Снежный киллер

– Так мы можем забрать тело? – спросил Касыгов.

– Да, можете, – кивнула Семенова. – Ключ от этого… сарая находится у Абуладзе.

– Тогда распишитесь вот здесь, что вы не возражаете… И еще здесь, – предложил ей лейтенант.

Вдова заполнила документы. Гуров тем временем поднялся на второй этаж и постучался в комнату Абуладзе. Владелец сети ресторанов открыл ему сразу.

– Я за ключами от помещения, где хранится тело Семенова, – объяснил Гуров. – Приехала полиция, они заберут тело, будут производить вскрытие.

– А, вот оно что! – обрадованно воскликнул Абуладзе. – Это хорошо… хорошо! Я сейчас! Я сам с вами пойду! Подождите минуту.

Он скрылся в комнате и спустя несколько минут вышел уже одетый, со связкой ключей в руках. Они спустились в холл.

– Вы пойдете с нами? – спросил Гуров у Лидии Евгеньевны.

– Нет уж, увольте, – отвечала вдова. – Наносить себе самой еще раз психологическую травму – не стоит.

– Да, я понимаю, – сказал Гуров, и они втроем вышли наружу.

Вечерело. Солнце уже село, на восточной части небосклона выступили звезды. Снежные вершины гор резко вырисовывались в темнеющем небе.

Судебный врач уже не сидел в так называемой «труповозке» – выйдя из машины, он нетерпеливо прохаживался взад-вперед. Это был еще молодой человек, высокий, сутулый. Увидев идущих людей, он поспешил им навстречу.

– Наконец-то! – воскликнул он, обращаясь к Касыгову и не замечая Гурова. – И чего вы меня сюда потащили, ума не приложу. Тело здесь я уже осматривал, ничего нового сейчас не скажу. Тем более что в этом сарае, как я понимаю, нет света.

– Вы ошибаетесь, освещение в леднике есть, – поправил его Абуладзе. – Пойдемте, я открою.

Он открыл дверь, и все вошли внутрь. С того времени, когда Гуров заходил сюда в первый раз, здесь ничего не изменилось. Абуладзе щелкнул выключателем, и под потолком загорелась яркая лампа.

– Вот, можете осмотреть погибшего здесь, – сказал он врачу. – А можете увозить сразу, сами решайте.

– Ну, уж если я приехал… – пробормотал медик.

Он шагнул к столу, на котором лежал погибший, и снял покрывавший его брезент. Склонившись над телом, он внимательно осмотрел места переломов, разбитое основание черепа, покрытое засохшей кровью.

– Ну, ничего нового я не вижу, – произнес он, ни к кому персонально не обращаясь. – Переломы… Травмы, не совместимые с жизнью… Рот и уши погибшего забиты снегом, это объясняется как падением на снежный наст, так и тем, что вместе с ним сошла небольшая лавина. Никаких следов борьбы, ссадин на шее и руках.

Он еще раз склонился над трупом, по очереди оттянул вверх оба века и осмотрел глаза. При этом его лицо выразило некоторое удивление. Однако ничего говорить врач не стал. Видя, что он не собирается делиться с ними сделанным им открытием, Гуров спросил:

– Я вижу, вы заметили что-то необычное. Не скажете, что именно?

– А вы, собственно, кто? – неприязненно спросил патологоанатом. – Родственник, что ли?

– Я полковник полиции Гуров, – представился сыщик. – И я собираюсь участвовать в расследовании гибели Семенова.

– О, извините, пожалуйста! – воскликнул врач, уже совсем по-другому глядя на Гурова. – Я не знал…

– Ничего страшного, – успокоил его Гуров. – Но вы не ответили на мой вопрос.

– А, вы про глаза… Да ничего особенного. Просто у человека, находящегося в темноте, зрачки должны быть расширены. Этот человек погиб ночью, упал с обрыва. Стало быть, находился в темноте, и глаза у него должны быть широко открыты. А у него, наоборот, зрачки сужены, словно он находился на ярком свету.

– Да, действительно, необычно, – сказал Гуров. – А еще что-то необычное вы заметили?

– Нет, больше ничего, – отвечал врач. – Следов борьбы, признаков насильственной смерти нет. Впрочем, я еще произведу вскрытие, возможно, будет что-то интересное.

– Буду ждать вашего сообщения, – сказал ему Гуров. – У лейтенанта Касыгова есть мой телефон. Звоните в любое время.

– Хорошо, я позвоню, – пообещал патологоанатом.

Касыгов принес носилки, они все вместе переложили на них погибшего и отнесли к машине. Мотор взревел, и машина уехала. Гуров и Абуладзе остались одни.

– Вы не торопитесь? – спросил Гуров. – Если нет, давайте немного прогуляемся, побеседуем. У меня возникли к вам новые вопросы. Впрочем, если хотите, можем поговорить и в пансионате.

– Нет, давайте лучше здесь, – отвечал ресторатор.

Они развернулись и двинулись в сторону подъемника – так же, как за несколько часов до этого. Гуров не спешил задавать вопросы, и Абуладзе, не вынеся молчания, заговорил первым.

– Ну что, вам удалось что-то узнать? – спросил он. – Какие-то гипотезы появились?

– Гипотезы пока строить рано, – отвечал Гуров. – Пока можно только делать некоторые предположения. Зато я узнал много интересного про людей, окружавших покойного Семенова. В частности, про вас.

– Вот как? – произнес Абуладзе, стараясь изобразить удивление. Впрочем, получилось это у него не слишком убедительно. – И что же такого вы про меня узнали?

– Например, что это вы знакомили Семенова с девушками. И тем самым ухудшали его отношения с женой. Организовывали вечеринки в одном из ваших ресторанов, там и происходило знакомство.

– Интересно, кто же вам сообщил такие ценные сведения? – спросил ресторатор.

– Неважно. Вы лучше скажите, правда это или нет.

– Не хотите сказать… – кивнул Абуладзе. – Впрочем, я догадываюсь. Скорее всего, это Лидия Евгеньевна постаралась. Так вот, отвечаю по существу: нет, это неправда. Вам небось рассказали, что мы сидели втроем в ресторанах: Игорь, я и девушка. Да, встречались, именно в таком составе. Или немного в другом – когда я был тоже не один. Только свою девушку всегда приводил Игорь. Ему мои услуги как… как сводника, если на то пошло, не требовались. Он был человек очень обаятельный, красивый, и женщины к нему просто льнули. А я всегда был рад составить ему компанию.

– Тогда проясните мне вопрос насчет Насти Мельниковой, – попросил Гуров. – Вы мне заявили, что это ваша девушка, вы с ней приехали сюда отдыхать. Однако мои наблюдения говорят совсем другое. Да и ваши соседи по пансионату тоже утверждают, что вы меня обманывали. Так кто же такая Настя?

– Да, тут вы правы, – со вздохом признался Абуладзе. – Настя и Игорь любили друг друга. Для обоих это было не обычное увлечение, а настоящая страсть. Игорь начал всерьез подумывать о разводе с женой. Он совсем потерял голову. Именно поэтому, когда сорвалась его задумка – отдохнуть с Настей, а также со мной в Приэльбрусье, когда Лида навязалась с ним, он и придумал такую странную схему. Чтобы ехать и с женой, и с любовницей. Но выдать ее за мою спутницу. Я вначале не соглашался, но потом скрепя сердце все же согласился. Как потом выяснилось, не надо было этого делать. Лида быстро обо всем догадалась, она человек проницательный, и жизнь здесь превратилась для Игоря в тяжелое испытание. Да и не только для него. Я тоже не мог дождаться, когда все это кончится.

– Ну вот, в этом вопросе наконец наступила ясность, – сказал Гуров. – Остался еще один вопрос – о деньгах.

– Каких деньгах? – спросил ресторатор с искренним недоумением.

– О тех деньгах, которые вы заняли у вашего друга и пока не отдали. Если не ошибаюсь, речь идет о сумме свыше миллиона рублей.

Слова сыщика произвели на его собеседника оглушительное действие. Было такое впечатление, словно его ударили дубиной по голове или вдруг откачали у него половину крови. Ресторатор, до этого бодрый и энергичный, вдруг побледнел и остановился. Его лицо выражало растерянность.

– Кто… кто вам это сказал? – запинаясь, произнес он. – Этого никто не мог знать!

– Значит, кое-кто знал, – отвечал Гуров. – Ваш друг Семенов не делал тайны из ваших денежных отношений. Так это правда? Вы заняли у Семенова миллион с лишним и до сих пор не отдали?

– Да, это так, – с глубоким вздохом признался Абуладзе. – Дело было прошлой осенью. Как раз в то время по всем московским ресторанам проходили проверки. Проверяли пожарную безопасность, наличие запасных выходов, сигнализацию. А у меня, как назло, на двух объектах с этим были проблемы. Раньше я их решал обычным способом, но тут это не прокатило: инспектор, с которым я всегда сотрудничал, заявил, что на этот раз денег не возьмет. То есть возьмет, конечно, но только мне все равно придется перестраивать помещения. Причем делать это быстро – иначе будут грозить крупные штрафы и закрытие ресторанов. Мне срочно нужны были деньги на проведение работ. А тут, перед Новым годом, как всегда, платежи… В общем, мне срочно потребовались деньги.

– Но вы могли взять кредит… – заметил Гуров.

– Вы плохо знаете деловой мир, – сказал Абуладзе. – Взять кредит можно, но ставки высокие, а кроме того, я и так набрал кредитов под завязку. Так что мне вряд ли дали бы. Поэтому я и обратился к Игорю. К лету я рассчитывал вернуть эти деньги. И никто бы об этом не знал, только он и я. А теперь… Теперь придется возвращать эти деньги Лидии… Как это неудобно! И все же – кто вам об этом сказал?

– В сложившейся обстановке я пока не стану отвечать на этот ваш вопрос, – сказал Гуров.

– В общем, догадаться нетрудно, – задумчиво произнес Абуладзе. – Это или Лидия… хотя мне трудно представить, чтобы Игорь мог ей об этом рассказать… Или его помощник Павел… Или, наконец, эта лиса Молчанов. Тот еще пройдоха! Я смотрю, он пользуется большой симпатией у Лидии. И я даже допускаю, что, несмотря на ее возраст – она ведь всего на десять лет моложе Игоря, – между нею и Молчановым… понимаете?

– Понимаю, – отвечал Гуров. – Но размышлять на эту интересующую вас тему не собираюсь. Я лучше направлюсь к себе и лягу спать.

Глава 11

К себе в номер Гуров вернулся уже глубокой ночью. И только переступив порог гостиницы, сообразил, что за весь день практически ничего не ел – только выпил стакан чая, которым его угостил Молчанов. Ресторан уже был закрыт. Пришлось идти в бар, который ночь напролет торговал алкоголем, а также тем, что обычно берут с пивом, – чипсами, орешками, сухариками, копченой рыбой. Набрав всего этого добра, Гуров поднялся к себе в номер. Заварил чай, сел у стола и распечатал первый пакет.

Он пил чай, жевал орешки, но практически не замечал, что ест и что пьет. Голова усиленно работала, переваривая полученную за день информацию. Кто-то из его сегодняшних собеседников – кажется, Молчанов, а может, Абуладзе – спрашивал, есть ли у него догадки и гипотезы. Пока что их у Гурова не было. Нет, он не считал, что должен иметь набор гипотез и кучу подозреваемых. Но совершить некий отбор информации, осмыслить связи, существовавшие между обитателями пансионата «Вершина», было необходимо.

«Итак, начнем с вопроса, есть ли здесь, в поселке, люди, заинтересованные в смерти Семенова, – думал сыщик. – Ответ: да, такие люди есть. И первая среди них – это вдова погибшего. Она знала, что муж собирается изменить завещание. В таком случае она потеряла бы около пятисот миллионов рублей. Казалось бы, какая разница: пятьсот миллионов у тебя или миллиард? Я бы лично разницы не почувствовал. Но есть люди – и их много, – для кого это важно. Очень важно. И чтобы сохранить эти лишние пятьсот миллионов, можно пойти на некоторые усилия. Даже на преступление. Один раз перешагнуть закон.

Кроме того, у Лидии Евгеньевны были и дополнительные причины для того, чтобы ненавидеть мужа и желать ему смерти. Эти его многочисленные измены, присутствие здесь, прямо у нее под носом, последней пассии Семенова. Оскорбленная женская гордость, ревность, плюс материальный расчет – настоящая гремучая смесь. Стало быть, Лидия Евгеньевна Семенова у нас будет в списке номером первым.

А кто будет вторым? Этот пункт менее очевидный. На второй номер претендуют сразу несколько человек. Например, ближайший друг покойного и замечательный ресторатор Олег Вахтангович. Причина та же самая – деньги. Сумма тут, конечно, намного меньше, но, возможно, для нашего владельца шашлычных и бистро она так же важна, как для вдовы – ее пятьсот миллионов. А кроме того, неизвестно, был ли это единственный долг Абуладзе. Может, он еще занимал у своего друга, только никто об этом не знал. И вновь, как у вдовы, возможен дополнительный мотив ревности. Да, это Семенов попросил Абуладзе выполнить не слишком приятную роль фальшивого любовника Насти. Но что, если девушка понравилась пылкому грузину? Девушка красивая, влюбиться в такую легко. Ах да, Павел Зорькин так и говорил, что Абуладзе проникся к Насте симпатией. И теперь он может рассчитывать занять освободившееся место. Тем более если будет себя правильно вести: всячески демонстрировать горе, будет настаивать на расследовании гибели друга, помчится уговаривать московского полковника – меня то есть – провести такое расследование… Похоже на правду? Очень похоже.

Кроме того, на второй номер в списке убийц претендует неизвестный представитель неких злодеев-конкурентов. Тех, кто в прошлом году устроил покушение на Семенова. Если только Зорькин этот эпизод с покушением не выдумал. И, допустим, одного из этих конкурентов Семенов неожиданно встретил здесь, в поселке. Но тут уже сплошные домыслы, тут надо проверять буквально каждый пункт.

А что касается остальных, кто жил вместе с погибшим… Похоже, они на роль потенциальных убийц не годятся. Дочь от смерти отца проиграла ровно столько же, сколько выиграла ее мать. К тому же видно, что она была привязана к отцу, любила его. Помощник и телохранитель Зорькин после смерти шефа потерял работу. Хотя, конечно, эту потерю ему могут с лихвой компенсировать в другом месте… И, наконец, первый заместитель директора Глеб Молчанов, похоже, не имел разногласий с шефом, вместе планировал проведение проверки. Явных выгод от смерти шефа не получает.

Впрочем, все эти рассуждения пока строятся на пустом месте. Что-то определенное можно будет сказать только тогда, когда будут известны результаты вскрытия. Видимо, их сообщат только завтра. Если у погибшего в крови что-то найдут… Да, тогда многое встанет на место. Тогда решающее значение будет иметь этот вчерашний полдник. Кофе варила Ксения… Хотя, насколько мне помнится, всякого рода яды и психотропные вещества в горячей воде разлагаются. Но не все. Некоторые яды никакого кипятка не боятся. Кроме того, встает вопрос: пил ли он что-то еще, кроме кофе? Пока ничего на это не указывает.

А если он не был отравлен, тогда что? Толкать его с обрыва никто, по-видимому, не толкал. Может быть, как говорил Абуладзе, его кто-то позвал оттуда, от обрыва? Просил о помощи? Но даже если он услышал крик о помощи, почему он сделал то, что сделал: снял лыжи и потащил их за собой? Если бы он спешил на помощь, то просто поехал бы к обрыву. Опытный спортсмен не побоялся бы так поступить – он знал, что в любую секунду сможет затормозить. А если бы не рискнул ехать, то снял бы лыжи и оставил их там, на трассе, чтобы потом за ними вернуться. И если бы он решил покончить с собой, если это был суицид, то тоже лыжи не нужны, он тем более бы их бросил. Да, эти взятые с собой лыжи – решающий момент. Почему он потащил их с собой? Вывод напрашивается только один: он не собирался возвращаться на трассу. Он думал, что идет вниз, в поселок. А это означает, что его сознание было затуманено. Да, этот вывод можно сделать твердо и из него исходить.

Ладно, подождем результатов вскрытия. Тогда появится ясность и можно будет вести расследование дальше».

Придя к такому выводу, Гуров наконец заснул.

Разбудил его телефонный звонок. По выработанной за много лет привычке он всегда, перед тем как заснуть, клал телефон на одно и то же место, рядом с изголовьем. Если нужно было, ставил там стул, подвигал тумбочку – в общем, создавал условия, чтобы можно было сразу дотянуться до аппарата.

Вот и сейчас он, еще не открыв глаза, нашарил на столике телефон и поднес его к уху.

– Лев Иванович? – услышал он в трубке голос, который показался ему смутно знакомым. – Это Кузнецов говорит, врач из Тырныауза. Помните, мы вчера с вами виделись?

– Да, конечно, помню, – отвечал Гуров. – Вы можете сообщить результаты вскрытия?

