Удача не бывает случайной

— Верно, только цель есть, мы ее поставим, а вот средства фиксированы. Не забывайте об этом.

— Учту.

— Мы предварительно обсудили возможность сотрудничества с вами, и о направлении вас в Латинскую Америку в качестве нашего корреспондента, — продолжил главный. — Ваши статьи я прочитал, слог хороший, но там надо не об искусстве, а событиях. Сможете?

— Пока не напишу, не знаю. Гарантий дать не могу.

— Это понятно, — вздохнул редактор. — У нас сложная ситуация. Наш корреспондент заболел и видимо надолго. Его возвращать надо, а человека умеющего писать и знающего язык, коммуникабельного, сейчас нет, не готовы мы были к этому. Серж предложил вашу кандидатуру, и если я правильно понимаю, вы не возражаете.

— Получается, что я для вас, как затычка, — не счел я нужным подбирать слова, прощупывая их заинтересованность. — Есть брешь и ее надо заткнуть, а потом подберете другого, а затычку выбросим.

— Грубо, конечно, но в целом, похоже, — согласился редактор, — кроме последнего слова «выбросим». Должен признаться, что на текущий момент ваша кандидатура случайная наша удача, случайная находка.

— Удача не бывает случайной, — заметил я, и обратил внимание, что редактор в согласии кивнул головой.

— Возможно, вы правы, — снова согласился редактор, — но ваша фраза лишь подтверждает, что вы способны коротко и ясно выразить мысль. Вы умеете думать.

— А для чего еще нужен мозг? Если им не пользоваться, то он отмирает, как не нужный орган, — все чуть улыбнулись, а я продолжал. — Так что потом, когда найдете? У меня там есть и личные интересы.

— Это известно. Как только находим замену, вы можете остаться там нашим внештатным сотрудником, но платить уже тогда будем только за материал представляющий интерес.

— Это уже интереснее. Меня такие условия устраивают и чем быстрее вы примете штатного сотрудника, тем лучше. Конкуренции я ему составлять не буду, а личного времени будет больше.

— Это все?

— Мне нужна будет официальная аккредитация и визы в ближайшие страны.

— Я думаю это возможно. Насколько я понял, вы планируете побывать и в других странах?

— Это было бы желательно. Мишель Рено специалист по культуре Латинской Америки, обещал дать рекомендации. Глупо было бы не воспользоваться этим.

— Согласен. Если вы пришлете интересный материал, то примем.

Далее мы обсудили вопросы взаимодействия с редакцией, условия оплаты. Уже когда разговор закончился, главный редактор в упор посмотрел на меня и произнес: — Учитывая, что у вас там дела, не имеющие отношения к редакции, если что с вами случится, пойдет что-то не так, то не связывайтесь со мной, потому как я не пойму, о чем вы мне, черт возьми, толкуете. Избавьте меня от ваших проблем. Я буду глух. Понятно?

— Более чем.

Все это он сказал, не обращая внимания на мою реакцию. Получив наставления, я покинул здание.

После редакции я поехал в салон и сообщил Элен о своем решении.

— Опять! — грустно вздохнула она.

— Опять, — ответил я. — Но ты уже привыкла. Я тебе буду писать, и присылать открытки.

— Лучше бы сам вернулся, а открытки я могу и здесь купить.

— Вернусь.

— Надолго?

— Не знаю, — пожал я плечами.

На другой день я составил записку в Центр и заложил в тайник.

«Определился канал выезда в Аргентину. Время выезда ориентировочно сентябрь — октябрь. Жду данных о связном на месте. ZERO».

Коротко и ясно. Тот, кто получит, не должен знать под каким видом я туда приеду, под каким именем. В Центре даже не знали моего французского имени, за исключением одного человека. Я не мог попросить у них дополнительные документы, чтобы не знали, кем я могу там еще быть. Эту задачу я должен был решить я сам. Чем меньше информации обо мне, тем больше степень моей защиты. И я ее решил просто. В одном из банков, в сейфе, у меня были паспорта на граждан различных стран. В этот раз я решил прихватить паспорт аргентинца и англичанина.

Я начал готовится к поездке: встретился с Мишелем Рено и получил от него адреса и телефоны его коллег в различных странах Латинской Америки. Но это было не самое главное. Я начал практиковаться в испанском, изучать карты стран латиноамериканского континента, дороги, планы городов с улицами, привычки, и местные обычаи. Это хорошо в Центре, там подготовят информацию, а здесь все приходилось делать самому.

Через неделю я получил сообщение о способах связи, что касалось самого задания, то я его получу по прибытию на место. Это с моей точки зрения было разумно, зачем тащить задание, пусть и в голове, через океан, мало ли, что может произойти. А там я буду уже на месте. Но характер работы я представлял. Задача нелегала — добывать информацию, данные, а анализировать ее будут другие. Иногда это было плохо. Только если знаешь сам источник и факты, можно принимать решение. Любой аналитик пропускает данные через себя, и сухая информация преподносится в чуть облагороженном виде. Я рассчитывал, что моя информация не корректируется, а подается в том виде, как я ее передал.

Работать в одиночку всегда тяжело, не с кем обсудить. Решения я принимал сам, как сам и выкручивался из ситуаций. Никто меня не признает в случае провала, и никто не обменяет. Меня не было, я давно умер, но как, ни странно, чувствовал себя очень даже не плохо.

Так прошел месяц, и в начале октября я вылетел в Аргентину.

5

Едва я вошел в самолет, у меня взяли плащ и проводили к месту в салоне бизнес — класса. Полет предстоял долгий; примерно тринадцать часов. Около полуночи самолет компании Air France поднялся из аэропорта Шарль Де Голь, и взял курс на Буэнос-Айрес в аэропорт Министро Пистарини.

Как только самолет набрал высоту, в салон вышла стюардесса, проверить пассажиров. Она шла по проходу, с приветливым взглядом, и на просьбы пассажиров участливо откликалась. Ее поведение, манера, скорее напоминали не стюардессу на работе, а актрису, играющую роль стюардессы. Мало кто из пассажиров не поддавался ее чарам. Иссиня-черные волосы, дерзкие зеленые глаза, которые словно рентген просвечивали мужские сердца. Когда она подошла ко мне, я чуть поднял голову.

— У вас все в порядке? Вам что-нибудь принести?

— Зелье для хорошего настроения.

— У вас что-то не так? — вежливо поинтересовалась она.

— Тоска от разлуки с родиной, хотя там у меня никто не остался, — уточнил я для ее сведения, что холост.

— К сожалению, в нашем меню есть только слабительное, — приняла она манеру разговора, понимая игру. — Принести?

— Только если одновременно со снотворным… Но, знаете, принесите мне что-то попить. Если я потом буду спать, то не будите на обед.

Она, молча, кивнула и вскоре принесла бутылочку кока-колы. Я, отпивая напиток, всматривался в темноту ночного неба, предаваясь раздумьям, и незаметно вернулся в свое далекое прошлое.

Я вспомнил, все три учебных заведения, в результате учебы в которых и стал тем, кем был сейчас. Но память вернула впечатления лишь двух последних.

Когда я учился в учебке, то нас там учили группами. Учили быстрому переодеванию, когда надо было перебегать из одной комнаты в другую, закладке тайников, передаче информации при касании в общественных местах, хотя мне это ни разу не пригодилось, потому как работал в одиночку и не светился. Интересны были занятия по запоминанию цифр, номеров телефонов. Цифры запоминали по цветам. Каждой цифре свой цвет, например, один — белый, девять — черный. В итоге можно было описывать комнату. А телефоны: когда идешь по проходу, мимо проходят и называют номер, в это время проходят навстречу, и тоже называют номер. Надо было все запомнить. Учили слежке, технике ведения разговора, выживанию, тихому нападению, всем видам оружия. Радовали нас занятия по слежке, когда мы выходили в город, стояли перед витринами, в которых отражалась улица, сигналам связи. Нам вдалбливали, что слежка — тень человека. Научили запоминать любые детали и мелочи, развивая все виды памяти, когда, даже увидев что-то мельком, и не обращаешь на это внимания, память фиксирует увиденное. Можно запомнить все, а потом вспомнить увиденное, даже если и не собирался запоминать.

— Вам принести еще? — Спросила меня та же стюардесса. Я обнаружил, что выпил кока-колу. Еще ранее, когда она только подходила, краем глаза заметил ее, но не стал предварительно обращать на нее внимание.

— Спасибо, не надо. А что у вас соринка в глаз попала? — поинтересовался я.

— Откуда вы знаете?

— Вы чуть-чуть смазали тень в уголке глаза. То, что накатилась слеза, не хочется думать. Вынули?

— Да, подруга помогла.

— И как вынула?

— Уголочком платка.

— В следующий раз позовите меня, соринку надо вынимать кончиком языка.

— Да вы что!? — искренне с некоторой радостью удивилась она. — Но будете ли вы рядом?

— Многое зависит от вас.

— Я учту ваше предложение.

— Только долго не задерживайтесь.

— Хорошо, сейчас пойду, брошу себе пыль в глаза.

— Лучше пустите ее кому-либо другому.

— Например, вам?

— Можно и мне, но тогда придется вам чистить мне глаза.

— И об этом подумаю.

Она отошла, а я лишний раз убедился в том, что тренировки не прошли даром, я заметил ее приближение, а затем вернулся к своим воспоминаниям.

Все это было интересно, но более близко в диверсионной работе. Лишь когда меня, после ранения, начали готовить индивидуально, вот тогда все было иначе. Это был новый этап подготовки профессионала агента-одиночки: отработка навыков рукопашного боя, радио, компьютер, работа с психологом, тайнопись, фотодело, визуальная разведка объектов и многое-многое другое. Такую нагрузку мог выдержать не каждый, но в меня поверили. Время проходило напряженно, я был постоянно занят, но не был лишен комфорта быта. Жил я тогда на вилле, в одной из стран. Преподаватели приходили на «дом». Вилла располагалась на огороженной территории, где я мог иногда прогуливаться. У меня отшлифовывали владение языками, тогда я и выучил китайский, который был нужен для моего первого задания. К своему удивлению я научился бегло говорить по-французски, неплохо говорил на арабском, правда, с письмом были сложности, испанский, а английский знал с детства. Изучал микро— и макроэкономику и другие заумные вещи.

Единственной издержкой всего этого было отсутствие личной жизни. Я был холост, а для многих и мертв. Еще за время моей предыдущей казарменной учебы я в какой-то мере отвык от женского общества, если не считать отдельных эпизодов. Видимо, чтобы тебе кто-то понравился надо встречаться, общаться, строить отношения на сближение, всего этого я был лишен, при том добровольно.

Индивидуальная подготовка выбила из меня мои славянские корни по привычкам, произношению и вычислить их стало просто невозможно.

Что делать? В разведке личного не должно быть, а личной привязанности к женщинам, я должен был избегать, помня, что за каждым преуспевающим мужчиной, всегда стоит женщина, она же могла его и погубить. Это слабость нелегала. За моей спиной никого не было.

Так я пришел в этот мир юнцом, а вышел в великолепной форме, но без друзей. Одиночество не тяготило. «У шпиона нет друзей» — мелькнула у меня банальная мысль. Да и кого они есть, в истинном смысле этого слова? Скорее хорошие знакомые. Хотя, если в общепринятом смысле, то у меня их было множество, которыми я обзавелся, что-то делая, или наоборот, не делая.

Я обречен был в этой своей второй жизни, принять облик человека одинокого, родители которого умерли вдали от родины, но я, как и они остался французом.

— Месье, я вижу, что вы не спите, — вывел меня из раздумий голос стюардессы. — Будете обедать?

— Разве только за тем, чтобы чем-то занять себя, — ответил я на предложение. — Вы же не согласитесь скоротать мое время?

— В вашем вопросе заложен ответ — не соглашусь. Я на работе.

— А вне работы? Я научу вас технике вытаскивания соринок из глаз.

— И только? — усмехнулась она.

— У меня много других скрытых достоинств.

— Видимо, очень они скрыты, иначе, почему вы холосты?

— Поняли, потому что меня никто не ждет во Франции? Не люблю показывать достоинства своей души. Как только они проявляются, все, расставание. Какая женщина захочет быть на вторых ролях? У нее же нет столько достоинств. Но самое главное достоинство — холостяк, иначе я был вам не интересен. Так что скажете?

— Все возможно, — уклонилась она от прямого ответа. Ее зеленые глаза излучали лукавство.

— Тогда, если нам суждено будет еще увидеться, то мое предложение остается в силе, но в Аргентине.

— Договорились.

— А что вы предложите мне сейчас?

Я выбрал блюда, перекусил и после обеда немного поспал. Когда проснулся, то за иллюминатором на безоблачном небе светило солнце. Полет подходил к концу. Мы прибывали около девяти часов местного времени, так что день только начинался, а в Париже было еще пять часов утра.

Под крылом замелькали здания, вереницы машин на шоссе. Посадка прошла по расписанию. Фонари посадочной полосы слились в сплошную линию. Юркий диспетчерский «форд» подкатил к самолету, и огромный лайнер, ревя моторами, послушно двинулся за ним.

Самолет подрулил к зданию аэропорта. Открыли дверь самолета, и в салон горячей волной ворвался тугой воздух, сдобренный асфальто-бензиновыми запахами аэропорта. Рукав подвинулся к выходу. Я вышел из самолета последним. Уже на выходе я спросил, обращаясь к стюардессе?

— А как вас звать в будущем? — хотя на ее бейдже было имя, но мне хотелось услышать, от нее, как возможность для дальнейшего знакомства.

— Жаннет, — улыбнулась она, и в ее интонации не прозвучало дежурного ответа.

— А меня Жан. Всего доброго, Жаннет, до встречи, — и пошел по проходу.

Таможня, пограничный контроль отняли не более получаса. Получив свой чемодан, я вышел в зал прилета, где стояли встречающие с табличками, на одной из которых я увидел свое имя. Ее держал лысый брюнет, лет сорока, одетый в светлую рубашку и брюки.

— Здравствуйте, это я — и указал ему на табличку, что он держал.

— А меня зовут Андре, — весело произнес он. — Будем знакомы. Нам предстоит часто видеться. Пойдемте.

Я подхватил чемодан, и мы вышли на стоянку, где погрузив вещи в его машину, отъехали от здания аэропорта. Мне было интересно наблюдать за пейзажем, проносившемся мимо. Трудно представить, что я снова в Южной Америке, где когда-то был проездом, хоть и вынужденным. По дороге из аэропорта не было пышной листвы, и зной витал в воздухе.

— Впервые здесь? — поинтересовался Андре.

— Да, — ответил я, не собираясь посвящать его в предыдущие свои посещения Латинской Америки.

— Как и любая страна, она имеет свой колорит, особенно славится карнавалами и жгучими женщинами. Это надо видеть, но у тебя все еще впереди. Об этом можно говорить и писать сколько угодно, но все будет не то. Это надо видеть. Давно занимаешься журналистикой? — перевел он разговор.

— Достаточно, — не вдавался я в даты.

— Испанский знаешь, как полагаю?

— Есть такое дело. Немного и английский.

— Тогда порядок, здесь в ходу много языков, кто только не живет: китайцы, арабы, итальянцы. Вообще Буэнос-Айрес в Латинской Америке имеет статус Парижа. Здесь, как вавилонское столпотворение, наложенное на латиноамериканскую основу. Тебе придется окунуться в эту жизнь напоказ.

— Не понял? — искренне удивился я.