Прогулки с Билией

Понятно, что все эти гипотезы исключают ессейскую природу Кумрана, и не удивительно, что сторонники канонической версии встретили их в штыки. Так, американский пастор Рэндалл Прайс из Университета штата Нью-Мексико немедленно предпринял поездку в Кумран, провел там молниеносные, продолжавшиеся всего пять недель раскопки и объявил, что нашел очередное «несомненное доказательство» ессейского характера поселения — кости животных, уложенные таким специальным манером, который может объясняться только правилами какого-то особого религиозного ритуала. Судя по этой поистине отчаянной попытке спасти прежние представления, новые археологические данные всерьез угрожают самим основам канонической «кумрано-ессейской» теории. И не случайно международная конференция археологов, прошедшая в 2002 году в Броуновском университете (США), констатировала, что эти новые гипотезы практически вытесняют (если еще не вытеснили) прежние представления науки о Кумране.

Но если Кумран не был поселением или монастырем ессеев, это возвращает нас к поставленному ранее вопросу: каково же происхождение Кумранских свитков? Какие предположения на сей счет выдвигают противники «кумрано-ессейской» теории?

Из семи свитков Мертвого моря, первыми попавших в руки исследователей, три представляли собой варианты библейских книг (Исаии и Бытия), а четыре резко выделялись на их фоне. Один из них, уже упомянутый выше «Устав общины» («Седер а-Яхад»), резко противопоставлял членов некой религиозной общины всему остальному человечеству: по изначальному установлению Божьему люди делятся на «сынов света» и «сынов тьмы» и в конце времен Господь дарует первым полную победу над вторыми; пока же члены общины «сынов света» должны подчиняться строгим правилам общежития и следовать возвышенным этическим нормам, перечисленным в заключительной части свитка. «Свиток гимнов», содержавший около 35 псалмов, пронизывала мысль об изначальной греховности человека и предопределенности не только его судьбы, но даже его мыслей. Лишь избранники (слова «Израиль» в тексте нет) удостоены постижения этой великой мудрости Господнего замысла, и лишь у них есть надежда на спасение; собственно, вступление в общину и становится первым шагом к такому спасению и посмертному воскресению. Свиток с текстом, посвященным «Войне сынов света с сынами тьмы», подробно описывал грядущую в конце времен «последнюю» войну, в ходе которой будут уничтожены все враги сынов света — сначала потомки Сима, потом Хама и, наконец, Яфета. А в свитке, содержавшем комментарий к библейской Книге пророка Аввакума, провозглашалось, что Господь дал откровение некоему «Учителю Праведности» и откровение это состоит в том, что конец времен приближается.

Имя «Учителя Праведности» снова появилось в другом, приобретенном позднее свитке — так называемом «Дамасском документе», где более подробно излагалась история секты. Согласно документу, она возникла в Иерусалиме через 390 лет после разрушения первого Храма (то есть в начале II века до н. э.), незадолго до появления «Учителя Праведности» (он же «Единственный Учитель», или «Учитель Единого», или, в некоторых прочтениях, просто «учитель общины»), который объединил всех своих последователей в так называемый «новый завет». Ему противостоял некий «проповедник лжи», под влиянием которого Израиль отступил от «нового завета» и власть в Храме (уже втором) узурпировали «неправедные». (Этот эпизод отражает определенную реальность: именно во II веке до н. э. Ионатан Хасмоней, брат Иуды Маккавея, стал первосвященником, узурпировав эту власть у потомков Садока — первосвященника времен Давида и Соломона; эту власть Хасмоней удерживали потом около 150 лет.) Поэтому члены секты под руководством «законодателя, излагающего Тору» бежали в «Дамаск» (одни исследователи считают это названием реального Дамаска, куда могли бежать противники Александра Янная, когда тот захватил престол Иудеи; другие видят в этом названии метафору пустыни). Там они будут находиться до второго появления «Учителя Праведности», которое произойдет «в конце дней».

Легко понять возбуждение ученых, которым попали в руки эти свитки. Хотя налицо было определенное сходство изложенных в них религиозных идей с идеями гностиков и зороастрийцев (последователей Заратустры, иранского пророка VI века до н. э.), еще большим было их совпадение с этическими и мистическими элементами новозаветного раннего христианства, вплоть до фигуры «Учителя Праведности», его вторичного появления в конце времен и спасения тех, кто следует его учению. Вскоре существование неизвестной секты, создавшей эти свитки, было объявлено доказательством полной исторической реальности Христа и его первых последователей. И поскольку профессор Сукеник выдвинул предположение, что эти свитки созданы ессеями, а де Во, на основании своих раскопок, назвал Кумран местом их создания и центром ессейской общины, то представление о том, будто кумранские ессеи были прямыми предшественниками ранних христиан, а Кумран — важнейшим очагом протохристианства, утвердилось окончательно.

Как я уже говорил, эта «кумрано-ессейская гипотеза» господствовала в науке в течение почти тридцати лет. Но тем временем обнаруживались и изучались все новые и новые свитки и их фрагменты, и постепенно стало ясно, что материалы «ессейского» происхождения составляют лишь небольшую их часть. Значительно большую долю собранного исследователями «кумранского архива», как оказалось, составляли не столько произведения ессейского характера, сколько документы библейского толка — копии библейских книг (несколько отличные от канонических) или их переводы на арамейский и даже греческий языки, а также апокрифы (то есть книги, не вошедшие в библейский канон) и псевдоэпиграфы (книги, авторство которых приписывается тем или иным упоминаемым в Библии лицам, — например, «Завещание Нафтали» или «Речения Моисея» и т. п.). Общая картина стала исподволь меняться — совокупность Кумранских рукописей все больше выглядела как «библейская библиотека» самого широкого профиля с изрядным вкраплением «ессейских» материалов, а вовсе не как собрание чисто «ессейских» творений. В целом это собрание текстов проливало новый свет на историю иудаизма — стало очевидно, какое большое, пестрое и противоречивое множество библейских прочтений, трактовок и версий существовало в тогдашней еврейской среде, какие разноречивые идеи, концепции, мысли сталкивались в еврейском коллективном уме, какие основные течения «вываривались» в этом бурлящем духовном котле.

Первым, кто высказал сомнения в чисто ессейском характере Кумранских рукописей, был Норман Голб. Исходя из определенных палеоэпиграфических соображений, он заявил, что в написании свитков, найденных в пещерах вокруг Кумрана, участвовало не менее 150 писцов — число, намного превышающее все приведенные выше археологические данные о количестве жителей Кумрана.

Надо сказать, что вопрос о «писцах Кумрана» тоже оказался довольно запутанным и противоречивым. Представление о том, что найденные в пещерах свитки писались в Кумране, возникло после того, как де Во и сопровождавший его Хардинг нашли в одном из раскопанных ими помещений вделанный в пол глиняный кувшин, похожий на те, в которых в пещерах хранились рукописи, а в другом помещении — обломки деревянных столов и целых пять чернильниц. Все это и было объявлено доказательством того, что свитки Мертвого моря писались в этом втором помещении (которое, как уже говорилось выше, получило название «Комнаты писцов»), а затем помещались в глиняные кувшины и относились в пещеры для хранения. Поскольку пол в помещении с кувшином датировался I веком н. э., то есть периодом, близким к временам Иудейской войны, или «Первого восстания», то и рукописи были первоначально датированы первым веком. Дополнительным подтверждением этой датировки стали найденные де Во и Хардингом в том же помещении старинные монеты.

Однако последующие раскопки как в самом Кумране, так и в соседних местах, в частности — в Иерихоне, поставили под сомнение эти выводы де Во. Пресловутый пол в первом помещении оказался настланным на более древний, засыпанный в конце I века до н. э. и затем расчищенный. Найденный там кувшин относится к этим более древним временам, поскольку совершенно аналогичный кувшин, твердо датируемый концом I века до н. э., был найден Рахелью Бар-Натан в развалинах Иерихона. Другие кувшины, найденные де Во, хотя и относятся к I веку н. э., но, по признанию самого де Во, не предназначались специально для хранения свитков и потому не могут свидетельствовать, что свитки писались именно в I веке н. э., а не раньше. Из пресловутых пяти чернильниц (именно это необычное количество чернильниц в одном месте когда-то и заставило де Во заговорить о специальной «Комнате писцов» в Кумране) три оказались, как выявил более поздний анализ, принадлежащими к III веку н. э., то есть ко временам, когда никакой кумранской общины уже наверняка не существовало. И наоборот, монеты, найденные де Во и Хардингом, оказались более древними, относящимися к I веку до н. э. На то же, более раннее время указывают данные палеографического анализа Кумранских рукописей (например, Ада Вардени доказала, что в кумранских текстах нет того способа написания букв — специфического полукурсива, — который был характерен для I века н. э.), а также радиоуглеродного метода их датировки.

Любопытно, что хотя все эти факты стали со временем известны де Во, он ни разу не упомянул их в своих выступлениях и статьях последующих лет. Данные его собственных раскопок, как мы уже говорили, до сих пор не опубликованы полностью, и трудно понять, почему он так упорно датировал все свои находки именно I веком н. э., несмотря на все противоречия этой датировки с новейшими данными. Возможно, то была ошибка, возможно, какую-то роль сыграл тот факт, что I век н. э. очень хорошо знаком историкам — это время подробно описано Иосифом Флавием и другими тогдашними авторами, тогда как I–II века до н. э. — это «темные века» иудейской истории. Но не исключено также, что датировка Кумранских рукописей I веком н. э. была продиктована де Во его подсознательным стремлением доказать историчность Иисуса Христа: уж очень хорошо ложился «Учитель Праведности» на его образ. Как бы то ни было, Грег Дудна, который суммировал все эти споры в своей обзорной статье «Передатировка Кумранских свитков» (2004 год), в конце статьи заключает, что все имеющиеся сегодня данные приводят к решительному выводу: Кумранские свитки были написаны не позднее конца I века до н. э., то есть почти за столетие до Иудейской войны.

Несколько более точную дату предлагает упоминавшийся нами выше Майкл Вайз, проделавший специальный анализ скрытых намеков в тексте этих свитков. Вайз пришел к выводу, что шесть таких намеков относятся к людям и событиям, существовавшим или имевшим место во II веке до н. э., двадцать шесть — к людям и событиям I века до н. э. и нет ни одного, который относился бы ко времени позднее 37 года до н. э. На этом основании Вайз заключает, что «почти 90 процентов всех „ессейских“ рукописей Кумрана были написаны (или переписаны) в первом веке до нашей эры, причем 52 процента из них — в десятилетие между 45 и 35 годами до н. э. Потом это занятие буквально обрывается. Несомненно, тут таится какая-то загадка, требующая разрешения».

Одно из возможных решений этой загадки предложил иерусалимский ученый Стивен Пфанн, один из главных дешифровщиков Кумранских свитков. Он выдвинул предположение, что ессеи жили в Кумране (и, по его мнению, писали там свои рукописи) лишь до землетрясения и пожара 31 года до н. э. Потом они переселились в Иерусалим по приглашению царя Ирода и, возможно, снова вернулись в Кумран с началом Иудейской войны. В промежутке же, соглашается Пфанн, там могли временно жить ремесленники и сезонные рабочие, а может, даже и вельможи. Этим, по Пфанну, объясняется противоречивость кумранских археологических данных. Пфанн, как видно из его гипотезы, упорно хочет сохранить авторство Кумранских рукописей за ессеями. Но Дудна в своем обзоре приходит к несколько иным выводам. «Не вступая в противоречие со всеми имеющимися сегодня данными, — пишет он, — можно думать, что главная или, во всяком случае, значительная часть этих текстов была импортирована в Кумран, то есть доставлена извне, тогда как некоторые действительно могли быть составлены на месте… Что касается их обнаружения в пещерах, то тут могут быть три объяснения. То могло быть постоянное хранилище, вроде так называемой „генизы“, откуда свитки и не планировалось изымать, — они просто складывались там, поскольку представляли собой священные тексты, которые у евреев, даже устарев или придя в негодность, не уничтожаются, а хранятся в особом помещении. Либо же это было своего рода действующее книгохранилище, которым пользовались до тех пор, пока война или другое бедствие не нарушили прежний порядок жизни и не заставили его забросить. Либо же, наконец, свитки могли спрятать там во время той же войны, а спрятавшие их люди уже не смогли за ними вернуться, потому что были убиты или изгнаны. А возможно, что каждое из этих объяснений приложимо к различным пещерам». И далее Дудна, подобно Вайзу, указывает на еще одну загадку Кумрана: «Любопытная деталь состоит в том, что в одних пещерах, более удаленных от самого Кумрана, свитки находились в кувшинах, а в других, расположенных ближе, они были разбросаны как бы наспех. Но при этом во всех пещерах были найдены свитки самого разного рода и относящиеся к разным датам. Как это истолковать? Не знаю и не думаю, что кто-либо из кумрановедов может предложить ответ».

Мысль о том, что большинство свитков было доставлено в Кумран извне для сохранения во время опасности, приобретает в последние годы все больше сторонников. А поскольку в этом случае авторами свитков не обязательно должны быть ессеи Кумрана, то такое авторство приписывается самым разных группам, существовавшим в тогдашней Иудее, — ведь принести свитки в Кумран могли откуда угодно. Так, Баумгартен и Шиффман предложили гипотезу, согласно которой основная часть Кумранских свитков была написана не ессеями, а саддукеями (влиятельной при Хасмонеях религиозной группой, тесно связанной со жречеством иерусалимского Храма и крупными землевладельцами) или группой «радикальных садокитов», идейно родственной этому течению тогдашнего иудаизма. В пользу этой гипотезы говорит, во-первых, само название «саддукеи» (современная наука связывает его с первосвященником Садоком, к которому возводит себя и секта из «Дамасского документа»), а во-вторых, содержащееся в свитках (и характерное как раз для саддукеев) строгое требование исполнения всех мельчайших предписаний религиозного закона. Однако социальное положение саддукеев во времена второго Храма, отрицание ими воскресения из мертвых и ряд других важных деталей саддукейской доктрины явно не совпадают с перечисленными выше религиозными идеями собственно ессейских документов Кумрана, и потому гипотеза Баумгартена-Шиффмана представляется кумрановедам не очень убедительной.

Самое радикальное объяснение загадки Кумранских свитков предложил все тот же Норман Голб, и оно постепенно приобретает все больше сторонников. Сегодня в его пользу высказываются многие авторитетные археологи и историки, занимающиеся Кумраном, в том числе упоминавшиеся нами Изхар Хиршфельд и Ицхак Маген. По Голбу, свитки Мертвого моря вообще не имеют отношения к Кумрану, независимо от того, существовала там какая-то сектантская (ессейская?) община или нет. Широкий спектр этих документов, отражающих самые разные течения и подходы в тогдашнем иудаизме, может быть объяснен, как утверждает Голб, только предположением, что все они первоначально принадлежали либо храмовой библиотеке, либо, еще вероятней, самым разным группам и отдельным людям. В таком случае они могли оказаться в пещерах по самой простой причине — владельцы спрятали их там, когда бежали из Иерусалима от римлян в конце «Первого восстания».

Развивая эту «гипотезу бегства», Норман Голб опубликовал статью «Маленькие тексты, большие вопросы», в которой предложил детальную возможную картину такого бегства, довольно убедительно обосновывающую его версию происхождения Кумранских свитков. В книге Иосифа Флавия, напоминает Голб в своей статье, говорится, что евреи, бежавшие из Иерусалима, захваченного римлянами в 70 году н. э., направлялись по двум основным путям — на юг и на восток. Голб считает, что целью первого потока, который шел через Бейт-Лехем (Вифлеем), Иродион и вади Эйн-Геди, была горная крепость Масада на западном берегу Мертвого моря, тогда как второй поток беженцев, шедший на восток, двигался в сторону другой горной крепости — Макерус, построенной во времена наибольшего распространения Хасмонейского царства на восточном берегу того же моря, в Трансиордании. Этот поток мог разветвиться: одни люди обогнули Мертвое море по суше, с севера, тогда как другие перешли его вброд или вплавь в ближайшем удобном месте. На карте, которую Голб прилагает к своей статье, этим «ближайшим удобным местом» (после Иерихона) оказывается именно Кумран. И потому именно здесь, готовясь продолжить путь по воде, беглецы расставались с драгоценной ношей, захваченной из Иерусалима, — со своими свитками, которые они не хотели оставить на осквернение римлянам. Отсюда и такое необычное скопление этих свитков в Кумранских пещерах. Некоторая часть беглецов продолжила путь к Макерусу, другие остались в Кумране. Эти последние вскоре погибли от рук римлян, пришедших по их следам и разрушивших кумранскую крепость. В свое время погибли и те, кто надеялся укрыться в Макерусе, как впоследствии погибли и защитники Масады.

А свитки — что ж, свитки остались. Вы можете увидеть их в Храме книги при иерусалимском Музее Израиля. Будете смотреть — вспомните тех, кто шел в толпе людей по темным гористым тропам, пробираясь к Мертвому морю, то и дело оглядываясь на пылающий Иерусалим и сжимая под одеждой спасенные от огня и позора будущие Кумранские свитки. Впрочем, если предпочитаете другой вариант, представьте себе иную картину — склонившихся над рукописями неведомых писцов-ессеев. Ученые ведь все еще не пришли к согласию. А пока они спорят, мы двинемся дальше в нашем рассказе. Потому что в самые последние годы вокруг Кумрана и его свитков заклубились новые загадки.

Глава вторая. Судьба гипотезы

Описанные выше давние загадки Кумрана и споры вокруг них в последнее время были дополнены новыми, и одна из самых интересных таких новинок оказалась связанной с изложенной выше гипотезой Нормана Голба, согласно которой, если помните, свитки Мертвого моря вообще не имеют отношения к Кумрану, а являются документами, которые первоначально принадлежали либо библиотеке иерусалимского Храма, либо самым разным группам и отдельным людям, бежавшим от римлян в конце Иудейской войны.

Эта гипотеза, как я уже рассказывал, в свое время вызвала яростные возражения оппонентов, и несколько последующих лет в научной печати вокруг нее шла ожесточенная полемика, причем в ходе этой полемики Голб почти в одиночку защищался от множества влиятельных критиков, которые не брезговали порой даже намекать на его «научную несостоятельность» и «душевную неуравновешенность». И вот спустя несколько лет эта чисто научная дискуссия внезапно получила загадочное, поистине детективное продолжение. У почтенного 80-летнего профессора Голба объявились энергичные — но анонимные — союзники. В Интернете стали множиться письма, статьи и другие материалы, подписанные никому не известными и различными именами, но одинаковые по характеру — в том смысле, что в них резко критиковались научные оппоненты Нормана Голба и превозносились его идеи.

И это еще не все. Вслед за письмами и статьями в защиту Голба начали появляться блоги, посвященные полемике между Голбом и его противниками, причем эта полемика комментировалась в негативном по отношению к противникам Голба ключе. Вершиной загадочного шквала публикаций стало появление блога под именем известного историка-кумрановеда, профессора Нью-Йоркского университета Лоренса Шиффмана. Шиффман многие годы был резким противником Голба, но теперь вдруг признался в плагиате — заимствовании научных данных у того же Голба. Это признание подхватила масса «проголбовских» анонимных блогов и авторов комментариев, а дотошные люди стали замечать, что среди них выделяется один автор — некий «Джадда», на долю которого в конце 2008 года приходилось чуть не 80 процентов таких публикаций.

Вся эта история тянулась с конца 2007 по начало 2009 года. Задетые ею профессора были раздражены, но подозревать престарелого Голба в том, что он все это пишет сам, они, разумеется, не могли (хотя многое в этих статьях и письмах свидетельствовало о глубоком знакомстве авторов с идеями и работами чикагского профессора). И тогда один из этих «обиженных», профессор Каргилл, начал самостоятельное расследование. Он стал собирать и анализировать анонимные «проголбовские» материалы в попытке найти их общие приметы. Появление плодовитого «Джадды» сильно помогло ему, потому что в текстах этого автора наличествовали яркие индивидуальные признаки, и вскоре профессор-детектив опубликовал статью «Кто такой Джадда?». Как писал Каргилл, этот автор, скорее всего, живет (или работает) в Нью-Йорке, причем неподалеку от определенной библиотеки — на это указывал тот факт, что многие источники «Джадды» содержались как раз в этом книгохранилище.

«Вычисленных» Каргиллом данных оказалось достаточно. Спустя несколько дней полиция вышла на след и арестовала подозреваемого. А затем последовало сенсационное сообщение: арестованным оказался преуспевающий нью-йоркский адвокат, действительно проживавший вблизи указанной библиотеки, и этого адвоката звали… Рафаэль Голб. Да, это был родной сын профессора Голба. Найденные при его аресте материалы неопровержимо свидетельствовали, что он был единоличным создателем блогов и автором статей этой беспримерной двухлетней кампании. Сам Норман Голб об этой затее сына не знал, и сообщение об аресте Рафаэля его потрясло. Поначалу он даже назвал это «провокацией» своих научных врагов, однако позже, под давлением фактов, вынужден был признать вину сына. В 2010 году Рафаэль Голб был приговорен к шести месяцам заключения и пяти годам условно, а в 2011 году его имя было вычеркнуто из списка нью-йоркской коллегии адвокатов.

Так закончилась эта детективная история. Но все еще ждет своего конца научный спор, который ее породил, — кому же все-таки принадлежали Кумранские рукописи? На фоне всеобщего единодушия гипотеза Голба, утверждавшего, что кумранские списки составляли своего рода «Иерусалимскую библиотеку», просто не могла не показаться «еретической». Именно поэтому она была так враждебно встречена кумрановедческим «истеблишментом». Но история Рафаэля Голба заново привлекла внимание к этой «ереси», и тогда у нее неожиданно нашлись новые, уже не анонимные, а открытые защитники, притом — из числа уважаемых специалистов. Наиболее решительной из них оказалась Рахель Элиор, профессор Еврейского университета в Иерусалиме. Элиор пошла даже дальше Голба в отрицании связи ессеев с Кумранскими свитками. В интервью, опубликованном в израильской газете «Гаарец» в связи с арестом Голба-младшего, она заявила, что, по ее мнению, ессеи действительно не были авторами Кумранских рукописей, причем по той простой причине, что «ессеев вообще никогда не существовало». Именно так заявила Элиор потрясенному корреспонденту. Ессеи, сказала она, это выдумка Флавия, который расцветил своими домыслами туманные упоминания двух предшествовавших ему авторов: философа Филона Александрийского и историка Плиния Старшего. По мнению Элиор, Филон, говоря о «ессеях» и их взглядах, имел в виду некое утопическое религиозное братство. Но слова «ессеи», или «эссены», продолжила Элиор, не существует в иврите. И никаких рассказов о такой секте нет в тогдашней литературе на иврите или арамейском языке. Это заставляет сильно усомниться в точности рассказа Флавия. Правда, он писал, будто был знаком со всеми тремя (по его утверждению) течениями тогдашнего иудаизма: саддукеями, фарисеями и ессеями, — поскольку якобы в возрасте от 16 до 19 лет побывал и в саддукеях, и в фарисеях, и в ессеях. Но далее Флавий говорит, что один только испытательный срок у ессеев занимает три года; как же он всего за три года успел «побывать» и в ессеях, и в саддукеях, и в фарисеях? И по этой причине, закончила свое интервью Элиор, мы имеем все основания сомневаться в правдоподобности этого «личного свидетельства» Флавия.

Как отнестись к этому спору современного историка с древним? Как всегда, следует прежде всего выслушать доводы обеих сторон. Что конкретно говорят нам авторы, писавшие об ессеях? Филон, этот видный последователь греческой философской школы стоиков, умерший в 50 году н. э., говорит, что ессеи в количестве более 4 тысяч человек живут по всей Стране Израиля, ведут простой, скромный образ жизни, не знают денег и не имеют имущества, посвящают все свое время изучению религиозных книг и строжайшему следованию их предписаниям, отвергают всякое насилие и использование оружия, соблюдают субботу, богобоязненны, честны, набожны, праведны, равны, свободны, не женятся, а живут общиной, в которой имущество, деньги, еда и одежда являются общей собственностью. Каждую субботу они собираются в синагогах, молятся и толкуют Тору философским или аллегорическим образом. Филон не называет ни одного имени, или места, или исторического свидетельства, которые подтверждали бы его рассказ.

Римский историк Плиний Старший (ум. в 79 году н. э.) посвящает ессеям несколько строк. Он повторяет за Филоном, что они не женятся, не имеют денег и насчитываются тысячами «уже на протяжении поколений». Но в отличие от Филона он говорит, что ессеи живут возле Эйн-Геди. Наконец, Флавий, повторив все это, уже называет ессеев одной из трех «главных» групп в тогдашнем иудаизме и добавляет, что особенностью религиозной практики ессеев являются ежедневное утреннее ритуальное омовение и совместная молитва. Он упоминает также о строгом уставе их общины, длительном (три года) испытательном сроке, о наличии у ессеев тайных «священных книг», рассказывающих «об ангелах», и о том, что они живут до ста лет. (Многие современные историки, например Марголис во «Всеобщей истории евреев», добавляют к описанию Флавия множество новых сочных деталей, вроде того, что ессеи якобы ходили в белых одеяниях, дети у них воспитывались сообща, общение с женщинами категорически запрещалось и так далее. Откуда у них эти сведения, непонятно. Все эти подробности даются без всякой ссылки на источники, даже на Флавия, но потом кочуют в популярной литературе.)

Что возражает на это Элиор? Она отмечает как главную странность, что существование такой сплоченной группы с ее необычными идеалами свободы, равенства, общинной жизни, суровой набожности и аскетизма не отмечено ни одним автором тех столетий, которые предшествовали Иудейской войне, когда эта группа наверняка уже должна была складываться (говорил же Плиний о «многих поколениях»). Не отмечено оно и ни одним автором I века н. э., когда ессейская община, по словам Филона и Плиния, уже насчитывала тысячи человек. С другой стороны, в описаниях всех трех перечисленных авторов есть ряд неправдоподобных деталей — например, «монастырский» образ жизни, известный тогда в Египте, но совершенно не свойственный Палестине, фантастическое для тех времен долголетие, нарушение заповеди «плодиться и размножаться», отказ от владения рабами и от применения оружия, невозможность размещения такого количества людей в небольшом оазисе Эйн-Геди и так далее. Все эти большие и мелкие сомнения и противоречия исчезают, если принять, что Филон в своем пространном очерке действительно описал не реальных «ессеев», а некую утопическую религиозную общину, какой она могла бы выглядеть, если бы воплотила в жизнь идеалы стоиков. А Плиний и Иосиф Флавий, зачарованные этим идеалом «святой общины», добавили к ее описанию детали, которые соответствовали их собственным стремлениям и представлениям.

Означает ли этот вывод, будто Элиор принимает гипотезу Голба, что Кумранские рукописи — это библиотека беглецов из Иерусалима? Нет, и по той же причине, по какой гипотезу Голба долгие годы не принимал кумрановедческий истеблишмент: она говорит, что эта гипотеза игнорирует важнейший факт — загадочное, необъяснимое отличие содержания значительной части свитков Мертвого моря от литературы саддукеев и фарисеев. Игнорирует она и второй, не менее важный факт — при всем своем внешнем различии эти странные свитки обнаруживают явное внутреннее единство, которое неопровержимо указывает, что все они, скорее всего, являются творениями одной или нескольких идейно близких религиозных групп. Как-то не укладываются эти два факта в голбовскую схему пестрой, многообразной «Иерусалимской библиотеки». Заметим, однако, что они не укладываются на первый взгляд и в гипотезу самой Элиор. Если не было ессеев, а была литература, отличная и от литературы саддукеев, и от литературы фарисеев, то кто же был ее автором? Но Элиор как раз и вела нас к этому вопросу, потому что у нее давно уже есть на него ответ — своя оригинальная гипотеза, совершенно по-новому объясняющая, кто написал загадочные свитки Мертвого моря.

Глава третья. Революция фарисеев

Прежде чем излагать гипотезу профессора Элиор, напомним основной факт: почти 30 процентов всех древних рукописей II века до н. э. — I века н. э., найденных в Кумране, составляют тексты явно «сектантского» содержания, излагающие религиозные взгляды, весьма отличные от идеологии двух главных групп тогдашнего иудаизма — саддукеев и фарисеев. Именно этот факт и дал основание большинству ученых приписать эти тексты «секте ессеев». Любой историк, который хочет опровергнуть «ессейскую теорию», как это делает Элиор, обязан объяснить, кому в таком случае принадлежат эти тексты. И, как я уже сказал, Элиор такое объяснение предлагает. Согласно ее гипотезе (частично повторяющей давнюю гипотезу Л. Шиффмана), это документы особой группы — саддукеев-еретиков, отколовшейся от основной массы своих собратьев. В ходе идейной борьбы со своими прежними единомышленниками эта группа, говорит Элиор, постепенно сдвигалась в сторону все более жесткого, даже ожесточенного обособления, а ее фанатичная вера в свою правоту находила выражение в мистически-мессианских видениях некой «последней и решительной» схватки сил света и тьмы (в которой они, разумеется, представляли собой сторону «сынов света»). Но надо заметить, что эта борьба внутри саддукейства развертывалась на фоне более широкого и давнего противоборства основной массы саддукеев со все усиливавшейся группой фарисеев. А это главное противоборство, по теории Элиор, завершилось (вскоре после падения второго Храма, то есть после 70 года н. э.) победоносной «революцией фарисеев», которая привела к торжеству нынешнего, так называемого талмудического иудаизма (в противовес иудаизму библейскому) и к полному уходу саддукеев (как храмовых, так и «отколовшихся») с исторической сцены.

Прежде чем излагать эту теорию, стоит хотя бы вкратце напомнить некоторые исторические детали. Историки знают о саддукеях лишь со слов их противников — из раввинистической литературы более позднего времени. Судя по этим данным, саддукеи вели свою родословную от первосвященника первого Храма по имени Садок, который помазал Соломона на царство. Преемники Садока, иногда именовавшие себя садокитами, оставались первосвященниками и во втором Храме, построенном Эзрой (Ездрой) после возвращения евреев из вавилонского плена. Однако еврейское царство не было восстановлено и после возвращения из плена, так что второй Храм был построен под эгидой чуждой иудаизму власти, и потому его легитимность, а также авторитет его священников-садокитов многими оспаривались.

Эти споры о религиозной чистоте уже тогда породили раскол в обществе и привели к появлению первых «отколовшихся», которые и стали называться фарисеями (впрочем, кое-кто возводит это название к слову «перушим», то есть «комментарий», что тоже возможно, поскольку эта секта в основном состояла из знатоков Торы, толковавших ее в духе устной традиции; не случайно христианские Евангелия называют их «книжниками»). Споры между садокитами и фарисеями особенно обострились, когда в III веке до н. э. Палестина попала под эллинистическое владычество и царь Антиох Эпифан в ходе борьбы с иудаизмом нарочито осквернил Храм, введя туда свинью в качестве жертвы богам. Это святотатство вызвало знаменитое восстание Маккавеев, в результате которого власть Антиоха в Иудее была свергнута и там воцарилась династия Маккавеев (они же Хасмонеи). Но по мнению многих тогдашних евреев, Храм был безнадежно осквернен. Правда, садокиты утверждали, что его очистило последующее «чудо Хануки» (когда крошечный светильник, найденный в Храме после отвоевания его армией Маккавеев, горел целых восемь дней). Но поскольку после воцарения Хасмонеи стали править и в Храме, присвоив себе звание первосвященников, партия фарисеев еще более утвердилась во мнении, что Храм стал «сакрально нечистым». Они стали противопоставлять Храму авторитет синедриона (высшего религиозного собрания), в котором главенствовали еще до Хасмонеев. Напротив, саддукеи смирились с тем, что цари отняли у них первосвященничество, и примкнули к Хасмонеям. Вместе с ними они составили тогдашнюю еврейскую аристократию.

Как и многие другие аристократии Ближнего Востока, эта хасмонейско-саддукейская знать вскоре подпала под влияние эллинизма, что вызвало глубокое социальное, политическое и культурно-религиозное недовольство более традиционной еврейской массы. Фарисеи стали выразителями этого недовольства, вылившегося в открытое восстание, которое, однако, потерпело поражение, после чего вожди фарисеев были изгнаны из страны. Но затем им было позволено вернуться, и они окончательно захватили руководство синедрионом. Религиозная борьба фарисеев с саддукеями опять обострилась и в конце концов стала причиной оккупации Палестины армией римского полководца Помпея (63 год до н. э.) и ее превращения в римскую провинцию. Эта борьба шла теперь вокруг вопроса о роли Храма и храмовой службы (на первозначимости которой настаивали саддукеи), а также вокруг вопроса, надлежит ли следовать только букве Письменной Торы (как считали саддукеи) или же позволительно дополнять ее Торой Устной (которую, по мнению фарисеев, Господь дал даже раньше Торы Письменной). Саддукеи сурово требовали исполнения того, что написано в Торе, например «око за око»; фарисейский же синедрион, опираясь на устную (народную) традицию, «либерально» разрешал заменить «око» эквивалентной платой. Не менее глубокими были и чисто догматические различия: саддукеи (находясь под влиянием греческих стоиков и эпикурейцев) отрицали существование души, не признавали загробной жизни и воскресения из мертвых — всего того, что так «согревало» сердце простого верующего и что фарисеи «вычитывали» в Устной Торе.

