.
– Думаешь?
– Знаю! Ты только умно выбери, хорошо? А то ведь, защита разная бывает. Найдется человек, что и от жизни захочет спасти.
– Вот уж утешил!
– Обязан предупредить.
– Угу. Я подумаю.
– А я уже подумал! – жизнерадостно заявил Витька и толкнул ее локтем в бок, – хочешь совет?
– Давай уж, прорицатель.
Витька наклонился и, ладонью подавая к себе нежно пахнущую девичью голову, зашептал на ухо:
– Ты ведь не со мной контракт хочешь заключить на самом деле. Тебе Степка нужен, так? Ты признайся самой себе, что – так. И подумай лучше в эту сторону.
Тина медленно кивнула, и они снова уставились на Степана. Тот, мучаясь ревностью, гневно сверкал синими глазами на прижавшуюся друг к другу парочку.
– Д-да, – медленно начала Тина, – но…
В сумочке ее требовательно запиликал мобильник. Витька почувствовал, как напрягся и даже будто похолодел локоть у его руки.
Она глянула исподлобья на Степана, вытащила телефон и заоглядывалась, не нажимая кнопки соединения.
– В кухню только если, – предложил Витька.
И дива зацокала сердито каблучками к дверям, уже не глядя ни на ребят, ни на охранников своих, вздыхающих расслабленно, по-буйволиному.
– Да, Ники, да, – чуть приглушая голос, унесла в кухню начало разговора.
Степан подошел, присел на то же место, что грела до него Тина.
– Чего вы тут. Шептались? – поинтересовался сурово. И покраснел до рыжих волос над конопатым лбом.
– Степа, не буянь. Я делаю, как лучше.
– Лу-учше, – уныло передразнил тот, – откуда тебе знать, что для меня лучше.
– Знаа-аю, – важно ответил Витька, выдерживая ту же унылую интонацию. И предложил, оживившись, – а хочешь, я тебя сфотографирую? И все-все про тебя узнаю? И ты узнаешь?
– Не-а, не хочу, – честно ответил Степан, – я ж не дурак!
– Да, Ники, да! – Тина снова шла в комнату, неся те же слова и разрезая пространство перед собой раздраженным взглядом, – ну, какие проблемы! Никто не прячется, не глупи! Да, уже спрашиваю!
И, оторвав от уха телефон, рыкнула на Витьку раздраженно:
Поделиться книгой: