Помоги проекту - поделись книгой:
— Куда же вы намерены направиться?
— К северу. Я хочу посмотреть на страны, где еще не проходили локомотивы… Хочу видеть другие деревья, а не мельбурнские эвкалипты, выросшие в дыму ваших заводов… Довольно лживых речей, черных фраков и церемонных обедов… Я сказал — еду!..
— О, о! Парижанин затосковал по деревне! И вам не жалко вашей улицы Друо?
— Я предпочитаю всему Парижу пустыню, море или девственный лес.
— Ну, будет, будет… Верю, и сам поехал бы с вами, будь я на четверть века моложе.
— И вы, доктор, отказываетесь? Разве вы не имели всегда твердой руки, верного глаза и хорошего аппетита? Впрочем, ни слова больше… Я отправлюсь завтра на восходе солнца с тремя милейшими товарищами, своими собаками и лошадями. Мы отправимся сначала за 24 версты отсюда к сэру Риду, охотнику на кенгуру… Хорошая прогулка, как видите. Ну так едемте!
— По Австралии, дорогой друг мой, не гуляют. Здесь легко заблудиться и умереть с голоду среди лесов, хотя и роскошных, но таких же страшных, как полюс с его вечными льдами или пустыня с ее знойными песками. Кто знает, сколько времени продолжится ваша прогулка!
— Но ведь «Твид» раньше чем через шесть месяцев не уйдет?
— Нет, я все-таки отказываюсь, и мое решение зрело обдуманно. А вам дам несколько советов, пользу которых вы, может быть, оцените позже. Повторяю, остерегайтесь великолепных пустынь, которые вам придется пересекать… Они опаснее африканской Сахары, потому что здесь забывают о предосторожностях, о которых помнят в других местах. Будьте осмотрительны! Вспомните смерть несчастного Бурке. Не ленитесь запасти побольше провизии, особенно воды: дорогою, может, придется на протяжении 100 верст не встретить ни капли. В заключение, берегите лошадей: спасение путешественника часто зависит от быстроты его коня.
— Тысячу раз благодарю вас, дорогой доктор. Но я бывал в самых опасных положениях и всегда счастливо выходил из них. Надеюсь, и теперь не потеряюсь. Сами увидите, что скоро мы возвратимся назад.
— Ну хорошо, до свидания в таком случае! — заключил доктор, крепко пожимая мне руку.
В то время как я прощался с доктором Стефенсоном, мои друзья выхлопотали себе отпуск в адмиралтействе.
Пять часов спустя мы уже прибыли в Эшуку, откуда весело направились, с ружьями на плечах, к жилищу сэра Т. Рида, расположенному в 24 верстах от Мельбурна, внутри страны. Нас сопровождали десять великолепных больших собак, бывших для меня неоценимыми помощниками в охоте и неразлучными спутниками во всех моих странствиях. Они одни остались в живых из своеобразного экипажа в 25 особей, которых я постоянно возил с собою. Каждое из этих благородных животных подвергалось со мною всевозможным опасностям. Если бы кто вздумал описать их жизнь, то вышла бы целая одиссея: Люмино побывал в пасти боа и только мое ружье избавило его от опасности попасть в желудок ужасного чудовища. Я убил боа и имел печальное утешение построить храброму товарищу приличный памятник. Это было в голландской Гвиане. Стентор, ужаленный в морду коброю-капеллою, умер за пять минут в двухстах верстах от Гуаймаса. Маргана погиб в Луизиане, увлеченный на дно реки аллигатором около Найу-Лафурша. С полдюжины погибло в Кордильерах, защищая меня от диких быков. Оставшиеся, хотя были все покрыты рубцами, являли пример безупречных помощников, с которыми можно было охотиться на любого зверя.
Вьючный мул тащил наш багаж; при себе у нас было только необходимое оружие, да компас у каждого (вещь незаменимая в Австралии).
Проводником у нас служил один старик-туземец, которому майор однажды спас жизнь и который за это платил своему благодетелю рабскою привязанностью. Беднягу ни много ни мало собирались изжарить и съесть. Майор упал лакомкам как снег на голову с револьвером в руках и едва успел снять старика с противня. В благодарность за это спасенный взялся указывать нам дорогу; знание местности и ловкость на охоте делали его для нас вдвойне ценным.
После путешествия, приятность которого омрачалась лишь жестоким зноем, буквально растапливавшим наши мозги, мы достигли «станции».
Может быть, читателям неизвестно, что такое «станция» в австралийской пустыне? Я постараюсь объяснить это в нескольких словах.
Английское правительство уступило огромное количество земель внутри материка богатым скваттерам[4], которые понастроили на них своих ферм, в виде укреплений для защиты от нападений туземцев. Под страхом уплаты значительного штрафа скваттеры обязаны иметь в них склады со всеми необходимыми вещами: съестными припасами, оружием, платьем и прочим товаром, который они обязались продавать по мельбурнским ценам. Кроме того, они должны принимать у себя, хотя бы на три дня, всякого путешественника, который нуждается в их гостеприимстве.
Станция «Трех фонтанов», — таково было название жилища сэра Рида, — когда мы достигли ее, была полна жизни и шума. Во дворе в определенном порядке были расставлены шесть огромных экипажей. Это громоздкие колымаги, сажени в три длиною; в каждую из них впрягалось по крайней мере десять лошадей. Эти дилижансы австралийских колонистов, похожие на фуры[5] южноамериканских буров, обыкновенно кроются крепким полотном. Вместимость их необычайно велика: в фуре помещается оружие, съестные припасы, инструменты, бочонки для воды, принадлежности лагеря и т. д., — короче, в них кладется все, что обыкновенно берут на корабль, собираясь в дальнее плавание. Таким образом, австралийский путешественник никогда не должен забывать, что изречение философа: «Omnia mea mecum porto»[6] — здесь непреложно.
Толпа слуг трудилась над фурами. Одни обивали гвоздями навес, другие натягивали железные шины на тяжелые колеса, третьи пробовали крепость упряжи. Работа так и кипела в их умелых руках.
Наш приход был тотчас замечен, и хозяин вышел встретить гостей. Это был старик лет 60, с гордым, величавым видом. Несмотря на годы и седые волосы, его высокая мускулистая фигура поражала крепостью. Казалось, он не знал усталости.
Близ него стояли два молодых человека, из которых старшему на вид было около 25 лет, а младшему лет 20. Оба юноши были одеты по последней парижской моде, только на головах у них были надеты не шляпы, а белые пробковые шлемы, столь обычные у английских путешественников.
При виде майора Гарвэя, друга детства, вся британская чопорность сэра Рида исчезла в широкой улыбке. Он раскрыл объятия, и два друга крепко, по-товарищески обнялись.
— Генри!.. — Том!.. Какое счастье! — вырвались одновременные восклицания.
Когда первый восторг прошел, майор превратился в светского человека и церемонно представил нас скваттеру, который встретил обоих офицеров, Мак-Кроули и Робертса, как соотечественников.
Что касается вашего покорнейшего слуги, то достойный джентльмен принял меня так, что только скромность заставляет умолчать об этом. Как выяснилось, моя репутация путешественника и рассказчика преодолела моря, и сэр Рид долго не переставал осыпать меня своими похвалами.
Молодые люди оказались племянниками нашего хозяина. Старшего, офицера королевского флота, звали Эдуардом, младшего, корнета гвардии, — Ричардом.
По окончании взаимных приветствий и представлений мы удалились в отведенные нам комнаты. Там ожидали нас большие удобства. Роскошные покои, меблированные с изяществом и вкусом, ванны и дорогие ковры заставили нас позабыть о том, что мы находимся в австралийской пустыне.
Приведя свой туалет в порядок, мы отправились на веранду, где был накрыт ужин.
К моему удивлению, майор, которого мы, час тому назад, оставили улыбающимся, встретил нас с озабоченным видом. Видимо, он был чем-то серьезно встревожен.
— Майор, — воскликнул я, — что с вами? Не случилось ли чего с кенгуру? Не ушли ли они к северу? Черт возьми! Все же я решился поохотиться на них, хотя бы для этого пришлось идти до самого залива Карпентарии.
— Может быть, вы сказали правду.
— Разве? Тем лучше! Я и то был опечален перспективою возвратиться в Мельбурн через несколько дней.
— Браво, мой милый путешественник! Вы утешили меня! Мы будем охотиться на кенгуру, только гораздо дальше. Я мог рассчитывать на Робертса, моего родственника, и на Кроули, помолвленного с моей дочерью. Что касается вас, я не имею никакого права стеснять вашу свободу. Мы едем завтра; я предполагал, что наше путешествие продолжится всего несколько дней, а придется, видно, продлить его до нескольких месяцев. Благословен случай, приведший вас сюда сегодня… Исполнение одной священной обязанности отзывает нас далеко отсюда… Опасности и лишения ожидают нас… Впрочем, эка важность, лишь бы был успех!
— И вы могли думать, майор, что я, ваш друг, дозволю вам уехать без меня, особенно когда дело идет, как теперь, о помощи вам? Ах, любезный сэр Гарвэй, это очень нехорошо! Я не хочу знать причины, заставившей вас ехать в глубь пустыни, — пусть она останется для меня неизвестной, но я буду сопровождать вас во что бы то ни стало.
— Тогда позвольте рассчитывать на вас. Однако нечего попусту терять драгоценное время. К путешествию все готово. С нами поедут 20 человек, 60 лошадей и 10 фургонов, которые загружают на ваших глазах. Путь предстоит неблизкий: нам придется проехать по Австралии до 2000 верст.
— В добрый час!
— Что касается причин этого путешествия, очень странного и необыкновенного, то содержание настоящего письма лучше всяких длинных фраз объяснит вам дело. Письмо это было отправлено из Австралии в Англию, откуда его привезли, восемь дней тому назад, племянники сэра Рида, приехавшие сюда с сестрою отыскивать своего отца, пропавшего без вести уже около 20 лет тому назад. — С этими словами майор Гарвэй подал мне несколько листков исписанной бумаги.
Глава V
Поданное мне майором Гарвэем письмо заключало следующие строки:
«Дорогие мои дети!
В продолжение многих лет разлученный со всем, что я любил, я стою теперь на краю гибели. Из сострадания к моей памяти, во имя любви к той, которая была вашей матерью и которая меня простила, не старайтесь проникнуть в ужасную тайну, что со временем откроет вам будущее. Пусть она умрет со мною.
Знайте только, милые дети, что для вас одних я целых 20 лет сносил бремя тяжелого существования.
Если мне не дано было счастия видеть вас подле себя, то я все-таки мог при посредстве одного друга помогать вам и облегчить вашей благородной матери тяжкий труд воспитания. Это все, что я мог сделать.
Вчера вы были бедны, сегодня — богаты. Пусть принесет пользу вам мое состояние, честно приобретенное мною неустанным трудом; да поможет оно устроить вам счастие жизни!
Эдуард, Ричард и Мэри, восстановите честное имя вашего отца, запятнанное приговором суда. Мои миллионы, оставленные вам, окажут в этом деле существенную пользу!
Но прежде чем раскроете всю мою жизнь, знайте, что я, виновный в глазах закона, совершенно чист пред своею совестью и честью.
Сильные враги, которых я теперь простил, — вот где причина моей гибели. Два раза я почти чудом избегал их козней. Наконец, тяжело раненный и ограбленный дочиста в австралийской пустыне, где умираю теперь, я нашел убежище у дикарей, которые оказались лучше белых: они братски приютили меня…
С тех пор я не покидал этих бедных, несчастных созданий, у которых отнято право называться людьми и которых сделало жестокими лишь беззаконие английской колониальной системы. Они стали моими друзьями.
Не ведая смысла нашей цивилизованной жизни, они сначала никак не могли объяснить себе моей страсти к золоту. Когда же я дал им понять, что эти желтые камни, не имеющие цены в их глазах, могут обеспечить моим детям все блага жизни, они сделались самыми ревностными моими помощниками.
Судьба, бывшая столь жестокой, наконец улыбнулась мне. Племя Нга-Ко-Тко, которое приютило меня, имело своим вождем одного беглого каторжника. Его звали Тта-Ойа, то есть Красным Опоссумом. Запомните, дети, эти имена: от них зависит ваше счастие. Такое прозвище дикие дали ему за длинную рыжую бороду, удивлявшую их, настоящее же имя его Джоэ Мак-Ней…»
— Из графства Думбартон в Шотландии, — вскричал я в невыразимом волнении. — Господа, вот так чудеса! Послушайте! Доктор Стефенсон перед высадкою в Сандридже рассказал нам о происшествии, одним из героев которого он был, а главным действующим лицом — тот же Джоэ Мак-Ней, или Красный Опоссум… Да, это несомненно одно и то же лицо… Странно… однако, прочтем дальше…
«Это был шотландец железного сложения, грубый, необразованный, но, в сущности, очень добрый малый.
Скоро крепкая и нерушимая дружба связала нас! Он был моим благодетелем и облегчил мне первые сношения с туземцами.
Во время постоянных скитаний с дикими мне посчастливилось открыть неистощимые золотоносные россыпи. С помощью новых друзей, преобразившихся в диггеров, я добыл драгоценного металла приблизительно миллионов на десять.
Это сокровище скрыто в трех местах, известных только Джоэ и его трем сыновьям. Храбрый «тид-на» (глава, начальник) женился на одной туземной девушке, и та подарила ему трех здоровых мальчиков, которых он постарался воспитать и выучить, как только мог.
Отыщите это золото, по праву принадлежащее вам. Знаю, дорогие мои, как труден будет путь, который придется проделать вам. Но не в моих силах хоть как-то облегчить его: транспорта у меня нет, а мои бедные друзья не могут пройти 500 верст под тяжестью багажа, обременительного и для лошади. Кроме того, вы знаете их натуру. Их жизнь идет спокойно только до тех пор, пока они не приблизятся к цивилизованным людям.
Отправляйтесь же в Австралию, дорогие дети! Если можете, заинтересуйте предприятием нескольких верных друзей: лишний преданный человек никогда не помешает. За советом обращайтесь к моему доброму брату. Знаю, он очень любит вас и поможет в трудную минуту. С Богом, в дорогу! Ваше предприятие, хотя и трудное, — под силу человеку, кроме того, в лице черных друзей вы всегда обретете надежных помощников.
…Нга-Ко-Тко давно уже сменили кочевую жизнь на оседлую. Их земли лежат между 135° и 137° восточной долготы и от 19° до 21° южной широты.
Когда вам удастся достичь этих мест, вы встретите целые леса из камедных деревьев. Вам нужно будет вырезать на белой коре этих растений изображение головы змея с ножом. Делайте это почаще. Тогда туземцы, от глаз которых ничто не сокроется, по этим знакам, известным им одним, поймут, что ожидаемые иностранцы (я сообщил им о вас) вступили на их землю.
Змея — коббонг, эмблема племени Нга-Ко-Тко. Увидя свой племенной символ, изображенный неизвестною рукою, мои добрые друзья отправятся на ваши поиски, и я убежден, скоро найдут вас, так как они обладают особенною способностью открывать присутствие белых. Вы узнаете моих посланцев, Джоэ с сыновьями, по тому же «коббонгу», а также на основании и некоторых подробностей вашего детства, которые я рассказал ему. Он введет вас во владение наследством вашего отца.
Теперь я могу умереть спокойно. Мое здоровье надломлено бессонными ночами и перенесенными трудами. Я, вероятно, уже не буду иметь величайшего счастия видеть вас подле себя, и Красный Опоссум закроет мои глаза.
Прощайте!»
— Какая удивительная история! — невольно вырвалось у меня после чтения письма. — Доктор Стефенсон был прав, предсказывая, что наша прогулка может затянуться на неопределенное время. Когда же мы отправляемся, майор?
— Завтра с восходом солнца. Сейчас я хочу послать курьера в Мельбурн с просьбою об отсрочке отпуска. Не правда ли, Робертс? Не правда ли, Кроули?
— Да, конечно, дорогой майор, — в один голос отвечали молодые офицеры.
— Вам, дорогой друг, — обратился ко мне Гарвэй с улыбкой, — нет в этом надобности: вы служите добровольно. Еще раз благословляю случай, который привел нас сюда сегодня. Благодаря ему сэр Рид увеличил свой экспедиционный отряд четырьмя молодцами, которыми не следует пренебрегать. Так ли я говорю, милый мой француз? Вы видите, что не одни ваши соотечественники способны на опасные приключения. Ваши соседи по другую сторону Ла-Манша тоже могут бросаться навстречу опасности, не опасаясь последствий.
— А какой путь выберем мы?
— Сам еще не знаю. Вот сэр Рид сейчас скажет. Да вон он сам на лужке со своею племянницей, мисс Мэри. Я попрошу его подойти сюда. Минуту, господа, — сейчас он будет здесь.
Глава VI
На другой день по приезде на станцию «Трех фонтанов», в назначенный час мы отправились на поиски богатого наследства брата сэра Рида, отца мисс Мэри и ее братьев, Эдуарда и Ричарда. Наш караван состоял из шести фургонов, которые мы видели во дворе накануне. В каждую из этих тяжелых колымаг впрягли по десятку сильных лошадей. За ними, в строгом порядке, следовали еще шестьдесят, — которые должны были сменить их завтра. В первый день мы проехали 40 верст к северу. Вечером разбили лагерь.
Теперь позвольте мне, прежде чем перейти к дальнейшему рассказу, описать в кратких чертах наш караван, очертить наш путь и представить вам моего незаменимого Кирилла, довольно грубоватого, но верного спутника, который в течение уже двенадцати лет неразлучно странствует вместе со мною.
Фургоны были доверху наполнены съестными припасами: в пустынях Австралии никогда нельзя наперед сказать, найдется ли чем пообедать завтра. Таким образом, здесь был сложен провиант на шесть месяцев для двадцати человек нашей экспедиции: бисквиты, кофе, сахар, спирт, соленая и сушеная говядина, рис, мука и сухие овощи. Голод, как убедились читатели, нам не грозил, если не случится непредвиденных обстоятельств. Кроме того, в каждой телеге находилось по пятидесятипудовой бочке воды, что составляло драгоценный запас, расходовать который следовало с величайшею осторожностью. Для защиты от ночного холода и дождей были припасены непромокаемые палатки, а предохранять от жгучих солнечных лучей нас должны были пробковые шлемы с сетками.
На случай нападения туземцев у каждого из нас имелись: отличный карабин Ремингтона с полусотнею патронов в кармане, топор, нож и револьвер. К тому же одна из телег везла обильные припасы этого оружия. Сэр Рид из предосторожности погрузил сюда же легкую митральезу[7] системы Сартель и Монтиньи, которая могла производить до 16 выстрелов в несколько секунд.
Наконец, на случай, если придется преодолевать расстояния вплавь, одна шестисаженная фура была обита железом и скреплена гвоздями, так что могла служить при нужде хорошею лодкой. Для этого достаточно спустить ее на воду, снять колеса, установить припасенную мачту, взять весла — и выходила настоящая шлюпка, годная для любого плавания.
Описав наш караван, позволю себе сделать маленькое отступление, очертив вкратце биографию моего товарища, Кирилла, чего он заслуживает по той роли, которую ему пришлось играть как в экспедиции, так и в моей судьбе.
Кирилл — мой молочный брат, родившийся в один день со мною, ровно 32 года тому назад, в Экренне, небольшой деревеньке департамента Луары. Беспечно и весело, как все дети, росли мы в Экренне; малейшая тень не омрачала нашей дружбы вплоть до поступления моего в Орлеанский лицей. Тут в первый раз товарищ моего детства затосковал по другу. Простодушный мальчуган никак не мог понять, почему нужно сидеть в душной комнате и корпеть над непонятной латынью, вместо того чтобы свободно лазить по деревьям или ловить рыбу… Сознаюсь, и я разделял это мнение. Зато во время моих вакаций наша радость не знала границ. Чего только не придумывали мы, чтобы провести как можно веселее время! Каких игр и шалостей мы не проделывали! Приходится только удивляться, как не сломали себе шею с нашими забавами!
Когда я немного подрос, муж моей кормилицы, Делафой, всегда баловавший меня, подарил мне ружье. Представьте себе мое волнение, мою радость, когда в первый раз в своей жизни я спустил курок.
С этого знаменательного дня я сделался страстным охотником.
Шло время, нам было уже около пятнадцати лет, когда непоправимое несчастие обрушилось на бедного Кирилла: в несколько дней он потерял обоих своих родителей. Сироту взяла к себе моя добрая мать, и с этого времени он сделался членом нашей семьи, чего вполне был достоин благодаря несравненному сердцу.
С летами из него вышел рослый молодец саженного роста и атлетического сложения. На широких плечах покоилась огромная голова с маленькими умными глазами. Крепкие ноги не знали усталости. Если прибавить к этому то, что Кирилл был отличный рубака и стрелок, то вы хорошо представите облик моего богатыря. Но при безумной храбрости он всегда хранил благоразумие и ясность мыслей. Самообладание никогда не оставляло его, даже в самые трудные минуты. Нужно, например, отправляться в какое-нибудь дальнее путешествие.
— Кирилл, — скажешь ему, — мы едем.
— Хорошо, — ответит он просто. — Куда же?
— Да хоть в Мексику, Индию или Африку.
— А наши собаки? Им, беднягам, очень тяжело будет в трюме!
— Мы снимем им отдельные каюты.
— Слишком дорого! Не лучше ли будет везти их как-нибудь иначе?
— Делай как знаешь; я полагаюсь на тебя. Итак, решено, мы едем завтра и будем свободно охотиться где захотим, не встречая постылых надписей: «Охота воспрещается».
— А, вот это славно! — говорит Кирилл, потирая руки, и глаза его радостно сверкают.
В каждом путешествии его радовала только охота. Всего остального не существовало для моего спутника. Где бы он ни находился, красоты природы не производили на него никакого впечатления. Просторы моря для него были только обилием воды. Вихрь и завывание бури — сильным ветром. Величие австралийских прерий из его груди вырывало только вздохи сожаления:
— Как бы хорошо было здесь пройтись с плугом!
Словом, сантименты были моему Кириллу совершенно чужды. Однако отсюда вовсе не следует, что душа его не предавалась никакому волнению. Нет, богатырь был способен на самое нежное чувство. Все в этом убедились, когда стали свидетелями его смущения в присутствии одной красивой девушки — Кэлли, горничной мисс Мэри, которая пожелала сопровождать дядю и братьев в поисках пропавшего отца. Влюбленный богатырь адресовал предмету своей страсти целую серию отборнейших стихов, в которых, правда, хромала грамматика, но тем не менее благосклонно принятых. Добрая девушка вполне извиняла недостаток образования моего друга.
Если облик прекрасной ирландки восхищал Кирилла, то, напротив, вид первого лейтенанта каравана вызывал его косые взгляды. Начать с того, что это был немец! Эта вездесущая нация, как паразиты, везде лезет с особой настырностью. Кирилл, носивший в своей петличке ленту доенной медали, полученной за храбрость в битве при Шампиньи, ненавидел пруссаков, и было за что: кожаный картуз Кирилла едва прикрывал громадный шрам от сабельного удара, чуть не стоившего жизни моему другу. И хотя удар был нанесен одним вюртембергцем, мой товарищ не вдавался в тонкости и сохранил ненависть ко всему, что исходило со стороны Рейна.
Предмет ненависти Кирилла, герр Шаффер, представлял собой вежливого до приторности немца лет 40. Он уже давно состоял управляющим у сэра Рида, который не мог нахвалиться его честностью. Надеясь на его опытность и честность, последний уже во второй раз поручал ему управление караваном.
Кроме Шаффера, с нами было еще четыре немца; все прочие — англичане; французы — только я да Кирилл. Был, впрочем, еще один канадец, говоривший, подобно всем своим соплеменникам, на французском языке прошлого столетия[8].
Герр Шаффер (опять возвращаюсь к нему), по первому впечатлению, мне очень не понравился. К личному чувству присоединилась еще национальная вражда, в результате я не мог смотреть на него спокойно. Не зная за ним ничего худого, я тем не менее решил до тонкостей разобраться в этой личности, черты которой мне казались как будто знакомыми.
Что касается Эдуарда и Ричарда, то редко можно встретить людей более открытых и симпатичных. Я привязался к ним с первого дня. Их сестра, мисс Мэри, была милая девушка с золотистыми волосами, черными глазами и энергичным личиком.
Цель нашего путешествия лежала в точке пересечения 135° восточной долготы и 20° южной широты. Там, согласно странному документу, мы должны были найти племя Нга-Ко-Тко, черных стражей сокровища. Станцию «Трех фонтанов» отделяло от этого пункта 450 лье. Делать более 35–40 верст в день было немыслимо, так что при самых благоприятных обстоятельствах раньше двух месяцев нельзя было и надеяться достичь нашей цели, принимая во внимание разные задержки в пути, вызванные необходимостью отдыха, либо охоты.
Наша дорога сначала шла по реке Муррею, при слиянии которого с Моррумбиджем находилось жилище скваттера. Следуя роскошными берегами этой величайшей из австралийских рек, мы намеревались достичь Дарлинга, другого значительного притока реки Муррея, и передвигаться по нему верст 100 до 140° восточной долготы. Отсюда мы должны были некоторое время идти дорогою Буркэ, но так как она слишком длинна, то мы намеревались скоро свернуть с нее влево по направлению к озеру Бланш.
Наш путь, утомительный и долгий, независимо от звезд, определялся по вычислениям самых лучших буссолей, секстантов и хронометров. Каждый день на карте тщательно отмечался пройденный маршрут. Поэтому нечего было опасаться, что мы заблудимся. У озера Грегора снова предполагалось повернуть налево и ехать до самого озера Эйр, этого внутреннего австралийского моря, еще мало исследованного. За ним простираются песчаные и каменистые пустыни, где потребуется нам все присутствие духа.
Пока же путешествие проходит весело, нечто вроде прогулки, хотя дороги уже давно никакой не видно. Так как станция «Трех фонтанов» лежит на самой границе цивилизации, то вскоре же после отъезда мы попали в настоящую дикую Австралию, какую именно я и желал видеть.
Каждый шаг пути открывает нашим взорам удивительные картины. Глаз всюду видит множество странных деревьев с красным клейким соком. Бесчисленные стада овец и быков пасутся в бесконечной прерии, спокойно оглядывая нас любопытным взглядом. Дикие лошади целыми табунами носятся по степи, приветствуя веселым ржанием наших лошадей. Раздутые ноздри, развевающиеся хвосты и блестящие глаза благородных животных заставляют невольно любоваться ими. Порою изъеденные червями стволы упавших деревьев преграждают нам путь. Эти гиганты, которых пощадил топор скваттера, пали под ударами бурь и времени.
Но до сих пор я не встречаю дичи, и мною овладевает наконец охотничье нетерпение. Моя свора давно без дела. А мне страстно хочется поохотиться на кенгуру. Кирилл, любуясь своею возлюбленною, полон веселости и ведет с Мирадором, моею лучшею ищейкою, постоянные разговоры, которые умное животное как будто и понимает.
— Терпение, Мирадор! Если я не обманываюсь, туземец — слуга майора должен встретить кое-что. Эта старая двуногая ищейка обладает удивительным чутьем. Вынюхивая направо и налево, копошась в огромных зарослях, он, может быть, и нашел что-нибудь.
— Эй, Том?
— Ну?
— Что нового?
— Кенгуру!.. — отвечал старый дикарь.
— Вот как! Где же?
— Там! Только живо все садись на господина лошадь! Гоп!
— Господа, живо на господ лошадей! Гоп! — повторил я со взрывом смеха. — Вперед! Если только позволит нам командир, мистер Рид!
— Сделайте одолжение, господа, — вежливо отвечал старый джентльмен.
— Да где же твой кенгуру?
Поделиться книгой: