По затерянным следам

Ливень как внезапно начался, так и прекратился. На поляне стало светло. Отяжелевшие от влаги кусты не шевелились, словно боялись рассыпать свои блестящие ожерелья. Мальчики смогли теперь оглядеться, внимательно осмотреть место, где они находятся. На глубине двух метров пещера, видимо, кончалась, можно было видеть отвесную стенку, усеянную мелкими белыми грибками. Собственно, то, что они увидели, нельзя было назвать пещерой, просто это было размытое дождями или вырытое кем-то углубление на краю лесного пригорка.

Мальчики собрались уходить. Федя уже набросил на плечо намокший ремень ранца, как вдруг под лучом солнца, проникшим сквозь влажные ветви шиповника, что-то сверкнуло. Федя бросил испытующий взгляд на Андрейку: видел ли тот что-нибудь? Но Андрейка сидел на корточках у входа в пещеру и чертил палкой по земле. Он ничего не заметил. Тогда Федя сделал шаг назад, нагнулся и поднял слабо поблескивавший осколок стекла. Такие осколки он не раз видел у мальчишек. Федя уронил осколок, он ударился о палку, отскочил и упал к ногам Андрейки; тот безразлично взглянул на осколок и ответ глаза, потом снова посмотрел на него, ковырнул стеклышко палкой и вдруг нагнулся, обтер его и поднес к глазам.

— Осколок! — сказал он хрипло и, взглянув на удивленного товарища, спросил:

— Где он лежал?

Федя недоуменно пожал плечом, ткнул палкой в глубь пещеры. Ни слова не говоря, Андрейка достал большой садовый нож, выпрошенный у деда, раскрыл его и поспешно начал копать в том месте, куда показал Федя. Он копал, не оглядываясь на товарища. Боярченко стоял, не зная, что подумать. Он хотел уже посмеяться над необыкновенной чуткостью разведчика, но не успел и рта раскрыть. Андрейка выбросил из вырытой ямки заржавевший бинокль.

— Я так и знал… Вот какое это стекло!

Седых поднял бинокль и, чтобы лучше рассмотреть его, пополз к выходу. Федя сразу понял, откуда здесь появилось стекло и, позабыв все свои обиды на Андрейку, с напряженным вниманием разглядывал находку. Да, это был старый, видимо, даже очень старый бинокль. Его носил на груди какой-то военный, может быть, даже большой командир. Правда, это было давно, ибо ремешки на нем уже истлели и от легкого прикосновения к ним отпали.

— Глянь-ка, вот где разбито, — указал Федя.

Андрейка согласно кивнул: он уже разглядел разбитое стекло в левой трубке бинокля.

— Осколком или пулей попало, — сказал Седых.

— Значит, здесь стреляли, — высказал предположение Федя.

— Само собой… Не играли, конечно.

Сомнений не было: бинокль не случайно попал в лесную пещеру. Мальчики стояли в нерешительности: немедленно бежать с биноклем домой и показать его домашним, или сбегать в школу к Виктору Михайловичу, или оставаться здесь и продолжать поиски.

— Давай глубже будем копать, — предложил Боярченко, — может быть, там еще что-нибудь есть.

Он вынул из кармана нож, вышел из пещеры и вырезал себе большую суковатую палку.

Сначала копал только Андрейка.

Он работал, не чувствуя усталости. Кривым садовым ножом поднимал по доброму комку земли и сильным движением отгребал его в сторону. Федя Боярченко, зацепив землю палкой, выгребал ее из пещеры и разбрасывал под кустами.

Андрейка копал и копал, яма постепенно углублялась и расширялась, в ней уже можно было стоять на коленях. Боярченко, перестав выбрасывать землю, стал копать тоже. Мальчики так увлеклись своим делом, что ничего вокруг не замечали. Они не подозревали, что за их работой следят. Если бы они были внимательнее, то могли бы заметить, что за кустом шиповника притаился человек, он всё время высовывался из-за куста и старался разглядеть пещеру. Но ребята были очень заняты, их занимала одна мысль: скорее выяснить, кому принадлежал бинокль, какую тайну хранит лесная пещера?

Прошел час, может быть, немного больше, прежде чем Федя Боярченко царапнул ножом по какому-то камню, вскрикнув от неожиданности.

Кто следил?

Сухой хворост для костра был поблизости от озера Крапивного — здесь недавно рубили лес. Захватив с собой принесенную из дому веревку, Вася и думал набрать хорошую охапку хвороста возле озера.

Мурлыча себе под нос песенку, он шел по узкой тропке между кустами шиповника, размахивал веревкой, сбивал седой пушок одуванчика, подсекал белые цветы ромашек.

Кончился прибрежный лозняк и начался лес. Здесь уже был валежник, его бы, конечно, хватило для костра, но Васе Козику хотелось принести настоящего хвороста, и он шел дальше, к озеру. У одной сосны, на медном стволе которой выступили белые липучие наросты смолы, остановился. Вот бы побольше набрать смолы; можно было бы что-нибудь смастерить, клей бы пригодился. Надо будет сказать Игорю и Пете Волошко и на обратном пути задержаться хотя бы на полчаса.

В орешнике внимание Васи привлекла белочка. Она глядела на него черными, блестящими, как шлифованные камешки, глазами, но едва он сделал один шаг, как ее не стало, мелькнул только пушистый хвост.

Выйдя из орешника, Вася попал на небольшую поляну. Отсюда до озера было не больше ста метров, а за озером начиналась лесная порубка. Таким образом, идти оставалось недолго.

Но Вася Козик не сделал дальше и одного шага. Сначала он присел на корточки, потом немного отполз назад и укрылся за деревом. В конце поляны он увидел Андрейку и Федю. Они же его не заметили. Андрейка перебирал что-то в ранце и не поднимал головы. Федя сидел в стороне. Глядя на них, Вася подумал, что они только-что поссорились.

Вася Козик решил выяснить, что делают в лесу его одноклассники. В шестом «А» говорили; Нет крепче дружбы, чем у Андрейки с Федей». Правда, они могли по целым дням не разговаривать. Но стоило кому-нибудь затронуть Федю Боярченко, как на его защиту становился Андрейка. Федя тоже не оставлял товарища в беде. Что говорить, дружба у них была настоящая! Вася Козик завидовал им и не раз пытался вступить в это крепкое товарищество. Но не особенно жаловал Васю Андрейка. Ему не нравилось в Козике излишнее любопытство, граничившее с назойливостью. Вася знал свою слабость, старался избавиться от нее, однако ничего не мог с собой поделать. Если встречался с чем-нибудь новым, забывал о слове, которое давал самому себе — быть сдержанным и не торопиться.

То же самое случилось и теперь. Едва Вася увидел Андрейку и Федю на поляне, притом с вещевыми мешками, вооруженных увесистыми палками, он забыл, что его самого ожидают Игорь и товарищи.

Во все глаза смотрел он из-за своего укрытия на Федю и Андрейку, которые не подозревали, что за ними следят.

По лесу потянуло ветерком. В небе заколыхались темные тучи, глухо загудели верхушки деревьев.

Когда по лесу зашумел дождь, Вася не тронулся с места. Он пожалел только, что не захватил с собой плащ-палатки и не может вместе с Андрейкой и Федей укрыться в лесной пещере. Вася промок до нитки, но это ровно ничего не значило в сравнении с той целью, которую он наметил.

Когда дождь перестал, он увидел: из пещеры вышел Боярченко, вырезал зачем-то большую палку и вернулся назад.

Солнечные блики весело играли на кустах шиповника. Влажные ветви хлестнули Васю по лицу. Он приблизился к пещере и, заглянув туда, замер: Андрейка и Федя усердно копали землю, при входе в пещеру лежали их ранцы, а сверху на одном из них он увидел бинокль — настоящий, военный, правда, поржавевший.

«Только посмотрим и вернемся»

— Это обыкновенный камень, — сказал Андрейка. — Большущий.

— А по-моему, железо, — высказал предположение Федя. Кепка его еле держалась на макушке, клок волос прилип к мокрому лбу, Федя досадливо отбросил волосы со лба и показал Андрейке выщербленный кончик ножа.

— Видишь, и нож не берет.

— Выбрось его. Им только сыр резать.

— А твой лучше?

— Само собой.

— Само собой, — с досадой передразнил Федя. — Хвастаешь, а нож то Силы Саввича…

Разговаривая, товарищи продолжали вместе, бок о бок, углублять яму, старательно очищали ее от камней и каких-то черепков. Работа подвигалась медленно. На дне ямы мальчики обнаружили большой камень. Такие же камни были разбросаны по всей Сахновщине, они представляли собой не слишком толстые беловатые плиты, ими был уложен и весь берег Десны по эту сторону. Камень в пещере мог лежать очень давно, может быть, с тех пор, как стоит земля, или его кто-нибудь сюда положил нарочно и присыпал землей, а спустя несколько лет это место заросло травой и стало почти неприметным.

Необходимо было немедленно выяснить: каким образом попал сюда этот камень? Но как это выяснить? На нем ничего не написано. Что же делать? Как поступить? Что если попытаться поднять или хотя бы сдвинуть камень в сторону? Если под камнем ничего не будет, значит, попал он сюда естественно, а бинокль — случайно.

Не сговариваясь, товарищи подвинули свои палки под камень, и, поднатужившись, попытались приподнять его.

Едва сдвинувшись с места, он приоткрыл темную щель. Тогда Седых подвинул палку под камень еще глубже, то же самое сделал и Боярченко.

— Взяли! Р-раз! — Андрейка что есть силы нажал на конец палки.

Им удалось приподнять камень, оказавшийся толстой плитой. Еще шире открылась черная пасть подземелья.

— Поднимай! Сильнее! — кряхтел Федя, что есть мочи упираясь в землю ногами и поднимая конец палки, которая так выгнулась, что вот-вот могла сломаться. Андрейка, сопя, касаясь своим плечом плеча товарища, прижимал палку почти до земли: каменная плита подымалась всё выше и выше.

— Стоп!.. — выдохнул он всей грудью. — Подпирай, подпирай. Та-ак!..

Федя выполнил требование Андрейки и устало опустил руки. Плита была небольшой, около метра по диаметру; может быть, она бы и не была такой тяжелой, но вокруг успели прорости какие-то корни, они, видимо, и удерживали ее. Теперь бахрома белых корешков безжизненно свисала по краям плиты, которая стояла наклонно — ее прочно удерживала Федина палка.

Открылся неширокий, круглый, словно люк в самолете, ход куда-то под землю, под лесной безымянный пригорок, протянувшийся к самой реке.

Тяжело дыша, товарищи заглянули в подземный провал: глубоко ли? Но там было темно, и они ничего не увидели.

Седых вопросительно взглянул на покрасневшее потное лицо товарища: «Полезем?». Тот молча, взглядом ответил: «Да!».

Андрейка Седых хотел этого и не хотел. Он предпочитал отложить разведку подземелья до утра. Теперь уж как никак почти вечер, пройдет еще час, самое большее два — и в лесу станет совсем темно. «Утро же вечера мудренее», — как часто говорит дед Сила. И, действительно, кто знает, как долго придется разведывать внезапно открытый подземный ход. Если дело затянется, наступит ночь, как потом возвращаться домой? Ведь дано слово — прийти засветло. Лучше бы начать разведку завтра: Но Федя ни на что не обращал внимания. Скоро ночь? Подумаешь! Что они не знают дороги в Веселый Подол? Завяжи Феде глаза, он всё равно дойдет. На все доводы Седых он отвечал:

— Мы только взглянем — и назад… Только взглянем, ну, хоть бы одним глазом.

Федя не мог представить себе, как он будет ожидать утра, ничего не зная о подземельи. Если бы впереди был день, тогда можно было бы чем-нибудь заняться, а ночью лежи и думай. Он ни за что не заснет и не успокоится. И, кроме того, кто знает, как всё обернется дома? Если домашние что-либо заметят, всё может случиться. Будут удерживать, расспрашивать, что да как. Если же он расскажет, что собирается в лес на разведку, будет еще хуже: его просто не пустят.

Федя торопил Андрейку, уговаривал, просил, и тот, наконец, сдался.

— Только посмотрим, — сказал Седых. Впрочем слова эти больше были сказаны для очистки собственной совести, чем для Феди Боярченко.

— Ладно. — Федя готов был на всё.

— Пройдем и сразу назад… А завтра вернемся и всё рассмотрим, как следует.

Только с таким условием Седых согласился немедленно спуститься в подземелье. Он считал, что открытие от них не уйдет и хотел тщательно подготовиться к осмотру подземного хода. Он намеревался взять с собой компас, хороший кусок веревки, на всякий случай лопату и главное — предупредить деда Силу. Пусть не волнуется. Андрейка очень жалел своего деда и не мог допустить, чтобы он из-за него беспокоился. Мать тоже должна знать, где он будет.

Так считал Седых, и, может быть, он бы так и поступил, хотя, конечно, и ему не терпелось скорее узнать, что собой представляет открывшийся подземный ход. Но когда Федя, не желая даже оглядеться как следует, заторопился, Андрейка осек его:

— Успеешь. Давай сначала осмотримся…

В этот момент в кустах, близко подступавших к пещере, что-то зашелестело. Товарищи подозрительно взглянули на зашатавшиеся ветви шиповника, на облетевшие несколько листочков, плавно опустившихся на влажную землю, но, ничего не обнаружив, успокоились. Ясно: это был ветер.

Здесь кто-то есть

— Надо подтянуться.

— Что подтягивать?

— Ранец у тебя раскрылся. Вывалится что-нибудь.

Федя досадливо отмахнулся, однако снял с плеча ранец и затянул его на все пряжки.

— Всё теперь?

— Так… А рубашка?

— Ох, и нудный же ты. — Вспылил Федя, но рубашку застегнул тоже на все до единой пуговицы. Он знал: с Андрейкой лучше не спорить, он свое докажет.

Седых осмотрел сначала себя, потом товарища. По выражению его добродушного, открытого лица видно было: он доволен.

— Теперь всё… Начнем.

В лесу становилось пасмурнее, а здесь, в пещере, закрытой густыми ветвями шиповника, и совсем потемнело. Но мальчики, несмотря на сгустившийся сумрак, всё видели довольно отчетливо: и каменную плиту, стоявшую над ходом в подземелье, и едва шевелящиеся темные ветви деревьев, со всех сторон обступивших поляну.

— Не спеши, — предупредил товарища Андрейка. — Ты держи палку, а я по ней спускаться буду.

— Есть держать.

Боярченко зацепил согнутый конец палки за край хода и изо всех сил придавил его к земле. Тогда Андрейка опустил ноги внутрь хода и начал осторожно сползать по спущенной туда палке. Федя еле удерживал ее.

Медленно и осторожно Седых скользил по палке всё ниже и ниже. Вот он под землей уже, а дна ямы еще нет. Ползти вниз или возвращаться? Эх, была не была — Андрейка распрямил ноги и сразу же ощутил под собой землю. Он достал из кармана фонарик, нажал на пластинку, динамик заработал, и лампочка вспыхнула слабым желтоватым светом.

— Можно мне? — спросил Федя.

— Давай… Только осторожнее, не толкни подпоры.

Федя спустился аккуратно, не задев ни подпоры, ни плиты.

Мальчики постояли несколько минут в нерешительности: что делать? Старались привыкнуть к необычной обстановке, к глухому сумраку, наполнявшему подземелье, к его прохладе и таинственной тишине.

Осветив фонарями подземелье, они увидели, что прямо от хода в разные стороны идут три галереи. Одна из них показалась выше и шире, по ней, очевидно, и можно бы пройтись для начала, посмотреть, что она собой представляет. Таинственность привлекала и вместе с тем настораживала. Мальчики молчали, не зная, на что решиться.

— Пошли, — сказал, наконец, Андрейка и первым шагнул по галерее.

Острые влажные камешки мешали идти. Мальчики скользили по ним, ежеминутно спотыкались, но вскоре привыкли и ступали более уверенно.

Андрейка шел, не оглядываясь, зато Федя время от времени посматривал назад: не далеко ли они ушли от входа? Во мраке подземелья вход некоторое время выделялся тусклым пятном, потом исчез. К этому времени они завернули в какую-то новую боковую галерею, и в ней стало совершенно темно.

Мальчики внимательно разглядывали стены и потолок галереи. Луч фонаря выхватывал из темноты то кусок известняка, то слой красной глины, то белые чахлые грибы, густо поросшие на влажных стенах, и еще какие-то тоненькие, вроде водорослей, неизвестные им растения. «Тут бы знания по ботанике пригодились», — невольно подумал Андрейка, и пожалел, что не хотел посещать кружок юннатов, учил только то, что задавала Мария Петровна на дом. «Зачем мне цветики-семицветики?». Теперь бы дополнительные знания очень пригодились.

Когда сворачивали в боковую галерею, Андрейка задержался: ему почудилось, что позади них, в глубине хода, что-то упало и послышался крик.

— Ты ничего не слышал? — спросил Седых.

— Нет. А ты?

— Мне, наверно, показалось.

Боярченко в самом деле ничего не слышал. Его интересовало только то, что он видел, ко всему остальному в настоящую минуту он был глухим.

Андрейка пошел дальше, но неясная тревога его уже не оставляла. Может быть, повернуть обратно? Так сразу? Нет, надо пройти дальше хотя бы метров сто, тогда можно и вернуться.

Им попадались какие-то ответвления от боковой галереи, они бегло осматривали их и шли дальше.