По затерянным следам

— Поправь брыль, Петя, — съязвила Тина. Петя промолчал, а Игорь продолжал излагать свой план поисков.

— Исследуем берег и в лес углубимся, осмотрим каждую пещеру, каждое дупло.

— Только внимательно надо глядеть, — сказал Вася.

— И главное не спешить, — заметила Тина. Замечание ее больше всего касалось Козика: тот всегда куда-то торопился.

Вступив в заросли лозняка, ребята умолкли. Здесь они бывали каждое лето, но разведчиками они пришли впервые, и поэтому невольно подтянулись, стали внимательнее осматривать каждый куст и овражек.

Река показалась не сразу. Сперва сквозь кусты проглянули маленькие, словно осколки зеркала, голубоватые кусочки речной глади, потом осколки превратились в большое озеро и, наконец, открылась вся река. Зажженная утренним солнцем, она переливалась, играла, уходила далеко-далеко, а из-за меловой горы появлялись всё новые и новые потоки света и сини. За рекой простирались до едва заметных на горизонте деревень разливы лугов.

— Здесь и отдохнем, — сказал Игорь. — Садись, Тина, — добавил он, заметив, что девочка не садится, хотя все уже уселись прямо на песок, влажный от утренней росы.

— Красиво тут! — прошептала Тина.

— Утром здесь особенно хорошо, — сказал Седлецкий. — Мы с батей в этом году уже несколько раз рассвет встречали вон там, на острове.

— Рыбачите? — спросил Вася Козик.

— Рыбачим… Уходим с вечера. Не заметишь, как на зорьку начнет заниматься.

— А меня не берут, — пожаловался Вася. — Сколько я просил и всё даром: нельзя и всё.

— Правильно… Заснешь да в воду свалишься, — сказала Тина.

— Кто я?.. Да я три ночи могу не спать.

— А чего, он смог бы, — сказал Петя, чтобы поддержать товарища. — И я тоже смог бы.

— Петя, у тебя снова брыль надвинулся на нос, — сказала Тина.

— А ты лучше свой нос береги.

— Молодец, Петя, отбрил! — воскликнул Вася. Его рот растянулся в довольной улыбке.

— И не отбрил совсем, — заметила Тина, но больше Петю не задевала.

Посидев немного, собрались и двинулись, как и намечал Игорь, вдоль берега. Впереди шел вожатый, слева — Петя Волошко, справа — Тина Смоловик, рядом с Тиной — Вася Козик.

Внимательно осматривали каждый куст, не пропускали ни одного углубления, вырытого неизвестно кем и когда на берегах Десны.

Время шло незаметно. Игорь, наметив в первый день исследовать берег Десны на протяжении двух километров, надеялся потом расширить зону исследования и постепенно обойти весь примыкающий к реке участок.

Ребята приустали, можно было уже и отдохнуть. Больше всех утомилась Тина, к тому же она исцарапала себе руки. Заметив, что девочка чаще других останавливается, Игорь попросил отдать ему мешок, но она отказалась:

— Не слабенькая, донесу.

Прошли еще с километр. Вдруг Петя предложил сделать остановку.

— Устал? — спросил Игорь.

— Да… и… есть охота, — сказал Волошко, стараясь при этом не глядеть на Тину.

Игорь присмотрелся к Пете: у мальчика, по сравнению с другими, был свежий вид, на курносом лице ни единой росинки, он шел легко, нес свой рюкзак, казалось, без особых усилий. Почему же он вдруг объявил, что устал? Отворачивается, не смотрит в глаза. Между тем, Петя, не дождавшись согласия Игоря, уже помогал Тине снимать вещмешок. Седлецкий оценил жертву Волошко: в иной обстановке он бы ни за что не признался первым, что устал.

Когда вещмешки и рюкзаки были сняты и все уселись в кружок, Вася Козик предложил развести костер.

— Давайте кашу сварим. Но нужен хворост. Кто пойдет? — спросил Игорь.

— Кто предложил, тот и пойдет. Правда, Вася? — подмигнул Козику Волошко.

— Сейчас будет хворост, — сказал Вася. — А в другой раз ты пойдешь.

Легкий на подъем, Вася тотчас встал, отстегнул флягу, достал из вещмешка веревку.

— Далеко не ходи, — предупредил Козика Игорь.

— Я к Крапивному. Туда и назад…

Хорошо растянуться на зеленой молодой траве, дышать свежим воздухом и слушать, как поют птицы, плывут над ветвями легкие белые облака.

Тина, сорвав ромашку, медленно отрывала лепестки: Петя мурлыкал какую-то песню; Игорь, вытащив из кармашка блокнот и тоненький зеленый карандаш, что-то торопливо записывал.

Ребята знали, что скоро разведут костер, сварят добрую кашу, а потом пойдут дальше. Они спокойно ожидали возвращения Васи Козика с хворостом. Но прошло полчаса, потом еще столько же, а Вася не возвращался Это не на шутку встревожило Игоря и его товарищей…

Дождь в лесу

— Куда ты с утра пораньше собираешься? — спросила мать. — Или тебе мало вчерашнего?

Вчера Андрейка возвратился домой поздно. Увидев его, мать так и ахнула:

— На кого ты похож? Исцарапанный. Ни одной пуговицы на рубашке.

— Я, мам, пришью. Они у меня в кармане.

— Утешил… Где ты был?

Дед Сила Саввич пришел внуку на выручку:

— Хлопец дело задумал, и не шуми на него задаром.

— Какое дело?

— Сурьезное, — ответил Сила Саввич.

— Не скажет — не пущу за порог.

— Мама, это ж тайна…

— От матери тайна?!

Мария Ивановна схватила приготовленный Андрейкой ранец и, раскрыв сундук, бросила его туда.

— Не пущу.

Делать нечего, пришлось Андрейке сказать, зачем он ходил с Федей Боярченко в лес. Он рассказал всё по порядку: сначала о том, что говорил о партизанах полковник в Доме культуры, потом о решении отыскать их следы. Он умолчал лишь о том, что бродили они с Федей не вблизи Веселого Подола, а по Сахновщине, в самых глухих оврагах.

Мария Ивановна слушала сына молча, не перебивая. Андрейка говорил глуховатым ломающимся баском и не смотрел на мать: он знал, что нелегко ей слушать о партизанах. Мария Ивановна глядела на сына, слушала его сбивчивый рассказ, и очень хорошо понимала, что он думает. Хотелось прижать к груди стриженую голову, сказать что-нибудь ласковое, ободряющее. Но Мария Ивановна только вздохнула:

— Ладно, сходи еще раз.

Мария Ивановна знала: если Андрейка захочет чего-нибудь, не отступит, сделает.

— Мы быстро вернемся, — пообещал он. — Мы там все дорожки знаем.

Мария Ивановна положила в ранец несколько яиц, кусок сыра.

— Только дай слово, что будешь осторожным. И не ходи далеко.

— Хорошо, мама!..

— И к вечеру — домой.

— Ладно…

Довольный внуком, дед Сила проводил его до калитки. Там уже поджидал Федя Боярченко. Обернувшись, Андрейка заметил в окне мать: она провожала его…

В середине дня мальчики вышли к озеру Крапивному. Кусты шиповника и бузины, густая, в пояс человека, трава, высокие дубы окружали озеро.

— Отдохнем, — предложил Федя и, сняв с плеча ранец, бросил его под ноги. Андрейка последовал примеру товарища.

— Хорошо здесь, — сказал Федя. — Правда?

Андрейка молча вынимал из ранца его содержимое и, убедившись, что всё цело и не помято, принялся укладывать обратно.

— Тебе не нравится? — спросил Федя.

— Лучше давай отдохнем, чем попусту ахать, — отрезал Андрейка. Ему казалось, что Боярченко да и сам он мало стараются, плохо ищут, иначе они уже что-нибудь отыскали бы. У Андрейки было такое чувство, словно он ходит где-то вблизи стоянки, а найти ее не может.

Федя привстал, удивленно взглянул на товарища:

— Ты вроде сердишься?

— Вроде.

— На кого?

— На болтунов таких, как ты.

Обиженный такой резкостью, Федя замолчал. Потом, отвернувшись, сказал:

— Если б знал, я не пошел бы с тобой.

— Ну и пожалуйста.

— Пожалуйста?

Андрейка не подумав, обидел самого близкого товарища. Федя надулся, встал и принялся собирать разбросанные на траве вещи: нож, дневник, карандаш, электрический карманный фонарь…

Андрейка смотрел на сборы товарища и покусывал губы. Гордость не позволяла ему попросить извинения. Если бы на месте Боярченко оказался другой, он бы вообще не двинулся с места. Но с Федей так поступать нельзя.

Андрейка кашлянул и примирительно сказал:

— Я не хотел… Ты же знаешь, я не то думал. Совсем не то…

Федя еще быстрее стал собирать свой ранец. Андрейка видел это, но молчал. «Силой колодец копать — воды не нить», — вспомнил он пословицу, которую любил при случае повторять дед Сила. Не захочет Федя идти с ним дальше — не заставишь…

— Федь, ты что, в самом деле?..

— Еще спрашиваешь, — обиженно ответил Федя.

— Ну, уходи, я и сам справлюсь.

Глядя на Андрейку, на его упрямо склоненную к левому плечу лобастую голову, на весь его хмурый вид, можно было с уверенностью сказать: он так и сделает, пойдет один.

В лесу стало пасмурно. Закачались мгновенно отяжелевшие тучи и, касаясь острых верхушек сосен, собираясь в гурты, словно табуны диких с волнистыми гривами коней, низко понеслись над землей. Листья на кустах задрожали, приглушенно зашелестели, светлые солнечные блики, весь день уютно мерцавшие в кустах и траве, потускнели и погасли.

— Дождь будет, а может, и буря, — сказал Андрейка.

Федя, ничего не отвечая, внимательно оглядывал примыкавшую к озеру поляну, выбирал подходящее укрытие на случай дождя. Проследив за его взглядом, Андрейка понял, чего ищет товарищ, и тоже начал собирать в ранец вынутые спички, нож, батарейку.

Он аккуратно уложил ранец и застегнул его. Тут ослепительно ярко сверкнула молния, и над Сахновщиной гулко загрохотал гром. Звучное эхо прокатилось из конца в конец и растаяло где-то в самых далеких уголках леса. Тяжелые редкие капли упали на потемневшую гладь озера, предвещая ливень. Еще минута, секунда — и дождь накроет их. Надо где-то спрятаться — хоть под кустом.

— По-моему, там есть укрытие, — вдруг сказал Андрейка.

— Где? — Федя в эту минуту забыл, о своем намерении уйти от товарища.

— Вон там, видишь, ветер раздувает куст.

Действительно, в конце поляны, в стороне от озера, под пригорком ветер клонил из стороны в сторону кусты колючего шиповника, и каждый раз за ними открывалась темная впадина.

— Пошли! — Андрейка подхватил ранец и побежал. Федя припустил за ним.

Едва они достигли пригорка, как хлынул дождь: частой сеткой встал перед глазами, и весь лес, до последнего листочка и травинки, притих под благодатным ливнем. В следующую минуту ветер словно прошелся по верхушкам сосен, и они гулко, призывно загудели.

Бинокль

Защищенные от ливня, ребята чувствовали себя в укрытии хорошо. Здесь можно было спокойно сидеть и смотреть, как разгулявшийся ветер гнул к земле тонкие ветки кустов шиповника, метался в верхушках великанов-сосен, рассеченное молнией небо приоткрывало на миг темную бездну, и в свете молнии дождь казался белым, стремительно падающим наземь.