Помоги проекту - поделись книгой:
Однажды Дор вырезал на стене пещеры контуры скалки.
Она символизировала рождение его первенца. В древности повитухи умащивали живот тяжко рожавшей женщины маслами или гладили по нему специальной скалкой, чтобы ей было легче произвести младенца на свет. Дор видел, как они суетились вокруг истошно кричавшей Алли, вознося молитвы богам. Она благополучно разрешилась от бремени. Дор часто задумывался о том, как такая простая вещь — скалка, водившаяся даже в самом бедном жилище, — могла повлиять на столь значительное событие.
Ответ он узнал от знахаря Асу, который поведал Дору о том, что роженице помогала не деревяшка, а заключенная в ней таинственная сила. Магия исходила от богов. Когда они к чему-либо прикасались, обычное становилось сверхъестественным, простое — чудесным.
Благодаря скалке ребенок появился на свет.
Песчинка остановила время.
Теперь, глядя на девочку в спортивных штанах и старика в халате, Дор понимал, как далеко завело его волшебство стихий.
Дальнейшее зависело от него.
— Просто скажите нам, — попросила Сара дрожащим голосом. — Мы… умерли?
Дор с трудом поднялся.
— Нет, — ответил он.
В первый раз за шесть тысяч лет он почувствовал усталость.
— Вы не мертвы, — промолвил он и протянул им песчинку на ладони. — Вы находитесь посередине этого мгновения.
— О чем вы говорите? — удивился Виктор.
— Мир остановился. Ваши жизни тоже замерли — хотя души сейчас находятся здесь. Совершенное вами в прошлом уже нельзя исправить. А то, что вы сделаете в будущем…
Дор запнулся.
— Что? — взволнованно воскликнул Деламот и повторил: — Что?
— Пока еще не написано.
Сара посмотрела на Виктора, а он на нее. Оба представили себе последнее мгновение, сохранившееся у них в памяти: Сара сползла на сиденье машины, вдыхая ядовитый газ; Виктора собирались заморозить, делая его участником медицинского эксперимента.
— Как я сюда попала? — спросила Сара.
— Я вас принес, — ответил Дор.
— И что нам теперь делать? — поинтересовался Виктор.
— Есть план.
— Какой же?
— Это мне пока не известно.
— Вы вообще понимаете, что говорите?
Дор несколько раз потер лоб. Поморщился.
— У вас все нормально? — спросила Сара.
— Больно.
— Не понимаю одного. Почему — мы?
— Ваши судьбы имеют значение.
— Больше, чем остальной мир?
— Не больше.
— Но как вы нас вообще нашли?
— Я услышал ваши голоса.
— Прекратите! — Виктор поднял руки в упреждающем жесте. — Довольно. Голоса? Судьбы? Вы же мастер по ремонту из магазина часов.
Дор покачал головой:
— В это мгновение ошибочно судить о вещах с внешней стороны.
Виктор отвернулся, пытаясь, как было ему свойственно, решить проблему в одиночку, раз остальные оказались некомпетентными.
Тогда Дор приподнял подбородок, открыл рот, и его голосовые связки легко воспроизвели фальцет и произношение девятилетнего французского мальчика.
— Пусть снова будет вчера.
Виктор резко обернулся, узнав собственный голос.
Затем Дор понизил тембр, подражая взрослому Деламоту:
— Еще одна жизнь.
После этого настал черед Сары изумиться, когда Седое Время произнес:
— Прекратите это.
Пораженные Сара и Виктор стояли безмолвно. Как этот человек узнал их сокровенные мысли?
— Я пришел к вам потому, что ваши слова были обращены ко мне, — пояснил Дор.
Сара всматривалась в его лицо.
— Вы ведь на самом деле не чините часы?
— Мне нравится, когда они сломаны.
— Но почему? — спросил Виктор.
Дор посмотрел на песчинку в своих пальцах:
— Потому что я грешник, создавший их.Будущее
70
В те дни, когда Дор жил на Земле счастливо, его сын однажды задал ему необычный вопрос:
— На ком я женюсь?
Дор улыбнулся и ответил, что не знает.
— Но ты ведь говорил, что камни могут рассказать тебе о будущем.
— Это правда, — подтвердил Дор. — Они указывают мне, когда всходит и садится солнце, сколько ночей должно пройти, прежде чем луна станет такой же круглой, как твое лицо.
Он ущипнул сына за щеки. Мальчик засмеялся, а потом обиженно отвернулся.
— Но это трудные вещи, — сказал он.
— Разве?
— Да. Солнце и луна — они далеко от нас. А я всего лишь хочу знать, на ком я женюсь. Если тебе понятны трудные вещи, почему ты не можешь объяснить мне простые?
Дор улыбнулся про себя. Его сына волновали те же вопросы, что и его самого в детстве. И ребенком он так же расстраивался, когда не мог получить ответ.
— Зачем тебе это знать?
— Ну, — сказал мальчик, — если бы камни сказали, что я женюсь на Илтани, я бы обрадовался.
Дор кивнул. Илтани была застенчивой, хорошенькой дочерью кирпичника. Из нее и вправду может вырасти завидная невеста.
— А вдруг камни назовут твоей избранницей Гильдеш?
Мальчик скорчил гримасу, как и предполагал Дор.
— Гильдеш слишком большая и шумная! — запротестовал сын. — Если бы камни сказали, что я женюсь на ней, я бы прямо сейчас убежал!
Дор засмеялся и взъерошил волосы мальчика. Сын поднял с земли камешек и размахнулся.
— Нет, Гильдеш! — закричал он и швырнул камень, полетевший через весь двор.Теперь Дор смотрел на Сару, вспоминая это мгновение.
Кто знает, что стало с юной Гильдеш: была ли она отвергнута мужчиной так же, как эта девушка? Он подумал о камне, брошенном его сыном, и усмехнулся — в юности опрометчиво считаешь, что можно отринуть будущее, если оно тебе не нравится. И вдруг Дора осенило.
Он поднял песочные часы, заглянул внутрь и увидел, что песок перестал сыпаться из верхней колбы в нижнюю. Его количество там и там оставалось неизменным. Именно это и подозревал Дор. Время не шло вперед.
Седое Время ухватился за крышку и еще раз сдвинул ее с древних часов.
— Что вы делаете? — спросил Виктор.
— То, что мне было приказано, — ответил Дор.
Он стал вытряхивать на пол хранилища песок из верхней колбы, означавший то, что должно было произойти, — и он сыпался и сыпался, ведь его было больше, чем в сотне обычных песочных часов. Потом Дор положил дар кудесника на бок, и он увеличился до размеров гигантского тоннеля, причем песчаная тропинка вела к его центру, поблескивая, словно океан в лунном свете.
Сняв обувь, Дор встал на песок и сделал знак Саре и Виктору:
— Идемте.
Он посмотрел на свои руки. Впервые за шесть тысяч лет Седое Время покрылся испариной.Однажды Эйнштейн выдвинул постулат, согласно которому течение времени в движущейся системе отсчета замедляется. Следовательно, если путешествовать на невероятно высокой скорости, то теоретически можно увидеть будущее, обманув при этом свой возраст.
Сара изучала это на уроках физики. Проходил специальную теорию относительности и Виктор, правда несколько десятилетий назад. Теперь, в замерзшем пространстве одного-единственного вдоха, их попросили проверить это положение. Они должны были двигаться вперед, пока весь мир замер неподвижно, пройти по белоснежной дорожке к гигантским песочным часам по велению худощавого темноволосого мужчины в черной водолазке, который, насколько им было известно, работал в магазине часов.
— Вы идете? — спросила Сара, обернувшись к Виктору.
— Я не верю во все это, — ответил он. — У меня были документы. Контракты. Кто-то сознательно вредит моим планам.
Сара сглотнула. Ей действительно хотелось, чтобы этот старик пошел вместе с ней. Не одной же бросаться в неизвестность. Саре вдруг показалось, что у нее нет важнее друга, чем Виктор.
— Пожалуйста, — мягко попросила она.
Деламот отвернулся. Здесь все противоречило логике. Он не знал эту девушку. А парень из магазина часов мог быть кем угодно — шарлатаном, мошенником, плутом. Но Сара обратилась к нему с такой доверительной интонацией… Как бы глупо это ни звучало, ее «пожалуйста» было самым чистым выражением, которое он слышал за последние месяцы. Слишком немногим людям удавалось подобраться к Виктору так близко, чтобы обращаться к нему с личными просьбами.
Он окинул взглядом крионическую лабораторию. Его окружала застывшая, незыблемая панорама. И ничего больше. Он взглянул на Сару.
Мы более всего одиноки, когда постигаем одиночество другого.
Виктор взял ее за руку.
Все погрузилось во мрак.71
Сперва Виктору и Саре показалось, что они взбираются на невидимый мост. Они поднимались вверх, в глубокую, темную, неведомую пустоту, где нельзя было различить ничего, кроме оставленных ими следов, наполненных песком, сияющих золотом, а потом исчезающих во мраке.
Сара сжала руку Виктора.
— С тобой все в порядке? — спросил он.
Она кивнула, но еще крепче ухватилась за него, когда они стали спускаться. Ее трясло, словно в предчувствии чего-то ужасного. Виктор подумал, что в отличие от Сары он хочет увидеть, как будет разворачиваться его вторая жизнь. Однако с этой девочкой явно случилась беда. Какой бы рассудительной она ни казалась внешне, ее внутренний мир был крайне хрупким.
Дор остановился внизу. Перед ними расстилался туман. Когда он рассеялся, путники оказались на каком-то складе с полками, забитыми едой и напитками.
— Что это? — спросил Виктор у Дора. — Где мы?
Их проводник ничего не ответил. Но Сара мгновенно узнала это место. Именно здесь произошло ее роковое свидание с Итаном. «Давай у моего дяди если хочешь», — вспомнилась ей его эсэмэска. Сара столько раз прокручивала в памяти ту ночь — как они целовались, пили, чем это кончилось. И вдруг он снова здесь, мальчик ее мечты, в знакомых джинсах и фуфайке с капюшоном. Итан как раз направлялся в их сторону. Сара затаила дыхание. Но он прошел, даже не взглянув на них.
— Он нас не видит? — удивился Виктор.
— Мы не в том времени, — сказал Дор. — Оно еще не настало.
— Это будущее?
— Да.
Виктор заметил выражение лица Сары.
— Тот самый парень? — спросил он.
Сара кивнула. Она испытала острую боль несчастной любви, как только его увидела. Если это будущее, значит ее не стало, она, Сара, умерла. Жалеет ли Итан о том, что сделал? Он был один. Стучал по клавиатуре своего гаджета. Возможно, думал о ней. Вероятно, именно поэтому он сюда пришел — чтобы оплакивать бедную погибшую подругу, глядя на ее фотографию. Ей это знакомо, ведь она часто любовалась милым лицом Итана на снимке в своем мобильном. Сара подкралась ближе, и тут он улыбнулся, поднял палец и сказал: «Ха!» Судя по пиканью, доносившемуся из его телефона, он играл в стрелялку.
Внезапный стук заставил Итана оторваться от своего занятия. Он открыл дверь склада, и вошла девочка примерно одних лет с Сарой, с распрямленными и модно уложенными волосами. Руки она прятала в карманах пальто. Лицо ее было сильно накрашено.
— Привет, как делишки? — сказал Итан.
Сара вздрогнула. Как часто она слышала от него эти слова.
Между незнакомой девушкой и Итаном завязался разговор. Она возмущалась тем, что его в чем-то несправедливо обвиняют.
— Вот и я о том же, — поддакнул Итан. — Я ничего не делал. Она сама виновата. Все вышло из-под контроля.
Девочка сняла пальто и кокетливо поинтересовалась, не угостит ли он ее вкусненьким. Итан взял с полки две коробки крекеров и потянулся за бутылкой.
— Водка — просто находка, — ухмыльнулся он.
Сара внезапно почувствовала слабость, словно ее ударили по коленям. Она умирала с последней мыслью: может быть, Итан пожалеет о случившемся и будет терзаться раскаянием. Но когда мы раним себя, чтобы причинить боль другим, это просто еще одна мольба о любви. Сара наблюдала, как Итан достает два бумажных стаканчика, и ей стало ясно: ее жест отчаяния остался без ответа, как и чувства, в которых она призналась ему на парковке.
Ее смерть была столь же незначительна, как и ее жизнь.
Сара умоляюще посмотрела на Дора.
— Зачем вы привели меня сюда? — сказала она.В этот момент стены как будто растаяли и обстановка изменилась. Теперь все трое оказались в приюте, где Сара работала по субботам. Бездомные выстроились в очередь за завтраком.
Немолодая женщина раскладывала овсянку. Мужчина в голубой кепке шагнул вперед.
— А где Сара? — спросил он.
— Ее сегодня нет, — ответила работница.
— Сара кладет мне бананов побольше.
— Ладно. Вот вам добавка.
— Хорошая она девочка. Тихая такая, но мне нравится.
— Уже пару недель от нее ни слуху ни духу.
— Надеюсь, с ней ничего не случилось.
— Я тоже.
— Помолюсь за нее, пожалуй.
Сара моргнула. Ей и в голову не приходило, что кто-то в приюте знает ее имя. И она тем более не предполагала, что кому-то здесь будет ее не хватать. «Хорошая она девочка. Тихая такая, но мне нравится». Приятно это слышать.
Мужчина взял свою миску и сел рядом с другими бездомными. Несмотря на жуткие обстоятельства, эти люди продолжали жить, стараясь сделать свое существование более или менее сносным. Сара корила себя за черствость. Ну конечно, она летела сюда каждую субботу в ожидании встречи с Итаном. Между тем любитель бананов думал о ней куда больше, чем он.
Сару захлестнула волна стыда.
Она повернулась к Дору. Судорожно сглотнула.
— Где моя мама? — прошептала она.В очередной раз картина изменилась. Теперь был день, и кучи снега высились рядом с тротуаром.
Сара, Дор и Виктор находились на парковке у автомобильного салона. Из офиса вышел продавец в зимней куртке, с папкой-планшетом в руках. Он зашагал прямо на них, прошел насквозь и приблизился к серому автомобилю-фургону с той стороны, где сидели пассажиры.
Из окна кабины выглянула Лоррейн.
— На улице такой холод, — сказал ей сотрудник автосалона, и с каждым словом у него изо рта вылетало облачко пара, — вы уверены, что не хотите зайти внутрь?
Лоррейн отрицательно покачала головой и быстро подписала бумаги. Сара осторожно направилась к ней.
— Мам? — пролепетала она.
Продавец взял документы. Лоррейн проводила его взглядом. Она плотно сжала губы, по ее щекам потекли слезы. Сара вспомнила, как сама она горько плакала в объятиях матери — из-за насмешек в школе, развода родителей… Мама Сары, пусть немного сумасбродная, всегда находила время для дочери, в трудную минуту гладила ее по голове и уверяла, что все будет хорошо.
Теперь Сара отчаянно хотела сделать то же самое.
Она увидела, что к машине подошел еще один человек, по пути складывая документы в конверт. Это был дядя Марк из Северной Каролины. Он сел на водительское сиденье.
— Ну вот и все, — сказал он. — Сожалею, что тебе пришлось приехать сюда, но они не приняли бы это без твоей подписи.
Лоррейн слабо вздохнула.
— Только бы не видеть эту машину.
— Понимаю, — согласился дядя Марк.
Они молча смотрели, как сотрудник салона отгоняет синий «форд» к задним рядам парковки.
— Нам пора, — произнес Марк.
— Подожди.
Лоррейн впилась взглядом в машину, пока та не исчезла за углом. Потом не выдержала и стала всхлипывать.
— Мне следовало быть рядом с ней, Марк.
— Ты не виновата…
— Я ее мать.
— Ты ни при чем.
— Почему она так сделала? Почему я не знала?
Он неловко попытался обнять ее, перегнувшись через переднее сиденье, их зимние куртки заскрипели, соприкоснувшись.
Сара обхватила себя за локти. Ей стало нехорошо. Она так стремилась избавиться от страданий, что даже не подумала о горе, которое принесет ее уход самым близким людям. Мать прижимала к груди конверт, внутри лежал чек от продажи машины — когда дочь садилась в нее, то была еще жива, и Лоррейн цеплялась за эту невидимую ниточку, связывающую ее с Сарой.
Дор встал перед ней и негромко повторил вслед за Лоррейн:
— Почему?
Почему она лишила себя жизни? Почему умерла в гараже? Почему причинила такую боль тем, кого любила?
Сара хотела оправдать свое страшное решение, свалить вину на Итана, на все свое никчемное существование. Она испытала унижение, жгучий стыд, шок. Итан отказался от нее, его друзья посмеялись над ней, ее секрет был раскрыт посредством компьютерного экрана и разлетелся по Сети, ее будущее разбилось вдребезги на ее глазах, и по сравнению с этим смерть от угарного отравления казалась ей благом.
Но увидев последствия своего поступка — равнодушие Итана, отчаяние матери, — Сара будто достигла самого дна и вынырнула на поверхность. Реальность, наступившая после ее бесславной гибели, поразила ее. Самообман закончился, истина окутала ее сердце, точно защитный кокон, и девочка смогла сказать лишь одно: «Я была совсем одна».
И тогда Седое Время возразил: «Ты никогда не была одинока».С этими словами он положил руку Саре на глаза.
Внезапно она увидела пещеру и бородатого человека, спрятавшего лицо в ладонях. Глаза у него были зажмурены.
— Это вы? — прошептала Сара.
— Да. В разлуке с той, кого я люблю.
— И долго она длится?
— Столько, сколько существует время.
Сара увидела, как бородатый человек встает и вырезает символ на стене пещеры. Три волнистые линии.
— Что это?
— Ее волосы.
— Зачем вы их рисуете?
— Чтобы запомнить.
— Она умерла?
— Я тоже хотел погибнуть.
— Вы так сильно ее любили?
— Я мог бы отдать жизнь за нее.
— И вы бы сделали это?
— Нет, дитя, — ответил человек. — Это не в нашей власти.
Произнося эти слова, Дор понял, что, возможно, тысячелетия его мытарств и исканий были лишь прелюдией к единственному мгновению. Он знал о жизни без любви больше, чем кто-либо из землян. И чем больше Сара говорила об одиночестве, тем отчетливее он представлял свою миссию.
— Я была просто дурой, — пожаловалась Сара.
— Любовь не делает тебя дурой.
— Но он меня не любил.
— От этого ты не стала глупее.
— Просто скажите мне… — Ее голос звучал надтреснуто. — Когда эта боль пройдет?
— Иногда она так и не проходит.
Сара смотрела на бородатого Дора, сидевшего в пещере.
— Как вы вынесли такую тяжесть? — спросила она. — Как пережили века без любимой?
— Она всегда была со мной, — ответил Дор.Он убрал руку с глаз Сары. Они увидели, как автомобиль-фургон уезжает по заснеженной улице.
— У тебя было столько лет впереди, — укоризненно произнес Дор.
— Я считала, что они мне не нужны.
— Ошибаешься. Нельзя отказываться от времени. Следующее мгновение может стать ответом на твою молитву. Отрицать это — значит зачеркивать самую важную часть будущего.
— И что же важнее всего?
— Надежда.
Стыд снова захлестнул Сару, и она опять заплакала. Никогда еще она так не скучала по матери.
— Мне стыдно, — всхлипнула девочка, и слезы полились у нее по щекам. — Я ведь думала, что это… конец.
— Конец — это вчерашний день, а не завтрашний.
Дор взмахнул рукой, и улица утонула в песке. Небеса окрасились фиолетовым цветом полуночи и осветились мерцанием россыпи звезд.
— В этой жизни тебе еще столько предстоит сделать, Сара Лемон.
— Правда? — прошептала она.
— Ты хочешь это увидеть?
Она секунду подумала, а потом покачала головой:
— Пока нет.
И Дор понял, что ее раны начинают заживать.72
На сей раз Виктор проявил несвойственную ему наблюдательность. Обычно человеческие черты характера его не интересовали. Зато теперь он понимал, почему девочка казалась такой неуравновешенной, отчего дрожали ее плечи, а голос звучал надтреснуто. Она пыталась убить себя из-за несчастной любви. Вообще-то, парень этот смахивал на хулигана, с точки зрения Виктора (впрочем, тот судил предвзято, ибо Сара начинала ему нравиться). В конце концов девчонке показали то, что мудрый Деламот мог объяснить ей давным-давно: эти глупости не стоят таких мук. Он сомневался, что Грейс могла бы ради него покончить с собой, что бы он ни сделал. Сам же Виктор, между прочим очень сильно любивший жену, искал способ продолжить жизнь после смерти, хотя Грейс не могла последовать за ним.
Но пока что Деламот не мог уразуметь, каким образом возникают галлюцинации и кто на самом деле этот продавец из часового магазина. Он, кстати, заметно изменился с момента их первой встречи. За прилавком он казался крепким, здоровым, почти неуязвимым, а теперь был бледен, покрыт испариной, а его кашель усиливался. Виктор, напротив, чувствовал себя лучше, чем когда-либо, именно поэтому он был уверен, что все происходящее — фантом, порожденный его блуждающим сознанием. Человек не мог ни с того ни с сего проснуться здоровым и начать путешествовать во времени.
Дор склонился над песком и перебирал его пальцами. Наконец он поднял глаза на Виктора:
— Я и вам должен кое-что показать.
Деламота чуть не передернуло. Мир, оставленный позади, вызывал у него омерзение.
— У меня другая история, — процедил он.
— Идемте.
— Вы знаете, что у меня есть план?
Дор встал, не сказав ни слова, вытер пот со лба и посмотрел на свою влажную ладонь в некотором замешательстве. Потом он неспешно зашагал по тропинке, круто бравшей вверх, будто она вилась по склону холма. Виктор повернулся к Саре — она все еще была оглушена и истерзана после того, как ей открылась ее жизнь. Теперь спутник был нужен Виктору.
— Пойдешь со мной? — спросил он.
Сара ступила на тропинку вслед за ним. Они начали подниматься.73
На этот раз, когда туман рассеялся, они опять оказались в крионической лаборатории.
Огромные цилиндры из стекловолокна высились, подобно монументам. Один из них был меньше остальных и выглядел совсем новым.
— Что мы видим? — спросил Виктор. — Это будущее?
Прежде чем Дор успел ответить, открылась дверь и вошел Джед. За ним появилась Грейс в коричневом зимнем пальто. Она двигалась крайне осторожно, оглядываясь на каждом шагу.
— Это ваша жена? — прошептала Сара.
Виктор сглотнул. Он подозревал, что Грейс рано или поздно узнает о его плане. Но не мог вообразить, что это случится у него на глазах.
Джед указал ей на меньший цилиндр. Грейс прижала обе ладони ко рту. Трудно было сказать, молится она или пытается скрыть отвращение.
— Вот здесь? — спросила она.
— Он настоял на том, чтобы у него был собственный контейнер, — ответил Джед, почесывая ухо. — Сожалею. Я понятия не имел, что вы не в курсе.
Грейс стиснула пальцы в нерешительности, не зная, подойти ей к цилиндру или, наоборот, отступить.
— А можно заглянуть внутрь?
— Боюсь, что нет.
— Но его труп там?
— Пациент.
— Что?
— Мы говорим «пациент», а не «труп».
— Простите?
— Это вы извините меня. Понимаю, как вам, должно быть, тяжело.
Они стояли в неловкой тишине, слышалось только слабое гудение электричества. Наконец Джед откашлялся и сказал:
— Ну что ж… Оставлю вас наедине. Пожалуйста, садитесь.
Он указал на кушетку горчичного цвета. Виктор замотал головой, как будто хотел остановить его. Деламота охватило гадливое чувство — не столько потому, что его смертью манипулируют, сколько из-за того, что сиденье, сочувственно предложенное его жене, было таким омерзительным.
Но Грейс не стала садиться.
Она поблагодарила Джеда и проводила его взглядом. Потом она медленно подошла к цилиндру и прикоснулась пальцами к стекловолоконной оболочке.
— Грейс, не волнуйся, — вырвалось у Виктора. — Это…
И тут она стукнула по контейнеру кулаком.
Потом еще раз.
Наконец она ударила по нему так сильно, что чуть не упала сама.
Придя в себя, Грейс фыркнула и направилась к выходу, даже не оглянувшись на горчичную кушетку.
Дверь закрылась. Казалось, эта тишина адресована лично Виктору. Дор и Сара смотрели на него, но он отвернулся, чувствуя себя незащищенным. В своем стремлении обмануть смерть он верил ученым больше, чем собственной жене. Он отказал ей в последней близости. Он даже не оставил ей тела, чтобы она могла его похоронить. Как она будет его оплакивать? Виктор сомневался, что она придет сюда еще раз.
Он взглянул на Сару — она опустила глаза, видимо в смущении.
Деламот повернулся к Дору и рявкнул:
— Просто покажите, сработал ли мой план.74
Толпа. Очень густая.
Таким было первое впечатление Виктора от будущего. Они проследовали по песчаной тропинке сквозь гигантское стекло, из пустоты опустились в очередную полосу тумана; когда он рассеялся, взору Деламота и его спутников открылись огромные небоскребы, стоявшие плотными рядами, квартал за кварталом, — судя по всему, это был крупный мегаполис несколько веков спустя. В нем почти не осталось зелени и других оттенков, кроме голубовато-стального и серого. Небо то и дело прорезали необычные летательные аппараты небольшого размера, и сам воздух казался другим — плотнее, грязнее и холоднее, чем в прошлом. Однако нельзя было сказать, что люди одеты тепло. Они отличались от современников Виктора чертами, а может, выражением лиц, их волосы пестрили всеми цветами палитры, напоминая о ящике с красками, головы казались крупнее. Определить их пол было довольно затруднительно.
Зато Виктор не увидел ни одного старика.
— Это Земля? — удивленно спросила Сара.
Дор кивнул.
— Значит, мой план сработал? — уточнил Виктор. — Я жив?
Хранитель времени безмолвно опустил веки. Они стояли в центре огромной городской площади, а десятки тысяч людей сновали вокруг, уткнувшись в какие-то устройства. Некоторые вели переговоры с помощью темных очков-экранов, плавающих у них перед глазами.
— Неужели мы в далеком будущем? — восхитилась Сара.
Виктор огляделся:
— Если определять навскидку, то прошло несколько сотен лет.
В уголках его губ пряталась торжествующая улыбка.
Поскольку Виктор оценивал жизнь с позиций успеха или поражения, он верил, что победил. Ему удалось избежать смерти и вынырнуть в будущем.
— И где же мое место в этом новом мире? — поинтересовался он.
Дор махнул рукой, и картина поменялась. Теперь они находились в просторном серебристо-белом зале с боковым освещением, массивным высоким потолком и экранами, висевшими в воздухе.
С каждого монитора на незримых пришельцев из прошлого смотрел очень знакомый человек.
— Что здесь, черт подери, происходит? — крикнул опешивший Деламот, узнавая себя.
На экраны проецировались мгновения из его жизни. Он увидел себя тридцатилетним, обменивающимся рукопожатиями с членами совета директоров. Замелькали кадры, где ему пятьдесят, — он произносит программную речь в Лондоне. А вот Виктору уже перевалило за восемьдесят; он вместе с Грейс рассматривает результаты компьютерной томографии в кабинете врача. Группы людей прилипли к экранам, словно им показывали художественный фильм. Может, в будущем он стал легендой? Чудом медицины? Кто знает? Виктор не исключал, что это здание принадлежало ему.
Но откуда они могли взять такие изображения? Эти мгновения никогда не были засняты. Тут показали сцену, которая произошла несколько недель назад: из окна своего офиса Виктор разглядывал человека, сидевшего на крыше небоскреба.
— Это были вы? — спросил он Дора.
— Да.
— Почему вы уставились на меня?
— Мне было интересно, почему вы хотите продлить тот срок жизни, что вам отпущен.
— А почему бы и нет?
— Это совсем не подарок.
— А вы-то почем знаете?
Дор вытер лоб:
— Потому что со мной это уже было.75
Не успел Виктор ответить, как в зале, теперь уже до отказа забитом посетителями, началось волнение.
Зрители, сидевшие на покачивающихся в воздухе стульях или прижавшиеся к стенам, бурно реагировали на то, что происходило на экранах.
Сейчас там чередовались картины детства Виктора во Франции. Мальчик подпрыгивает на коленях у родителей. Бабушка кормит его супом с ложечки. Он плачет на похоронах отца и молится рядом с матерью. «Пусть снова будет вчера». Послышался единодушный вздох толпы, когда прозвучали эти слова.
— Почему их так интересует моя жизнь? — спросил Виктор. — И где нахожусь я сам?
Дор указал на большую стеклянную трубу в углу помещения.
— Что это? — спросил Виктор.
— А вы подойдите — и увидите, — ответил Дор.
Виктор, прихрамывая, пробрался в другой конец зала сквозь толпу, подобно призраку, и прильнул к стеклу.
Волна ужаса накрыла его с головой.
Там, внутри трубы, лежала розоватая усохшая мумия, мускулы были атрофированы, кожа покрыта пятнами, как будто от ожогов, сквозь голову во многих местах пропущены провода, присоединенные к многочисленным машинам. Глаза были открыты, а губы раздвинуты в болезненной гримасе.
— Этого не может быть, — повысил голос Виктор. — Меня должны были оживить. Все бумаги оформлены. Я заплатил хорошие деньги!
Тут он вспомнил о предупреждении юристов: «Они не обеспечат вам страховку на все случаи». Зачем он так глупо проигнорировал его в своем стремлении выиграть во что бы то ни стало?
— Что здесь случилось? Кто несет за это ответственность?
Люди проходили сквозь него, разглядывая голое тело в стеклянной трубе, точно рыбу в аквариуме.
Виктор метнулся к Дору:
— У меня были документы! Папки!
— Их больше нет, — произнес Дор.
— Я нанял людей, чтобы они защищали меня.
— Их тоже нет.
— А мое состояние?
— Его забрали.
— Но были законы!
— Теперь другие законы.
Виктор обмяк. Неужели это все, чем обернулся его великий план? Предательство? Превращение в жертву? Футуристический паноптикум?
— Что все они делают?
— Просматривают ваши воспоминания.
— Зачем?
— Чтобы вспомнить, каково это — чувствовать.
Виктор рухнул на колени.
Он так привык быть правым в своих оценках. Неужели судьба уберегла его от множества мелких ошибок только ради того, чтобы в конце он совершил одну огромную?
Виктор вглядывался в лица тех, кто наблюдал его историю. Они казались молодыми, нередко красивыми, но лишенными выражения.
— В эту эпоху люди живут дольше, чем мы могли вообразить, — объяснил Дор. — Каждая минута их жизни полна действия, но совершенно не окрашена эмоциями. Для них вы — артефакт. А ваши воспоминания — редкость. Вы — напоминание о мире простых чувств, способных дать большое счастье и удовлетворение. Они этого уже не знают.
Виктору и в голову не приходило, что к нему применимы такие эпитеты. Разве он был так прост? Довольствовался малым? Да он вечно спешил и ненасытно жаждал наживы. Но не он один хотел получить больше всех… Охота за временем усилилась с момента его замораживания, и Виктор осознал всю правоту Дора в отношении этого будущего. Изображения на экранах были очень выразительными и отражали всю гамму человеческих чувств и переживаний. Мальчишеские слезы Виктора, когда у него украли мешок с едой. Робкие улыбки при встрече с Грейс в лифте компании. Тоскующий взгляд Виктора, когда жена уходила в последний вечер его жизни.
Он смотрел на эту сцену сейчас — он в постели, она в вечернем платье, спешащая на прием.
«Постараюсь вернуться как можно скорее». — «Я…» — «Что, дорогой?» — «Я буду ждать».
Виктор увидел, как она исчезла в холле, уверенная, что увидит его снова. Мог ли он быть таким жестоким? Он вдруг почувствовал, что тоскует по ней, как никогда. Впервые в его взрослой жизни Виктор хотел, чтобы время повернуло вспять.
На мониторах показывали, как он провожает Грейс взглядом. Толпа поднялась на ноги. Картинка мгновенно переключилась на стеклянный саркофаг — по щеке томящейся там мумии потекла слеза.
Виктор почувствовал влагу на своем лице.
Дор протянул руку и стер его слезу пальцем.
— Теперь вы понимаете? — спросил он Виктора. — Когда время бесконечно, все утрачивает смысл. Не испытывая потерь, ничем не жертвуя, мы не можем оценить то, что имеем.
Дор взглянул на чуть влажный кончик своего пальца. Он вспоминал пещеру. Наконец ему окончательно стало ясно, почему он избран для этого путешествия. Он прожил целую вечность. Виктор хотел того же. Дору потребовались тысячелетия, чтобы понять последнее, что сказал ему старик. Виктор должен это услышать.
— Существует причина, по которой Бог ограничивает наши дни.
— Какая?
— Тогда каждый день обретает ценность.76
Пришел черед Седому Времени рассказывать свою повесть.
Невзирая на дребезжащий голос и жестокий кашель, Дор долго говорил о мире, в котором он был рожден. Он поведал Виктору и Саре об изобретенной им палке для определения времени по солнцу, о водяных часах, сделанных из чаш, о жене Алли и троих детях, о старике-волшебнике, который посетил Дора, когда тот был ребенком, и заточил в темницу, когда он стал взрослым.
Большая часть истории казалась двум слушателям невероятной. Когда Дор рассказывал о том, как взбирался на Нимову башню, Сара прошептала: «Вавилон», а Виктор пробормотал: «Это всего лишь миф».
Перейдя к рассказу о своем пребывании в пещере, Дор закрыл Виктору глаза ладонью, чтобы тот увидел века одиночного заключения, мучительное прозябание в пространстве, где нет ничего привычного, любимого — жены, детей, друзей, дома. Вторая жизнь? Десятая? Тысячная? Какая разница? Этот огромный отрезок времени все равно не принадлежал Дору.
— Я существовал, — признался он, — но не был живым.
Виктор увидел, как Дор пытался убежать, как он бился о карстовые стены и пытался прыгнуть в поблескивающее озеро. Он слышал какофонию голосов, просивших дать им еще времени.
— Чьи это голоса? — спросил Виктор.
— Тех, кто несчастлив, — отвечал Дор.
Он объяснил, что, начав отсчитывать время, люди утратили способность испытывать удовлетворение.
Теперь они старательно выкраивали лишние минуты и часы, им хотелось двигаться быстрее, чтобы больше успеть за день. Простая радость жизни от восхода до восхода исчезла.
— Сегодня человек изо всех сил старается быть проворным, успешно распоряжаться временем, — сказал Дор. — Но удовольствия от этого не получает. Он постоянно хочет большего. В попытках управлять своим существованием мы забываем, что время никому не принадлежит.
Он убрал руку с глаз Виктора.
— Когда вы измеряете время жизни, сами вы не живете. Я это знаю. Ведь я был первым, кто это сделал.
Дор опустил взор. Его лицо стало еще бледнее. Волосы намокли от пота.
— Сколько вам лет? — прошептал Виктор.
Седое Время покачал головой. Человек, который первым начал считать дни, не имел ни малейшего представления о том неимоверном их количестве, которое осталось позади.
Он сделал глубокий, болезненный вдох.
И в изнеможении рухнул на пол.77
Легкие Дора судорожно хватали воздух. Глаза закатились. Его поразила древняя хворь.
В течение шести тысячелетий он был вооружен иммунитетом от неумолимо бегущего времени: планета становилась старше, но каждый вдох и выдох были даны ему взаймы. Однако баланс изменился. Дор остановил мир. И теперь, хотя мгновения замерли, Седое Время старел. Его кожа быстро покрывалась пятнами. Он стремительно угасал.
— Что с ним такое? — спросила Сара.
— Не знаю, — ответил Виктор.
Окружавшие их картины будущего начали блекнуть — зрители, зал, труба, хранящая бренную оболочку Виктора, оплывали, подобно горящей фотографии. Песочные часы уменьшились до своего нормального размера, песок снова собрался в верхней колбе.
— Мы должны ему помочь, — решительно заявила Сара.
— Как? Ты же видела, сколько ему пришлось вынести. Откуда мы знаем, что нужно делать?
— Подождите, — сказала Сара. Она поднесла к своему лицу левую руку Дора. — Возьмите правую, — велела она Виктору.
Они закрыли свои глаза его руками. И каждый из них увидел одно и то же мгновение: Дор наклоняется к своей жене, ее лицо покрыто испариной, кожа в таких же красных пятнах, как у него сейчас. Вот он целует ее щеку, и их слезы смешиваются.
«Я остановлю твои страдания. Я все остановлю».
— О господи, — прошептала Сара. — У нее была та же болезнь.
Они наблюдали, как Дор побежал к башне Нима. Были свидетелями его отчаянного восхождения. Узрели то, что их современники не признавали, считая мифом, — разрушение самого высокого здания, когда-либо возведенного людьми.
Хранитель времени был единственным человеком, который уцелел по милости Бога.
В момент, когда Дор очутился в пещере, где старик приветствовал его вопросом: «Тебе нужна власть?» — Виктор и Сара одновременно отпустили руки своего спутника.
Они переглянулись.
— Ты его видела? — спросил Виктор.
Сара кивнула:
— Мы должны доставить его обратно.В обычной жизни они просто не могли бы встретиться.
Сара Лемон и Виктор Деламот принадлежали к разным мирам: в одном царили школьные уроки и фастфуд, в другом — заседания совета директоров и белые скатерти.
Но судьбы бывают связаны непостижимым для нас образом. И в то мгновение, когда вселенная замерла, только эти двое могли спасти человека, который ради них остановил ход времени. Сара держала в руках песочные часы, Виктор открутил у них нижнюю крышку. Они поступили по примеру Дора: высыпали содержимое нижней колбы, песок прошлого, и раскидали его так же, как их друг разбрасывал будущее.
Когда дело было сделано, Виктор и Сара подхватили Дора под колени и плечи.
— Если это сработает, — спросила Сара, — что случится с нами?
— Я не знаю, — ответил Виктор.
Он и вправду не знал. Дор выдернул их из мира. Без него они понятия не имели, куда отправятся их души.
— Мы останемся вместе? — Сара несмело улыбнулась.
— Что бы ни случилось, — заверил ее Виктор.
Они подняли Седое Время, ступили на песчаную тропу и начали двигаться вперед.У того, что случилось потом, не было свидетелей, и сколько это продолжалось — неведомо.
Виктор и Сара шли по пескам уже прошедшего времени, и сиявшие следы теперь поднимались из мрака к их ногам. Когда они спускались, туманы рассеивались и звезды озаряли небеса.
Наконец девочка и старик со своей ношей оказались среди повисших в воздухе снежинок, замерших на дорогах авто и своих сограждан, застывших в разных позах в эту новогоднюю ночь. Дорога привела путников под козырек дома по адресу: Орчард-стрит, сто сорок три.
Они подождали.
Открылась дверь.
Они увидели знакомое лицо — это был владелец магазина, теперь облаченный в белую мантию, в которой он был в пещере. Старик негромко сказал: «Несите его сюда».78
Они вошли внутрь и положили своего друга на пол, поскольку больше было некуда.
— Кто он? — спросил Виктор у седовласого хозяина.
— Его зовут Дор.
— Он был послан сюда ради нас?
— И ради себя самого.
— Он умирает?
— Да.
— А мы?
— Конечно.
Старик заметил, что их лица стали испуганными. Тогда он выразился более мягко:
— Любой, кто рождается на свет, неизбежно покидает его.
Деламот взглянул на Дора, который, похоже, лишился сознания. Как же он ошибался по отношению к нему, как несправедливо судил об этом человеке! Теперь-то ему ясно, что карманные часы были выбраны для него Дором не из-за их антикварной ценности, а ради изображения на корпусе — мастерски выписанных фигурок отца, матери и ребенка. Старинная вещица должна была служить Виктору напоминанием не столько о времени, сколько о семейных узах, чтобы он, пока не поздно, осознал, как важна для него Грейс.
— Почему он был наказан? — спросил Деламот.
— Это не было наказанием.
— Но пещера? Долгие годы одиночества?
— Это было благословение.
— Благословение?
— Да. Он научился ценить жизнь.
— Но на это ушло так много времени, — возразила Сара.
Старик снял кольцо с горловины песочных часов.
— Что значит «много»? — спросил он.
И надел кольцо Дору на палец. Одна-единственная песчинка выскользнула на ладонь седого человека.
— Что теперь с ним будет? — всхлипнула Сара.
— Его история завершится. Так же как и твоя когда-нибудь.
Дор лежал неподвижно, не открывая глаз, вяло раскинув руки на полу.
— Слишком поздно? — прошептала Сара.
Старик взял пустые песочные часы и перевернул их вверх ногами. Песчинку он держал над ними.
— Никогда не бывает слишком поздно или слишком рано, — произнес он.
И с этими словами отпустил песчинку.79
Мы не замечаем звуков мира до тех пор, пока он не замрет без движения. Но когда оно возобновляется, вселенная гремит, подобно оркестру.
Плеск волн. Порывы ветра. Шум дождя. Крики птиц. Во всем мироздании время начало свой бег, и природа запела.
Дор почувствовал, что голова его кружится и он куда-то падает, но в следующее мгновение очнулся, лежа на грязной земле, и закашлялся. Яркое солнце висело высоко в небе.
Дор сразу же понял — он дома.
Подняться удалось с трудом. Впереди маячила Нимова башня, ее верхушку скрывали облака. Тропинка у него под ногами должна его туда привести.
Глубоко вздохнув, он повернул в другую сторону. Получив шанс сделать то, чего не было дано никому, Дор не колебался ни секунды. Он изменил направление своей истории.
Он побежал назад — к ней.
Несмотря на приливы жара и приступы удушья, Дор мчался вперед, подгоняемый отчаянием. Хотя эти усилия приближали его смерть, он не мог бежать медленнее. Вспомнив чьи-то странные слова — «время летит», он без конца повторял их, и это помогло ему взобраться на холмы и достичь плоскогорья. Наконец он начал узнавать очертания скал и издали увидел хижину, сделанную из тростника. Только тогда Дор убавил скорость, как поступает человек, который уже протянул руку к заветной цели, но все еще не верит, что его желание исполнится. Осмелится ли он поднять глаза и увидеть все, о чем он мечтал? Все, что давало ему силы целую вечность?
Его грудь вздымалась. Он был весь мокрый от пота.
— Алли? — закричал он.
Он обошел хижину.
Жена лежала на одеяле.
«Моя любовь», — прошептала она.
Голос Алли остался прежним, и с его сладостью не мог бы соперничать ни один из миллиарда голосов, звучавших в пещере. Дор всегда его помнил. В его груди поднялись чувства, которым не было сравнения.
— Я здесь, — проговорил он, опускаясь на колени.
Она увидела его лицо:
— Ты совсем разбит.
— Не больше твоего.
— Куда ты ходил?
Дор хотел было ответить, но мысли его затуманились. Образы бледнели. Старик? Девочка? Он вернулся на свою тропу, и воспоминания о его вечной жизни угасали.
— Я пытался прекратить твои страдания, — сказал он.
— Мы не можем остановить то, что выбирает для нас небо, — тихо произнесла Алли и слабо улыбнулась. — Останься со мной.
— Навсегда.
Дор дотронулся до волос жены. Она повернула голову.
— Смотри, — шепнула она.
Небо перед ними раскрасил потрясающий закат — оранжевый, и лиловый, и клюквенно-красный. Дор лег рядом с женой. Их затрудненное дыхание смешалось. В былые времена Дор начал бы считать эти вдохи. Теперь же он просто слушал, впитывая звуки. Он смотрел вокруг. Вбирал в себя этот мир. Дор положил руку на землю и заметил, что машинально чертит на песке какую-то фигуру — широкую наверху и внизу, узкую в середине. Что это было?
Подул ветер и разбросал песок вокруг рисунка. Пальцы Дора и Алли переплелись. Концы нити, протянувшейся через тысячелетия, связались воедино. Седое Время отдался умиротворенному чувству и ощутил, как последние капли их жизней слились, словно вода довершила свою работу в пещере; сталактит сросся со сталагмитом. Небо встретилось с землей.
Когда их глаза закрылись, открылась другая пара глаз. Дор и Алли оторвались от тверди и стали подниматься вверх, как единая душа, выше и выше, будто солнце и луна, одновременно всходившие на небосводе.Эпилог
80
Сару Лемон срочно увезли в больницу.
Она оставалась там всю ночь. Ее легкие очистились, и пульсирующая боль в голове прекратилась. Саре повезло. Проваливаясь в небытие, она услышала громкий гитарный запил в стиле хеви-метал — рингтон, установленный Итаном. Звонила мать, чтобы поздравить ее с Новым годом.
Резкий звук встряхнул Сару — она вдруг осознала, что происходит, нажала на кнопку пульта, чтобы открыть гараж, потянула за ручку двери и вывалилась из машины. Она ползла по бетонному полу, надсадно кашляя, пока не выбралась наружу. Сосед увидел ее лежащей на снегу и набрал 911.
Сару поместили в палату скорой помощи в тот момент, когда часы пробили двенадцать и все побережье огласилось радостными криками празднующей толпы.
На каталке рядом с Сарой лежал человек по имени Виктор Деламот.
Его привезли на несколько мгновений раньше — он страдал от рака и болезни почек. Больного явно сняли с гемодиализа, поэтому пришлось делать переливание крови, хотя человек, доставивший его в больницу, сообщил лишь то, что пациент жалуется на боль в брюшной полости.
Причина, по которой Виктор изменил свои последние планы, осталась неизвестной. Когда его подняли, чтобы погрузить в лед, он широко открыл глаза и что-то шепнул Роджеру. Тот хорошо помнил указание, данное боссом накануне: если он, Виктор, передумает (резон, естественно, обсуждению не подлежал), то скажет одно-единственное слово, и Роджер немедленно остановит процесс.
«Ты понял? Никаких колебаний, если это произойдет, ясно?» — «Да».
Это произошло. Слово прозвучало. Роджер тут же крикнул: «Прекратить!» Заставив коронера и доктора отступить, он тут же вызвал «скорую помощь». Роджер в точности выполнил приказ своего шефа, потому что явственно услышал пароль: «Грейс».81
Эта история о сути и смысле времени началась давным-давно, а заканчивается сегодня, в переполненном зале, где собравшиеся аплодируют виновнице торжества — уважаемому ученому-медику. Она скромно называет свое открытие результатом «командной работы». Но ведущий церемонии высказывает общепринятое мнение: именно доктор Сара Лемон нашла лекарство от самой страшной болезни века; оно спасет миллионы людей, и жизнь станет совсем иной.
— Эти аплодисменты — вам, — говорит он.
Сара склоняет голову. Скромно машет рукой. Благодарит учителей и коллег и представляет публике свою мать. Лоррейн встает с сумочкой в руках и улыбается.
В своей речи доктор Лемон упоминает имя человека, без участия которого открытие не состоялось бы, — директора благотворительного фонда Виктора Деламота. Он щедро согласился покрыть ее расходы на обучение в Университете Лиги плюща — первую ступень и последующие семестры на медицинском факультете, насколько хватит ее способностей. Деламот оговорил это в завещании, кардинально изменив его совсем незадолго до смерти. Он скончался от той самой болезни, лекарство от которой нашла Сара. Виктор прожил всего три месяца после той ночи, когда они с Сарой оказались в палате скорой помощи. Однако жена Виктора, Грейс, признавалась, что это были самые драгоценные дни их совместной жизни.
— Большое вам всем спасибо, — завершает Сара свою речь.
Публика аплодирует стоя.
Между тем в этот же день на мощеной улице в Нижнем Манхэттене новый арендатор въезжает в дом сто сорок три. Строительная бригада рушит стены в соответствии с чертежами.
— Ого! — восклицает один из рабочих.
— Что такое? — спрашивает другой.
Фонарики освещают похожее на пещеру пространство, ранее скрытое под полом. На стенах вырезаны изображения — все формы и символы, какие только можно вообразить. В углу стоят песочные часы с одной-единственной песчинкой.
И пока любопытные строители разглядывают эти часы, где-то далеко-далеко — в том месте, которое невозможно описать на страницах этой книги, — мужчина по имени Дор и женщина по имени Алли босиком взбегают по склону холма, бросая камни, смеясь вместе со своими детьми, и мысль о времени никогда не приходит им в голову.Слова благодарности
Прежде всего, я благодарю Бога. Я ничего не делаю без Его благословения.
Есть книги, которые пишутся труднее остальных. Спасибо всем, кто был терпелив со мной, пока я работал над этим романом, и поверил в мой замысел с самого начала. Это моя семья, мои братья и сестры, зятья и невестки, мои дорогие друзья.
Особая благодарность Рози и Чаду, определившим для меня понятие «друг»; в суровые дни они оказывали мне всемерную поддержку. Кроме того, я глубоко признателен Али, Рози, Рику и Трише, которые первыми взяли в руки эту книгу и убедили меня, что Седому Времени и вправду есть о чем рассказать.
Я безгранично благодарен Керри, ведь она не только прочитала и отредактировала эти страницы, но и устранила все помехи, позволив этой истории задышать и найти свое место в мире. И Менделю — он хоть и лодырь, но все-таки приехал в офис и спас положение.
Спасибо Дэвиду за то, что верит в меня уже четверть века, а также Антонелле, Сьюзен, Элли, Дэвиду Л. и всем остальным из издательства «Блэк инк.» — вы неизменно являетесь ко мне на выручку, подобно спасательной лодке в бурном океане. Поклон Эллен, Элизабет, Саманте, Кристин, Джилл и всей команде «Гипериона», а также Салли-Энн за рекламу. Я глубоко признателен моему редактору Уиллу Швалбе — на мой вопрос он ответил «да», чем доставил мне большую радость.
Особая благодарность Институту крионики в Клинтон-Тауншипе, штат Мичиган, и его сотрудникам, охотно предоставившим мне информацию. Хотя на страницах этой книги Виктор усваивает определенный урок, у меня вовсе не было намерений вынести оценочное суждение об этой науке или о решениях, принимаемых специалистами по крионике и их пациентами. Не стоит забывать, что это притча, вымышленная история.
Конечно же, я, как всегда, благодарен моим матери и отцу, Каре, Питеру и всей моей большой семье.
И наконец, я должен сказать, что в моей жизни есть только одна Алли, и все, что Дор любил в своей жене, я каждый день нахожу в тебе, моя Жанин. Спасибо тебе.
И вы, мои преданные читатели, те, кто выбрал эту книгу, даже не спрашивая, о чем она, — вы для меня главная опора во всей моей работе, и именно ваши глаза я вижу, когда печатаю свои предложения. Надеюсь, что смогу вернуть вам хотя бы крупицу той надежды и того вдохновения, что неизменно получаю от вас.Примечания
1
Местность в Междуречье, о которой говорится в Ветхом Завете. Согласно Книге Бытия, после Всемирного потопа там поселились потомки Ноя, воздвигшие Вавилонскую башню. — Здесь и далее прим. перев.
2
Впервые человек был заморожен с целью возрождения в 1967 году. Им стал больной раком легких Джеймс Бедфорд, профессор психологии из Лос-Анджелеса.
3
Что вам нужно? (исп.)
4
Блез Паскаль — математик, механик, физик, литератор и философ. Один из выдающихся умов XVII века.
5
Добрый день (нем.).
6
Сборник новелл Джефри Чосера, знаменитого поэта английского Средневековья.
7
Песня «Конец света», исполненная американской поп-певицей Скитер Дэвис, стала международным хитом в начале 1960-х.
8
Романтическая комедия 2009 года, в которой несколько молодых жителей Балтимора пытаются найти свою любовь.Поделиться книгой: