Dans le jardin d'Anna
Certes si nous avions vecu en l'an dix-sept cent soixante Est-ce bien la date que vous déchiffrez Anna sur ce banc de pierre. Et que par malheur j'eusse été allemand Mais que par bonheur j'eusse été près de vous Nous aurions parlé d'amour de façon imprécise Presque toujours en français Et pendue éperdument à mon bras Vous m'auriez écouté vous parler de Pythagoras En pensant aussi au café qu'on prendrait Dans une demi-heure Et l'automne eût été pareil à cet automne Que l'épine-vinette et les pampres couronnent Et brusquement parfois j'eusse salué très bas De nobles dames grasses et langoureuses J'aurais dégusté lentement et tout seul Pendant de longues soirées Le tokay épais ou la malvoisie J'aurais mis mon habit espagnol Pour aller sur la route par laquelle Arrive dans son vieux carrosse Ma grand-mère qui se refuse à comprendre l'allemand J'aurais écrit des vers pleins de mythologie Sur vos seins la vie champêtre et sur les dames Des alentours J'aurais souvent cassé ma canne Sur le dos d'un paysan J'aurais aimé entendre de la musique en mangeant Du jambon J'aurais juré en allemand je vous le jure Lorsque vous m'auriez surpris embrassant à pleine bouche Cette servante rousse Vous m'auriez pardonné dans le bois aux myrtilles J'aurais fredonné un moment Puis nous aurions écouté longtemps les bruits du crépuscule В саду Анны[18]
Право же если бы мы жили в тысяча семьсот шестидесятом Это та самая дата Анна которую вы разобрали на каменной лавке И если б к несчастью я оказался немцем Но к счастью оказался бы рядом с вами Мы бы тогда о любви болтали Двусмысленно и что ни слово по-французски И на моей руке повисая Вы бы страстно слушали как развешиваю словеса я Рассуждая о Пифагоре а думая о кофе О том что до него еще полчаса И осень была бы такой же как наша точно такою Увенчанная барбарисом и виноградной лозою И порой я склонялся бы взор потупя при виде Знатных тучных и томных дам В одиночестве по вечерам Я сидел бы подолгу смакуя Рюмку мальвазии или токая И надевал бы испанский наряд выбегая Навстречу старой карете в которой Приезжала бы меня навещать Моя испанская бабка отказавшаяся понимать немецкую речь Я писал бы вирши напичканные мифологией О ваших грудках о сельской жизни О местных дамах И поколачивал бы крестьян упрямых О спины их трость ломая И любил бы слушать музыку ее заедая Ветчиной И на чистом немецком я клялся бы вам утверждая Что невиновен когда бы меня вы застали С рыжей служанкой И на прогулке в черничном лесу получил бы прощенье И тогда замурлыкал бы тихий припев А потом мы бы слушали с вами как между дерев с тихим шорохом в лес опускаются тени Fête
Un cor sonnait au fond de mon cœur ténébreux On у chassait les biches de mes souvenirs Et cette forêt qui pousse en moi et où l'on corne Je l'ai portée au bois Праздник
В сумрачной чаще сердца рог протрубил Там шла охота на ланей воспоминаний И тогда я унес этот лес трубящий лес во мне растущий В гущу рощи La Grenouillère
Au bord de l'île on voit Les canots vides qui s'entre-cognent Et maintenant Ni le dimanche ni les jours de la semaine Ni les peintres ni Maupassant ne se promènent Bras nus sur leurs canots avec des femmes à grosse poitrine Et bêtes comme chou Petits bateaux vous me faites bien de la peine Au bord de l'île Ла Гренуйер[19]
Под берегом острова друг о дружку Бьются бортами пустые лодки Нынче не встретишь Ни в будни ни по воскресным дням Ни художников ни Мопассана Что засучив рукава катали вдоль острова дам Пышногрудых и тупоголовых Ах лодочки-лодки как много печали там Под берегом острова La fuite
C'est la barque où s'enfuit une amoureuse reine Le vieux roi magnifique est venu près des flots; Son manteau merveilleux à chaque pas égrène Quelque bijou tintant au rythme des sanglots. La chanson des rameurs sur les vagues se traîne La reine et son amant l'écoutent les yeux clos, Sans crainte d'un récif ni d'un chant de sirène Qui s'incantent peut-être au chœur des matelots. Horreur! horreur de nous des joyaux, des squelettes Coulés au fond des mers оù surnagèrent tant De fleurs, de cheveux roux et de rames flottant Parmi les troupes de méduses violettes. L'heur des fuites est sombre et violet d'effroi. Tant de gemmes tombaient du manteau du vieux roi. Бегство
В ладье с возлюбленным сбежала королева. Король на берегу смятением объят, И в такт его шагам, неистовым от гнева, На пышной мантии жемчужины бренчат. Гребцы запели в лад — о волшебство напева! И в лодке беглецы, закрыв глаза, молчат; Пусть будет справа риф, призыв сирены слева, — Король могуч и стар, и нет пути назад. А мерзости кругом — останков да скелетов! Как будто их сюда нарочно принесло, — Всплывают из глубин то склизкое весло, То рыжий клок, то бок медузы, фиолетов. Ужасно бегство, и неведом эпилог. И с мантии летят жемчужины в песок. Enfance
(Tiré des poèmes de Louise Lalanne)
Au jardin des cyprès je filais en rêvant, Suivant longtemps des yeux les flocons que le vent Prenait à ma quenouille, ou bien par les allées Jusqu'au bassin mourant que pleurent les saulaies Je marchais à pas lents, m'arrêtant aux jasmins. Me grisant du parfum des lys, tendant les mains Vers les iris fées gardés par les grenouilles. Et pour moi les cyprès n'étaient que des quenouilles, Et mon jardin, un monde où je vivais exprès Pour у filer un jour les éternels cyprès. Детство
(Из стихов Луизы Лаланн)[20]
Я в кипарисовом саду пряла, одна, Следя за пряжею, — ее с веретена Вздымал и уносил полдневный бриз игривый; А после шла к пруду, оплаканному ивой, Ступая медленно, пока меня жасмин Не останавливал, и ирис рядом с ним, Волшебный ирис цвел под лягушачьей стражей. Мне каждый кипарис казался прялкой с пряжей И мирозданьем — сад, в котором боль и страсть Даны мне, чтобы жизнь из этой пряжи прясть. POÈMES TIRÉS DE «L'ENCHANTEUR POURRISSANT»
Стихи из книги «Гниющий чародей»[21]
Les chants des druides
Песни друидов[22]
1
Hésus et Taranis la femelle L'annoncent par un vol aquilin: La dame au corsage qui pommelle A fait mourir, aujourd'hui, Merlin. Teutatès aime l'aigle qui plane Et qui veut le soleil enchanter Je préfère un corbeau sur un crâne, Quand l'oiseau veut l'oeil désorbiter. О corbeau qui disparus droite Sur un froid menhir t'es-tu perché? Où, pourrissant dans sa fosse étroite, Trouvas-tu le cadavre cherché? Nous nous en irons vers nos demeures, L'un vers la mer, l'autre vers les monts, Frère, parle avant que tu ne meures. Merlin est mort, mais nous nous aimons. 1
Бог дровосеков и богиня молнии,[23] О чем полет орлиный говорит? О том, что та, чьи груди мы запомнили, Сегодня чародея умертвит. Пусть за орлом, летящим к солнцу в темени, Следит тот бог, что покарает нас, — А мне желанней ворон, что на темени Сидит во тьме и склевывает глаз. О черный ворон, прядающий в сторону, Нашел ли ты холодный свой менгир[24]? А в тесной яме что желанней ворону, Чем этот труп гниющий, этот пир? Мой дом на море, твой на горной тверди, и Теперь мы разойдемся по домам, Но прежде, брат, мне поклянись в бессмертии: Мертв чародей, любовь осталась нам. 2
Selon la harpe consciente, je dirai Pourquoi créant, ma triade, tu gesticules Et si le froid menhir est un dieu figuré, Le dieu galant qui procréa sans testicules. Onde douce comme les vaches, j'ai langui Loin de la mer. Voici le golfe aux embouchures Et les chênes sacrés qui supportent le gui; Trois femmes sur la rive qui appellent les parjures. Au large, les marins font des signes de croix. Ces baptisés, pareils à des essaims sans ruches Nageurs près de mourir, folles! devant vous trois, Ressembleront bientôt au svastica des cruches. 2
Про всё, что на слуху, я этой арфе вслед Спою — про вас троих на берегу, про сходство Менгира с божеством: восстав, глядит на свет Бог, без тестикулов познавший детородство. Я от коровьих губ прибоя ослабел, Как бедра, берега им распахнули устья, И воткнуты дубы в сухую плоть омел; Трех жриц на берегу один познать берусь я. Крестясь, к вам моряки плывут в недобрый час, Крещеные, они — как дикий рой без улья. Пловцы скорей умрут, но не достигнут вас, Их руки над водой, как символы безумья[25]. 3
Ils laissent en mourant des divinités fausses Et d'eux ne reste au ciel qu'une étoile de plomb. Les lions de Moriane ont rugi dans leurs fosses, Les aigles de leur bec ont troué l'aquilon, En voyant, loin, la ville en hachis de lumière, Croyant voir, sur le sol, un soleil écrasé, Eblouis, ont baissé leur seconde paupière; Ah! détruis, vrai soleil, ce qui fut embrasé. 3
Бледнеют в небесах поддельные богини, Зенит одной звездой свинцовой оперен. Львы Мавритании[26] рычат в своей пустыне, И клювами пробит орлиный аквилон.[27] Внизу ползет, как плющ, расплющенное солнце Большого города, где за полночь светло. Что ослепленному тем светом остается? Ждать, чтобы истинное солнце все сожгло. * * *(A Orkenise, pour un bel orfèvre blond…)
A Orkenise, pour un bel orfèvre blond Les filles, chaque nuit, s'endormaient, indécises, C'est un soir, quand s'en vient la dame très éprise Chez le plus bel orfèvre pâle d'Orkenise. «Viens, la main dans la main, trouver un clair vallon Tu auras pour fermail de ton col mes doigts blêmes, A orfévrer nos cheveux d'or, ô toi que j'aime. Nous nous aimerons à en perdre le baptême.» Dans les vergers de la contrée d'Escavalon, Les filles ont pleuré, chaque année, leur mprise. Au val, les bras sont las, les chevelures grises; Ces lourds joyaux de cet orfèvre d'Orkenise!.. * * *(Ах, мастер-ювелир, красив и молод он!..)[28]
Ах, мастер-ювелир, красив и молод он! Девчонки, что ни ночь, грустят и слезы прячут, Про гостью позднюю с подружками судачат, Влюбленную в того, по ком так горько плачут. «Пойдем рука в руке, найдем цветущий склон, Вот золото волос, вот серебро запястий, Огрань мой поцелуй и отчекань мне счастье — Любовь заменит все: крещенье и причастье». Ах, мастер-ювелир, грустит Эскавалон, Девчонки, что ни год, не знают утешенья. Померкло золото, утихло искушенье, — Как стали тяжелы все эти украшенья! * * *(Par les portes d'Orkenise…)
Par les portes d'Orkenise Veut entrer un charretier. Par les portes d'Orkenise Veut sortir un va-nu-pieds. Et les gardes de la ville Courant sus au va-nu-pieds: «— Qu'emportes-tu de la ville?» «— J'y laisse mon cœur entier». Et les gardes de la ville Courant sus au charretier: «— Qu'apportes-tu dans la ville?» «— Mon cœur pour me marier». Que de cœurs dans Orkenise! Les gardes riaient, riaient, Va-nu-pieds la route est grise, L'amour grise, ô charretier. Les beaux gardes de la ville, Tricotaient superbement; Puis, les portes de la ville, Se fermèrent lentement. * * *(В славный город Оркенизу…)
В славный город Оркенизу Верхового путь ведет. Славный город Оркенизу Покидает нищеброд. «Что несешь?» — пытают стражи Нищеброда у ворот. «Все я здесь оставил, стражи, Даже сердце», — молвил тот. «Что везешь?» — пытают стражи Верхового у ворот. «Я везу невесте, стражи, Только сердце», — молвил тот. Что за город Оркениза! Бравых стражей смех берет. Верховой, твой путь неблизок, Склизок путь твой, нищеброд. Мало дел у бравой стражи, Невелик ее доход; На продажу вяжут стражи[29] Да судачат у ворот. LE BESTIAIRE OU CORTÈGE D'ORPHÉE avec les notes de Guillaume Apollinaire
Бестиарий, или Кортеж Орфея c примечаниями Гийома Аполлинера
(1911)
A Elémir Bourges/Элемиру Буржу[30]
Orphée
Admirez le pouvoir insigne Et la noblesse de la ligne:{Admirez le pouvoir insigne Et la noblesse de la ligne. — Il loue la ligne qui a formé les images, magnifiques ornements de ce divertissement poétique. В фигурных скобках даны примечания Аполлинера} Elle est la voix que la lumière fit entendre Et dont parle Hermès Trismégiste en son Pimandre.{Elle est la voix que la lumière fit entendre Et dont parle Hermès Trismégiste en son Pimandre. — «Bientôt, lit-on dans le „Pimandre“, descendirent des ténèbres… et il en sortit un cri inarticulé qui semblait la voix de la lumière.» Cette «voix de la lumière», n'est-ce pas le dessin, c'est-à-dire la ligne? Et quand la lumière s'exprime pleinement tout ce colore. La peinture est proprement un langage lumineux.} Орфей
Что может быть сильней, глубинней И благородней этих линий?{Что может быть сильней, глубинней И благородней этих линий? — Похвала относится к линиям, из которых созданы иллюстрации — превосходный орнамент этого поэтического дивертисмента.} Как будто свет зовет на свет из тени мглистой, Как мы читаем у Гермеса Трисмегиста.{Как будто сеет зовет на свет из тени мглистой, Как мы читаем у Гермеса Трисмегиста. — «Вскоре, — читаем мы в „Пимандре“ Гермеса Трисмегиста, — сгустилась тьма… и он пошел на невнятный возглас, казавшийся голосом света». Рисунок, то есть линия, — вот он, «голос света», не правда ли? Стоит свету выразить себя полностью — и все обретает свет. В сущности, живопись — это речь света.}[31] La tortue
Du Thrace magique{Du Thrace magique. — Orphé était natif de la Thrace. Ce sublime poète jouait d'une lyre que Mercure lui avail donnée. Elle était composée d'une carapace de tortue, de cuir collé à I'entour, de deux branches, d'un chevalet et de cordes faites avec des boyaux de brebls. Mercure donna également do ces lyres à Apollon et à Amphion. Quand Orphée jouait en chantant, les animaux sauvages eux-mêmes venaient écouter son cantique. Orphée inventa toutes les sciences, tous les arts. Fondé dans la magie, il connut l'avenir et prédit chretiennement l'avènement du SAUVEUR.}, ô délire! Mes doigts surs font sonner la lyre, Les animaux passent aux sons De ma tortue, de mes chansons. Черепаха
Из Фракии волшебной{Из Фракии волшебной… — Орфей был уроженцем Фракии. Этот возвышенный поэт играл на лире, которую ему вручил Меркурий. Лира состояла из панциря черепахи, обклеенного в виде мембраны бычьей кожей, из двух рогов антилопы, подставки и струн, свитых из овечьих кишок. Такие же лиры Меркурий подарил Аполлону и Амфиону. Когда Орфей играл, напевая, даже дикие звери приходили послушать его гимны. Орфей стал родоначальником всех наук, всех искусств. Созданный волшебством, он мог прорицать будущее и, словно христианин, предсказал пришествие СПАСИТЕЛЯ.} миру Как волшебство явил я лиру. Спешит зверье, оставив страхи, На зов струны — и черепахи! Le cheval
Mes durs rêves formels sauront te chevaucher, Mon destin au char d'or sera ton beau cocher{Mes durs rêves formels sauront te chevaucher, Mon destin au char d'or sera ton beau cocher. — Le premier qui monta Pégase fut Bellérophon quand il alla attaquer la Chimère. Il existe aujourd'hui bien des chimères, et avant de combattre l'une d'elles, la plus ennemie de la poésie, il convient de brider Pégase et même de l'atteler. On sait bien ce que je veux dire.} Qui pour rênes tiendra tendus à frénésie, Mes vers, les parangons de toute poésie. Конь
Хочу тебя взнуздать! И мне так часто снится, Что триумфальная грохочет колесница{Хочу тебя взнуздать! И мне так часто снится, Что триумфальная грохочет колесница… — Первым, кто оседлал Пегаса, был Беллерофонт, когда он отправился на бой с Химерой. И в наши дни их немало, этих химер, но, прежде чем сразиться с той из них, кто самая большая ненавистница поэзии, следует взнуздать и даже запрячь Пегаса. Весьма ясно, что я хочу сказать.}[32] И что в мои стихи вцепился хваткий Рок, Как в вожжи, свитые из лучших в мире строк. La chèvre du Thibet
Les poils de cette chevre et meme Ceux d'or pour qui prit tant de peine Jason, ne valent rien au prix Des cheveux dont je suis epris. Тибетская коза
Шерсть этих коз и то руно, мой друг, Что стоило Язону стольких мук,[33] Поверь, не стоят даже завитка Тех кос, к которым льнет моя рука. Le serpent
Tu t'acharnes sur la beauté. Et quelles femmes ont été Victimes de ta cruauté! Eve, Eurydice, Cléopâtre; J'en connais encor trois ou quatre. Змей
Красоту не ценишь ты нимало. Сколько же прелестных женщин стало Жертвами безжалостного жала Ева, Клеопатра… Видит Бог, Я еще прибавил бы двух-трех. Le chat
Je souhaite dans ma maison: Une femme ayant sa raison, Un chat passant parmi les livres, Des amis en toute saison Sans lesquels je ne peux pas vivre. Кошка
Хочу, чтобы со мной жила Благоразумная жена В уюте, с книжками и киской, И чтоб душа была жива Теплом души — живой и близкой. Le lion
О lion, malheureuse image Des rois chus lamentablement, Tu ne nais maintenant qu'en cage A Hambourg, chez les Allemands. Лев
О лев! Не лев — одно название: Монарх, бессильный воцариться. Теперь ты в Гамбурге, в Германии, Царишь — за прутьями зверинца. Le lièvre
Ne sois pas lascif et peureux Comme le lièvre et l'amoureux. Mais que toujours ton cerveau soit La hase pleine qui conçoit.{La hase pleine qui concoit. — Chez la femelle du lievre la superfetation est possible.} Заяц
У зайцев и влюбленных две напасти: Они дрожат от страха и от страсти. С них не бери пример. Его бери С зайчихи — и твори, твори, твори!{…Его бери С зайчихи — и твори, твори, твори! — Известно, что самки зайцев отличаются излишней плодовитостью.} Le lapin
Je connais un autre connin Que tout vivant je voudrais prendre. Sa garenne est parmi le thym Des vallons du pays de Tendre. Кролик
Вот братец кролик в закутке — Он от меня бежит в поспешности. Живет он в кроличьем садке — В саду Любви и в царстве Нежности. Le dromadaire
Avec ses quatre dromadaires Don Pedro d'Alfaroubeira Courut le monde et I'admira.{Avec ses quatre dromadaires, Don Pedro d'Alfaroubeira Courut le monde et Vadmira. — La célèbre relation de voyage intitulée: «Historia del Infante D. Pedro de Portugal, en la que se refiere lo que le sucedio en le viaje que hizo cuando anduvo las siete partes del mundo, compuesto por Gomez de Santistevan, uno de los doce que llevo en su compania el infante», rapporte que l'Infant du Portugal, don Pedro d'Alfaroubeira, se mit en route avec douze compagnons pour visiter les sept parties du monde. Ces voyageurs étaient montés sur quatre dromadaires, et après avoir passé en Espagne, ils allèrent en Norvège et, de là, à Babylone et en Terre-Sainte. Le prince portugais visita encore les Ètats du prêtre Jean et revint dans son pays au bout de trois ans et quatre mois.} Il fit ce que je voudrais faire Si j'avais quatre dromadaires. Верблюд
Дон Педро, принц, на четырех Верблюдах в дальний путь пустился, Мир осмотрел — и восхитился.{Дон Педро, принц на четырех Верблюдах в дальний путь пустился, Мир осмотрел — и восхитился. — В знаменитом описании путешествия, озаглавленном «История принца дона Педро Португальского, в которой повествуется о том, что произошло во время путешествия, каковое он предпринял, обойдя семь частей света, изложенная Гомесом де Сантистеваном, одним из тех двенадцати, кто сопровождал принца»(Перевод с испанского.), говорится, что португальский принц дон Педро д'Альфарубейра посетил с двенадцатью спутниками семь частей мира. На четырех верблюдах путешественники проехали по Испании, добрались до Норвегии, а оттуда отправились в Вавилон и на Святую Землю. Португальский принц посетил также родину первосвященника Иоанна и через три года и четыре месяца вернулся домой.} И я бы мог… А чем я плох? Еще б верблюдов. Четырех! La souris
Belles journées, souris du temps, Vous rongez peu à peu ma vie. Dieu! Je vais avoir vingt-huit ans, Et mal vécus, à mon envie. Мышь
Мелькают дни друг другу вслед, Как мыши времени, — и что же? Я прожил двадцать восемь лет. До крошки сглодан я, о Боже! L'éléphant
Comme un éléphant son ivoire, J'ai en bouche un bien précieux. Pourpre mort!.. J'achète ma gloire Au prix des mots mélodieux. Слон
Мои слова — иным забава: Они как бивни у слона. О мертвый пурпур!.. Бремя славы Лишь вы окупите, слова. Orphée
Regardez cette troupe infecte Aux mille pattes, aux cent yeux: Rotifères, cirons, insectes Et microbes plus merveilleux Que les sept merveilles du monde Et le palais de Rosemonde!{Et le palais de Rosemonde. — Voici, touchant ce palais, témoignage de l'amour que le roi d'Angleterre éprouvait pour sa maîtresse, ce couplet d'une complainte dont je ne connais point l'Auteur. Pour mettre Rosemonde à l'abri de la haine Que lui portait la reine, Le roi fit construire un palais Tel qu'on n'en vit jamais.} Орфей
Взгляните на тысячи ножек И глазок — кого ни возьми: Клещей, коловраток и блошек — Все будут чудесней семи Чудес на земле и чудесней Дворца Розамунды из песни!{…Дворца Розамунды из песни. — Об этом дворце упоминается в грустной народной песенке, автора которой я, естественно, не знаю и которая рассказывает о несчастной любви английского короля. Вот ее куплет: У королевы была не в чести Его Розамунда, и, чтобы спасти Ее от беды, построил король Дворец, не виданный в мире дотоль.} La chenille
Le travail mène à la richesse. Pauvres poètes, travaillons! La chenille en peinant sans cesse Devient le riche papillon. Гусеница
Трудись, поэт, не предавайся сплину — Дорога к процветанью нелегка! Так над цветком гнет гусеница спину, Пока не превратится в мотылька.