– Да, могу. И тут есть кое-что необычное. Причина смерти, конечно, осталась та же, что я сразу сказал: травмы, полученные при падении с высоты. А вот анализ крови дал кое-какие результаты…

– Что именно?

– Я нашел следы одного вещества… Его применяют при очень сильной гипертонии, когда надо резко понизить артериальное давление. Трудно представить, чтобы человек с такой выраженной гипертонией пошел ночью кататься. И вообще чтобы он поехал в горы. Людям с такими болезнями горы противопоказаны! Они в них сразу начинают себя плохо чувствовать, даже встать не могут, не то чтобы спортом заниматься.

– Скажите, доктор, а если у человека давление в норме? – спросил Гуров.

– Да, и что? – не понял его доктор Кузнецов.

– Я хочу сказать: что будет, если такое лекарство выпьет человек с нормальным или даже с пониженным давлением?

– Если его примет гипотоник – ну, тот, у кого давление хронически понижено, – то результатом будет дальнейшее понижение давления, и как следствие – приступ головной боли, тошноты… обморок… Ну, а если примет человек с нормальным давлением. То он испытает те же симптомы, но в ослабленном виде.

– Вы не можете сказать, много погибший принял этого лекарства?

– Да, судя по тому, сколько я его нашел у него в крови спустя сутки с лишним, – очень много.

– А с чем он его принимал, не можете установить?

– Нет, вот этого я вам не скажу, – с сожалением отвечал врач.

– Хорошо, большое спасибо, – сказал Гуров. – Вы и так мне очень помогли. Если вам не трудно, пришлите мне в гостиницу копию официального заключения.

– Нет, не трудно, – сказал доктор Кузнецов. – Сегодня к вам в поселок поедет почтальон, и я с ним передам пакет с заключением.

Телефон умолк. Гуров встал и направился в ванную. Умываясь, он повторял одну и ту же фразу: «Вот и ясность пришла, вот и ясность…»

Одевшись, он быстро позавтракал и вышел из отеля. Солнце уже встало, но еще не вышло из-за гор; их вершины полыхали всеми оттенками красного. Гуров быстрым шагом направился вверх, к пансионату, и спустя двадцать минут уже вошел в него. Здесь он не стал долго раздумывать, а сразу поднялся на второй этаж и постучался в комнату Ксении Семеновой.

Ему ответили не сразу. Потом сыщик услышал звук босых ног, шлепающих по полу, и заспанный голос девушки спросил:

– Кто это?

– Это я, Лев Гуров, – ответил сыщик. – Мне необходимо с вами поговорить. Поступила новая информация. Если вы только встали, я подожду.

За дверью ничего не отвечали. Потом сыщику послышались голоса – не один, а два голоса, причем один из них был явно мужской. Люди спорили. Гуров разобрал слова «неудобно… да брось ты, чего неудобного… новая информация… это, конечно, о папе… я должна знать…».

Наконец снова послышался звук босых ног, и Ксения сказала:

– Я действительно только встала. Но я быстро оденусь и спущусь. Подождите меня в холле, ладно?

– Хорошо, я подожду внизу, – согласился Гуров.

Он приготовился ждать не меньше получаса, но прошло чуть больше десяти минут, и Ксения, одетая в лыжный костюм и даже слегка подкрашенная, спустилась вниз и села рядом с сыщиком.

– Вам сказали что-то новое о папе? – спросила она без предисловий. – Что, уже есть результаты вскрытия?

– Да, результаты есть, – кивнул Гуров. – У него в крови найдено сильнодействующее вещество, которое понижает кровяное давление. Скажите, ваш отец принимал что-то подобное? Он страдал от повышенного давления?

– От повышенного? – удивленно произнесла девушка. – Нет, что вы, наоборот! Папа страдал от пониженного давления, поэтому пил много кофе, ел шоколад. И от коньяка не отказывался.

А из лекарств он принимал сердечные: престанс, розукард, еще несколько названий я не помню…

– Таким образом, мы возвращаемся к вопросу о том, что он пил накануне выхода на трассу, – сказал Гуров. – Вы говорили, что он пил кофе. И что его варили вы…

– Да, кофе варила я, – кивнула Ксения. – Значит, вы думаете, что в кофе что-то было подмешано… Ну, я не знаю, как мне вас убедить, что я этого не делала. Да, я могла подмешать, пока я была на кухне – это вот там, за лестницей, – меня никто не видел. Но я этого не делала, не делала!