Холодное блюдо мести

— Будет вам мак. А как с повидлом?

— Повидла на месяц хватит. Теперь поварам раздолье. Не надо ничего придумывать этакого, чтобы в меню заменить одно блюдо другим. Что заказываем, то и привозят. Вот бывало прежде…

Их неспешный деловой разговор прервал громкий детский плач, даже рев.

— Простите, Лилия Васильевна. — Наташа должна была узнать, что произошло.

— Конечно, конечно, — согласилась повариха. — Кто лучше вас умеет таких ревунов утешить?!

Наташа спрятала свои записи в кармашек и поспешила на звук. Обычно дети с удовольствием ходили в ее садик. Воспитатели все делали для того, чтобы в «Вишенке» было весело и интересно.

Кто же это плачет? Разве кто новенький? Но в последнее время она вроде никого не принимала.

В маленьком зале, где воспитанники выступали на утренниках и костюмированных праздниках, горько плакала Света Шестерикова.

Наташа знала, что девочку воспитывает отец. Мать Светы год назад погибла — стала жертвой нападения бандита, и теперь отец воспитывает девочку один. Конечно, дома у нее была няня. Что-то, видимо, не сложилось — правильно, в «Вишенке» сегодня костюмированный бал в честь сбора урожая, а Света играет роль Подсолнушка. Воспитатели приготовили стилизованные короны и фартучки, девочке нужно было лишь прийти в желтом платьице. И видимо, кто-то из воспитателей об этом то ли не знал, то ли забыл предупредить отца или няню Светы.

Все ясно, Ирочка Сеначина девочку утешает, но та не хочет ее и слушать. Девочка самолюбивая, ей нравится быть первой — а кому не нравится? — у нее уже сейчас ярко выражен талант к публичным выступлениям. Света охотно декламирует и поет, нисколько не смущаясь количеством слушателей.

— Ирина Ивановна, — позвала Наташа воспитательницу.

Та подошла, и почти в тот же миг стихла Света, с надеждой уставясь на заведующую. Уже и детишки знают, что в самых трудных случаях Наталья Владимировна всегда уверенно говорит: «Сейчас мы что-нибудь придумаем!»

Она так и сказала:

— Ирина Ивановна, вы занимайтесь с другими детьми, а мы со Светочкой сейчас что-нибудь придумаем.

— Девочка еще не завтракала, — заметила воспитательница.

— Ну, насколько я знаю, по утрам ее дома кормят. А через час мы вернемся. — Она подошла к девочке: — Света, сейчас я схожу за своим пальто, а ты пока одевайся. Сможешь?

— Смогу, — с готовностью согласилась девочка. — Папа сказал, что человек должен уметь одеваться сам.

Конечно, человеку пришлось помочь, но это уже мелочи, и через пять минут Наташа везла юную Шестерикову в «Детский мир».

— Учти, у нас времени мало, — на всякий случай предупредила Наташа, зная, как загораются у девочек глаза при виде обилия ярких нарядов. Как ни крути, они маленькие женщины.

Но она ошиблась. Света решительно направилась к висящим на вешалке платьям и из них выбрала оранжевое в оборках. Наташа взглянула на ценник и мысленно ахнула: ничего себе цены на детскую одежду! Впрочем, ее возможности позволяли купить такое платье. Муж не поскупился, уходя из дома. Наташа за два с лишним года не израсходовала и половины оставленных им средств. Садик «Вишенка» пока что приносил не очень большой доход — Наташа старалась не особенно вздергивать плату за пребывание в нем детей. Но у нее был кондитерский ларек с выпечкой, уж он-то доход давал. Она почему-то считала важным объяснить себе необходимость такой траты денег, какой была покупка платья для Светы Шестериковой. Как будто кто-то стал бы требовать у нее отчета о ее тратах.

Между тем Света, с помощью продавщиц одетая в роскошное платье, подошла к зеркалу и, поводя плечами, покрутилась перед ним. Еще раз внимательно посмотрела на себя и громко произнесла:

— Королева!

Молоденькие продавщицы изо всех сил старались не расхохотаться.

— Действительно, оно тебе идет, — сдерживая улыбку, сказала Наташа. — Но ты не забыла, что нам нужно торопиться? Мы опоздаем на бал.

Света подошла к оставленному на прилавке пальто и сосредоточенно стала одеваться.

— А ты не боишься в таком платье замерзнуть? — спросила Наташа.

— У меня теплое пальто, — солидно ответила Света. — Кашемировое.

Наташа не стала с ней спорить. Машину она поставила недалеко от магазина, девочка и в самом деле не успеет замерзнуть.

На их маленькое мероприятие смогли прийти далеко не все родители — среди дня мало кто мог отпроситься с работы. Но Наташа очень удивилась, что пришел отец Светы и с интересом просмотрел весь концерт. А потом вместе с дочерью подошел к заведующей.

— Спасибо, Наталья Владимировна, что выручили меня, — поблагодарил он. — Сколько стоит платье?

— Ерунда, — отмахнулась Наташа, — мне было приятно его покупать…

— Если покупать платья всем своим воспитанницам, то скоро можно будет вылететь в трубу. — Он отсчитал пять бумажек по тысяче рублей и протянул ей.

— Но это слишком много, — засопротивлялась она, пытаясь отдать ему сдачу.

— Наталья Владимировна!

— Марат Валерианович!

У него было заковыристое имя-отчество, потому, наверное, Наташа его запомнила.

— Хорошо, — улыбнулся он, — тогда давайте сделаем так. Пусть это будет первый взнос в «черную кассу» на такой же, как у нас, непредвиденный случай — когда родитель вроде меня пообещает своей дочке купить платье, замотается и забудет.

— Давайте, — согласилась Наташа.

— Я рад, что моя дочь ходит в ваш садик, — сказал он, зачем-то касаясь ее руки.

Она вздрогнула, будто ее ударило током, и даже невольно с упреком посмотрела на него, чтобы тут же устыдиться: подумаешь, мужчина слегка к ней прикоснулся!

До конца рабочего дня Наташа чувствовала какое-то странное возбуждение и вспоминала его глаза совсем близко. Такие теплые, ласковые. И испуганные, когда он вздрогнул от ее дрожи… Ну и нагородила!

А еще через день вокруг нее стали твориться чудеса. Утром, когда Наташа выезжала из ворот, она едва не переехала небольшую, но явно дорогую корзинку с цветами. На другой день рассыльный привез ей букет цветов прямо в «Вишенку».

— У вас появился тайный воздыхатель, — сказала ей воспитательница Олеся Евгеньевна, моложавая, подтянутая женщина сорока пяти лет. — Или вы знаете, кто это?

— Увы, — развела руками Наташа. — Причем не знаю, на кого и подумать.

— А говорили, у вас появился бойфренд, — осторожно заметила Олеся Евгеньевна. — Может, это он? — Она тревожно замолчала, наверное, ожидая разъяснений от Наташи.

До сих пор никто из женщин ничего по поводу Димки ей не говорил. Интересно, пришел он к ней в сумерках, уезжал — тоже. Наташа привезла его в своей машине прямо к поезду, но в их городе ничего не спрячешь. Уже, оказывается, все знают, что у нее кто-то есть.

— Он уже уехал, — сказала Наташа Олесе Евгеньевне. — И вряд ли за много сотен километров мог бы пересылать мне цветы.

— Как знать, — пробормотала воспитательница. — Говорят, сейчас есть такая служба.

— Возможно, в больших городах, — пожала плечами Наташа, давая понять, что разговор на эту тему исчерпан.

Но сама она невольно стала ждать других знаков внимания и откровенно огорчилась, когда на следующее утро никакого букета у ворот не обнаружила.

Между тем наступил ноябрь, и потянулись серые мокрые дни с холодным нудным дождем. Наташа взяла Кинга в дом и по утрам прогуливала его вокруг своего участка. Причем пес не спешил продлить удовольствие от прогулки. Он быстренько совался в мокрые кусты и, выныривая из них, долго и тщательно отряхивался.

В один из субботних дней, когда дождь слегка прекратился, Наташа съездила на базар и купила себе огромную шерстяную шаль, черную с вязаными желтыми цветами, и теперь сидела перед телевизором, зябко кутаясь в нее. Отчего-то ее не оставляло ощущение грядущей неприятности.

Глава 9

Жена все узнает последней? Черта с два! Жена все знает! Задолго до того, как что-то происходит. Или не происходит. Это уже мелочи. Главное, муж еще не подозревает, что вот-вот встанет на путь греха, а в жене уже вибрирует каждая клеточка: сейчас, сейчас оно случится! Он почувствует, как уставилась на него та нахальная блондинка. Или эта яркая брюнетка. Их взгляды встретятся… Что будет дальше, ясно и младенцу.

Говорят, подобная чувствительность свойственна не всем женам, а только влюбленным в мужей без памяти. И ревнующим своих супругов со знойной африканской страстью. Только самые умные предпочитают свои сомнения не высказывать, а носят их в себе, страдая и медленно поджариваясь на кострах собственных эмоций.

Не чересчур ли я разошлась? Прямо Львица, а не женщина! Именно с большой буквы. Обожающая своего Льва.

Такое настроение пробудила во мне женщина, встреченная мной в магазине, в котором я хотела купить наш с Ольгой любимый ликер. Назавтра я собиралась навестить свою подругу в офисе фирмы, которая недавно была и моей.

— Лариска! Киреева!

Ну да, Елена Быстрова. Моя бывшая одноклассница. В школе мы сидели с ней за одной партой, но чтобы очень дружили… Нет, такого не было. Ленке со мной было удобно, она внаглую мной пользовалась, но я позволяла это, потому что помогать ей мне не составляло труда. Ну получит человек благодаря мне лишнюю четверку, жалко, что ли!

Быстрова сразу завопила, что наша встреча ужасно кстати, ведь завтра у нее день рождения и она прямо-таки мечтает увидеть меня в числе гостей. Не успела я открыть рот — ведь могли же у меня быть свои планы, — как она опередила мои возражения примитивным подколом:

— Зазналась, подружка? Теперь с теми, кто без высшего образования, ты не контачишь?

И я, конечно, попалась на ее удочку. Стала мямлить, мол, мы только что приехали, еще и чемоданы не распаковали…

Ленка тут же все просекла.

— «Мы», говоришь? Никак замуж выскочила?

— Выскочила.

— И давно?

— Два года назад.

— Ой, как это мило!

Я до зубовного скрежета ненавидела Ленкины разговорные прибамбасы вроде «ой, как это мило!» на все случаи жизни. Впрочем, Быстрова никогда не давала себе труда прислушиваться к чьим-то там неудовольствиям.

— И кто у нас муж? — прощебетала она.

— Подполковник запаса.

— Старый, значит?

Вот так она всегда. Скажет что-то, будто приговорит. Старый! Видела бы она Шувалова. Да он сто очков форы даст молодому! Вот, пусть и мысленно, а она уже заставила меня оправдываться.

— А дети у вас есть?

— Есть. Сыну полтора года. Да, нашему браку больше двух лет, это не брак вдогонку!

Что за гнусная баба! Я сразу по глазам определила, что она высчитывает: выходила я замуж, будучи в положении или нет?

— Как это мило, — опять сказала она. — Я имею в виду твое замужество. Мы уже думали, что ты останешься старой девой. Вот, ты успела не только выйти замуж, но и стать нервной дамой.

Станешь тут нервной, когда тебе в лицо говорят всякую гадость. Неужели я такая страшная, что меня приговорили к одиночеству Быстрова и компания? Но я не стала уточнять, кто это «мы».

— Прости, что разочаровала.

— Ничего не поделаешь, — с усмешкой откликнулась Ленка. — А я уже два раза побывала замужем. Недавно разошлась во второй раз. Просто фатальное невезение!

Я подумала, что скорее всего не повезло бедолагам мужикам, бывшим мужьям Ленки, пока они с ней не развелись.

— Кстати, мой первый, возможно, тоже придет. Мы расстались друзьями, как интеллигентные люди…

Еле отбившись от Быстровой, я вошла в магазин в некоторой прострации: чего это вдруг она так возлюбила меня? Подумаешь, сидели когда-то за одной партой! Но вот же не виделись десять лет и не страдали от этого.

Впрочем, я совсем забыла, что за эти десять лет мы таки виделись с Быстровой. Лет восемь назад Ленка пришла ко мне домой. Без предупреждения, с огромной коробкой шоколадных конфет. Можно сказать, в ноги упала.

— Лариска, выручай, у меня завтра вступительный экзамен по химии, а я — дуб дубом. Опять завалю. И снова год коту под хвост!

В то время я как раз перешла на третий курс Московского университета. Химия на нашей прикладной математике никогда не считалась профилирующим предметом. Быстровой я об этом и сказала. Собственно, я еще не сообразила, чего она от меня хочет. Думала, просит поднатаскать.

— Чем я тебе помогу? Я уже все забыла.

— Но в школе у тебя по химии была пятерка. Вспомни, химичка считала тебя своей лучшей ученицей!

— Ну и что я могу сделать за день до экзамена?!

— Ничего особенного и не надо делать: просто пойди вместо меня на экзамен.

— Что?! А если меня вычислят? Да заодно и попрут из универа? Хочешь, чтобы я из-за тебя из вуза вылетела?

Но она ныла, что никто не догадается, а ей хоть бы троечку получить. И потом, это же медучилище, а не университет. Не стыдно ли мне, звезде класса, бояться экзамена в среднем учебном заведении?

К сожалению, на фотографиях мы с ней почему-то выходили похожими, хотя в жизни отличались и цветом глаз, и цветом волос.

Какой же дурехой я тогда была! Дала себя уговорить. Никто не догадался, что я сдаю экзамены за другого человека. Получила я четверку — слегка запуталась в задачке. Но если учесть, что без подготовки… Ленка была счастлива донельзя. Даже забыла сказать мне спасибо. Одно только успокаивало мою грешную совесть: надежда, что из Ленки получится неплохая медсестра…

Надо же, я вспомнила об этом случае только теперь, встретив Быстрову. Интересно, вспоминала ли она меня, например, получая диплом? И вообще о чем-нибудь, кроме пересудов о моей одинокой жизни?

Дома обо мне уже стали беспокоиться. Как раз пришли родители, и муж, заглядывая в глаза, признался, что хотел идти меня искать. Странно было слышать такое от боевого офицера, хоть и находящегося в запасе. Что может случиться со мной в родном городе средь бела дня?

Санька сидел на коленях у деда, весь в креме от торта, и под шумок тянулся за следующей порцией.

— Не переживай, этот торт не покупной, я сама испекла, — сказала мама, перехватив мой обеспокоенный взгляд.

— А чего вы на кухне сидите? Смешно, ей-богу, такой особняк, а вы как бедные родственники.