Изумрудное сердце [СИ]

— Да, осторожнее вы! — переключилась я на конюхов, волокущих по коридору сопротивляющегося Дира. — Кир, что ты творишь! Ты только что ударил его головой об угол, сказано же, тащите аккуратнее! Не куль муки все же, а живое существо! Он и так сумасшедший!

— Госпожа, — пропыхтел высокий, широкоплечий парень с намечающимся пивным животиком, — мы стараемся, но эта тварь совсем обезумела и вырывается! Может быть, и в самом деле проще вызвать стражу из Влекрианта, пусть они решают, что делать со съехавшим с катушек кровососом. Зачем он вам нужен? Лишние проблемы!

— Тебя не спрашивают! — недовольно огрызнулась я, мысленно признавая правоту конюха. И в самом деле, проще вызвать стражу. Но настырный внутренний голос твердил: «Это же Дир, как ты можешь его бросить?» Дир вообще-то был мне никем и пытался полчаса назад покусать, но не отдавать же его на растерзание страже? Необходимо выяснить, что произошло, и почему это он так резко обезумел. Странно все это и неожиданно. Совсем недавно Дирон казался вполне адекватным, что случилось за то короткое время, которое он провел в кабинете, я не знала. И выяснять это буду сама, без вездесущей городской стражи.

Уже в подземелье, у самой двери камеры маг на секунду пришел в себя и слабым голосом пробормотал:

— Что случилось? Куда вы меня тащите? Оля, зачем ты отдала меня им? Что я тебе сделал плохого?

— Кому им? — Я подбежала неосмотрительно близко, склоняясь к лицу парня, и едва успела отскочить от щелкнувших у шеи клыков. Вампир дернулся с такой силой, что едва не порвал связывающее его веревки.

— Тащите в камеру! — гаркнула я, раздражаясь. Что-то подсказывало мне: проблему Дира придется решать долго, самое главное — не ясно с чего начать. Если он так и не придет в себя, будет туго.

— Вирра, почему кровать стоит у одной стены, а кандалы висят на другой? — Тупость прислуги раздражала, хотелось метать молнии. Все же невыспавшаяся и в дурном настроении я социально опасна.

— А… я… — девчонка испуганно тряслась в углу темной камеры и не знала, что сказать.

— Что ты? Как мы его должны приковать? Или ты предлагаешь бросить его на холодный пол, а койку поставить перед мордой, так сказать, чтобы завидовал! — я распалялась сильнее, чувствуя, что от ора скоро охрипну, но остановиться не могла. Было у меня одно нехорошее качество, начав вопить, я не могла остановиться.

— Не-ет. — На служанке лица не было, она не знала, что делать.

— Давай зови скорее кого-нибудь на помощь, и срочно передвигайте кровать, а то долго его не удержишь! — я сделала несколько вздохов, пытаясь придти в себя и успокоиться. Прислуга точно не виновата в моих неприятностях. По правде, в них не виноват никто, даже некстати появившийся в поместье Дир.

После того, как сопротивляющегося вампира наконец-то удалось приковать к стене, я немного расслабилась. На человека маг сейчас не походил совсем, глаза стали полностью красными, а аккуратные маленькие клычки удлинились. Пытаясь вырваться из кандалов, он разбил о каменную кладку висок и изодрал в кровь запястья. Любые попытки поговорить он игнорировал. Мне показалось, что Дир просто не понимает моих слов. Он смотрел на меня с ненавистью и животным азартом. Стало страшно, и я выскочила в коридор, старательно задвинув засов на двери. Что делать дальше, неизвестно. Первой мыслью было связаться со Стиком, но я вспомнила, что Дирон не хотел ни о чем говорить брату. Да и общаться с герцогом Нарайским всегда было невероятно тяжело. Кто знает, как он воспримет эту историю? Не исключен вариант, что просто не поверит и пошлет меня к чертям собачьим. И будет, кстати, полностью прав. Я бы точно послала, если бы он неожиданно нашел меня и начал нести такую ахинею. Из тех, кто может хоть чем-то помочь, остался только мой любимый начальник — глава преступного синдиката болотный тролль Адольф фон Дьюринг или его помощник оборотень Ранион. Эти двое, безусловно, докопаются до истины, причем быстро и оперативно, но проблема в том, что ничего просто так они не делают. Если согласятся оказать содействие бесплатно — ищи подвоха, да и за деньги, пожалуй, тоже. Что-то подсказывало мне, что, чем меньше людей знают об этой истории, тем лучше. А если информация попадет к Адольфу, он точно найдет того, кому эти сведения можно продать. Очень не хотелось подставлять Дирона, да еще в такой сложной ситуации. Тем более, новоиспеченный вампирчик оговорился, что ритуал маг провел не для себя, а по чьему-то заказу. Кто даст гарантию, что заказчиком выступает не синдикат? Нет, Адольфа в это дело втягивать не стоит.

Мысль о том, к кому можно обратиться за советом, пришла неожиданно. Странно, что это имя не всплыло у меня первым. Как я могла забыть о своей хорошей подруге Льриссе, просто непостижимо.

Льрисса, как и Дир, принадлежала к высшей вампирской знати, причем, приближенной к престолу. Она, как никто, разбиралась в своих сородичах и их заскоках. Она однозначно могла определить причину безумия. Главное теперь, чтобы подруга была свободна и вышла на связь.

Мы познакомились достаточно давно и неожиданно сошлись характерами. Однажды она мне очень помогла, когда я пыталась склеить свое разбитое сердце, и потом мы часто общались. У Льриссы свое детективное агентство на Земле, в моем родном городе. «Перекресток миров» работает, в основном, с выходцами с Арм-Дамаша и помогает адаптироваться им к жизни на моей родине. А также решает различные правовые или личные вопросы, те, в которых коллеги с Земли оказываются беспомощны. Только бы она оказалась на месте!

Кристалл связи у меня был в кабинете. Неудобная, громоздкая штука, которая меня раздражала неимоверно. Даже магический передатчик-маяк, установленный на меня Адольфом, казался намного более удобным средством связи, несмотря на то, что после каждого разговора с начальником голова болела дико, зато и общаться было удобно. Один минус — магическую связь установить дорого и общаться можно лишь с конкретным человеком. Для связи с остальным мором нужно было использовать круглые прозрачные кристаллы и надеяться, что тот, кого ты хочешь услышать в данный момент, находится рядом с кристаллом. Я вот в непосредственной близости к своему бывала крайне редко, а «пропущенные звонки» он не отображал, чем вводил меня в уныние.

Я очень надеялась на то, что смогу застать подругу с первого раза. Не хотелось бы потратить на дозвоны несколько дней. Я не была уверена, что вампир столько протянет.

— Льрисс! — шепнула я в мутную поверхность, чувствуя себя несколько странно. Не привыкла разговаривать со стекляшкой. Несмотря на то, что основную часть времени я проводила на Арм-Дамше, телефон для меня все же был привычнее.

— Что? — вампирша отозвалась не сразу, ее голос звучал откуда-то издалека, а силуэт был нечетким, размазанным. Я только заметила темные волосы и обнаженное плечо, причем, мужское. Похоже, я не вовремя.

— Прости, что побеспокоила, но мне очень нужна твоя помощь!

— Оль, неужели дело столь срочное? Оно не может подождать до вечера, а? — Подруга была недовольна, но сейчас меня это мало волновало.

— Льрисса, ты же знаешь, что по пустякам я тебя не отвлекаю. Просто у меня в подвале сейчас прикован цепями обезумевший вампир. Я не знаю, что с ним случилось. Он еще с утра был адекватный! Что мне делать?

— Вампир? Обезумевший? — в голосе подруги послышалось любопытство, смешанное с раздражением.

— Ну, он не совсем вампир…

— Полукровка, что ли?

— Нет… — Я не знала, как объяснить, а Льрисса упорно не понимала, что я от нее хочу.

— Мне, действительно, нужна помощь. Я не уверена, что смогу объяснить тебе сейчас…

— Слушай, — несдержанная вампирша очень быстро выходила из себя, — если у тебя в подземелье свихнувшийся вампир, вызывай стражу, пусть они разбираются. Оль, пойми, я не могу отвечать за каждого своего сородича. Хотя, конечно, приступ безумия — это плохо. Он пытался тебя покусать? Наверное, не успел на праздник… Впрочем, это не важно. Тебя волновать, по крайней мере, не должно, это внутренние вампирские проблемы. Он во всем виноват сам. Сдавай его и не мучайся. Если ему повезет, то его депортируют на Аскарион, и он надолго запомнит, что нельзя пренебрегать своей безопасностью и рисковать чужими жизнями. Обнаглели!

— Льрисс, я точно знаю, он не виноват ни в чем…

— Откуда? Прежде всего, ты не в курсе принципов, по которым мы живем. Поэтому не спорь! Любой одичавший вампир в своем сумасшествии виноват сам. Он просто не соблюдал правила, которые должен был впитать еще с молоком матери.

— Тут особый случай…

— Ага, особый! Очень, наверное, симпатичный! Я давно заметила, что чем симпатичнее случай, тем он особеннее! Не морочь мне голову! Оля, я тебе говорила давно, не приглашай вампиров домой, ты девушка умная, знаешь же, что мы людей используем, как красивое блюдо или столик в ресторане. Ну, в основном. Исключения бывают, но они редки. Тебе что, захотелось побыть красивой тарелкой? Какого цвета у него камень в зубе?

— Льрисс, тут действительно все очень сложно… — Я и не думала сдаваться или оправдываться. — Во-первых, у него нет камня в зубе. Во-вторых, это не совсем вампир. В-третьих, он пришел сам, и это не мой новый любовник.

— Нет камня, говоришь? — заинтересовалась Льрисса, благополучно пропустив мимо ушей еще два пункта. — Дикий или высшая знать?

— Не знаю. — Я пожала плечами, забывая, что вампирша вряд ли сейчас на меня смотрит. — Не знаю, говорю же, он не совсем вампир.

— Что значит, не совсем вампир? Оль, если хочешь, чтобы я помогла тебе хоть чем-то, прекрати говорить загадками. Меня это нервирует!

Я вздохнула, собралась с мыслями и поняла, что придется объяснять Льриссе создавшуюся ситуацию. Надеюсь, она не отключится сразу, как только я начну пересказывать весь этот бред.

— Сегодня с утра ко мне явился очень интересный гость, — собралась я с духом, — молодой симпатичный вампир. Раньше я его никогда не видела, о чем тут же и сообщила. Но он меня очень хорошо знал и представился именем одного моего знакомого полуэльфа, погибшего несколько лет назад. Я, конечно, удивилась и не поверила, но парень был настойчив и сумел меня убедить, что он действительно тот, за кого себя выдает. Он мне так же рассказал, как оказался в вампирском теле, но тут я вряд ли смогу передать тебе всю суть. Получится испорченный телефон, я не сильна в магии, ты же знаешь. — Вампирша напряженно кивнула, соглашаясь, и продолжила слушать дальше. — Когда мы с ним общались с утра, он вел себя совершенно нормально, адекватно и спокойно, а через два часа кинулся на меня с намерением покусать. Сейчас Дир завывает и бьется в кандалах в одной из камер замка. Меня он не узнает, разговаривать не в состоянии. Сама понимаешь, страже я его сдать не могу.

После того, как я закончила свой рассказ, Льрисса долго молчала, а потом недовольно буркнула.

— Послать бы тебя, куда подальше с твоими россказнями, да совесть не позволяет. Не привыкла я бросать подруг в затруднительной ситуации, даже если подозреваю, что они немного двинулись головой и несут всякую чушь. Ты не представляешь, каким бредовым мне кажется твой рассказ!

— Мне самой это кажется непонятным сном, и поверь, хотелось бы, чтобы все было иначе. Я, между прочим, сегодня с трудом вырвала из Адольфа отпуск, и лишние проблемы мне ни к чему. Так ты приедешь? Мне, правда, одной не разобраться.

— Ладно, сейчас буду. Ну не сейчас, но в течение двух-трех часов. — Подруга подвинулась к кристаллу и занесла над ним руку, намереваясь прервать связь. И вдруг что-то вспомнила.

— Слушай, Оль, — возбужденно начала она, — а твой друг ел?

— Не-е знаю, — покачала головой я, — кофе пил…

— Какой кофе, к каркалам! Кровь он пил!

— При мне нет!

— Вот идиот! — Вампирша явно злилась. — Говоришь, эльфом он раньше был, да? Бьюсь об заклад, он кровь пил, только чтобы не сдохнуть, вот и свихнулся. Его нужно накормить срочно, если, конечно, не хочешь, чтобы он совсем загнулся или сошел с ума. И не вздумай поить кровью животных. К ней можно прибегать в крайних случаях, но питаться постоянно опасно.

— Льрисс, где я ее возьму, а? Не могу же я заколоть, словно козу, кого-то из своих слуг. И почему нельзя питаться от хрюшки, например?

— Потому что не вкусно, — буркнула подруга и соизволила пояснить. — Понимаешь, львиная доля силы и энергии, которая нужна вампиру, не в самом химическом составе крови, а в чувствах, мыслях, эмоциях. Кровь из вены пахнет страхом или страстью, иногда нежностью, бывает, алчностью, но это живые, человеческие эмоции. Сцеженная кровь мертва, она не позволяет загнуться, но ведет… — Льрисса задумалась, подбирая нужное слово, — к своеобразному авитаминозу. Если переводить на пищу, то сцеженная кровь — это соя, может, и питательная, но всю жизнь нельзя потреблять только ее. Кровь животных — это вообще вода. Долго ли человек протянет на одной воде? Вот и у вампиров так же. Только наступает не физическое истощение, а моральное и психологическое. Твой друг, скорее всего, двинулся с голодухи.

— Льрисс, но я действительно не знаю, где найти кровь!

— А вот это не мои проблемы. Слушай сюда, если не хочешь, чтобы твой друг умер — ищи. Много не нужно. Можешь сцедить у кого-нибудь стакан, вольешь вампиру насильно, сам он, скорее всего, либо не сообразит, как пить, либо от запаха крови совсем одичает. Самое главное, держите его крепче, кто знает, что он начнет вытворять? Минут через десять, он должен немного придти в себя, по крайней мере, перестать буянить и биться. После этого докормишь из живого тела. Сделаешь небольшой разрез на руке и поднесешь к его губам. Больше ничего не требуется. Он сможет выпить еще не больше стакана, особенно сейчас. Если его так начало колбасить, думаю, он не употреблял человеческую кровь минимум неделю. Чтобы не шокировать слуг, покорми сама, только осторожно. Не делай резких движений и не вырывай руку, иначе он может серьезно ранить.

— А может, дождаться тебя?

— Нет, — вапмирша была непреклонна. — Я не смогу прибыть быстро, потому что далеко от портала. Мне до него добираться часа два не меньше, а безумие будет прогрессировать с каждой минутой. После того, как он насытится, по идее, должен отключиться и заснуть. Ну все, пока, давай, ищи кровь.

Я пила кофе в своем кабинете и задумчиво смотрела в окно. За семь лет пейзаж стал родным — огромные деревья, мягкая неестественно-зеленая трава и пышные кусты с ярко-алыми цветами. Ситуация, в которую я попала, совсем не радовала. Я не привыкла о ком-то заботиться и решать чужие проблемы. Последние семь лет я работала в поте лица и потом отдыхала, наслаждалась жизнью и ни за кого не отвечала. Появление Дира напомнило о прошлом, том времени, когда я была другой — честной, открытой, немного наивной и готовой придти на помощь. Не уверена, что я скучала по той девчонке. Ей часто делали больно и она страдала. Ко всему прочему, я не хотела позволять вампиру пить мою кровь. От одной мысли становилось противно.

Я и так под его взглядом чувствовала себя беспомощной и уязвимой, более тесный контакт мог усложнить ситуацию. Чтобы понять разумность этих мыслей, достаточно вспомнить длинные клыки и безумный взгляд Дира. Было что-то гадкое и противоестественное в необходимости по доброй воле кормить вампира собственной кровью. Примерно то же самое, что позволить съесть свое ухо или глаз. Хотя, быть может, я не права, и все не так уж страшно? Просто, слишком сильны земные стереотипы. Я привыкла считать, что упырь — это всего лишь кровососущий труп, и, если признаться честно, я к Диру относилась так же. Он умер давно, а теперь появился здесь и, чтобы не загнуться, ему нужна моя кровь. Бр-р-р! Самый что ни на есть настоящий вампир, только очень уж красивый. Впрочем, это делает его еще более противоестественным. Жаль, что сейчас у меня нет выбора. Все равно придется перебороть себя и кормить этого свихнувшегося упыря. Ну, или послать за стражей и сделать вид, что я тут ни при чем. Второе решение проблемы было чертовски привлекательным, но я так и не смогла на него решиться. А еще я не смогла среди своих слуг найти того, кто захочет покормить вампира. После вопроса: «А не желает ли кто сдать кровь на ужин для моего заточенного в подвале гостя?», мои работнички потупили глазки и очень быстро разбежались по закоулкам большого дома. Даже кофе пришлось самой готовить! Как решить проблему добычи еды теперь было совсем непонятно. Впрочем, нужно было раньше думать! Как мне только в голову пришло потребовать от своего персонала подобное? Мне вообще повезет, если завтра добрая половина работников не уволится. Я бы лично сбежала после такого предложения, куда глаза глядят. Положение спасла заглянувшая в комнату Белинда, она, смущаясь и краснея, тихо произнесла:

— Госпожа, мне кажется, я могу вам помочь…

Я вопросительно подняла бровь, позволяя девушке закончить свою мысль. Полчаса назад Бединда молчала, как партизан. Что же, пусть сейчас говорит, если ей так удобнее.

— Ну… — замялась она и покраснела еще сильнее, — понимаете, у меня был приятель-вампир… я знаю, во Влекрианте есть места, где вампиры могут приобрести кровь… там добровольцам платят за то, что они упырей кормят. Гадость, конечно, порядочная, да и стыдно… — девушка смутилась еще сильнее, — но можно не давать руку, а просто сцедить в колбу, сколько не жалко, и получить деньги… это меня очень выручало, когда я оказалась без работы. — Девушка замолчала и тихо шепнула. — Мы с ним там и познакомились. Вы не подумайте чего плохого, я никогда не кормила с руки, ну, тогда не кормила… уже после, когда мы…

— Белинда, давай, без подробностей личной жизни, хорошо? — сглотнув, подступивший к горлу комок, попросила я. От услужливо подсунутых воображением картинок начало подташнивать.

Девушка кивнула и закончила.

— Ну, короче, если нужна кровь, может быть, послать кого-нибудь, я адрес знаю.

— Обязательно отправь кого-нибудь, только мне нужно быстрее, а из Влекрианта доставят ближе к вечеру! Это не спасет…

— Я могу… — Белинда заметно нервничала, — но в камеру не пойду. Если хотите, я принесу немного…

— Давай! — Я даже подпрыгнула. — Ну, что ты стоишь? — Я на такую удачу, честно сказать, и не рассчитывала!

— А… вот…

— Что, о деньгах переживаешь? Не беспокойся, не обижу, только поторапливайся. А то он там совсем свихнется!

— Я мигом! — Улыбнулась девушка и, обернувшись в дверях, застенчиво попросила: — Только вы это… никому не говорите, ладно? Я предпочитаю скрывать этот период своей жизни. Все кровососы они такие… жуткие. И вы… не связывайтесь с ними.

Я уже почти ответила, что это не ее дело, но вспомнив, что девушка обещала кровь, промолчала и только вымучено улыбнулась.

Глава 5

Полуденное солнце было особенно горячим, легкая туника липла к спине и ногам — мне очень хотелось ее как можно быстрее скинуть.

В камеру идти было страшно. Там сидело непередаваемо опасное и красивое чудовище, которое нужно покормить. Причем, собственной кровью. От этих мыслей колба с едой для мага дрогнула в руке, а к горлу подкатила тошнота. За что же мне все это? Мироздание, я вроде бы ничего плохого не делала? Ну, совсем плохого, такого, за что можно столь жестоко мстить.

В подвальном помещении было сумрачно и сыро, летний зной туда не проникал, и я вздохнула с облегчением. Холодный воздух очень быстро остудил разгоряченное тело, влажная от пота тонкая ткань мгновенно стала сухой. Приятной прохлада была недолго, замерзли руки, ноги, и захотелось обратно на поверхность к солнышку.

Чуть сзади меня шли двое помощников с мрачными лицами. Снова соваться к вампиру им не хотелось, несмотря на то, что Дир был прикован к стене. Я их прекрасно понимала, был бы выбор я бы тоже не пошла.

У Кира на скуле темнел синяк. Это Дир, вырываясь, стукнул парня головой. Я сочувствующе посмотрела на конюха, но промолчала. Проявишь глупую жалость — и все. Сразу же расценят, как слабость и будут требовать повышения зарплаты и еще моральной компенсации, знаю я их. Впрочем, заплатить и так придется, вряд ли, помощники считают, что укрощение обезумевшего вампира входит в их профессиональные обязанности.

К счастью, напоить Дира кровью из небольшого поильника удалось без проблем. Вампир был практически без сознания, похоже, силы он истратил раньше, пытаясь освободиться от кандалов. Запястья парня были изодраны в кровь, и мне стало страшно. Отчасти за Дира, который в приступе безумия мог серьезно покалечить себя, отчасти потому, что окровавленные руки, закованные в наручники, я помнила слишком хорошо.

Моя глупость никогда не доводила до добра и однажды чуть не стоила жизни тому, кого, я, кажется, люблю до сих пор. Он меня так и не простил за свои увечья. А может быть, правы друзья, и наша судьба с герцогом Нарайским была предопределена с самого начала? Кто я, и кто он? Что общего у аристократа, приближенного к престолу, и обычной девчонки? Ничего… Почему же до сих пор иногда хочется плакать, хотя прошло семь лет?

Я смахнула с ресниц слезы, убеждая себя не возвращаться к воспоминаниям, но, вопреки желанию, все равно видела прикованным к стене не Дирона, а Стика. Это он был здесь, весь в крови и без сознания. Даже темная струйка, стекающая с уголка губы по подбородку, также с левой стороны. Я едва сдержалась, чтобы не кинуться и не освободить парня, но вовремя опомнилась и поняла: у Стикура с губы стекала его собственная кровь, а у Дира кровь служанки Белинды. И вообще, маг — не жертва, а свихнувшийся вампир, которого нужно докормить и попытаться привести в себя. А Стика нет, его боль в прошлом. Зато есть сиятельный герцог Нарайский, который вчера на балу смотрел на меня с брезгливым презрением и обнимал утонченную аристократичную блондинку. Он давно оправился от минувших событий, это я до сих пор вижу их в кошмарах и до сих пор виню себя в случившемся. А он просто убрал меня из своей жизни, чтобы не напоминала о боли и унижении. Я была живым напоминанием его слабости. Стикур не мог позволить мне остаться, тогда было бы сложнее сделать вид, что ничего не случилось. Не прикинешься, что шрамы, изуродовавшие его тело и лицо, получены в бою, а не в пыточных синдиката.

— Все свободны, — шепнула я своим помощникам и, окончательно успокоившись, взяла под контроль свои воспоминания. — Я немного задержусь.

— Но…

— Свободны, — я сказала! Не волнуйтесь за меня, он же прикован, мне ничего не грозит.

Когда захлопнулась дверь камеры, я подошла чуть ближе к узнику и шепнула:

— Дир, очнись, Дир!

Он поднял потускневшие золотые глаза и спросил:

— Почему? Зачем ты меня приковала? Отпусти…

— Ты же пытался меня покусать… — начала я и осеклась, понимая, что, Дир еще не пришел в себя. Его глаза прояснились от выпитой крови, а на щеках появился румянец. Он смотрел на меня и слегка улыбался, и от этой улыбки становилось страшно. Хотелось убежать как можно дальше, но нельзя.

— Отпусти меня, пожалуйста. — Голос обволакивал, словно патока, и так хотелось поддаться, но пока я еще понимала происходящее. Льрисса как-то говорила: вампиры способны очаровать, повысить свою природную привлекательность, но ненамного. Они не могут, вопреки легендам, загипнотизировать и заставить что-то делать против желания. Вот подтолкнуть к тому, чего и так хочется — запросто.

— Дир, отстань, — чуть увереннее отмахнулась я и, выдохнув, достала нож. Вот чего я не любила, так это себя калечить. В пору ранней юности, когда подружки самозабвенно кололи перед зеркалом себе в ухе пятую дырку, я только передергивала плечами. Просто не представляла, что смогу воткнуть в себя железяку самостоятельно — это же больно! В последнее время я стала относиться терпимее к боли, но сделать небольшой надрез для меня все равно оставалось невероятной пыткой. Нужно было попросить Кира, но он бы меня не понял и, чего доброго, начал бы поучать и читать нотации. А их я не любила еще больше, чем боль. Так что, каркал с ними, со страхами, лучше уж самой. Я долго стояла и смотрела то на нож, то на свое запястье, чувствуя, как учащается дыхание Дира. Увидев его лицо, я едва не передумала. Глаза горели диким нечеловеческим желанием, клыки удлинились, и нервно вздымалась грудь, он знал, что я хочу сделать, и ждал. Не удержался и жадно облизнул губы, подаваясь вперед, насколько это позволяли цепи. Я поняла, что больше не выдержу его взгляда: нужно либо решаться, либо уходить. Уйти я не могла, Льрисса дала точные указания, поэтому пришлось, зажмурившись, резануть себя по запястью. Перенервничав, я полоснула слишком глубоко и непроизвольно вскрикнула. Дир захрипел и подался вперед, а я осторожно поднесла запястье к его губам. Он не удержался, клыки впились в кожу. Я вздрогнула от боли, едва не выдернув руку. Хотелось верить, что Льрисса сказала правду и Дирон не сможет выпить всю мою кровь. Я боялась, если придется вырываться, изуродую себе запястье. Вряд ли вампир отпустит руку по первому моему требованию.

Сначала было больно, а потом тело начала окутывать приятная теплота. Странно, у ранки кожа, казалось, заледенела, а самой мне стало жарко. С каждым его глотком я чувствовала, что погружаюсь в какой-то странный транс. Сон наяву. Ноги стали ватными, и я присела рядом с Диром на кровать, борясь с желанием прижаться к нему поближе и провести свободной рукой по груди, распутывая шнуровку на жилетке. Я не удержалась и заправила вампирчику за ухо прядь жестких волос. Коснулась пальцами его прикрытых от наслаждения век, скользнула по шее, чувствуя, что очень трудно контролировать себя. Забылось все — и то, что час назад он пытался меня покусать, и то, что я вообще-то не люблю малолеток, и то, что сейчас я в камере рядом с почти трупом. Я забыла о том, что всего несколько минут назад мне было противно и страшно. Все же он удивительно красив. Он притягивал и пугал меня одновременно. Чем я была к нему ближе, тем сильнее чувствовалось влечение. Стоило удалиться, и наваждение спадало, я начинала мыслить более или менее трезво. Интересно, Льрисса так же действует на мужчин? Мне бы хотелось думать, что так же. Тогда мое влечение к Диру можно объяснить гормонами и физиологией. А если нет?

Давление на руку почти пропало, и я почувствовала, что парень расслабился. Кровь из раны на запястье еще капала ему на губы. Но он ее не пил. Глаза были закрыты, видимо, Льрисса была права — Дирон заснул. Он лишь на мгновение приоткрыл глаза и словно нехотя провел языком по кровоточащему порезу на моем запястье. Ранка практически мгновенно затянулась. Я с удивлением уставилась на тонкую, едва заметную полоску. Завтра и следов не останется!

Я немного посидела на кровати, отдышавшись, поднялась и на негнущихся ногах пошла к себе в комнату, мечтая о том, как буду душить подругу, когда она, наконец, явится. О побочных эффектах укуса вампира она почему-то мне не сказала. Наверное, потому что знала: на таких условиях я ни за что не соглашусь!

* * *

Льрисса появилась под вечер, словно чувствовала, что раньше меня беспокоить — себе дороже. Спала дневная жара, а вместе с ней ушла и моя злость. Я рискнула в сопровождении вампирши заглянуть в камеру к магу. Он спал, трогательно закинув руку за голову. Кандалы мешали, и поза парня из-за этого была неестественной.

— А я его знаю, — пробормотала Льрисса чуть слышно, придирчиво изучая спящего Дирона. Точеное лицо вампирши помрачнело, а губы сжались в тонкую полоску. Она осторожно убрала волосы с лица мага и посмотрела так, словно пыталась запомнить каждую черточку, будто искала какие-то отличия, но, не обнаружив их, печально вздохнула и отошла в сторону. — Точно, знаю. Очень грустно.

— Знаешь? — Этого я не ожидала. Хотя… камушка-то в клычке нет: значит, кто-то из высшей знати. Почему бы и нет? — Это твой родственник?

— Нет, — отмахнулась задумчиво вампирша. — Это просто один из множества мальчиков, пригретых при дворе.

— Но… у него нет камня?

— Ну и что? Он знатного рода. Для аристократов это позволительно. При дворе принято украшать клык камнем, у нас это вошло в моду. А вот в провинции — нет. Ой, как не хотят мелкие князьки равнять себя с простолюдинами. Для них отсутствие камня в клыке — это символ чистой крови. Хотя… какая уж там чистота? При дворе, наоборот, всеми силами стараются обезопасить своих детей, и даже вампирам с безупречным происхождением обязательно ставят камень — это оберег. Защита нас от самих себя.

— Защита от самих себя? Я думала, что камень — это просто символ рода?

— Не совсем так… — Льрисса задумалась, что-то прикидывая в уме. — Пожалуй, я все расскажу тебе. В последнее время эту тайну мы храним не столь строго, как раньше. Камень значительно больше, чем родовое отличие. Это гарант здравомыслия вампира.