Инга. Мир

Но Виолка махнула рукой в кольцах.

- Та. Куда там. Вот на десять дней еле вырвались вместе. Работа, Инуся, одна сплошная работа. Ателье, как я и хотела. Я там главный мастер. Хорошо, не хозяйка, у нее голова болит, документы то се. А я только девок гоняю, чтоб дурака не валяли. Тебя подбросить, до дома-то?

Инга отрицательно покачала головой, поправила выгоревшую бейсболку:

- Тут всего-то шесть километров, как раз пройдусь степью, давно не была на раскопе, на Порфмии.

- Ну, ты прям нешнл джиографик, Инкин!

Виолка погрузилась в машину, и все еще маша Инге рукой, уже начала что-то выговаривать скорбно глядящему в ветровое стекло мужу.

И вот сегодня они с Ташкой приедут. Ненадолго, на пару дней. По телефону Виолка секретно и очень громко кричала, договариваясь о приезде:

- Инкин! Жди! Упадешь! У меня тут та-акие новости, уй, такие новости! Да, с Павлом я развелась, так что вольная птичка, у тебя там перца никакого нет на примете? Нет? А Ташке? Тоже нет? Ну чего так все бедненько. Ладно, приеду, сама погляжу.

В открытое окно шумели дальние машины и автобусы, - лето, едут к развалинам крепости, останавливаются, вываливая туристов, и те залезают на каменные площадки, снимаются, балансируя и высовываясь в узкие бойницы. Но шум был далеким, приглушенным. И не мешал слышать, как на втором этаже переговариваются Вива с Олегом, а во дворе деликатно негромко чем-то колотит Саныч.

- Саныч, я встала, привет, - отчиталась в окно, откидывая занавеску.

- Угу, - сказал Саныч через зажатые в зубах гвозди и с душой ударил чем-то железным по чему-то железному.

- Саша! - укорила сверху Вива, - всю голову разгудел мне! Иди, чаю налью.

- А душ, - отпарировал Саныч, выплюнув гвозди в ладонь, - стенку ж надо! Инка, иди, выпей там за меня. Заодно погляди, чего твой снова наворотил. С утра.

Инга засмеялась и быстро умывшись, поднялась на второй этаж, навстречу улыбкам. Немного смущенной Вивиной и Олеговой, радостной, как у щенка.

- Ну? - спросила, - что тут снова, колитесь!

- Даже не думай, - воинственно сказала Вива, быстро намазывая разрезанную булочку, - мальчик просто пошутил. Ничего страшного. Олеженька просто...

Инга прошла к перилам, внимательно оглядывая двор, пышную зелень абрикоса и узкие листья кривого миндаля, облокотилась, рассматривая дорогу, ниже - шоссе, выход к пляжику, где ночью купалась. И слушая спиной выжидательное молчание, уставилась на крепостную башню на изгибе дороги. Над ней полоскался огромный черный флаг с оскаленным черепом в красной бандане. Радостные туристы ползали муравьями, позируя и показывая руками наверх.

- Так, - сказала Инга. И фыркнула, не поворачиваясь, - и где взял? Простыню, что ли, покрасил?

- Еще чего, - обиделся Олег, - он настоящий. Специально вез. Ты фоткай давай, а то...

- Сопрут ведь, - закончила за сына Инга, - ладно, сейчас принесу фотик. Сам-то снял свой перфоманс?

- Тыщу раз, мам. Теперь пусть пионерят, - Олега засмеялся, звеня ложечкой.

Когда свирепая рожа веселого Роджера была запечатлена еще тыщу раз, Инга села, принимая заботливо налитую Вивой чашку.

- Ты неуемное существо, Олега, - упрекнула сына, - ну, а если милиция вдруг найдет в этом какой состав преступления? Да и флаг жалко, ты ж вез.

- Димка подарил, у него полная коробка такого хлама, здорово, правда? Мам, а ты чего не хочешь в Щелкино метнуться? Поглядела бы как мы там. У нас, прикинь, дискотека, своя. Машины у ребят, колонки, экран большой. В любом месте раскидываем и вперед, всю ночь танцы.

- Олега, вам по двадцать и тут я. Играйтесь уже сами.

Она вдруг представила себе ночной песок, изрытый босыми ногами, пятна цветного света, бухающие ритмы из высоких черных колонок. А что, это было бы интересно, даже очень. Но чего таскаться за мальчиком, его друзья могут и не понять, привел мамку, будто совсем малыш. А ехать одной, отдельно, совсем неохота. Знала, будет грустно, потом, когда нагуляется и наснимается, и после все разбредутся парами, а ей провожать эти парочки взглядом.

- Успею. Езжай сам. А то подождал бы Ташку. Не хочешь?

- Не, - отказался Олег, - видал я ту Ташку. Позвонила в Москве, напросилась к нам на фотосъемку, в студии. Тоскливое она существо, мам. Кончает от слова ламборджини.

- Фу, Олега!

- Молчу.

И он, вытягивая под стол ноги, сложил рот в девичьей презрительной усмешке, оглядел Виву и мать, и хмыкнул, перекидывая через плечо воображаемый конский хвост. Оскалился на дружный женский смех.

- Ладно, - сказала Инга, поднимаясь, - пошли, давай, на башню, сниму тебя рядом с Роджером.

- О! Да! Щас!

Олег, громко топая, ссыпался вниз, крича на бегу:

- Саныч, у тебя костыль есть? Как нету? Ну, хоть палка инвалидская есть? А повязка черная? Как зачем, глаз завязать. А то какой же я Сильвер буду?

- Я тебе инвалид, что ли? - обиделся Саныч и немедленно очень сильно грохнул молотком по чему-то железному, - вон, у Хвоста иди проси.

- Та. У него коляска. Какой же я Сильвер - в коляске-то!

Олега уехал в обед, и, проводив его на автобус, Инга медленно вернулась домой, уже грустя. Сына не будет неделю, после погостит еще денька три, и снова в свою Москву. Надо же, он там прижился. А как она мучилась, отпуская после выпускного. Поехал поступать, с блеском все экзамены провалил, но возвращаться не стал, год работал, где придется и жил на съемной квартире. Бедная Вива вся извелась, переживая за мальчика. И Инга, все его детство радуясь тому, что вот ее Виве долгожданное немыслимое счастье - снова видеть своего прекрасного Олеженьку, потерянного так давно, пугалась и за нее тоже. Однажды, заплакав, Вива шепотом сказала, краснея и сердито смеясь над собственной глупостью:

- Там так много машин. Ну да, я старая дура.

- Ба... - беспомощно сказала Инга, обнимая трясущиеся плечи.

Когда Олега приехал в первый раз, всего через три месяца, чтоб возобновить законную регистрацию, Инга увела его к морю и поговорила. Они шли извилистой дорогой, отгороженной от воды зубчатым старым парапетом, а с другой стороны откидывалась полуобрушенная крепостная стена, заросшая осенними обильными травами.

- Олега, так получилось. Для нее ты - будто из пепла восстал, понимаешь? Я знаю, нельзя жить чужую жизнь, но всегда помни, это наша Вива, а мы - ее дети. Ни у кого такой Вивы больше нет. Ты совсем еще мальчишка. Хоть и удивительно самостоятельный. А там столица. Там всего много, всякого. Пожалуйста, помни о том, что ты для нее - жизнь. И прости за грустное, Олега, она должна умереть раньше тебя. Никак по-другому.

- Ну, мам, - отозвался ошарашенный сын, шагая рядом, - ну ты...

- Угу. Ужасные, вроде бы, вещи говорю, да? Но если тебе захочется пуститься во всякие глупости... Ты помни о том, что я тебе сказала, хорошо? Про себя я сейчас и говорить не буду, знаешь, люблю. Но она. Не просто же так ты - Олег Олегович Михайлов.

- Угу, - согласился сын.

И Инга тут же взволновалась в другую сторону:

- Но все равно не думай, что ты щеночек какой для нашего удовольствия. Живи сам. Только вот...

- Мам. Хватит, а? Не дурак, понимаю. И звонить буду часто, и знаешь, там пацаны уже волнуются, гражданство, все такое. А я не буду. Пока есть возможность, буду мотаться каждые три месяца сюда. Идет? Это аж четыре раза в год получается.

- Олега... А деньги? У меня зарплата-то с гулькин нос. И еще, а вдруг тебя поймают и в армию?

- Мам, я ж уже работаю. Прикинь, а? Платят! И даже Димка сказал, надо уехать, ехай, только чтоб после отпахал. А справка с техникума, вон, в паспорте. Все равно поступлю ж, на тот год.

К удивлению матери, Олега оказался упорным и последовательным. И временами казался ей старше ее самой. Не все там было гладко и приходилось менять работу, и мимо института он снова пролетел, но за три года как-то незаметно из зеленого пацана стал вполне себе компьютерным спецом по железу, да еще закончил какие-то продвинутые курсы студийной фотографии при институте документального кино. Это не принесло ему денег, но зато постоянно появлялись какие-то новые люди, приводили еще людей, оплачивали аренду студии, вешали в сеть фотографии с его логотипом. И он, общительный за всю семью сразу, этим был очень доволен, а как же - всегда есть, с кем пообщаться и перед кем покрасоваться.

И совершено успокоительным для Инги было то, что время от времени Вива, говоря о чем-то, радостно планировала - а это, когда приедет Олеженька...

И вот уехал. В свои летние пацанские развлечения. Куда там - диджей. Она улыбнулась, включая ноутбук, села, радуясь, что в комнате прохладно и тихо. Посмотреть бы, как они там, на песке. Виолка права, что-то она в другую сторону растет, вот уже и в подаренном сыном плеере одни сплошные панки и хороший такой тяжелый рок. Ну, еще немножко техно и регги, уточнила, посмеиваясь над собой. И хорошо, что она одиночка, все меньше народу станет пальцем крутить у виска, вот же Михайлова, все прыгаешь, все стараешься девочкой остаться.

- Кем хочу, тем и остаюсь, - независимо возразила сама себе.

До встречи гостей оставалось несколько часов, ни туда и ни сюда, все уже приготовлено, работать лень. Разве что немного поспать, пока стоит жара. Она глянула в сторону ленивых занавесей. Ага, и пока висит на башне веселый Роджер ее неуемного Олеги.

Открыла страницу гугла и задумчиво набрала в строке:

Горчичников Сергей

Минуту подумав, гугл выдал ей сведения о медицинских банках, футбольных матчах, ценах на аптечные товары. Среди всего нашелся один Василий Горчичников, годов тринадцати от роду. Инга не стала проверять, а вдруг он Сергеевич. И поменяла запрос на:

"Горчик"

Рассмотрела фотографии жгучих брюнетов с фамилиями на - ян, снова почему-то футбол и еще фотки автомобилей.

Вздохнула и лениво ввела свой сетевой ник:

"Иннга"

Тут все было по-прежнему, красовался на первом месте ее сайт, на странице картинок гугл с готовностью вывалил снопы трав, вселенные небес, паутины степных троп...

И покусывая губу, она нахмурилась, ощущая себя будто в глухом углу. Олега смеялся - гугл тебе в помощь, гугл знает все. Что только не пробовала она забивать в поисковики, даже те смешные имена, которые подарил ей Сережа, и ни одним касанием не привели они хоть к какой-то новой тропе. Казалось ей, все, что было когда-то, постепенно затягивается прозрачным ледком, отделяясь от нынешней жизни. Ну да, а как ты хотела, знатный юзер Иннга? Хозяйка полынных тропинок и морских диких побережий? Тебе кажется, если ты в сети, то и весь мир в сети?

Сердилась на себя, чтоб не думать самого плохого - если его не находит гугл, если Валя Горчичникова уехала с новым мужем, продав дом в Лесном. Если Мишка Перечник в ответ на ее отчаянное письмо написал крупными в размах, словами, та не знаю я, Инга, как перевели его, а дальше куда вышел и как, пропал сразу. Извини. Миша.

Но искать в сети было не так безнадежно и не так страшно. Она думала, ну хорошо, если даже разослать какие-то официальные запросы, вроде того письма, что отправила она когда-то, но не получила ответа, а вдруг придет ответ? И будет он совершенно и бесповоротно окончательным?

Вот и сидишь, тычешь пальцами в клаву, усмехнулась она. И почти заплакала. Видно, все же в словах "двадцать лет" было еще что-то, кроме сложенных вместе буковок. Видно какая-то жилка внутри, что медленно и незаметно наматывалась все эти годы, натянулась, дойдя до какого-то предела. А ночью казалось, наоборот, пришло какое-то понимание, возможность увидеть путь, идти и жить дальше. Может быть, это было просто смирение, а, Иннга? Попытка смириться, чтоб пережить, если натянутая жила порвется. И хлестнет...

"Сережа Бибиси"

Написала она.

"Сергей Бибиси"

Поправила написанное.

"Серега Бибиси"

И грустно улыбнулась, разглядывая пузатого пацана лет двенадцати.

Вставая, захлопнула крышку ноута. Повалилась на постель, кладя ногу на согнутое колено другой. А не хватит ли на сегодня? Вечером приедет Виолка, с сюрпризами. Развлечет.

4

- Показывай! - скомандовала Виолка, как только втащила в гостевую комнату сумки и наскоро умылась.

И Инга, улыбаясь, показывала.

Ташка смотреть не стала. Мельком оглядела двор, спросила скучающе, протяжным акающим голосом:

- И что? Это ва-аш пляж такой?

На кивок Инги вздохнула, подвела голубые глаза к перилам второго этажа. И переодевшись в какую-то цветастую хламиду поверх коротких шортов, надела солнечные очки и удалилась в сторону крепости, держа в одной руке планшет, а другой нажимая на кнопочки плеера.

- Ну ее, - обрадовалась Виолка, вытирая пот с еще покруглевших щек, - все не так нашей мамзели, упилила меня, пока ехали. Показывай, давай!

Вместе прошлись по маленькому двору, заглянули в летний душ, починенный Санычем, и в летнюю кухню, где по стенам висели пучки травы и медные старые казанки, а с потолка свисала декоративная керосиновая лампа с решеточкой. Поднялись на второй этаж, поглядеть в сторону моря. Пыхтя, Виолка влезла по витой лесенке к Олегову скворечнику и, одобрительно осмотрев стол с компьютером, аккуратно застеленную Вивой тахту, круговой балкончик, высунулась в заднюю дверь, разглядывая верхний небольшой огород.

- Ну, вы робинзоны, Инуся! Неужто ковыряетесь, картошка там, бурячки?

- Нет, - отказалась Инга, - это Вивино царство, она там всякие краснокнижные травы выращивает, да еще оранжерейка маленькая, за комнатой Саныча, чтоб и зимой тоже. На ее семена и горшки народ в очередь записывается, и в магазины цветочные иногда отвозим.

- Ага, вы значит, очень модные нынче народные целители, да?

- А это модно? - удивилась Инга, таща подругу, повисшую на локте, обратно во двор. Та покивала с важным видом.

И когда уселись внизу, в тени старого абрикоса за небольшой деревянный стол, откинулась на лавке к стволу и с сюрпризом на круглом лице посмотрела на подругу.

- Кормить не надо. Я и так, видишь, бревно какое стала. Ташка вернется, тогда все вместе и поужинаем. А сейчас покажу кое-что.

Она поставила на колени коробчатый пакет, разрисованный розочками. И стала вынимать из него ворох глянцевых буклетов и рекламных листовок. Кивнула на цветную россыпь.