Понятно, что столь глубокие расхождения по фундаментальным вопросам делали борьбу непримиримой, но до тех пор, пока был Храм и сохранялась царская власть, сохранялся и раздел религиозной власти: саддукеи правили в Храме, фарисеи — в синагогах и местах изучения Закона; саддукеи по-прежнему считали, что слово Божье напрямую передается людям через пророков, фарисеи утверждали, что ни у кого нет монополии на слово Божье, ибо оно познается в непрерывном изучении и толковании его людьми (а потому «весь Израиль — народ священников»). Когда же в результате еврейского восстания 66–71 годов н. э. римляне захватили Иерусалим и разрушили второй Храм, саддукеи лишились своей последней опоры, и многовековая борьба завершилась победой фарисеев.

Одним из главных результатов этой победы стало провозглашение «конца пророчеств». В Библии насчитывается 55 имен людей, которые оставили по себе некие внятные пророчества (семь из них были женщинами). От пятнадцати из них остались книги, от одних большие, от других поменьше, слова некоторых (например, пророка Натана) просто пересказаны, имена многих не упоминаются вообще, но в целом понятно, что люди такого рода (причем самого разного возраста и из самых разных сословий) существовали на протяжении всей древней еврейской истории. И вдруг эта традиция была объявлена прервавшейся. Расхожее мнение связывает это с травмой от разрушения первого Храма (586 год до н. э.), но на самом деле пророки были и после этого, ибо Книга Иезекииля появилась уже в вавилонском плену, а Книги Аггея, Захарии и Малахии были написаны еще позже, уже во времена создания второго Храма (после 516 года до н. э.). На Малахии, однако, цепь известных нам пророков почему-то оборвалась, а после разрушения второго Храма место пророков в еврейской жизни окончательно и монопольно заняли фарисеи-толкователи Торы, которые вскоре канонизировали как Тору, так и свои собственные толкования (Устную Тору) в виде знаменитого Талмуда.

Именно этот переворот в религиозной жизни древнего еврейства Рахель Элиор и называет «революцией фарисеев». Отныне общение пророков с Богом сменилось общением мудрецов с текстом. Это была подлинная революция, ибо она знаменовала переход от мира, в котором Бог присутствовал в жизни и давал, через пророков, ответы на главные вопросы еврейского существования, к миру, в котором Бог перестал говорить с людьми напрямую и все ответы на «главные вопросы» следовало искать посредством изучения и интерпретации библейского текста и устного закона (каковой интерпретацией занимались теперь особые люди — «мудрецы Торы»). В этом новом мире авторитет Бога был настолько подменен авторитетом Текста и Комментария, что, сообщи Бог однажды свое мнение спорившим мудрецам, они заявили бы ему, что это «всего лишь еще одно мнение». Стоит ли говорить, что переход к этому новому типу веры, в котором решающую роль играли интерпретаторы текстов (сначала фарисеи, а потом их преемники — раввины), попросту требовал «устранения» пророков, то есть предварительного провозглашения «конца пророчеств»?

Талмудическая (фарисейская) традиция говорит, что этот «конец» наступил сам собой: мол, после Малахии пророки уже «больше не появлялись». Но Рахель Элиор отмечает любопытное совпадение: одновременно с этим наступил еще один, тоже давно известный специалистам, переворот в еврейской религиозной жизни — произошло изменение еврейского календаря. Известно, что сейчас у евреев календарь в основном лунный. Весь Талмуд в своих толкованиях и предписаниях глубоко и сущностно базируется на лунных циклах. Власть синедриона в эпоху второго Храма, а особенно в послехрамовые времена тоже была во многом связана с прерогативой надзора над выполнением указаний лунных календарных циклов. Однако, как показали раскопки, в древних синагогах астрологические мозаичные круги имели в вершине месяц нисан — прямое свидетельство того, что в доталмудическую эпоху год начинался именно с этого месяца, как это предписано в Письменной Торе (Исход, 12), а не с месяца тишрей, как стало обычным в талмудическую эпоху. До появления книги Элиор эту смену календарей считали малозначащим событием, в ее же книге оно оказывается важным звеном некой всеобъемлющей религиозной революции, которая произошла в определенный период древнееврейской истории, когда талмудическая идеология полностью подчинила жизнь народа своей власти. Как писал в рецензии на книгу Элиор известный израильский религиевед Иосиф Дан, «то была настоящая революция, которая началась с провозглашения „конца эпохи пророчеств“ и насильственной смены календаря, а кончилась отказом от „слова Бога живого“ в пользу текста и традиции и утверждением нынешнего библейского канона».

Как утверждает Элиор, в какой-то момент длительной борьбы фарисеев и саддукеев, задолго до этой революции, некоторая часть саддукеев, которая не примирилась с капитуляцией своих храмовых собратьев перед Хасмонеями, объявила этих собратьев «идущими по неверному пути», отошла от них и постепенно сформировала обособленную секту, стремившуюся восстановить «исходную чистоту» храмовой службы и первосвященничества времен Садока. Эта группа создала свой устав религиозного и бытового поведения, а в мечтах о реванше породила ряд мистико-мессианских текстов, описывающих схватку сил добра и зла в конце времен. Это продукция сектантов-саддукеев и есть, по мнению Элиор, то, что называют «ессейскими свитками». И действительно, в так называемой «ессейской» части Кумранских рукописей легко заметить поразительные параллели с описанными выше деталями: это и самоназвание создателей свитков («садокиты», «дети Садока»), и упоминания о борьбе некоего «Учителя Праведности» с «Неправедным Жрецом» (или «Учителем лжи»), и перечень догматических расхождений между ними. А ритуалы садокитов, описанные в таких свитках, как «Некоторые вопросы Торы» и ряде других, столь же поразительно напоминают ритуалы саддукеев, вплоть до их солнечного календаря.

Означает ли это, что Элиор нашла окончательное решение загадки Кумрана, которое так долго ускользало от других ученых? Увы, ответ не так прост. Дело в том, что Кумранские свитки настолько неоднозначны, что дать им какое-либо однозначное толкование можно (во всяком случае, пока) лишь ценой предпочтения одних прочтений этих свитков другим, столь же возможным. К примеру, упомянутый выше свиток «Некоторые вопросы Торы» вроде бы подтверждает теорию Элиор: его основному тексту предшествует отрывок солнечного, то есть саддукейского, календаря, после чего следует обращение кого-то к кому-то: «И ты знаешь, что мы отделились от остального народа и избегаем вмешиваться в его дела… И ты знаешь, что в наших действиях нет никакого зла, но только озабоченность этими делами; и мы писали тебе об этом, убеждая тебя понять, что написано в книге Моисея, и у пророков, и у Давида, и в хрониках всех поколений». Далее перечислены 24 пункта религиозных расхождений автора и адресата — и все они в основном связаны с вопросами ритуальной чистоты Храма. Анализ этого документа приводит ученых к выводу, что его авторы никак не могли быть фарисеями и вряд ли были поголовно теми ессеями, которых описал Флавий, а скорее близки к тем «отколовшимся саддукеям», о которых говорит Элиор. Однако другой текст того же рода, так называемый «Храмовый свиток», посвященный в общем тем же вопросам: строительству Храма, храмовой чистоте, праздникам и богослужению, — содержит такие детали (особая архитектура Храма, якобы сообщенная автору текста самим Всевышним, отличие календаря от строго солнечного, наличие добавочных праздников, отсутствующих в Торе), которые не позволяют считать этот текст саддукейским.

Вдобавок следует заметить, что все эти главные «сектантские» тексты (уже названные и такие, как «Свиток войны», «Комментарий на Аввакума», «Комментарий на Еноха» и др.) были найдены в Кумране не в одной, а во многих копиях (их число доходило до пятнадцати), причем от некоторых сохранились только крошечные фрагменты. А разночтения между этими копиями таковы, что почти по каждому вопросу можно насчитать несколько возможных толкований. Из-за этого теряет однозначность даже само понятие «кумранская община», которое с такой легкостью используется в популярной литературе. Тексты действительно говорят о некой группе единомышленников, но именуют ее то «Яхад» («Вместе», «Сообщество»), то «сыны света», то «садокиты», то «эбиониты», так что трудно понять, идет речь об одной общине или о нескольких сходных, а то и различных. Есть основания думать, что первоначально общину составляли три бывших храмовых жреца и двенадцать их учеников, которые по каким-то религиозным вопросам разошлись с большинством и то ли сами ушли, то ли были изгнаны в некий «Дамаск», причем, как я уже говорил, непонятно, является ли «Дамаск» реальным Дамаском, или метафорой «изгнания вообще», или другим названием утопического «Небесного Иерусалима». Но не исключено, что речь идет все-таки о сходных группах, потому что во многих текстах фигурирует единый духовный наставник — «Учитель Праведности». Впрочем, и о нем возможны как минимум четыре мнения: ко времени написания свитков он давно уже умер; он жив и возглавляет общину (какую именно?); он придет в будущем, это мессия (при этом в некоторых свитках упоминаются два мессии); и, наконец, учитель был не один — существовали несколько учителей, сменявших друг друга (не отражена ли здесь династия Садокитов?). Против «Учителя Праведности» выступает «Неправедный Жрец», он же «Учитель лжи» (хотя иногда это две разные фигуры). В прошлом (вариант — в настоящем, еще вариант — в конце времен) имела место (имеет место, будет иметь место) беспощадная война каких-то колен Израилевых с какими-то врагами, причем первых будут возглавлять «сыны света» (а возможно, ангелы), а вторых — «сыны зла».

Даже этого кратчайшего (и крайне упрощенного) пересказа достаточно, чтобы увидеть, что гипотеза Элиор, при всей ее привлекательности, вряд ли может объяснить все противоречивые особенности Кумранских свитков, разве что ценой «отсечения» одних и «спрямления» других деталей. Впрочем, с помощью «отсечения» и «спрямления» может обосновать и куда более впечатляющие гипотезы — например, утверждение, что в кумранских текстах речь идет не о ессеях и не о саддукеях, а о первых христианах. Но это уже другая история, и о ней речь впереди.

Глава четвертая. От «Учителя Праведности» до «Кода да Винчи»

Как я уже рассказывал, знаменитые Кумранские свитки были найдены более 60 лет тому назад, и, хотя значительная их часть была тогда же обнародована, стала общедоступной и вызвала огромный научный интерес, около 40 процентов найденного материала попали в руки работавшей под присмотром Ватикана «Международной комиссии» во главе с монахом-доминиканцем Роландом де Во, и эта комиссия в течение примерно 40 лет (!) без всякого объяснения препятствовала их публикации. Более того — никому, кроме самих членов комиссии (и то при условии подписания «присяги секретности»), не дозволялось даже взглянуть на хранимые в глубочайшей тайне свитки. Этот неслыханный в истории науки покров секретности (оксфордский историк Геза Вермес назвал его «величайшим научным скандалом XX века») был сорван лишь в 1991 году, когда три историка, Шанкс, Эйзенман и Робинсон, нашли факсимильные копии засекреченных документов в отделе рукописей библиотеки Калифорнийского университета (где они хранились в тайне от широкой общественности) и опубликовали их фотографии.

Чем объяснить этот странный эпизод? По мнению некоторых специалистов, поведение комиссии было продиктовано опасениями, что публикация новых свитков может подорвать доверие к господствующей «ессейской» гипотезе. Однако другие специалисты (тот же Геза Вермес, например) объясняли ситуацию просто плохим подбором членов комиссии и авторитарным стилем работы де Во. Но были и третьи (например, Джон Аллегро), которые выдвигали самое интересное объяснение: они утверждали, что публикацию свитков тормозит сам Ватикан, опасаясь, что в них может содержаться что-то такое, что способно бросить тень на канонические воззрения об истории возникновения христианства и на фигуру Христа.

Эти подозрения имели под собой почву. С самого начала было очевидно, что какая-то связь между возникновением христианства и кумранской сектой вполне могла существовать. Кумранские свитки, как показала их датировка, относились как раз к тому важному историческому периоду (II век до н. э. — I век н. э.), когда в ортодоксальном иудаизме происходил переход от библейской к талмудической эпохе, а на его периферии складывалось раннее христианство. К тому же содержание некоторых свитков тоже указывало на определенную связь их авторов с идеями первохристиан. Даже сторонники «ессейской» гипотезы признавали возможность такой связи, хотя и видели в ессеях, вслед за Флавием и в соответствии со многими особенностями кумранских текстов, все же одно из направлений тогдашнего иудаизма. Но некоторые другие ученые уже начиная с 1960 годов выдвинули куда более смелую гипотезу, по которой кумранские ессеи не просто «идейно близки» к первым христианам, а сами и были первыми христианами. Выдвигая такое предположение, эти авторы опирались на специфическое прочтение тех 30 процентов кумранских текстов, содержание которых резко отличалось от идеологии ведущих групп ортодоксального иудаизма — саддукеев и фарисеев. И вот это «первохристианское» прочтение привело некоторых кумрановедов к радикально новым гипотезам касательно истории раннего христианства. Так что Ватикану, по всей видимости, было чего опасаться и ради чего тормозить публикацию.

Первым из кумрановедов, обратившим внимание на сходство «ессейства» и христианства, стал уже упомянутый Джон Аллегро, английский филолог, который еще в 1960-х годах высказал предположение, что ессейские тексты, верования и обряды были «матрицей» раннего христианства. Аллегро считал поэтому, что изучение Кумранских свитков приблизит науку к пониманию общих корней иудаизма, христианства и ислама. Воодушевленный этой идеей общности всех религий, он в 1970 году опубликовал свою главную книгу «Крест и священный гриб», в которой, опираясь на филологические данные различных семитских языков, утверждал, что все религии, включая христианство, выросли из древнего культа плодородия (Иисус у него был вариантом Озириса, а Мария — богини Изиды), причем в разных таких культах общим символом бога всегда был некий «священный гриб» (amanita muscaria), ритуальное съедение которого вызывало транс и галлюцинации мистического содержания. Католическая церковь, понятно, сурово осудила книгу, но и специалисты-филологи высказали серьезные сомнения относительно ее научной части, и в результате Аллегро был фактически отлучен от кумрановедения.

Его идеи, однако, нашли продолжателей. В 1973 году профессор Коллеж де Франс Андре Дюпон-Соммер, следуя мысли, некогда высказанной Эрнестом Ренаном, предположил, что «христианство было победившим ессейством». По его убеждению в некоторых Кумранских свитках можно найти упоминания о каком-то «вожде», который сначала погиб от рук врагов своей общины, а затем воскрес, покарал своих врагов и привел общину к победе; в этой фигуре нетрудно увидеть черты евангельского Иисуса Христа. В подтверждение своей мысли Дюпон-Соммер указывал, в частности, на отрывок из кумранского текста «Комментарий на Аввакума», где сказано: «И Неправедный Жрец преследовал Учителя Праведности в его изгнании, чтобы уничтожить его в гневе своем. И во времена, назначенные для Судного дня, он появился пред ними, чтобы уничтожить и победить их в святой день субботнего отдыха». По Дюпон-Соммеру, речь тут шла о двух событиях: сначала о смерти Учителя, а затем — о его появлении (воскресении) и победе, причем второе он относил ко времени захвата Иерусалима Помпеем (63 год до н. э.). В других местах того же текста он усматривал описание мученической смерти Учителя и заключал: «Галилейский Учитель (то есть Иисус. — Р.Н.) во многих отношениях похож на поразительную реинкарнацию Учителя Праведности». Однако другие специалисты (например, Кук в книге «Разгадывая загадки свитков Мертвого моря», 1994) впоследствии показали, что прочтения Дюпон-Соммера неверны и кумранского «Учителя Праведности» вряд ли можно считать прообразом евангельского Христа: в текстах нигде не говорится, будто он был распят или будет высшим судьей в конце времен, и точно так же нигде не предсказывается его «победное воскресение»; когда же тексты говорят о «мессии» (они иногда говорят о нем, а в документе 4Q521 — даже о двух мессиях сразу, сначала из рода жрецов, а затем из рода царей), то нигде не отождествляют его с «Учителем Праведности». Вообще, во всем, что касается этого учителя, имеет место крайняя путаница: как уже говорилось, согласно одним свиткам, он уже умер ко времени их написания, согласно другим, он жив и возглавляет общину, согласно третьим, «Учитель Праведности» был не один, а существовали несколько учителей, сменявших друг друга, а кроме того, во многих важных свитках он вообще не упоминается.

Однако, несмотря на провал гипотез Аллегро и Дюпон-Соммера, попытки аналогичных «первохристианских» прочтений и поиски евангельских героев в кумранских текстах продолжались и позже, причем в соответствии с обилием возможных прочтений первоисточников постепенно возникло и множество различных таких отождествлений. Так, в гипотезе историка Джейкоба Тейхера из Кембриджа «Учитель Праведности» — это опять же Иисус, но его враг, «Неправедный Жрец», — уже не Помпей, как у Дюпон-Соммера, а апостол Павел, а у австралийской исследовательницы Барбары Тиринг (книга «Иисус-Человек» и другие труды) «Учитель Праведности» — это Иоанн Предтеча (который якобы провел какое-то время в Кумране), а его оппонент — сам Иисус (к тому же дважды женатый и отец четырех детей). Однако наибольшая — отчасти даже скандальная — известность в этом списке увлекательных фантазий выпала на долю гипотезы одного из виднейших американских кумрановедов Роберта Эйзенмана, того самого, который участвовал в описанной выше самовольной публикации «засекреченных» Кумранских свитков.

Вскоре после этой публикации Эйзенману и другому американскому историку, Майклу Вайзу, были доверены расшифровка и анализ пятидесяти из этих свитков, и год спустя они опубликовали результаты своей работы в книге «Рассекреченные свитки Мертвого моря», которая вызвала резкий протест специалистов. Опираясь на три из проанализированных ими документов, авторы заявляли, что кумранские тексты имеют «в целом мессианский характер», причем фигура мессии в них отличается от того победоносного мессии, который известен из еврейской традиции, — у «кумранцев» это «страдающий мессия». Важнейшим доказательством своего утверждения Эйзенман и Вайз объявляли документ Q285, где речь идет о некоем «вожде», который не то был убит, не то сам убил кого-то. Поскольку документ был найден в виде нескольких фрагментов, многое в его прочтении зависело от того или иного склеивания этих кусочков; кроме того, ключевое слово в тексте выглядело как ряд согласных (ивритские слова пишутся без гласных), и в зависимости от подстановки тех или иных гласных этот ряд можно было прочесть как «они убили» или как «он убил (его)».

На основании такого рода произвольных и спорных прочтений авторы воскрешали старую, высказанную за десять лет до того гипотезу Эйзенмана, согласно которой кумранская община представляла собой воинствующую (!) мессианскую секту иудеохристиан, крайне враждебно относившихся к «оккупантам» — римлянам и еврейским «коллаборационистам» тех времен — царской династии и саддукейской храмовой знати. Основателем секты эта гипотеза именовала «страдавшего» и погибшего мессию (воскресения которого она ожидала), а руководителем ее (еще жившим во времена написания свитков) — «Учителя Праведности». Привлекая далее материал Евангелий, Эйзенман утверждал, что «страдающий мессия» Кумранских свитков — это Иисус, а «Учитель Праведности» — его брат Иаков, который, как рассказывают христианские «Деяния апостолов», после смерти Иисуса стал руководителем иерусалимской общины первых христиан. В специальной работе «Иаков, брат Иисуса» Эйзенман приложил незаурядные усилия, чтобы доказать справедливость фразы в «Деяниях апостолов», согласно которой у Иисуса были родные братья и сестры; эта фраза противоречила христианской догме о непорочном зачатии, и католическая церковь обошла эту трудность, объявив Иакова либо сыном сестры Девы Марии, тоже якобы Марии, либо сыном Иосифа от первого брака.

В христианских источниках Иаков действительно именуется «Праведным», и о нем известно, что он глубоко почитал второй Храм и был пуритански строгим в отношении всего, что связано с Храмом (отсюда, считает Эйзенман, такое внимание к храмовым и ритуальным вопросам в текстах кумранской общины). Община Иакова, по Эйзенману, отличалась непримиримо враждебным отношением ко всему «иноземному» (римлянам, эллинизаторам и их пособникам из числа евреев) и была в этом плане близка по духу тем «зелотам», которых Флавий называет «четвертой» еврейской партией тех времен. Вместе с зелотами (или под именем зелотов) Иаков и его единоверцы, по мнению Эйзенмана, готовили восстание против римлян, и за это первосвященник Анания велел побить Иакова камнями. Эта казнь (произошедшая, по христианским данным, в 62 году н. э.) была, по Эйзенману, первопричиной еврейского восстания 66 года, которое закончилось разрушением Храма. Что же до враждебного Иакову «Неправедного Жреца», то это, считает Эйзенман, не кто иной, как апостол Павел.

Далее гипотеза Эйзенмана разворачивается как добротный детективный роман. Павел, оказывается, был чуть ли не римским «провокатором», засланным в ряды опасных для римлян первохристиан. Поэтому он побывал в их оплоте Кумране и даже провел там три года, после чего понял, как можно ослабить и даже подорвать это опасное для властей учение.

Под видом развития идей мессии-Христа он стал провозглашать нечто прямо противоположное проповеди «Учителя Праведности» Иакова: вместо строгого подчинения заветам Торы и правилам Храма — отказ от Ветхого Завета и свободу поведения (ибо Иисус якобы будет судить людей не по делам, а «по вере»), вместо обособления от иноземцев и их растлевающих идей (лозунг «несть ни эллина, ни иудея») и вместо борьбы с оккупантами — сотрудничество с ними и отказ от борьбы («кесарю — кесарево»). Павел, утверждает Эйзенман, извратил раннее христианство, приспособив его к требованиям римских властей, и именно такое христианство римляне со временем сделали государственной религией. Детали этого сюжета заинтересованный читатель может найти в главной книге Эйзенмана «Свитки Мертвого моря и первые христиане» (1996).

Гипотеза Эйзенмана отличалась смелыми обобщениями, не имевшими, к сожалению, достаточных оснований в самих кумранских текстах. Но главная слабость этой гипотезы (как, кстати, и всех ей подобных, описанных выше) состояла в том, что она противоречила датировке Кумранских свитков. Привязать кумранскую общину к первым христианам (например, «Учителя Праведности» к Иакову и «Неправедного Жреца» к Павлу) можно лишь в том случае, если окажется, что соответствующие кумранские тексты написаны во времена Иисуса, Иакова и Павла, а это значит — не раньше середины первого века нашей эры. Но первые же датировки Кумранских свитков, проведенные методами археологии и палеографии, показали, что большинство так называемых «сектантских» документов относится к I и даже II векам до н. э. Эйзенман и Вайз объявили эти методы «слишком грубыми» и потребовали провести радиоуглеродную датировку. Вскоре после публикации их книги такая датировка тоже была проделана (она охватила лишь большие документы, поскольку требовала сжигания кусочка пергамента, на котором написан текст, а некоторые тексты были найдены в крошечных фрагментах). Эта новая датировка подтвердила точность прежних выводов палеографии, и тогда Эйзенман и Вайз объявили «грубой» и ее. Но несколько лет спустя, когда новый способ масс-спектрометрической датировки (не требующий сжигания материала) подтвердил все прежние даты, гипотеза Эйзенмана и ей подобные окончательно потеряли хождение в науке (хотя продолжают волновать воображение многих людей).

Понятно, что все эти шумные научные бои вокруг «первохристианских» толкований загадочных Кумранских свитков не могли уйти от внимания журналистов, и один из них, австралиец Донован Джойс, сообразил, что из этого материала можно выкроить изрядную сенсацию. В 1973 году он опубликовал книгу «Свиток Иисуса», в которой рассказывал, как пытался пробраться в «загадочные пещеры Масады», куда его не пустил «суровый израильский воин-археолог Игаль Ядин», как он подкупил какого-то археолога из команды Ядина и тот дал ему копию якобы найденного там свитка, автор которого, называя себя Иисусом (!), рассказывал, что годы назад возглавил восстание против римлян, за что едва не был распят, но бежал, женился на Марии Магдалине и имел от нее ребенка, однако затем снова пошел против римлян и вот теперь ждет своей смерти в Масаде. Этот свиток, завершал Джойс, у него отобрали в аэропорту, и он исчез «в тайниках Ватикана».

Книга была опубликована, действительно произвела некую сенсацию, автор даже получил от возмущенных христиан несколько писем с угрозой убить его, но затем волна интереса схлынула. Однако ненадолго. В 1982 году два энергичных автора, Майкл Байджент и Ричард Лей, опубликовали еще более нашумевшую книгу «Святая кровь, Святой Грааль», в которой воскресили выдумку Джойса, разукрасив ее еще несколькими искусно соединенными мифическими сюжетами. Их «Иисус» тоже имел ребенка от Марии Магдалины, но этот ребенок был доставлен во Францию и там дал начало королевской линии Меровингов. Все это было делом могущественной тайной организации «Приорат Сиона», создавшей для защиты «династии Христовой» специальный Орден тамплиеров; а сама тайна была запечатана в документе, получившем название «Грааль». Ватикан с первых же дней, опасаясь за свою власть, пытается найти и уничтожить этот Святой Грааль и борется с защитниками потомков Иисуса — сначала с тамплиерами, потом с катарами, а главное — с «Приоратом Сиона» (во главе которого, если верить авторам, были такие люди, как Леонардо да Винчи, Виктор Гюго и французский поэт и драматург Жан Кокто). Но эта тайная организация существует и сегодня, стремясь создать «Объединенную Европу» и стать ее властителем.

Эта книга вызвала огромный интерес, но, как видно из ее изложения, состояла она, по сути, из наскоро слепленных мифов, хорошо замешанных на столь же популярной «теории заговора», даже нескольких сразу: «Иисуса» против римлян, «Приората Сиона» против Каролингов, Ватикана против «Приората Сиона», — и не обошлось, конечно, без «Протоколов сионских мудрецов», по образцу которых и был выдуман «Приорат Сиона». (Не так давно дальний отголосок этой фантазии прозвучал в Интернете, где появился рассказ о создании израильской атомной бомбы благодаря помощи, которую Жан Кокто оказал Шимону Пересу через свою «марионетку» де Голля.) Впрочем, эта всеядность не сошла авторам с рук: украв основную идею у Джойса, они, в свою очередь, были обокрадены небезызвестным Дэном Брауном, который спустя почти двадцать лет использовал «историческую» начинку Байджента и Лея, написав на ее основе свою нашумевшую книгу «Код да Винчи». Попытка авторов судиться с Брауном кончилась для них провалом: суд справедливо признал их теории «коллективными мифами» и обязал их выплатить три миллиона евро судебных издержек.

Часть третья. Древность, извлеченная из глубин

Глава первая. Ашера — царица неба

Не так давно на экраны европейского телевидения вышел и вызвал большой интерес трехчастный фильм, сделанный по материалам книг и лекций историка одного из английских университетов Франчески Ставракопулу. Интерес этот легко понять. Как утверждает Ставракопулу, она обнаружила и доказала некий сенсационный факт, имеющий прямое отношение к Господу Богу. «Его называют по-разному: Яхве, Аллах или просто Господь, — говорит Ставракопулу в заставке к фильму, — но все, кто исповедует одну из великих авраамистических религий, будь то евреи, мусульмане или христиане, согласны в том, что этот Бог — единственный Творец всего и вся, а не просто один бог среди многих других. — И продолжает: — Однако после многолетних исследований истории и религии Израиля я пришла к волнующему и для некоторых, возможно, малоприятному выводу, что у этого Бога была жена и звали ее Ашера».

Ставракопулу утверждает, что ее открытие опирается на многочисленные древние тексты угаритского происхождения, в которых то и дело упоминается могущественная богиня плодородия с этим именем, и на столь же многочисленные фигурки и надписи из Угарита, посвященные ей. Угарит, как известно, это город-царство древнего Ближнего Востока, религия которого, как считают многие историки, оказала прямое влияние на древнееврейскую. В угаритских источниках Ашера выступает как супруга главного бога по имени Эль. Единый еврейский Яхве, утверждает Ставракопулу, именуется в Библии как Яхве Элоим (множественное от «Эль»), и та же Ашера упоминается в связи с этим Яхве как в самой еврейской Библии, так и в надписи VIII века до н. э. на обломке сосуда, найденного при раскопах в Кунтиллет Аджруд в Северном Синае. «Эта надпись, — объясняет Ставракопулу, — содержит просьбу о благословении, обращенную к „Яхве и Его Ашере“ как к божественной паре. — И добавляет: — Позднее были найдены и другие надписи того же рода, подкрепляющие мысль о том, что у библейского Бога когда-то была жена, которая, если верить библейской Книге Царств, почиталась даже в иерусалимском Храме, где ей была установлена специальная статуя».

Что значит «была»? Была — а потом ее не стало? И что это за статуя богини в иерусалимском Храме, если еврейская религия сурово запрещает всякие изображения подобного рода? Как вообще отнестись к этому «сенсационному открытию»? Не выдумка ли все это?

Нет, не выдумка. Единственное, что тут, мягко говоря, не совсем точно — это утверждение об «открытии». Потому что все, что рассказывает Ставракопулу в своем фильме, давным-давно известно всем знатокам древней истории. Гипотезу о существовании у древних евреев богини Ашеры выдвинул еще в 1967 году еврейский историк Рафаэль Патай в своей книге «Ивритская богиня». Но и он не был первым. Об угаритской богине Ашере (она же Атира, Элат и Кодеш), а также о многочисленных (около сорока) упоминаниях этого имени в Библии специалистам было известно и до Патая. Заслуга этого ученого состояла в том, что он первым связал эти два факта и заявил, что Ашера была главной богиней не только в Угарите, но и в древнееврейской мифологии. Позднее раскопки в Синае подкрепили эту гипотезу. Здесь, в развалинах древней крепости Кунтиллет Аджруд, были обнаружены среди прочего обломки двух больших сосудов для воды, почти сплошь расписанных живописными изображениями животных и воинов; ниже этих изображений начертаны (смешанным финикийским и ивритским шрифтом) надписи, в одной из которых неведомый автор просил благословения у «Яхве из Шомрона и его Ашеры», а во второй — у «Яхве из Темана и его Ашеры». Впоследствии аналогичная пара имен была найдена и в надписи: «Благословен Уриягу от Яхве и его Ашеры, от врагов Он спас его», обнаруженной в Хирбет-эль-Хом вблизи Хеврона.

Кто же она, эта Ашера? Для лучшего понимания стоит обратиться к Библии. Почти все упоминания об Ашере (в русском синодальном переводе она названа Астартой) осуждают тех, кто ей поклоняется (например, говорится, что царь Манасия «посадил себе» или «сделал себе» Ашеру и этим «сделал зло перед лицом Господа»), и восхваляют тех, кто эту Ашеру «разбил» или «срубил». Здесь Ашера явно понимается как священное дерево или деревянная статуя. Во Второзаконии имеется прямой запрет сажать такое дерево или поклоняться такой статуе. Однако в некоторых других случаях (например, в Четвертой книге Царств, а также дважды у пророка Иеремии) о ней говорится как о богине. Именно на этом основании Патай уже в 1947 году, в более ранней своей книге «Человек и храм в древнееврейском мифе и ритуале», выдвинул тезис о длительном существовании в еврейской религии сильных элементов политеизма и, в частности, культа многочисленных женских богинь и великой Богини-Матери, выступавшей под такими именами, как Ашера, Анат, Астарта, Ашима, Матронит (она же Шехина) и даже Шабат (то есть персонифицировнная суббота).

По мнению Патая, статуи херувимов в Соломоновом Храме были изображениями этих богинь, а вне Храма ее символизировали священные деревья и шесты. Другая исследовательница этого вопроса, Тильда Бингер, в своей книге «Ашера, или Богини Угарита, Израиля и Библии» (1997) добавила к этому предположение, что в Древнем Израиле Ашере поклонялись не только в виде деревянной статуи, но также в виде статуи из глины или камня (иногда без ног), которую ставили перед домом или в лесу, а вдоль дорог Древней Палестины — просто в виде высоких деревянных шестов. Такие женские статуи, хотя и небольших размеров, действительно зачастую находят при раскопках Древнего Израиля.

Однако в 2000 году идеи Патая и Биндер получили куда более широкую интепретацию, когда американская исследовательница Джудит Хадли в своей книге «Культ Ашеры в Древнем Израиле» заявила, будто все эти находки однозначно доказывают, что богине Ашере поклонялись не просто как одной из богинь или главной богине, а как «супруге Яхве». Эту идею Хадли подхватил и еще более энергично развил известный американский археолог Вильям Девер. В книге «Была ли у Бога жена?» (2006) он последовательно изложил теорию, согласно которой Ашера выступала в еврейской религии как богиня-супруга Яхве вплоть до эпохи Давида, Соломона (и даже всех последующих царей Израиля и Иудеи) и ей поклонялись как «царице неба», устраивая в ее честь специальные праздники. В доказательство своих построений Девер ссылался на упомянутые выше цитаты из Книги Иеремии («Дети собирают дрова, а отцы разводят огонь, и женщины месят тесто, чтобы делать пирожки для богини неба» — и в другом месте: «И когда мы кадили богине неба и возливали ей возлияния, то разве без ведома мужей наших делали ей пирожки с изображением ее?..»).

Книга Девера вызвала бурные споры среди ученых. Израильские археологи Ахитув и Амит назвали ее, по сути, безграмотной и недостоверной, тогда как некоторые западные теологи сочли «глубокой» и «замечательной». В целом, однако, интерпретация Девера не получила поддержки большинства специалистов. Многие из них высказали более умеренную гипотезу, по которой Ашера не была ни «царицей неба», ни тем более супругой Яхве, но имела статус некоего «посредника», через которого осуществлялось благословение Яхве, в силу чего в синайских и хевронских надписях и появилось выражение «Яхве и его Ашера». И наконец, третья, самая большая группа ученых осталась при мнении, что поклонение Ашере-Астарте представляло собой просто часть тех домонотеистических культов Ханаана, непрерывная борьба с которыми проходит сквозь все книги Библии, начиная с Второзакония.

Очень выразительно описывает эту длительную борьбу израильский археолог Финкельштейн в своей книге «Библия, извлеченная из земли». Он напоминает, что во времена Давида и Соломона дворцовая и храмовая бюрократия была слабой, а авторитет иерусалимского Храма стоял далеко не так высоко, как это описывается в Библии. В ту пору и даже много позже Храм отнюдь не был единственным средоточием религиозного культа. Параллельно с ним в Иудее и Израиле существовала также обширная система обрядов, практиковавшихся среди простого сельского населения. «Раскопки Баруха Гальперина и других, — пишет Финкельштейн, — доказали существование на всей этой территории многочисленных родовых святилищ, где отправляли местные обряды и приносили жертвы местным богам и богиням. Это поклонение родовым или местным богам не было — вопреки утверждениям редакторов Библии — каким-то „отступничеством“ от якобы повсеместно существовавшей уже „чисто монотеистической“ религии (чистый монотеизм появился только после вавилонского изгнания). То была часть древней традиции жителей Нагорья (Иудеи), которые почитали Яхве наряду с множеством других богов и богинь, заимствованных у соседних народов… Широкое распространение этой синкретической религии, — продолжает Финкельштейн, — доказывается сотнями фигурок обнаженных богинь плодородия, найденных в Северо-Западном Синае и в предгорьях Иудеи. Все они, по всей видимости, были посвящены богине плодородия Ашере. Однако этот глубоко укорененный культ не ограничивался только сельской местностью. Есть достаточно библейских и археологических свидетельств того, что синкретический культ Яхве процветал в самом Иерусалиме. Так, пророк Иезекииль упоминает о пагубной практике устанавливать культовые объекты, посвященные другим богам (включая вавилонского Таммуза), в иерусалимском Храме. И даже после суровой религиозной реформы царя Езекии, о котором в Библии сказано, что „он разбил Ашеру и срубил столбы“, этот народный политеизм воскрес снова, причем сразу же после смерти царя, когда его преемник Манассия, как сказано в Четвертой книге Царств (21:3–7) „поставил жертвенники Ваалу… и соорудил жертвенники всему воинству небесному на обоих дворах дома Господня… и поставил истукан Астарты, который сделал, в доме…“».

Подведем итоги. История Ашеры — интересный этап в истории иудаизма, но звания «супруги Яхве» эта богиня вряд ли заслуживает. Она вполне могла быть и предстательницей перед ним (поскольку упоминается как «его Ашера»). Мнение большинства специалистов по этому поводу еще в 1983 году подвели Роберт Грейвз и Рафаэль Патай в своей совместной книге «Еврейские мифы»: «Поскольку творение поначалу понимали как естественное рождение, а не искусственное создание мира, то его центральным персонажем была женщина. Однако большинство мифов Ближнего Востока принадлежат уже к тому времени, когда по крайней мере часть священных прерогатив женщины была передана состоявшему ранее в ее свите воину-мужчине. Тем не менее богини были хорошо известны иудеям библейских времен, которые совершали молитвенные ритуалы в рощах богини Ашеры и… почитали Астарту, богиню финикийцев и филистимлян. Но хотя Ашеру и Астарту почитали во всех сословиях, пока существовало Иудейское царство, нигде в Библии нет и намека на ее связь с Яхве-Элоимом, и никакая иудейская традиция не приписывает ни одной богине роль создательницы». Спустя пятнадцать лет швейцарский библиевед Отмар Киль почти буквально повторил этот вердикт в своей книге «Боги, богини и их изображения в Древнем Израиле»: «Ни изображения Ашеры на черепках, ни ее упоминания в библейских текстах не понуждают нас заключить, будто отношения между Яхве и „его Ашерой“ имели сексуальный характер».

Так что, суммируя мнения ученых, можно сказать, что на данный момент высший суд научной справедливости большинством голосов отвергает намеки на какую бы то ни было сексуальность еврейского Бога.

Глава вторая. Великий Иерихон

В тех же местах, где когда-то царила Ашера, есть и другая историческая загадка — древний Иерихон. Библейский рассказ о стенах, павших от рева еврейских военных труб, некогда увековечил имя Иерихона в человеческой памяти. Но для историков это название звучит еще весомее. Иерихон — одна из важнейших вех на пути человечества из каменного века в век бронзовый. Это один из древнейших, а может быть, и самый древний город на Земле. В сокровищнице исторических ценностей, которыми столь богата Земля Израиля, Иерихон — одна из ценнейших. Самому старому из сохранившихся народов западной цивилизации вполне приличествовал самый древний (из сохранившихся) ее город, и не случайно какое-то время назад журнал «Сайентифик америкэн» открыл свой специальный номер, в котором были собраны все ранее опубликованные в журнале статьи, посвященные древним городам мира, статьей, рассказывающей о раскопках в Иерихоне. Принадлежала она перу Кэтлин Кеньон, дочери бывшего директора Британского музея и знаменитой исследовательнице, которая в середине XX века впервые открыла миру долгую и славную историю древнего Иерихона. Эту волнующую и загадочную историю стоит проследить. Вчитываясь в нее, разглядывая фотографии археологических раскопок в Иерихоне, невольно ощущаешь, как ты все глубже и глубже опускаешься по ступеням веков в прошлое.

Вот уже скрылись из виду гигантские метрополии современности, пустыннее стала земля, все меньше на ней людей и поселений, в сотнях и тысячах километров находятся они друг от друга, разделенные безлюдными и дикими пространствами; вот уже одни только охотничьи племена с их каменными орудиями остались на поверхности планеты, и именно тут, в этой дали туманного прошлого, взгляд натыкается на нечто неожиданное и явно искусственное: мощные каменные стены, взметнувшиеся к небу из пустыни. Иерихон…

Человечество не сразу перешло к оселлому образу жизни. Этот переход произошел лишь с окончанием последнего ледникового периода, «каких-нибудь» десять тысяч лет назад, в конце каменного века. Именно тогда в Западной Азии возникли первые оседлые поселения — то, что впоследствии стало называться городами. Значение их в истории цивилизации огромно, недаром англичане подчеркивают, что слово «city» одного корня со словом «цивилизация». Город — это нервный узел любой цивилизации, средоточие ее административных, религиозных, культурных и всех прочих функций, символ ее непрерывности и преемственности. Сегодня две трети человечества живет в городах. Но так было не всегда. Первые поселения сосредотачивали в себе всего несколько сот, а то и десятков жителей. Первым городом на Земле стало место, население которого впервые в истории перевалило за тысячу. Это и был Иерихон.

На приведенной в упомянутом журнале исторической шкале, протянувшейся от 8000 года до н. э. к 1000 году после ее начала, длинной цепочкой вытянулись самые древние города Земли. Открывает этот список Иерихон. За ним, с разрывом в полтысячи лет, следует Тель-Абу-Хурейра, что в Сирии. Проходят еще полторы тысячи лет, и появляются Чатал-Хююк в Анатолии (современная Турция) и Мергар в нынешнем Пакистане. Только за пять с половиной тысяч лет до нашей эры возникли первые города Месопотамии — знаменитые Ур, Урук и другие, а за ними, с разрывом еще в три с половиной тысячи лет, — Иерусалим и Кносс на Крите. Большинство этих городов ныне занесены песками, а Кносс — вулканическим пеплом. И только в Иерихоне и Иерусалиме все эти нескончаемые тысячи лет до наших дней непрерывно продолжают жить люди. Что уж тут говорить о Помпеях или Петре, а тем более о первом русском городе Новгороде, возникшем практически уже в «наши», исторические времена, где-то на рубеже первого тысячелетия новой эры! Младенцы…

Как ни странно, еще несколько десятков лет назад такой список немыслимо было себе представить. Историки знали, конечно, что Иерихон существовал еще во времена завоевания евреями Ханаана, но никогда не думали, что его стены уходят в такую седую древность. Да и стен этих давно уже не было. Первых археологов привела в Иерихон вовсе не эта древность (о которой никто не догадывался), а жгучее желание проверить библейскую легенду — воистину ли стены этого города рухнули от рева труб?

Поиски этих рухнувших стен начал британский археолог Джон Гарстанг в 1930 году. Именно он первым обратил внимание на древний холм неподалеку от города и пришел к выводу, что как раз под этим холмом должны скрываться остатки библейского Иерихона. Холм (или курган) в семитских языках — «тель», что созвучно английскому «tell» («рассказывать»). И раскопанный Гарстангом Тель-Иерихо действительно рассказал о прошлом этого города.

Нет, археолог не нашел подтверждения библейской легенды. Зато он отыскал кое-что более важное для исторической науки. Глубоко в раскопе его сотрудники обнаружили бесспорные свидетельства того, что люди жили в этих местах уже в конце каменного века. Иерихон стал сенсацией в мировой археологии.

Не удивительно, что вслед за Гарстангом сюда пожаловала следующая археологическая экспедиция, которую возглавляла Кэтлин Кеньон. К тому времени она уже прославилась своим участием в раскопках в Родезии и Англии. В январе 1952 года ее сотрудники первый раз вонзили свои лопаты в землю иерихонского холма и стали слой за слоем снимать его покровы.

Основы современной археологии заложил еще в прошлом веке английский ученый Флиндерс Петри. Он указал, что датировка прошлого может производиться с помощью оставшихся от этого прошлого предметов — артефактов. В особенности красноречива в этом смысле глиняная посуда. Петри показал, что каждой стадии истории Востока соответствовала своя особая посуда, которую можно классифицировать по эпохам и сопоставить с клинописными и иероглифическими надписями Египта и Месопотамии. Это позволяет в конечном счете датировать все эпохи, а с ними — и те слои, в которых были обнаружены «говорящие артефакты». Важно только снимать эти слои один за другим, тщательно и терпеливо отделяя эпоху от эпохи.

Разумеется, это не очень удобный, а главное — не очень точный метод. Отдельные слои порой идут под наклоном, углубляясь в землю и пересекаясь там с другими слоями. Черепки нередко перемешиваются временем и человеческой рукой. Впоследствии методы Петри были усовершенствованы и дополнены приемами радиографического (радиоуглеродного) определения дат, которые оказались несравненно более точными. Именно с их помощью удалось доказать, что даже Кеньон ошиблась в своей датировке иерихонских руин. Она определила возраст города в 7000 лет, тогда как радиографические методы показали, что он на добрую тысячу лет старше. Ошиблась Кеньон и во многом другом. Тем не менее ей принадлежит несомненная заслуга: она извлекла из небытия доселе практически неведомый древний город и показала его человечеству. В Иерихоне глубина культурного слоя оказалась чудовищной — до 70 метров! Уже одно это говорило о глубочайшей древности и непрерывной преемственности жизни в этих местах. Оно и не удивительно.

В раскаленной Иудейской пустыне первобытные охотники, первыми сменившие кочевой образ жизни на оседлый, могли поселиться только там, где есть вода и подходящая для земледелия почва. Иерихон — оазис среди пустыни, это видно еще и сегодня, когда спускаешься с Иудейских гор и едешь в сторону Мертвого моря. Оазис обязан своим существованием многочисленным подземным источникам, среди которых еще в древности выделялся так называемый «Фонтан Элиши».

Экспедиция Гарстанга вскрыла неолитические слои только на самом крайнем, северо-западном углу холма. Да и то для этого пришлось рыть глубокую шахту. Кеньон сразу же обнаружила, что артефакты каменного века находятся и на западной оконечности холма, где древние слои подходят намного ближе к поверхности земли и залегают на глубине всего четырех метров. Первое поразительное открытие не заставило себя ждать: оказалось, что площадь поселения уже в каменный век была куда больше, чем думалось. По размеру оно явно превосходило примитивные поселения той эпохи (вроде Чатал-Хююка), которые археологи время от времени раскапывали на Ближнем Востоке. Это означало, что и по количеству жителей Иерихон уже в те времена значительно превосходил обычную деревню.

Кеньон оценила его первоначальное население примерно в 2000 человек. Произвести эту оценку ей позволило второе крупное открытие. Доведя раскопки до скального слоя, то есть до максимальной глубины, сотрудники экспедиции вскрыли в этом первом, самом раннем слое остатки глиняных сооружений — грубые хижины, в которых жили основатели Иерихона. Они напоминали собой глиняные подобия круглых шатров кочевых охотников. Но эта фаза иерихонских построек оказалась довольно короткой. Уже следующий период (следующий слой) продемонстрировал исследователям огромный прогресс в строительстве и архитектуре. Дома (а их уже можно было без преувеличения назвать не хижинами, а настоящими домами) приобрели прямоугольную форму, стены стали толще и прочнее, в них появились четко прорезанные входы, а внутреннее пространство жилья было разбито на отдельные комнаты, тесно группировавшиеся вокруг общего двора. Но самым интересным было обнаружение следов штукатурки на стенах и полах, что придавало помещениям законченный, даже отчасти современный вид.

Это уже были жилища прочно устоявшейся, сложившейся общины. К тому же — общины весьма организованной, судя по тому, что все поселение окружала массивная каменная стена. У иерихонцев каменного века еще не было посуды, и этот вроде бы малозначительный факт показывает, как глубоко ушли археологи в глубь времен, к самому началу оседлой жизни человечества: ведь горшки и миски — одно из первых изобретений оседлых людей. Несомненно, причиной, по которой бывшие охотники облюбовали и решили укрепить это место, стала прежде всего его пригодность для земледелия. Обилие воды и тропический климат оазиса делали необычайно плодородной его землю, и пришельцы могли рассчитывать, что сумеют добыть себе здесь пропитание. Судя по тому, как расцвел и продолжал расти Иерихон впоследствии, они не обманулись в своих ожиданиях.

Но прогресс этих первых поселенцев не ограничивался областью материальной культуры. Одно из самых поразительных открытий, совершенных экспедицией Кеньон, состояло в обнаружении среди руин каменного века особого помещения, явно служившего ритуальным, то есть религиозным, целям. В глубине небольшой комнаты археологи нашли нишу, где возвышался грубо обработанный каменный пьедестал, а рядом с ним — уже тщательно обработанный кусок вулканического камня, который, судя по виду и месту обнаружения, когда-то был предметом неизвестного нам религиозного культа. Окружавшие камень глиняные фигурки животных свидетельствовали о том, что религия первых иерихонских поселенцев, скорее всего, представляла собой культ плодородия. По сути, эта находка в Иерихоне позволила историкам воочию увидеть, как зарождались древнейшие религии оседлого человечества и как возникали их первые храмы.

Но что еще более поразительно — оказалось, что культура древнейших земледельцев каменного века не исчерпывалась одним лишь культовым поклонением богам плодородия. Кеньон нашла целую галерею портретных масок! Их было семь, и каждая представляла собой высохший череп, на который какой-то неведомый древний художник наложил слой глины, грубо изобразив на нем черты человеческого лица. До сих пор историки искусства знали только о раскрашенных человеческих портретах из знаменитого Фаюмского оазиса в Египте. Теперь перед ними предстали на несколько тысячелетий более древние, возможно первые в мире, изображения людей, к тому же — людей каменного века. Археологи увидели не просто глиняные или каменные фигурки божков и богинь — перед ними были лица реальных людей, живших семь — восемь тысяч лет назад! Иерихон оказался настоящей «машиной времени».

Кто же были эти люди? Почему они удостоились такой чести? Не исключено, что портреты изображали почитаемых в поселении предков-основателей, вроде римских Ромула и Рема. Но в таком случае искусство живого портрета (а не просто схематического изображения оленей и охотников, как во французских пещерах) возникло уже в седой древности. Уже тогда первобытный Рембрандт вглядывался в лица своих соплеменников, чтобы запечатлеть их для вечности. И видимо, отдавал себе отчет в том, что он творит…

Говорят, что искусство особенно расцветает в суровые и опасные эпохи. Судя по толщине каменных стен первого города, иерихонский Рембрандт жил именно в такую эпоху: стены не воздвигаются для защиты от друзей. Иерихонцы одни из первых на Земле перешли к оседлому земледелию; вокруг еще бродили дикие охотничьи племена, и врагов у горожан, надо думать, было предостаточно. Тем не менее первый город просуществовал на удивление долго — об этом свидетельствует толщина культурного слоя, в пределах которого техника изготовления изделий практически не меняется.

Жизнь людей в ту пору была короткой, умирали (или погибали) в среднем в возрасте тридцати лет. В городе успело смениться не одно поколение: сложились традиции, устоялись обычаи, проглядывалась в смутной дали непонятного времени какая-то своя легендарная история, о которой рассказывали детям и внукам. Всему этому пришел внезапный конец где-то в начале бронзового века. Палестина, как ее станут в будущем называть, стала тогда местом бурного городского строительства. Как грибы после теплого дождя поднимались вокруг поселения, защищенные стенами, воздвигались дома и жилища, строились храмы и капища; там, где раньше на всю огромную пустынную округу был один Иерихон, слухи о котором наверняка уже обросли сказками и легендами, теперь появилось множество конкурентов. А где города, там цивилизация, а где цивилизация, там войны.

К тому времени неолитический Иерихон уже высоко поднимался на своем холме — ведь столько поколений оставляли здесь следы своего пребывания. Примерно к 3000 году до н. э. (когда настоящие города на всей планете еще можно было пересчитать по пальцам) стены Иерихона возвышались на холме 20-метровой высоты. Из ворот города в разные стороны разбегались торговые дороги. Об этом можно судить по тому факту, что в слоях этой эпохи уже обнаруживается не только местная посуда, но и черепки глиняных изделий из других мест, расположенных подальше к северу, западу и востоку.

Сотрудники Кэтлин Кеньон нашли в раскопках и другие признаки цветущей и широкой торговли. Город еще более расширился — видимо, разбогател. Надо полагать, что окрестное население массами тянулось под прикрытие иерихонских стен: ведь город защищал вход в Ханаан со стороны южных и восточных пустынь, откуда непрестанно рвались к этим плодородным землям племена кочевых охотников. С каждым разом они все ближе подступали к городу, а порой даже нападали на него. Судя по раскопкам Кеньон, стены Иерихона разрушались не менее семнадцати раз! И далеко не всегда виной этому были землетрясения.

В 2100 году до н. э. стены были разрушены полностью и до основания. На сей раз виновники известны точно — это воинственные племена амореев, именно в ту пору захватившие большую часть здешних земель. Они не только разрушили стены Иерихона, но вдобавок сожгли город дотла. После слоев с обожженными пламенем остатками стен пошли «пустые» слои — видно, жители бежали из города или были уведены в рабство.

Почти двести лет угрюмые и безлюдные руины Иерихона одиноко высились в пустыне. Другие города, помоложе, став жертвой такой катастрофы, уходят в небытие, заносятся песками. Но не таков этот древнейший город.

Уже на рубеже 2000 года до н. э. в археологических слоях снова стали появляться остатки жилищ. И опять, как в начале заселения, — это грубые, примитивные постройки. Их явно создавали пришельцы, не знавшие навыков городской жизни, ее архитектуры и методов строительства. Видимо, на развалины Иерихона пришли жители других мест, привлеченные древней славой города и его плодородными землями. А к 1900 году до н. э. появляются новые крепостные стены и добротные, просторные дома. В развалинах этих построек археологи нашли бронзовое оружие и украшения из бронзы. Это позволило установить, что новые поселенцы пришли откуда-то с севера, несколькими волнами, причем каждая следующая волна несла с собой все более высокую культуру бронзового века. Не удивительно, что город стремительно разрастался, и уже через несколько сотен лет периметр городских стен охватил огромную по тем временам площадь — самую большую, которую когда-либо занимал Иерихон. Сами стены тоже были возведены по новой системе — насыпанный вдоль основания вал, видимо, предназначался для того, чтобы воспрепятствовать приближению боевых колесниц.

Культуру новых жителей Иерихона сохранили их гробницы. Археологи раскопали десятки таких гробниц с уцелевшими в них остатками изделий из дерева, текстиля, плетеных корзин и даже пищи. И снова Иерихон оказался непохожим на других: во всех остальных местах здешней земли такие артефакты давно истлели, а здесь время их совершенно не тронуло. Благодарить за это следует сухой и жаркий климат Иорданской долины. Он — и только он — позволил историкам узнать, как жили люди в Святой земле в эпоху появления там праотца Авраама.

Каждая гробница содержала богатый набор вещей и провизии. Можно думать, что люди того времени верили в загробную жизнь и старались снабдить покойников всем необходимым для продолжения существования на том свете. Предполагалось даже, что они будут есть, сидя за столами, и поэтому археологи обнаружили в гробницах целые комплекты мебели — деревянные столы, стулья и кровати, отделанные с немалым искусством. Деревянные и глиняные горшки и кувшины содержали запасы пищи, а большие, с четырьмя ручками сосуды — питье. На полах были расстелены плетеные матрацы, в деревянных чашках или алебастровых сосудах были приготовлены туалетные принадлежности, в плетеных корзинах деревянные и металлические гребни лежали вперемежку с одеждой. Разумеется, все это сохранилось лишь фрагментарно, но и в таком виде позволяет увидеть, что люди в Иерихоне жили зажиточно. То была уже настоящая и довольно высокая по тем временам цивилизация.

Конец ее наступил вместе с концом среднего бронзового века, с началом становления и расширения великих ближневосточных империй. Лежавший на скрещении путей Ханаан оказался предметом внимания и интереса великих держав. Около 1560 года до н. э. (Иерусалим уже был тогда столицей племени иевуситов) в страну вторглись египтяне. Они захватили, разграбили и сожгли Иерихон. С этого момента культурный слой снова становится стерильным.

Предшественник Кэтлин Кеньон, уже упоминавшийся выше Гарстанг, нашел, правда, на краю иерихонского холма какие-то жалкие остатки невысоких стен и временных жилищ, которые он датировал 1350 годом до н. э. Что же касается библейского рассказа о Иерихоне, то сегодня можно уже с почти полной уверенностью утверждать, что к концу XIV столетия до н. э., то есть ко времени, к которому большинство современных историков относят завоевание Ханаана евреями, не было вблизи Мертвого моря ни богатого и сильного города, ни тех стен, которые мог бы сокрушить рев еврейских боевых труб. Там находилось лишь небольшое и вряд ли защищенное поселение. Так что предание о рухнувших от трубного гласа стенах Иерихона — всего лишь красивая легенда. Ну что ж, Иисус Навин не был ни первым, ни последним среди тех, кто слегка преувеличил свои боевые заслуги, — достаточно глянуть на победные стелы египетских фараонов и ассирийских царей того времени.