Моисей. Тайна 11-й заповеди Исхода

– Это продлится недолго, – сказал он. – Как только я удостоверюсь, что воины несут охрану должным образом, так смогу спать спокойно.

Тайные проверки казны – хорошая придумка. Во-первых, объясняет, почему Манассия уходит из шатра, завернувшись в простую темно-серую накидку, незаметную в ночи и не привлекающую к себе внимания. Во-вторых, жена никому не расскажет о ночных отлучках мужа, поскольку понимает, что об этом нельзя рассказывать. В-третьих, отсутствовать можно подолгу, потому что никто не может сказать, сколько времени нужно человеку для того, чтобы убедиться в добросовестности охраняющих казну…

Женщин, подходящих для утех, Манассия присмотрел заранее, во время подготовки к Исходу. Выбирал он осмотрительно и вдумчиво. Выбирал только из вдов, чтобы не было проблем ни с отцами, ни с мужьями, выбирал таких, у кого в глазах сверкали плутовские искорки, то есть – охочих до наслаждений определенного рода. И каждую собирался навещать не более двух-трех раз, чтобы утехи не переросли в привязанность. Думал, что соблюдать это условие будет легко, потому что ни одна из обычных женщин, будь она хоть блудницей из блудниц, не может сравниться с последней из жриц богини Хатхор… Что толку сравнивать? Это все равно, что сравнивать воду из зловонного источника с парным молоком. Но когда нет под рукой молока, будешь пить что угодно, даже воду, которая противно пузырится, горчит на вкус и отвратительно пахнет…

В первую ночевку Исхода Манассия возвращался в свой шатер по затихшему спящему стану, но вдруг услышал знакомый звук, от которого сердце сразу же затрепетало в груди, а по телу разлилась приятная истома. То было мягкое прищелкивание языком «тц-тц-тц», повторенное дважды. Так жрицы Хатхор дразнили мужчин, распаляя в них страсть – ускользали из объятий, отбегали и издавали эти звуки, в которых были заключены призыв и обещание блаженства. Жрицы были резвы и проворны, а тело смазывали маслом для того, чтобы ускользать без труда. Поймать жрицу и овладеть ею можно было только тогда, когда она сама этого хотела.

«Мне померещилось», – подумал Манассия, останавливаясь и напрягая слух.

– Тц-тц-тц, – раздалось совсем близко, за спиной, и чьи-то мягкие нежные руки закрыли глаза Манассии. – Богиня помнит о тебе, ведь ты один из самых рьяных ее почитателей…

Манассия узнал голос. Еще не веря своему счастью, он обернулся и увидел перед собой жрицу по имени Ифа, одну из самых любимых, страстную и неутомимую в любовных играх.

– Как ты здесь очутилась?! – удивленно воскликнул он.

– Меня послала богиня, – прошептала Ифа и прильнула к Манассии своим крепким, горячим телом. – Богиня помнит о тебе.

Одну руку она запустила Манассии в волосы, а другой погладила через одежды его напрягшийся уд. Совсем недавно Манассия был с женщиной, и вкус ее еще не успел улетучиться с его губ. Манассия излил семя трижды и ушел обессилевшим и опустошенным от ласк, но сейчас он почувствовал в себе такой жар и такую похоть, словно не касался женщины целый год. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Манассия подхватил легкую, словно пушинка, женщину на руки и понес туда, где несколько поставленных рядом повозок образовывали что-то наподобие закутка.

– Пусти меня! – противилась Ифа, но сопротивление ее было притворным, таким, от которого пыл страсти разгорается еще сильнее. – О-о-о…

Манассия овладел ею по-звериному, жестоко и сильно. Ифа билась под ним подобно выброшенной на берег рыбе, стонала, всхлипывала и молила пощадить ее. Мольбы эти тоже были притворством, частью игры, приправой, придающей блюду изысканный вкус. Получив желаемое наслаждение, обессилевший Манассия продолжал сжимать Ифу в объятиях, боясь, что она внезапно исчезнет подобно тому, как исчезают все наваждения.

– Пусти, – прошептала Ифа, высвобождаясь. – Дай отдышаться, мучитель мой…

– Это ты моя мучительница, – ответил Манассия. – Почему ты не приходила раньше, пока я был в Египте, и зачем ты пришла сегодня?

Жрицы Хатхор ничего не делают без выгоды для себя. Если они дают наслаждение, то непременно потребуют чего-то взамен. Манассия был умным человеком и прекрасно понимал, что ради заработка Ифе незачем было отправляться к нему в пустыню. В храме Хатхор всегда достаточно жаждущих ласк жриц богини, а Ифа среди прочих жриц пользовалась особым спросом. Нет, ей нужно что-то другое…

– А почему ты не приходил, пока еще был в Египте? – Ифа капризно выпятила нижнюю губу и ткнула Манассию в грудь тонким пальчиком.

Тело у нее было восхитительное – тонкое, изящное, без единого изъяна. Манассии казалось, что тело Ифы в ночной темноте испускает слабое свечение. А может, и не казалось – у жриц Хатхор есть великое множество разных уловок, предназначенных для обольщения и разжигания страсти.

– Я был очень занят, – коротко ответил Манассия. О том, что став казначеем при Моисее, он остерегался посещать храм Хатхор, потому что боялся за свою жизнь, Манассия предпочел умолчать. Основания для подобных опасений имелись – египетские жрецы, вне зависимости от того, кому они служат, представляют собой крепко спаянную касту, а еще они не останавливаются ни перед чем, когда речь идет о защите их интересов, их власти. Моисей, говоря о едином Боге, покушался на эту власть, выступал против жрецов. Ни ему, ни его сподвижникам не стоило появляться в египетских храмах. Манассия опасался, что его могут принести в жертву Хатхор на самом деле. Говорили, что это происходит так – жрица отдается мужчине, а когда тот достигает вершины своего наслаждения, душит его удавкой, сплетенной из воловьих жил. Говорили также, что удушение в момент излития семени многократно, невероятно увеличивает наслаждение, только непонятно откуда стало известно об этом, потому что мертвые не рассказывают о своих впечатлениях.

Иногда, в последние дни перед Исходом, Манассию так сильно тянуло в храм Хатхор, что он даже готов был рискнуть жизнью, но благоразумие, в конце концов, одерживало верх над искушением.

– Может, ты и сейчас шел куда-то по делу, а я отвлекла тебя? – улыбнулась Ифа. – Прости, если помешала…

– Разве ты можешь помешать?! – воскликнул Манассия и тут же осекся, потому что когда прячешься ночью за повозками, лучше не привлекать к себе внимания, особенно если одежды твои в беспорядке и рядом с тобой полуобнаженная женщина.

Ифа пришла в накидке, под которой ничего не было, и сейчас не спешила запахнуть ее, давая Манассии возможность наслаждаться созерцанием ее совершенного тела при свете луны.

– Ты хочешь, чтобы я пришла еще? – спросила Ифа. – И хочешь ли ты, чтобы я пришла не одна?

Что она подразумевает, говоря «не одна», уточнять не было смысла. И так ясно, что речь идет о других жрицах Хатхор. При мысли об удовольствии, которое ему доведется испытать, во рту у Манассии пересохло и язык его прилип к небу. А может, то было следствие испуга, потому что Манассия был человеком умным. Он понимал, что никто не станет ублажать его бескорыстно. Он помнил, сколько стоили услуги жриц Хатхор в храме, и прекрасно представлял, что здесь, в пустыне, цена вырастет неимоверно. «Уж не думают ли они, что я стану расплачиваться с ними из казны, которую мне доверили?», – испугался он.

Особой честностью Манассия не отличался, он всего лишь умел создать о себе впечатление. Но только глупец мог надеяться на то, что траты из скудной еврейской казны не будут замечены очень скоро. И только глупец мог бы, допустив подобное, рассчитывать на снисхождение. Хотя, если явятся три или четыре жрицы Хатхор, если сбросят они свои одежды, протянут руки и скажут: «отдай нам все, что только можешь отдать за нашу любовь», то устоять будет невозможно…

– Мне не нужна твоя казна, – сказала Ифа. – И богине она тоже не нужна, у нее достаточно драгоценных подношений…

Или она умела читать мысли, или Манассия подумал вслух и не заметил этого.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, – продолжала Ифа. – Ты же не откажешься выполнить мою маленькую просьбу?

– Не откажусь, ведь я – твой раб, – прошептал Манассия, потому что слова эти были не из тех, которые говорят громко.

– Ты – мой любимый, услада моего тела и радость души моей, – проворковала Ифа. – Нет никого, кто бы был так мне дорог, как ты! День разлуки с тобой кажется мне годом!

Манассия знал, что она лжет, но все равно ему было приятно слышать такое. Сила чар жриц Хатхор в том, что к каждому мужчине они относятся как к самому любимому, самому желанному, самому красивому, пусть даже он будет плешив, горбат, тучен и осыпан отвратительными бородавками.

Просьба оказалась совсем не «маленькой», и Манассия прекрасно понимал, что одной подобной просьбой дело не закончится, но, тем не менее, он пообещал исполнить все в точности.

– Приходи скорее, – попросил он на прощанье. – Я буду очень ждать.

– Я приду сразу же после того, как дело будет сделано, – пообещала Ифис, растворяясь в ночи.

Глава 16

Нашествие змей

Если между людьми и кошками заложена приязнь (людям хочется гладить кошек, а кошкам хочется тереться о ноги людей), то между людьми и змеями бытует взаимная нелюбовь. Увидев змею, люди стараются обойти ее стороной, а змеи быстро уползают от людей. Если же разойтись не удается, то люди пытаются убить змею камнем, палкой, копьем или чем-то еще, а змея старается ужалить.

Стан начинал просыпаться незадолго до рассвета. Проснувшиеся первыми будили остальных, приговаривая:

– Вставайте, вставайте, пора.

Когда же, приветствуя восход солнца и возвещая начало нового дня, трубили серебряные трубы, просыпались все.

Молились, наскоро завтракали и быстро поднимались в дорогу, если предстояло идти, или же принимались за дела, если стояли на месте. Кочевая жизнь приучает дорожить временем, а еще она приучает к предусмотрительности. Если есть свободный час, то используй его с пользой – осмотри повозку, проверь ось, на которую насажены колеса, почини сандалии, которые от долгого хождения по песку или камням то и дело требуют починки, осмотри копыта верблюдов, лошадей и ослов, проверь, не порвались ли вьюки… Тот, кто хорошо подготовится в дорогу, избавляет себя от непредвиденных остановок в пути.

Сегодня, в день стоянки, стан был разбужен громкими криками, донесшимися с южного края, оттуда, где расположились люди из колена Вениаминова.

– Змеи!

– Сколько же змей!

– Змеи пожрут нас!

– Помогите!

Кричали долго. Иногда эти крики разрывали пронзительные вопли ужаленных.

На южный край лагеря ночью наползли змеи. Много змей, очень много змей, причем ядовитых змей – кобр и гадюк. Змеи были повсюду – в шатрах, в повозках, в проходах. Пока люди спали, змеи вели себя смирно, тем более что по ночам они вообще смирны настолько, что их можно даже назвать миролюбивыми, но вот кто-то спросонок наступил на змею и вскрикнул, и это совпало по времени с восходом солнца… Люди переполошились, змеи переполошились, и длился этот переполох долго. В конце концов люди победили змей, и те из них, кто выжил, вернулись в пустыню, но за победу над змеями пришлось заплатить сотней человеческих жизней. Точнее – ста четырьмя жизнями, именно столько умерло от укусов.

Сразу же по всему лагерю заговорили о том, что змей наслали египетские боги и что это было всего лишь предупреждение, а кара будет гораздо страшнее – змеи наползут и с юга, и с севера, и с запада, и с востока, и будет их в тысячу раз больше.

– Я уверен, что змеи наползли не случайно! – сказал Моисей Аарону, вернувшись из южной части стана. – Их подманили намеренно. Не знаю как, но подманили! Может, разожгли один за другим костры, может, раскидали перед лагерем дохлых мышей или ящериц, может еще как-то привлекли… И сделано это было тихо и с осторожностью, так, что воины, охранявшие запасы, ничего не заметили.

– Трудно заметить змею ночью, – сказал Аарон. – Но ты прав, брат мой, это нашествие змей случилось неспроста.

Они стояли на возвышении, неподалеку от того места, где находился шатер Моисея. Здесь ощущался ветерок, который еще хранил остатки утренней прохлады. Амосия, сын Варака, и Иеффай, сын Охозии, телохранители, к постоянному присутствию которых подле себя Моисей уже успел привыкнуть, стояли чуть поодаль, в трех шагах, и непрестанно озирались по сторонам. В правых руках у них были копья, с которыми они никогда не расставались. Когда Моисей высказал удивление по поводу постоянного ношения копий, молодцы переглянулись и устроили для него небольшое представление – бой на копьях. Оказалось, что они не только разят копьями, но и умеют драться ими, как палками, и делают это весьма успешно.

– Топор или длинный кинжал не так удобны для защиты, – пояснил по окончании шуточного поединка Амосия. – Копье длинное, им удобнее. Древки наших копий сделаны из черного дерева, что привозят из страны Куш. Оно тяжеловато, но прочностью не уступает железу.

«Тяжеловато» было сказано из скромности. Моисей, крепкий мужчина в расцвете жизненных сил, взял копье Амосии в руку и понял, что не смог бы долго махать таким тяжеленным копьем.

– Египтяне верят в то, что солнцеликий бог Ра каждую ночь сражается с гигантским змеем Апопом, олицетворением зла, и побеждает его, – продолжал Аарон. – Потому жрецы Ра весьма сведущи в обращении со змеями различных пород. Сведущи настолько, что умеют подчинять этих тварей своей воле. Я сам был свидетелем того, как на храмовом празднестве сотня, если не больше, черных гадюк извивалась вокруг жреца Ра в такт движениям его руки. Это было самое ужасное и самое отвратительное зрелище из тех, что мне довелось видеть!

– И обрати внимание на то, как скоро начали распространяться слухи! – Моисей многозначительно покачал головой. – Наш стан огромен, но уже повсюду говорят о том, что змей наслали египетские боги!

Это действительно было так – начальники всех колен прислали гонцов с одним и тем же сообщением: «Люди взволнованы, говорят, что змей наслали боги египтян и что это только начало, дальше будет хуже».

– Несколько человек одновременно начали распространять один слух, – понимающе кивнул Аарон и помечтал: – Эх, если бы удалось схватить хотя бы одного из них! Мы наблюдаем, брат мой, у нас есть те, кого можно заподозрить, но что толку от наших наблюдений, если враг действует без помех? Элиуду удалось узнать что-то полезное?

– Кроме той находки в повозке Нафана – больше ничего полезного он не узнал и не нашел, – ответил Моисей. – Он в последние дни больше думает о моей безопасности, чем о поимке врага. Бедный Элиуд, если он не сидит у моего шатра, то ходит по стану, собирая свежие сведения о наших подозреваемых. Он осунулся, и лицо у него потемнело от усталости…

– Все мы немного осунулись в пути, и у всех нас лица загорели сильнее прежнего, – улыбнулся Аарон. – Элиуд молод, а молодости свойственно быстро восстанавливать силы. Думай лучше не о нем, Моисей, а о себе.

– Я думаю обо всех, кто идет с нами, иначе я не могу, – просто, без какой либо рисовки ответил Моисей.

Обернувшись на топот копыт, Моисей с Аароном увидели скачущего к ним Осию и по выражению его лица, а также по тому, как быстро он мчался, поняли, что сейчас услышат еще одну плохую новость. Осадив коня шагах в десяти от холмика, Осия спешился и подбежал к Моисею и Аарону.

– Сто пятьдесят семей из колена Вениаминова сговорившись, снялись и ушли в Египет, – тихо, так, чтобы не было слышно кругом, сказал он. – Другие стыдили их, но они все равно ушли. Идут медленно, догнать их не составит труда.

– Ты говоришь, что их пытались остановить? – переспросил Моисей.

– Да, – кивнул Осия, сердито играя желваками. – Сам Авидан просил их одуматься и бросил у них на пути свой посох, но это не помогло. Они плевались в ответ и все же ушли.

– Тогда незачем догонять их! – решил Моисей, переглянувшись с Аароном. – Пусть идут. Еврейский народ – свободный народ, тем, кто добровольно возвращается в рабство, с нами не по пути!

– Некоторые кричали им вслед: «Встретимся в Египте» – еще тише, почти шепотом, сказал Осия.

– Мы никого не удерживаем насильно! – твердо сказал Моисей. – Еще не хватало, чтобы люди говорили: «Раньше нас не отпускал фараон, а теперь нас не отпускает Моисей». Предупреди немедля всех начальников колен и всех начальников над воинами, что тем, кто желает уйти, не следует чинить препятствий! Пусть уходят!

– Исполню! – кивнул Осия и побежал к своему коню.

– Господи! – взмолился Моисей, глядя на синее безоблачное небо. – Пошли мне мудрости, достаточной для скорейшего разоблачения нашего врага! Раз уже находятся среди нас такие, кто решает вернуться и уходит, то медлить нельзя! Еще одна или две неприятности, и дух народа будет сломлен!

– Народ, дух которого так легко сломить, не заслуживает другой доли, кроме рабской, – сказал Аарон. – И лучше вспоминать не змей, которые наползли к нам сегодня, а вспоминать море, поглотившее войско фараона. Разве после этого можно пасть духом?

– Но падают же, – Моисей вздохнул, вложив в этот вздох все свое сочувствие заблудшим и свою скорбь по ним. – Но возвращаются же некоторые в Египет…

– Несколько паршивых овец найдется в любом стаде! – ответил Аарон. – Будь они прокляты за свое отступничество, другого я им не скажу! Ты знаешь, брат, что я человек мирный и кровожадность с жестокостью мне чужды, но сейчас я скажу так – пусть удел вернувшихся станет таким тяжелым, чтобы они по десять раз на дню проклинали свое отступничество! Пусть все змеи пустыни выползут им навстречу и жалят без конца, потому что они предали не только свой народ, но и Господа нашего! Они – как гной, который должен вытечь, чтобы рана затянулась!

Тут Моисея неожиданно посетила мысль, показавшаяся ему весьма дельной…

Поздно вечером, когда весь стан уже спал, Моисей беседовал с Элиудом. Амосия спал, а Иеффай, чей черед был дежурить, ходил вокруг шатра и смотрел не только за тем, чтобы никто не вошел внутрь, но и за тем, чтобы никто не вздумал подслушивать.

– В мою голову пришла хорошая мысль, – начал Моисей. – Кажется, я придумал, как нам разоблачить нашего врага.

– Как? – загорелся Элиуд, от возбуждения вскакивая на ноги.

Моисей жестом попросил его сесть на ковер и продолжил:

– Завтра выбери подходящее время для того, чтобы встретиться с Нафаном, Авениром, Савеем, Манассией и Мардохеем. Поговори с каждым наедине. Скажи, что ты недоволен мною, ругай меня самыми последними словами, называй лгуном, негодяем…

– Я не смогу! – воскликнул Элиуд, отшатываясь и меняясь в лице. – Язык мой не повернется сказать такое! Не повернется!

– Должен повернуться! – ответил Моисей, смягчая твердость своих слов взглядом – он понимал, как чувствует себя сейчас его молодой помощник. – Ты сможешь, Элиуд, я верю. Сначала поругай меня в уме, потом сделай это вслух, когда тебя никто не будет слышать, так и привыкнешь. Старайся как следует, потому что ты должен быть убедительным, чтобы тебе поверили, но и не переусердствуй… Не смотри на меня так, Элиуд! Мне некому поручить это, кроме тебя, так что придется тебе выполнить мое поручение. Отругай меня как следует и скажи, что хочешь убить меня…

– Убить! – ахнул Элиуд.

– Да – убить, – повторил Моисей. – Ты хочешь убить меня, потому что уверен, что я обманщик, ведущий народ на гибель. И для этого дела тебе нужен надежный помощник, который…

– Но ведь каждый спросит: «А почему ты пришел ко мне с таким делом?» – забывшись, перебил Моисея Элиуд. – Что я смогу ответить?!

– Ты ответишь следующее: «Ты знаешь, почему я пришел именно к тебе, и я это знаю, так что обойдемся без объяснений». В подробности не вдавайся. Говорить будешь веско, так, чтобы было ясно, что тебе известно многое из того, чего не знают другие. Невиновный сочтет, что ты хочешь принудить его к помощи обманом, а предатель непременно захочет выспросить у тебя все, но отложит это на будущее. В первую очередь ему надо будет все хорошенько обдумать. Возможно, что он захочет испытать тебя.

– Как?

– Этого я предугадать не могу. Может, начнет выспрашивать какие-то сведения или же попросит украсть золото из казны… Соглашайся сделать все, что бы он ни попросил, только скажи, что тебе понадобится немного времени – один или два дня для того, чтобы дождаться подходящего момента.

– А если спросят: «Какая помощь нужна тебе, если ты находишься рядом с Моисеем?», что тогда мне отвечать?

Моисей подумал и об этом.

– Отвечай: «Моисей хитер и осторожен, его охраняют два дюжих молодца, которые неотлучно пребывают рядом. Я же должен действовать наверняка, потому что второй попытки у меня не будет. Помощник мне нужен для того, чтобы завершить начатое мною, если вдруг я не смогу довести задуманное до конца».

Недоуменно-растерянное выражение лица помощника сменилось задумчивым. «Элиуд справится, – подумал Моисей. – Предатель должен поверить ему. Многие считают меня обманщиком, и почему бы пылкому Элиуду не поверить в это? Он молод, храбр, нетерпелив, придерживается справедливости, так почему бы ему не захотеть покарать обманщика собственноручно?»

– Никто из пятерых не поверит мне, – сказал Элиуд с горечью и сожалением. – И в первую очередь не поверит Нафан…

– С Нафаном еще не все ясно, – заметил Моисей. – То, что ты нашел у него, еще не подтверждает, что он предатель. Скажу больше – может статься и так, что никто из пятерых не окажется предателем, потому что мы заподозрили тех, кого легче всего было заподозрить, но это еще не означает, что мы не можем ошибаться…

– Предателем может быть только тот, кто таит в душе недоброе или имеет какую-то вескую причину для предательства, – сказал Элиуд. – Ошибиться может любой, но мне сдается, что подозревать Нафана или Савея куда правильнее, чем подозревать кого-то из начальников колен или же Осию, сына Нуна.

– Я думаю так же. Но вернемся к моей задумке. Предатель не сможет отказаться от такой удачи. Он уже пытался убить меня, но неудачно, а тут приходит мой помощник и просит помочь ему расправиться со мной. Но и так вот сразу он навряд ли согласится иметь с тобой дело. Скорее всего, он изобразит негодование и прогонит тебя, но сделает это только для того, чтобы выиграть время, присмотреться к тебе и составить свой план. Предатель не придет ко мне и не выдаст тебя, а честный человек, верный своему народу – придет. В этом-то и скрыта вся суть затеи – кто не донесет на тебя, тот и есть предатель.

– Понятно, – кивнул Элиуд. – Предатель не выдаст меня, а все остальные выдадут. Как все просто и как умно! Только мудрый Моисей мог придумать такое!

– Ничего мудрого в этом нет, – нахмурился Моисей, не любивший лести и славословий, даже если они исходили от чистого сердца. – Просто удачная мысль вовремя пришла в голову. Был бы я по-настоящему мудрым, так давно бы уже понял, кто именно нам вредит.

– Те, кто придет донести на меня, сильно удивятся, увидев, что я не наказан и остаюсь на своем месте, – продолжил рассуждать Элиуд после кратковременного молчания. – Пойдут слухи, которые непременно дойдут до предателя и насторожат его…

– Я подумал и об этом, – улыбнулся Моисей, которому понравилось такое вдумчивое отношение Элиуда. – Каждого, кто придет ко мне, чтобы донести на тебя, я поблагодарю и попрошу хранить молчание. Я скажу, что предпочитаю знать, от кого исходит опасность, нежели теряться в догадках, поэтому пока что оставлю тебя в покое и стану наблюдать за тобой.

– Да, это правильно, – одобрил Элиуд, он имел право одобрять или возражать, потому что сейчас они с Моисеем разговаривали на равных. – Заодно можно узнать, есть ли у меня сообщники!

– Вот именно! Долго выжидать не придется – день, самое большее два, потому что с сообщениями такой важности приходят, не откладывая. А когда предатель будет разоблачен, мы все объясним людям.