Помоги проекту - поделись книгой:
Поручик Бесоев не сказал мне ни да, ни нет. Немного подумав, он достал из нагрудного кармана кителя маленькую черную коробочку. Что-то на ней покрутил, одобрительно хмыкнул и приложил к уху. Я смотрел на его манипуляции, как на выступление циркового фокусника, абсолютно не понимая их смысла. Неожиданно поручик заговорил:
— Алло, «Кузнецов»?.. Это старший лейтенант Бесоев, мне адмирала, пожалуйста. Да, ждет… Спасибо. ТОВАРИЩ контр-адмирал, докладывает старший лейтенант Бесоев. Капитан первого ранга Руднев желает через нас передать рапорт наместнику Алексееву… Да, товарищ контр-адмирал, так и передам… Спасибо, у нас все в порядке, к нам подходит «Ушаков»… Да, я уверен, что этого будет достаточно… Добро, ждем. — Убрав коробочку в карман, поручик повернулся в мою сторону. — Господин капитан первого ранга, контр-адмирал Ларионов надеется, что ваш рапорт его высокопревосходительству наместнику вы подадите лично. Он рассчитывает, что это случится примерно завтра в полдень. Контр-адмирал просил вам передать, что как только мы покончим с японским десантом в Чемульпо, то немедленно выдвинем ударную корабельную группу для деблокады Порт-Артура. Ведь ваше присутствие при наличии хорошего старшего офицера на борту «Варяга» во время ремонтных работ совсем не обязательно?
«Эка он меня поддел!» — Мой старший офицер действительно хоть куда, так и рвется в бой. Хотя и правда, сначала лучше тет-а-тет переговорить с контр-адмиралом Ларионовым, составить, так сказать, собственное впечатление о потомках. Оно потом пригодится мне для доклада Евгению Ивановичу. Тот обожает подробности, считая, что дьявол кроется в мелочах. Особенно в таких важных, как сегодняшние дела при Чемульпо.
Да и этот поручик Бесоев о чем-то умалчивает, говорит несколько уклончиво. Надо выяснить, что же такое случилось в нашей истории, что этот факт приходится скрывать от предков. Да и это неуставное обращение «товарищ» младшего офицера к контр-адмиралу…
Много чего интересного я еще увижу. Взять хотя бы то, что любой нижний чин с их эскадры по законам Российской империи имеет право на производство в прапорщики по адмиралтейству, поскольку все они поголовно имеют среднее образование. Как это себе представить — целая эскадра, командами состоящими из офицеров?!.. Какое расточительство по нашим меркам! Хотя… Я задумался — если посчитать численность команд на флоте, включая нижних чинов, всего-то примерно 35 тысяч душ. А сколько во всей империи дворян, где-то за полмиллиона мужчин призывного возраста. То есть мы вполне бы могли иметь флот, составленный только из дворян, причем из потомственных.
Решено подождать, значит, подождем, посмотрим, что будет дальше. А пока полюбуемся на этого «Ушакова». И насколько он похож на нашего «Адмирала Ушакова» — видел я в Кронштадте броненосец береговой обороны, носящий такое имя. Вот он уже приблизился к нам и, сбросив ход, входит в фарватер, огибая разбросанные тут и там японские миноносцы, которые болтаются, как кое-что в проруби. Поручик Бесоев снова вытащил из кармана свою коробочку, послушал то, что она ему сказала, и повернулся ко мне:
— Всеволод Федорович, есть одна просьба.
— Да, — отвечаю, — Николай Арсеньевич, я слушаю вас? — А мои-то лейтенанты с мичманами, что рядом стояли, так уши-то и навострили.
— Командир «Ушакова», каперанг Иванов, просит убрать с фарватера плавучий мусор в виде неуправляемых японских миноносцев. Отогнать их к острову, на якорь поставить, что ли… Скоро подойдет эскадра, и тогда тут будет по-настоящему весело. Он понимает, что все ваши шлюпки и катера превратились в решето. Если вы сможете выделить пару сводных призовых команд, он даст для этого два катера. Ну, и сами трофеи тоже достанутся Русскому Императорскому флоту, нам они без надобности.
Сначала я не понял.
— А почему бы вам самим этим не заняться, господа потомки? Или есть какие-то сложности?
Поручик кивнул:
— Вот именно, сложности… За сто с лишним лет столь архаичные машины, такие, как на этих миноносцах, совершенно вышли из употребления. Так что теперь никто из наших и не сообразит, как с ними управиться. Разве что брать эти миноносцы на буксир катером. У вас все это получится гораздо быстрее и надежнее.
Думал я недолго. Ну а что, в самом деле, ведь добро пропадает, вполне исправные миноносцы нам достанутся даром, и русскому флоту еще послужат. Лейтенантов на такое дело посылать не по чину, а вот мичмана в самый раз. Вот они стоят, два бездельника, оба легко раненные. Шиллинг и Балк. Две команды и два командира. Подзываю их к себе:
— Слышали, господа офицеры? Считайте, что это первое ваше самостоятельное задание.
Козырнув, мичмана исчезли, словно их и не было. Им сейчас придется побегать — найти старшего офицера Степанова и старшего механика Лейкова. Ведь без них они не смогут набрать свои команды.
Отпустив мичманов, я продолжил вглядываться в подходящего к нам «Адмирала Ушакова». С первого взгляда корабль особо не впечатлял. Всего одна короткая и очень широкая труба — у «Варяга» таких труб четыре, а у «Аскольда» — аж пять. Хотя то, как он к нам бежал, показывает совсем неплохие скоростные качества. Шпирона как такового нет, форштевень атлантического типа. Когда я обратил на это внимание поручика Бесоева, тот ответил, что, дескать, в историю военно-морского искусства попали лишь два полных адмирала-идиота. Один — австрийский, который пошел на таран в битве при Лиссе, и другой — итальянский, который позволил австрийцам себя таранить. И больше ни разу. В остальных случаях шпиронами топили лишь свои корабли во время неудачного маневрирования. Сейчас не то что на таран, на дистанцию выстрела из минного аппарата броненосец или крейсер не подпустит корабль своего класса. В том смысле, что все наши минные аппараты это бесполезные в бою и к тому же крайне опасные игрушки. Для крейсера они могут еще пригодиться, к примеру, для того, чтобы быстро утопить невооруженные неприятельские пароходы. Но тут, если по уму, и одной скорострельной четырехдюймовой пушки хватит за глаза и за уши.
А вот «Ушаков», в смысле вооружения, больше похож на маленький броненосец. Бортовых орудий у него, правда, нет, но есть две двухорудийные башни. Сразу за носовой башней восемь толстых наклонных труб. Не знаю, что это, наверное, что-то подобное тому, чем убили «Асаму», хотя по ней стрелял вроде не «Адмирал Ушаков», а «Москва». Минные аппараты тоже есть, правда не нашего детского калибра, а эдак примерно двадцатидюймовые, длиною саженей в пять. Надо будет потом спросить, там обычные мины или что-то особенное, если уж даже в наше время корабли на минный выстрел сойтись не могут. И не повернуть их никак, ширины корабля не хватит, а ведь там еще и надстройка…
Нет, с этим так просто не разберешься. Только вот, как у него с огневой мощью, четыре ствола не маловато будет? И тут жизнь, через какого-то дернутого на всю голову самурая, сама дала мне ответ. На берег, прямо напротив нас, на рысях вылетела японская конная батарея. На что они рассчитывали — до нас их снаряд если и достанет, то сильно не прицельно, на пределе дальности. Хотя и нам им ответить нечем, несмотря на то что наши пушки дальнобойней будут. Но в боекомплекте у нас стараниями умников из-под Шпица одни бронебойные снаряды, которые по фугасному действию недалеко ушли от болванок. Это если взрыватель сработает.
Я поднял к глазам бинокль. Маленькая пилюля, которую втихаря сунул мне поручик Бесоев, помогла, и теперь голова совсем не болела. Восемь полевых пушек, зарядные ящики уже отцеплены, японский офицер поднял саблю…
Очередь — пушки с берега выстрелили одна за другой. Оказывается, я ошибся, определяя дальнобойность этих пушек. Их снаряды не долетели до нас четыре-пять кабельтовых и бесполезно лопнули при ударе о воду, выбросив густые черные облака шимозного дыма. Я уже собирался дать команду ответить японцам из неповрежденных орудий правого борта, но тут произошло то, что удивило меня до глубины души. Причем не только меня. Наш начарт лейтенант Зарубаев при виде сего действа так и остался стоять с открытым ртом.
Обе башни «Адмирала Ушакова» повернулись в сторону берега, стволы их орудий взметнулись вверх… и выпустили очередь, подобно картечнице Нортфельда. Мы с лейтенантом даже не успевали сосчитать выстрелы. Несколько мгновений, и на берегу воцарился настоящий ад. Японская батарея окуталась вспышками разрывов, совершенно не похожих даже на разрывы наших шестидюймовых снарядов.
Когда же дым развеялся, японской батареи на позиции уже не было — лишь изуродованные обломки и несколько разбросанных тел указывали на то, что она находилась там минутой-двумя назад. В отдалении билась в агонии смертельно раненная лошадь. И всё…
Отличное и поучительное зрелище для наших британских «друзей», которые наверняка наблюдают за всем происходящим в бинокли. Наверняка коммодор Бейли отпишет своему начальству о том, что ему довелось увидеть, и гордые британцы будут вести себя почтительнее с кораблями под андреевским флагом. И я понимаю своего коллегу, капитана 1-го ранга Иванова — если сразу не научишь себя уважать, так потом на тебя каждая собака будет лапу задирать.
Солнце уже клонилось к закату, когда отряд наших кораблей подошел к Чемульпо. Чуть накренившийся «Варяг» стоял на якоре у острова Идольми. Рядом с ним — «Адмирал Ушаков», держащий берег под прицелом своих орудий. Нам уже известно, что японцам на пальцах довольно доходчиво разъяснили пагубность чрезмерных понтов. Ну, и мы, если что, добавим.
На подходе к Идольми отряд разделяется. «Североморск» занимает позицию рядом с «Ушаковым», наведя свои орудия на берег. «Алтай» и «Енисей», как заботливые няньки, отворачивают влево, к «Варягу» — спасать и лечить. Четыре БДК строем кильватера, что называется «под гром литавр и бой барабанов», входят на внутренний рейд.
Милях в трех за Идольми — черноморцы, «Новочеркасск» и «Саратов», отваливают от строя и делают поворот вправо, все вдруг, на восемь румбов. Идут к берегу строем пеленга, сбрасывая скорость. Задача у черноморского батальона — занять высоту 233, юго-восточнее Чемульпо, потом, оставив там заслон и самоходную артбатарею, зачистить от японских захватчиков город и порт. Мы идем дальше, на полном ходу обогнув стоящих на якоре стационеров, проходим траверз порта. У причалов видны японские пароходы, что вчера вечером и ночью сбросили в Чемульпо десант. Но нам не сюда. Показываем «Тэлботу» средний палец и уходим за мыс, на котором стоит Чемульпо. Пусть англичане гадают, чем мы там занимаемся. Все, приближаемся к точке высадки, мне пора к ребятам, вниз, в трюм.
Внизу, несмотря на вентиляцию, чадный соляровый угар от работающих на холостом ходу дизелей. Еще немного и будет настоящая душегубка. На моей машине уже укреплен большой андреевский флаг, чтобы все видели — кто идет, и свои и чужие.
Наконец распахиваются десантные ворота, впуская в трюм свет дня, и я ныряю в командирский люк своей машины. Механик газует, и вот мы уже плывем, раздвигая волны. До берега километра три, не меньше. Наша первая цель: перерезать железную и, как бы это сказать помягче, шоссейную дорогу на Сеул, проходящую у подножия высоты 186. Согласно вводной, в самом начале операции группа спецназа ГРУ высадилась в окрестностях указанной высоты и повредила линию связи, идущую из Чемульпо в Сеул. Ибо, нефиг. Пусть япошки думают, что именно они победили. Ну, а мы должны будем закрепить их успех и занять саму высоту, установив там артиллерийскую батарею. А потом одной ротой двигаться на Сеул, в котором, по нашим данным, находится до полутора тысяч японских штыков. Но где наша не пропадала!
Справа от нас, примерно в километре, по берегу скачет японская конная батарея. 75-миллиметровый фугасный снаряд или шрапнель на удар — довольно неприятный подарок. Стрелять же по ним с положения вплавь — чистая показуха — только напрасный расход боеприпасов. Но о них хорошо позаботились на «Саратове». Два десятка «градовских» снарядов, и вот уже на вспаханном взрывами берегу никого нет. Всё, дальше не до них, берег приближается.
На сушу мы вышли километрах в пяти от нужного места, но ехать быстрее, чем плыть. Так что по обнаженному отливом песчаному пляжу мы домчали до железной дороги с ветерком за пять минут… Правее разгорался бой. Высадившиеся первыми черноморцы уже сцепились с японцами, оккупировавшими Чемульпо. Были слышны даже выстрелы наших самоходок, потом артиллерийская пальба стихла, хотя ружейно-пулеметная перестрелка продолжалась довольно долго. Рота капитана Франка пошла на Чемульпо с тыла, ну а мы по так называемому грунтовому шоссе рванули на Сеул.
Отрывок из донесения министру иностранных дел Российской империи Владимиру Николаевичу Ламсдорфу.
В течение ночи с 26 на 27 января было высажено с японских транспортов около трех тысяч войск различных родов оружия, и около половины этого числа к утру 27 января успело прибыть в Сеул и разместиться в различных частях города, по преимуществу поблизости казарм корейских войск. Последние, а равно и все вообще корейские власти, как, впрочем, и можно было этого ожидать, не выказали ни малейшего сопротивления.
В связи с этим я немедленно распорядился о размещении находящихся в Сеуле российских подданных, частью в главном здании Императорской миссии, частью в доме нашей духовной миссии. В то же время я сделал распоряжение о том, чтобы вся находившаяся при миссии морская охранная команда, половина коей до тех пор помещалась в нанятом мной частном доме, сосредоточилась в самой миссии.
Между тем в Чемульпо подготовлялась трагическая развязка инцидента предшествующего дня с лодкой «Кореец».
В полдень с минутами мы в Сеуле услышали первый выстрел неравного боя. Потом мы узнали, что этот выстрел был сделан с японского крейсера «Асама» по крейсеру «Варяг». На что оба наши судна немедленно стали отвечать. Разгоревшаяся канонада была отчетливо слышна в самом Сеуле. Где-то минут двадцать первого до Сеула докатился грохот особо сильного взрыва, минуты три спустя несколько взрывов послабее, потом еще одна отчаянная канонада — и наступила тишина. Я посмотрел на часы — половина первого. У меня не было никаких сомнений, мне было совершенно очевидно, что ни «Варяга», ни «Корейца» больше нет. Сначала какая-то совершенно глупая удача помогла японцам взорвать патронные погреба «Варяга», потом в неравном бою погиб и «Кореец». Я оборотился в красный угол к иконам и начал молиться за упокой душ русских воинов, павших за правое дело, за веру, царя и Отечество.
День прошел в мучительной и бессмысленной суете. Из Чемульпо не поступало никаких известий, телеграф с телефоном были, видимо, повреждены высадившимися японцами. Я не имел никаких известий от находящегося близ места событий вице-консула Поляновского. Не пришел оттуда и вечерний поезд.
Возбуждение среди населения японского квартала в Сеуле под влиянием случившегося в Чемульпо было не менее сильно. Очевидно, все происходящее представлялось в их глазах блестящей победой их оружия. Со стороны улиц японского поселка до миссии доносился гул голосов обезумевшей от радости толпы.
В тот же вечер, еще засветло, японский посланник в Сеуле господин Гаяши потребовал у императора Кореи Коджона немедленной аудиенции и был им принят вместе с прибывшими недавно генерал-майором Идитти и несколькими другими японскими военными начальниками. На аудиенции этой японский посланник объявил императору, что японские войска прибыли в Корею, дабы охранить эту страну от захвата Россией. Что на время военных действий она (Япония) установит собственное военное управление в оккупированных ею местностях и что императору надлежит во всех своих распоряжениях точно следовать указаниям японского правительства. А при первом случае неповиновения дворец императора Кореи будет занят японскими войсками и императору будет отрезан путь для каких-либо сношений с членами корейского правительства.
Сей возмутительный ультиматум означал фактическую оккупацию Кореи Японской империей, с возможной дальнейшей аннексией, о чем в Токио давно мечтали. Но дальше произошло нечто такое, что до сих пор служит предметом обсуждения всего дипломатического сообщества.
Сразу же после заката солнца, примерно в четверть седьмого, город был разбужен металлическим лязгом и грохотом, доносившимся со стороны железнодорожного моста через реку Нан-ганг. Я собрался было послать своего секретаря, узнать, что там происходит, но почти сразу же пришлось отказаться от этой мысли, в связи с тем, что в той стороне вспыхнула ожесточенная перестрелка, с использованием митральез и пушек. Мы отчетливо слышали несколько орудийных выстрелов, причем часть из них произведено из пушек крупного калибра. Довольно быстро стрельба удалилась в сторону японского поселка, а по улице, ведущей к нашей миссии, послышался приближающийся странный металлический лязг. Прямо у наших ворот лязг стих. В мой кабинет заглянул прапорщик по адмиралтейству Минин, один из офицеров команды, охранявшей миссию. Он был изумлен и возбужден:
— Ваше превосходительство, там… там… там такое! Идите скорее, в общем, наши войска в городе!
Местное время — восемь часов вечера. Вот и подошел к концу первый день войны. Стихла перестрелка в Чемульпо. Лишь в полумраке догорал один из пароходов, на котором доставили в порт японский десант. Воины микадо полностью уничтожены, в плен не сдался никто. На внутреннем рейде настороженно замерли корабли-стационеры. Кое-кому происходящее активно не нравится, но мы их игнорируем. Разумеется, пока. Ради собственной безопасности им предложено не совершать резких движений, пока мы не закончим с боевыми действиями.
Теперь о неприятном. Ни «Кузнецов», ни «Москва», ни даже «Колхида» на внутренний рейд пройти не могут. Этот Чемульпо не порт, а грязная лужа. Пока мы бросили якорь между островами Йонгхунг-до и Идольми, не закрывая, впрочем, фарватера. Но «Кузнецову» с его полной осадкой в десять метров тут так же удобно, как бегемоту в ванне. По счастью, за переход он выработал значительное количество топлива, а дозаправиться не успел. Осадка уменьшилась, риска нет, а все равно неприятно.
Единственное удобство, что под боком у столицы Кореи. Чтобы сделать из этого нормальный порт, нужна адова работа земснаряда. Но не сейчас, не сейчас… Сейчас у меня сеанс реал-политик с капитаном 1-го ранга Рудневым, и действительным статским советником Павловым. По еще петровской «Табели о рангах» мы с ним в одном IV классе. Его, кстати, доставили сюда из Сеула вертолетом. С капитаном Рагуленко даже его превосходительство спорить не решился. Хотя, если прикинуть — насколько ему пришлась бы по душе езда на БМП по местным дорогам, то надо признать, что мы оказали ему большую услугу.
Вхожу в адмиральский салон. Вместе со мной журналист Александр Тамбовцев, старый волк-международник, в прошлые времена сотрудник ПГУ КГБ СССР. Надежный, последний из могикан. Своей властью я вернул его из запаса, восстановив в воинском звании капитана.
А эти? — Сидят голубчики. Я нарочно оставил их наедине — пусть Всеволод Федорович посвятит посланника во все, что произошло в Чемульпо и его окрестностях в течение последних восьми часов. Ну, и конечно же орлы полковника Антоновой прослушивают адмиральский салон с того самого момента, как сюда вошли эти двое. Реал-политик так реал-политик.
Павлов смущен и испуган. Оказывается, услышав, как взорвалась «Асама», он решил, что это погиб «Варяг», и молился за упокой живых еще людей. Страшный грех, хотя и невольный. Я думаю, Господь милостив и простит раба Божьего Александра. Но пора заняться делами.
— Добрый вечер, господа. Всеволод Федорович, вы как, уже ввели Александра Ивановича в курс дела? — Руднев кивает. — Вот и отлично! Значит, мы можем обсудить ситуацию во всем ее многообразии. Что мы имеем в активе на сегодняшний день, помимо поврежденного «Варяга» и погибших в бою моряков? Между прочим, Александр Иванович, вина в случившемся в немалой степени лежит и на вас… Понимаю, что вы в данном случае были лишь промежуточной инстанцией в авантюре, в которую вас завлекли господа Безобразовы со товарищи. Но ведь надо было предвидеть, чем все может закончиться!
Павлов попытался было мне что-то объяснить, но я жестом остановил его.
— Александр Иванович, я понимаю, что вы делали все из самых лучших побуждений. Только был в наше время один политический деятель, не самый плохой, кстати, но страдающий чудовищным косноязычием. Так вот, одна из его фраз стала крылатой. Звучала она так: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда…» Теперь о главном. Корею мы берем под свою защиту. Капитан Хон отправлен в Сеул с моим поручением к императору Кореи Коджону. К утру мы уже будем знать результаты. Только выбора у корейского правителя нет — или он с нами против японцев, или он с японцами — против нас. Тем более что мы Корею не оккупируем, головы его подданным рубить не будем. Империи Российской мы предлагаем военный союз и взаимопомощь на вечные времена. Но об этом разговор будет позже. Сейчас надо решить один из главных вопросов, точнее, три в одном… Первый из них — Японская империя. Нас вполне устроит ее полный разгром. А дальнейшую ее судьбу будет решать сам государь. Весь мир должен вспомнить слова нашего великого предка Александра Невского: «Кто с мечом к нам войдет, от него и погибнет!»
Посланник Павлов сидел как громом пораженный. Наверное, ему было даже страшно представить — какова будет реакция мировых держав на такие действия. За полвека после крымской катастрофы многие в России как-то забыли, что она — мировая держава и вправе вести самостоятельную политику, не оглядываясь на некую субстанцию, именуемую «мировым общественным мнением».
Николай Палыч, прадедушка нынешнего императора, ни минуты бы не сомневался в таком случае… Поэтому его и угостили войной с европейской коалицией.
Войдем в контакт с его правнуком, надо будет напомнить ему про шрам от «селедки» японского городового. Чешется, небось, по утрам-то. Но вспомнишь про Великую Британию и страшно, вот Александр Иванович и сумневается… Кстати, господин Павлов у нас случайно не англофил? А то уж больно много незаслуженных добрых слов было сказано об англичанах в том рапорте, который он писал в нашей истории…
— Итак, господин действительный статский советник, вы готовы оказать нам помощь в установлении контактов с государем императором Всероссийским Николаем Александровичем? На местном уровне наладить взаимопонимание с наместником Алексеевым согласился помочь Всеволод Федорович. Как сами понимаете, факт нашего появления здесь — это вопрос государственной важности. Вы можете из Сеула напрямую связаться с государем?
Павлов прокашлялся, прочищая горло:
— Господа, телеграфная компания в Корее принадлежит Японии, и я даже не знаю, доходили ли до адресатов телеграммы, посылаемые мною в Петербург в последние дни…
Я вопросительно посмотрел на капитана Тамбовцева. Перед этой встречей он специально освежил в памяти, все, что касалось начала этой войны.
Подняв глаза вверх и сделав задумчивый вид, он сказал:
— Последние ваши телеграммы, полученные в Петербурге, были датированы двадцатым числом января сего года. И то пришли они с опозданием на трое суток. А после этого ни одной получено не было.
— Господи, — воскликнул обескураженный Павлов, — так что теперь делать-то?! Кроме того, я не имею возможности напрямую связаться с государем.
— Мда-с, ситуация… — повернулся ко мне Тамбовцев. — Пожалуй, придется воспользоваться запасным вариантом… А для этого надо убрать из-под Порт-Артура адмирала Того.
— Желательно под воду, — проворчал я. — Господин Павлов, сейчас вас доставят обратно в вашу миссию. Одна к вам просьба, старайтесь делать вид, что все идет по плану, и что ранее так и было задумано — завлечь японцев в ловушку и уничтожить. А уж мы сделаем все, чтобы это оказалось правдой.
— Всеволод Федорович, — я посмотрел на Руднева, — а вас, как кадрового морского офицера, я попрошу принять участие в заседании нашего штаба через час с четвертью.
Руднев наклонил голову:
— С радостью, Виктор Сергеевич. Но у меня к вам встречная просьба, — не могли бы вы дать команду, чтобы меня отвезли на ваше госпитальное судно. Я хочу проведать людей, которые шли в бой под моей командой. В конце концов, это моя обязанность как командира.
— Разумеется, — я посмотрел на капитана Тамбовцева. — Александр Васильевич, проводите Всеволода Федоровича на «Енисей» и проследите, чтобы он тоже показался нашим врачам. Контузия — она вещь подлая.
Прошло чуть больше суток с того момента, как здесь же, в этой же кают-компании, почти в том же составе, командиры стационеров в корейском порту Чемульпо обсуждали ультиматум, предъявленный японским адмиралом Уриу командиру русского крейсера «Варяг» капитану 1-го ранга Рудневу.
Утром все присутствующие проводили русские корабли в последний путь на верную гибель. Кто из них сомневался, что «Варяг» и «Кореец» будут потоплены в неравном бою?
Но случилось удивительное — русские корабли уцелели, а вот японская эскадра, вышедшая на бой с русскими, оказалась на дне бухты. А десант, высаженный в порту Чемульпо, полностью уничтожили русские войска, высадившиеся с невесть откуда появившейся эскадры. Будто вернулись времена Суворова и Ушакова, и русские армия и флот обрели вторую молодость и здоровую наглость. Причем в молниеносном бою участвовали совершенно новые образцы военной техники, о которых никто из присутствующих здесь командиров никогда и слыхом не слыхивал.
Сейчас представители трех европейских держав и САСШ сидели в кают-компании, пили черный чай со сливками и думали, думали, думали…
Коммодор Бейли, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость, размышлял о странностях всего происходящего. Русские, которые в дипломатии всегда действовали с оглядкой на Европу, сегодня повели себя на удивление решительно и даже дерзко. Они не побоялись высадиться в нейтральном порту (о том, что первыми это сделали японцы, Бейли постарался забыть) и превратили в воробьиный корм этих самоуверенных и надутых самураев. Кто бы мог об этом подумать всего несколько дней назад!
И, кроме того, коммодора поразило, с какой скоростью был выброшен на необорудованное побережье десант с артиллерией и боевыми машинами. Как там у них говорят: «Одна нога здесь, другая там…»
А если бы это было побережье милой Англии, а десантных кораблей было бы не четыре, а сорок?.. Откуда-то ведь взялась эта эскадра, которая не проходила Суэцким каналом и не огибала, мыс Доброй Надежды. В противном случае это стало бы известно британскому командованию на Дальнем Востоке.
Русские корабли бросили якорь в отдалении, но все равно коммодор знал, что кораблей с такими силуэтами нет ни в одном флоте мира. Особенно поражал плоский как стол монстр непонятого назначения. Кто мог построить русским эту эскадру, так своевременно подошедшую к Чемульпо?.. Германия и Франция отпадают — это только в романах сочинителя Жюля Верна можно втайне сделать огромный корабль. На самом же деле, когда промышленный шпионаж уже стал в Европе делом привычным, это просто невозможно. На восточном побережье Америки ситуация та же. Но вот ее тихоокеанским портам: Лос-Анджелесу, Сан-Франциско, Сиэтлу, Портленду внимания уделяется совершенно недостаточно. Только оттуда могла прийти эта неожиданная эскадра. Только у американцев хватит денег и технического авантюризма строить корабли совершенно новых классов. На словах они с нами, а на деле…
Вот капитан Маршалл удивительно спокоен и даже доволен. Совершенно случайно коммодор Бейли узнал, что американец фотографировал все, что происходило в бухте. Неспроста это, неспроста… Наверное, он уже написал отчет в свое военно-морское министерство, и теперь все, что показало себя успешным, САСШ будет массово клепать на своих верфях уже для своего флота. А промышленной мощи у нее куда больше, чем у старой доброй Англии, которая в первую очередь сильна торговлей. Опасны, опасны стали русские, да и за американцами надо присматривать внимательно. Мир становится неуютным для «Империи, Над Которой Никогда Не Заходит Солнце»…
Поделиться книгой: