Холодное блюдо мести

— Мы познакомились на форуме интеллигенции края.

— Поня-ятно.

Больше ему явно было не о чем спрашивать, но он все тянул время, будто не хотел меня отпускать. На свободу или вообще?

Ушла я из прокуратуры с тяжелым сердцем. Только недавно все было вокруг «голубым и зеленым», и вот будто кто-то сглазил.

Откуда пришла характеристика на Сергея? Ясное дело, из Ивлева. Кто ее написал? Федя Михайловский, я отчего-то была в этом уверена. Он и раньше не любил Шувалова, а когда я вышла за него замуж, отрицательный заряд недоброжелательности вырос в несколько раз.

На мгновение показалось, что мы с Сережей и Санькой одни в чужом, враждебном мире, но потом я опомнилась: а мои родители, а Оля с Лешей? То, что в последнее время мы с Кононовыми видимся редко, вовсе не повод считать, что подруга меня забыла. Надо будет перед отъездом позвонить, поговорить. Рассказать о неприятностях, которые на меня свалились.

Мне казалось, незаслуженно.

Незаслуженно? Это как посмотреть. Разве я не лишила мужа неизвестную мне Наталью Шувалову? Разве не ответила отказом хорошему человеку Федору Михайловскому, который даже назначил день свадьбы, а потом должен был объясняться с близкими, почему она не состоялась? А если он в самом деле меня любил, то я нанесла Федору еще и серьезную психологическую травму…

Теперь я на собственном опыте убедилась в точности Сережкиного постулата о том, что за все надо платить.

А еще через день мы с Сережей и сыном улетели на отдых в Сочи, предварительно выдав отпускные Лидии и Ане.

Женщины откровенно обрадовались.

Лида сказала:

— Ох, спасибо, Лариса Сергеевна, так кстати! А то у сестры муж вахтовым методом работать устроился, вернется только через две недели, а у нее в этом году небывалый урожай поздних персиков. Смогу себе варенье наварить, да и поторгуем. Персики — фрукт выгодный.

Аня тоже обрадовалась. Она сообщила по секрету, что как раз познакомилась с потрясающим мужчиной и из-за него запустила учебу в университете. Теперь у нее будет достаточно времени, чтобы избавиться от хвостов и заняться личной жизнью.

Так что наш отъезд всех облагодетельствовал. Кроме мамы, которую я попросила поливать цветы в моей недавно построенной оранжерее.

— А то, может, поживете с отцом у нас, пока мы будем в отъезде?

— А мои цветы?

У мамы было всего три горшка с цветами.

— Соседка польет.

— А что, Сережа, — сказала мама отцу, — может, и правда, поживем как буржуи? У них с этой «тарелкой» сотня программ, а мы, как двадцать лет назад, только первую и вторую программы смотрим.

В общем, хозяйственные дела уладились довольно легко, хорошо бы и остальные так же. Но об этом оставалось только мечтать.

А в Сочи было тепло и солнечно. Мы с Сережей попробовали даже окунуться, но море все же было холодновато, так что пришлось плавать в бассейне с морской водой.

Особенно удобным было то, что в доме отдыха, где мы остановились, работала группа профессиональных воспитателей, которые занимались с детьми, в то время как их родители ходили на экскурсии или просто хотели развлечься.

Мы вначале боялись, что Санька — типичный домашний ребенок — побоится остаться один с незнакомыми тетями и детьми, но ничуть не бывало. Ребенок с первых шагов будто попал в сказочный мир, где ему ничего не запрещалось. Он мог кататься на машине, плавать на резиновой лодке по небольшому бассейну, на полметра заполненному водой, играть в футбол легкими надувными мячами и падать на пушистый ковер, на котором невозможно было ушибиться.

Безопасность игровых помещений была отлично продумана, так что ребенок никак не мог нанести себе вреда ни игрушкой, ни на мини-аттракционе. Упав, например, с шагающего на месте большого верблюда.

— Сам бы играл, да люди засмеют, — вздохнул Сергей, когда мы оставили сына в развлекательном центре и пошли прогуляться по городу; ребенок на наш уход даже не обратил внимания.

А я все-таки не могла переключиться на какой-нибудь другой предмет для разговора, кроме как случившаяся с нами неприятность.

— Неужели и правда характеристику из Ивлева давал тебе Михайловский? — сказала я. — Следователь готов был немедленно тебя арестовать. Я не ожидала, что он такой непорядочный.

— Скучает майор, — пожал плечами Сергей. — Дочь уехала учиться в Америку, а сам Федя все никак не женится. Вот ему энергию и некуда девать. Решил отомстить.

Наверное, от нервного напряжения, которое никак не хотело проходить, мне показалось, что в спину мне кто-то смотрит. Я обернулась — какой-то мужчина зашел за киоск с газетами. Надо же себя так настроить: мне показалось, что за нами шел Федор Михайловский, который жил и работал в тысяче километров от Сочи.

— Что с тобой? — спросил Сережа. — Ты даже вздрогнула.

— Показалось, что за нами кто-то идет.

— Это называется манией преследования, — рассмеялся муж. — От нее, между прочим, есть прекрасное средство.

— Какое? — Я сделала вид, что не поняла намека.

— Пойти в ресторан, выпить хорошего вина, потом вернуться в номер…

— А Санька?

— Не перебивай. Вернуться в номер и через пару часов забрать Саньку. Как раз подойдет время послеобеденного сна.

Вот так мы с мужем отдыхали, стараясь не думать о том, что придется-таки возвращаться к тем же проблемам, которыми мы не могли управлять и в которых выглядели не лучшим образом, хотя на момент убийства Дороховой оба имели алиби. Но мы словно испачкались в чужой грязи. Прав народ: как себя ни поведешь, от напраслины не уйдешь. Вроде перед законом мы чисты, а законники уже взяли нас на заметку. Кажется, это называется «проходили по делу». Пусть и как свидетели.

О своих мыслях я Сергею не рассказывала. Что он мог мне сказать: «Не обращай внимания»?

Прав был следователь. Я законопослушная гражданка, далекая от авантюр, если не считать создания фирмы по продаже оргтехники. Но там основную тяжесть по организации работы и добыванию денег тащила на себе моя подруга Оля. Так вот, я — такая правильная и грамотная — вдруг оказалась причастна к уголовщине. В былые времена я бы, наверное, от страха умом подвинулась. А теперь лежу возле бассейна в шезлонге и лениво рассуждаю, что меня может ожидать.

Знала, за кого замуж выходить. Но вот предложи мне кто вернуться к точке отсчета, к тому моменту, когда передо мной вдруг возник Сергей Шувалов со своей любовью, согласилась бы я что-то изменить? И я отвечаю самой себе: не согласилась бы. Я не хочу никого другого, пусть правильного и законопослушного, без пятен на биографии. И готова терпеть за свое несогласие все, что отмеряет мне судьба.

«Глупый, глупый Сережка! Ну почему ты не подумал о том, что у тебя может родиться сын, который захочет гордиться своим отцом? Почему ты не построил свою предыдущую жизнь так, чтобы на ней не было пятен? Почему?..» И сама же себе ответила: «По кочану!»

А Сергей как раз учил сыночка плавать. Санька визжал от удовольствия, поднимал кучу брызг, и я поняла, что счастлива, несмотря ни на что.

Все-таки три недели, как собирались, мы не смогли пробыть в доме отдыха. Хорошо, что с администрацией договорились заранее: заплатили за две недели с обещанием, если захотим, продлить свое пребывание здесь.

Мы возвратились домой и ужинали тем, что я наскоро соорудила из полуфабрикатов, — пельменями в бульоне. Прежде, во времена, когда в моей жизни еще не было Шувалова, я это готовила. Кидала в кипящую воду три бульонных кубика, пельмени и крошила зелень. Получалось вкусно. Теперь в морозилке лежат пельмени, слепленные искусницей Лидией, так что и блюдо получается на «пятерку». Его с удовольствием ест даже Санька, вылавливая пельмени рукой. Ну неудобно ему брать их ложкой! Мы с Сергеем переглядываемся и улыбаемся, но так, чтобы сосредоточенный Александр Шувалов наших улыбок не видел. Хорошо, что и наша няня Аня этого не видит. Она непременно заметила бы, что это непедагогично.

Кстати, я уже ей позвонила, как и Лидии. Обе готовы завтра выйти на работу. Думала ли я прежде, что буду жить вот так обеспеченно? Надо сказать, что человек к хорошему быстро привыкает. Я настолько к своей жизни привыкла, что воспринимаю ее как должное. Но при этом тихий внутренний голос шепчет мне, что, не будь у Сережи того самого пятна на биографии, я бы ничего этого не имела.

Уложив Саньку спать, Сергей позвонил Корнею, а положив трубку, с удивлением обернулся ко мне:

— Представь, Гошка говорит, что нашли убийцу Дороховой.

— А как он узнал? В газетах писали?

— У него есть свои каналы, — уклончиво ответил муж. — Я попросил его держать руку на пульсе расследования, что он и делал… Знаешь что, давай то печенье, что лежит у тебя, отдадим в детдом, но не в мой.

Он уже называет детский дом своим! В другой так в другой. Я только замечаю:

— А если оно проходит по каким-то документам?

— Вряд ли. Кто-то все продумал. Так, чтобы от этого товара можно было откреститься в любое время.

— А кто этот человек, он не говорил?

Мои мысли перескакивают с одного на другое, наверное, оттого, что в сообщении Корнея мне чудится какая-то неправильность. Человек, который все так организовал, заставил Светлану Кузьминичну, прожженную в делах, действовать по собственному плану, не мог так легко попасться.

— Говорил. Вроде кто-то забрался к ней в квартиру, думая, что, как обычно, она в это время на работе.

— И ты веришь в это? Ну, в то, что ее убил какой-то вор?

— Верю, не верю, а нашли его очень кстати. Не ломай ты голову над тем, чего не знаешь! Мало ли какие тонкости есть в этом деле. Пусть им менты занимаются…

— А мы?

— А мы будем жить как жили, — подвел черту Сергей.

Глава 8

Неделя, что Димка прожил у Наташи, прошла для нее будто в угаре. Она отвоевала себе право ходить на работу, хотя для этого ей пришлось изображать пламенную любовь и сожаление и даже сочинить жалостливую историю о том, что чиновники из районо спят и видят, как бы закрыть ее детский сад, к тому же Димка не сегодня-завтра уедет, и опять она будет жить одна, и любой сможет ее обидеть.

— Потерпи еще немножко, — солидно говорил он, — вот закончу свои дела, и мы уедем куда-нибудь подальше отсюда, купим себе уютный домик.

— Лучше построить, — говорила Наташа, чтобы он видел, как она заинтересована в их общем будущем.

— Пожалуй, ты права, — соглашался Димка. — В своем доме можно сразу все продумать, а в чужом придется многое переделывать, себе дороже…

Собственно, сомневался он в Наташе недолго. Сопоставил, наверное, все «вводные», как говаривал бывший муж, и решил, что она должна Бога благодарить за то, что послал ей такого молодого — он младше Наташи на пять лет — и сильного мужика.

Своей мужской силой, надо сказать, он ее здорово утомил. Привыкнув к Наташе, он почти не уделял внимания прелюдии секса, а полагался в основном на мужскую силу, которая, кроме усталости, ничего ей не давала. «Сила есть — ума не надо», — ехидничала она про себя.

По сути дела, в интимном плане для нее мало что изменилось. Как и с мужем, Наташа была покорной, не капризничала, ничего для себя не требовала, — словом, несла свой крест женщины, обязанной что-то там исполнять. Но муж у нее был законный, он ее содержал, дал ей свою фамилию и защиту, а Димка никаких прав на нее не имел. Но вот ведь и не сомневался в своих правах!

Ко всему прочему он постоянно выспрашивал Наташу, как ей было с мужем, кто из них сильнее, с кем ей лучше, и когда она говорила то, что он хотел услышать, расцветал от самодовольства и прижимал ее к себе. Он словно устраивал заочные соревнования с мужчиной, которому задумал жестоко отомстить.

— Я хочу видеть его глаза, когда возьму его за глотку и скажу: «Я трахал твою жену как хотел».

В первый раз, когда она разгневанно отпрянула, он сразу снизил тон, а потом словно зациклился на этом, стал смаковать в деталях предстоящий разговор с Наташиным бывшим мужем и насмехаться над ней:

— А говорила, что тебе все равно. Выходит, не все равно? Значит, ты все еще его любишь?

— Мне никогда не бывает все равно, что обо мне думают люди, — пыталась объяснить ему Наташа, но он бесцеремонно прерывал ее:

— Если не все равно, значит, ты просто закомплексована. Ты не знаешь себе цену. Твой бывший задавил тебя своими командирскими замашками.

«Косой кривому глаз колет! — усмехалась про себя Наташа. — Как будто ты не пытаешься делать то же самое!»

Да, муж Наташи был лидером в их небольшой семье, но он не злоупотреблял своей властью, всегда действовал тактично. О Димке такое не скажешь. Каким-то дурацким перстнем он словно купил право властвовать над ней, не понимая, что для этого ему надо еще многому учиться. А правильнее будет сказать: с этим надо родиться.

И при всем при том, кроме напряжения, которое вызывали его разговоры, от Димки явственно исходила опасность. Он был как мина замедленного действия. Ведь для того, чтобы получить вожделенные деньги, он не остановился перед предательством, а для того, чтобы получить долг, — перед… убийством? Он не произносил этого слова и ни на что не намекал, тогда почему же Наташа чувствует опасность?

Об этом даже страшно было думать. Но она запомнила фразу Димки насчет земли пухом. Судя по его словам, эта история случилась совсем недавно. Значит, некая женщина умерла вскоре после встречи с Димкой. Или во время нее? Но поскольку это все же были домыслы, слово «убийство» Наташа заменила словом «воровство» и, пока Димка был рядом, отодвинула его в глубь своей памяти, пообещав себе расставить все по местам, как только она останется одна.

И вот осталась. В первую же ночь на нее обрушился водопад обвинений ее виртуальных оппонентов. То есть Наташа представила себе, что говорили бы люди в ее адрес, если бы знали подробности дела.

Во-первых, почему вообще она его к себе в дом пустила? И сблизилась с ним?

Во-вторых, почему позволила ему управлять собой так, словно он имел на это право?

В-третьих, почему приняла от него этот безвкусный огромный перстень — явно чужой и наверняка ворованный! — а не швырнула ему в лицо? Теперь это она уже повторяла вслух, хоть и сама с собой.

В-четвертых, почему изображала особу сексуально озабоченную и делала вид, что интимные отношения с Димкой доставляют ей удовольствие? Почему честно не сказала, что ничего к нему не чувствует?

В-пятых, если он в бегах — по крайней мере недаром же его разыскивал Михайловский, — почему бы ей не пойти в милицию и не заявить, что у нее остановился человек, разыскиваемый законом? Она считает это ябедничеством? Значит, прятать у себя преступника порядочно, а сообщить о нем служителям закона непорядочно?

Все-таки нужно зайти к Михайловскому и поговорить.

В-шестых, почему бы ей не сообщить Шувалову, что над его семьей нависла опасность? Но как она могла бы это сделать? Разыскать его в этом городе и сказать… Он не поверит, решит, что бывшая жена просто выдумала повод, чтобы его увидеть.

Она совсем спятила! Уж пару-то раз в месяц он ездит в свои магазины, и девчонки должны знать о его приезде заранее. Но как она станет их об этом расспрашивать? Они сразу черт-те что подумают. В конце концов, это просто стыдно. Придет брошенная жена и станет мямлить, что хотела бы увидеть своего бывшего мужа по неотложному делу. Они станут хихикать за ее спиной: «Знаем мы эти неотложные дела!»

Ничего такого она не станет говорить. В самом деле, что ей, больше всех надо?

В последний день перед отъездом Димка рассказал о том, что подбросил жене своего врага наркотики и тут же сообщил об этом в милицию. К счастью, его затея сорвалась. Что Димка придумает в следующий раз? Сказал, ему надо осмотреться и решить, что к чему.

Когда он рассказывал о своих планах, Наташа просто слушала, не делая никаких выводов. Но вот он уехал, и она задумалась.

Чтобы подбросить наркотики, их надо иметь. Тут два варианта: либо у Димки где-то спрятана приличная заначка этой отравы, либо в далеком южном городе у него есть человек, которому он может довериться. Вряд ли он останавливается в гостинице. Нет, скорее всего он с кем-то живет, с какой-то женщиной он тоже строит планы на будущее. Тогда зачем ему нужна Наташа? Ага, он же говорил: для того, чтобы взять ее бывшего мужа за горло и сказать… Так, что же это происходит? К ней, Наташе, он давно ничего не чувствует, а решил просто воспользоваться ею! И ничуть не сомневался, что она станет ему в этом помогать, будет пакостить бывшему мужу.

Но она, кажется, отвлеклась… Итак, если заначки у него нет, значит, что же, он наркотик купил? Наверняка на это потребовались немалые деньги. Ведь чтобы человека арестовали за хранение наркотиков, надо их иметь в определенном количестве. Значит, или в самом деле Димка встретил кого-то из прежних подельников, или связи с торговцами дурью и не прерывал…

Только что ей-то делать? Сдать его в милицию со всеми потрохами? А если у них на него ничего нет? Если он соврал в одном, может соврать и в другом. Михайловский за ним по стране гоняется, как же! Что же, начальнику уголовного розыска больше делать нечего?

С этими тревожными мыслями Наташа заснула, и сон ей приснился неприятный. Высотный дом, в котором она почему-то жила, заливало наводнение. Она бежала вверх по лестнице, а следом за ней медленно, но неотвратимо поднималась вода. Проснулась она в тот момент, когда с трудом выбиралась из многоэтажного колодца на скользкую крышу. Спасибо будильнику.

На работе Наташа, как всегда, переодевшись в рабочий халатик, заглянула на кухню.

— Лилия Васильевна, — спросила она свою суперповариху, — как дела?

— Мак у нас кончается, Наталья Владимировна, — озабоченно сообщила та. — Как же нам без фирменных булочек с маком?

Наташа написала «купить мак» в записной книжке, с которой не расставалась.