Странный приятель. Сокровища Империи

Получалось, что не так давно, каких-то пять-шесть лет назад, оба военных вождя берега, обласканные королем и купающиеся нынче в славе и богатстве, были простыми каторжниками, посланными в армию искупать свою вину кровью.

Почтеннейший Йоорг мало что понимал в современных законах и еще меньше знал о современной армии. Он даже толком не был в курсе того, с кем и почему нынче воюет его королевство, подчас рассматривая разные там слухи о победах и поражениях лишь с точки зрения настроения своих студентов. Пили ли они вчера целый вечер за победу или поражение? Будут ли изводить его сегодня «веселыми» шуточками или злобно дерзить с похмелья?

Однако сопоставив рассказы почтенных купцов с собственными воспоминаниями, профессор счел возможным допустить, что многочисленным «веселым шуточкам» своих студентов он обязан именно этой странной команде, состоящей из двух благородных оу и четырех закоренелых преступников, которую он уже неоднократно мог видеть в полном сборе.

Карьера этих людей была весьма стремительна, хотя и не сказать, чтобы легка. Многие купцы, с которыми профессор общался, и правда заявляли, что знали когда-то оу Готора простым капралом, а оу Дарээка — сержантом. И даже вели с ними какие-то хозяйственные дела, принимали в своих домах и давали возможность подработать.

И вот в результате множества необычайных подвигов и побед два бывших каторжника поднялись до небывалых высот, заняв в королевстве совершенно особенное положение. Звучало все это как истинная небывальщина, которой, однако, приходилось верить.

Но была и другая история о похождениях нынешних хозяев Фааркоона, рассказываемая обычно шепотом, с немалой осторожностью и с горящими от затаенного страха и восторга глазами. И эта история должна была показаться всякому разумному человеку истинным бредом, если бы не… А что, если все эти тайные секты, забытые храмы и кровавые жертвы и впрямь существуют, а не являются досужими домыслами бездельников и невежд?

Почтеннейший Йоорг, прочитавший немало древних текстов, никогда ни о чем подобном не слышал, а рассудок подсказывал ему, что за несколько тысяч лет слухи о любом «тайном» неизменно стали бы достоянием всех. Но откуда тогда этот загадочный оу Готор знает столько всего, о чем мудрейшие люди цивилизованного мира могут только догадываться? И откуда он вообще сам появился?

А потом вернулся хозяин дома и вызвал профессора на беседу.

— Я рад за вас, почтеннейший, — сказал он ему, поздоровавшись несколько небрежно, и как-то наспех отдал дань вежливости, осведомившись о здоровье. — У вас даже, смотрю, на щеках появился румянец. Видимо, прогулки по городской набережной пошли вам на пользу. Свежий воздух, дыхание океана и все такое… Однако, как мне доложили, вы не слишком-то много времени уделяли вашему заданию. Не то чтобы я жалуюсь или в чем-то вас упрекаю… Но, надеюсь, вы не забыли о неких древних табличках?

— Основной текст я уже перевел, — не слишком довольный поднятой темой, ответил профессор. — Но в иных местах еще остались неразгаданные значки и даже целые группы значков. К тому же некоторые отрывки могут иметь различные толкования. Расшифровать их с лету не удалось, эта работа может занять годы. Так что я решил, что сначала стоит обсудить их с вами, может, вы опять что-нибудь «вспомните».

Правду сказать, работа была еще весьма далека от завершения. Пока все, что у почтеннейшего Йоорга было сделано еще пару месяцев назад, он сам бы признал не более чем черновой обработкой материала и подготовкой к действительно серьезному исследованию. Но… Но сейчас его главным предметом изучения были отнюдь не таблички, а настоящая загадка — человек, который их ему дал. И у профессора имелись все основания считать, что, как только он выполнит порученную работу, «загадка» пойдет своей дорогой, а его самого отправят обратно в университет. Так что имело смысл серьезно потянуть время и не спешить отдавать полученные результаты.

Ну а проверок он не боялся. Он и сам в свое время был студентом, а уж сколько студентов прошло через его руки — и сосчитать невозможно. Так что все оправдания и отмазки он знал наизусть и успешно надеялся применить их против оу Готора, которого он, благодаря корпоративной спеси, все-таки подсознательно считал бестолковым громилой-воякой, пусть и отлично обученным и много знающим.

— Хорошо, — сказал оу Готор. — Тогда, может быть, посмотрим на результаты?

— Как скажете, — пожал плечами Йоорг. — Хотя я, конечно, предпочел бы сначала привести материалы в порядок, оформить, так сказать, сделав более понятными и наглядными.

— Ничего, я и так соображу, — не купился на эту банальную уловку оу Готор.

— Хотите, чтобы я принес сюда, или пойдем в мой кабинет?

В кабинете оу Готор, с сомнением посмотрев на вываленную перед ним кипу бумаг с какими-то зарисовками, обрывками текстов, схем и таблиц, даже не стал пытаться разбираться в этой груде мусора, на что профессор искренне надеялся, думая окончательно его запутать, завалив грудой мелких подробностей, а просто попросил:

— Перескажите своими словами.

— Тут говорится о каком-то вожде племени (название как-то связанно с холмами или возвышенностями), — начал почтеннейший Йоорг. — Он пытался вернуть своему народу некий, как вы его называете, «религиозный символ», похищенный чужаками из-за моря. Он гнался за ними по степи, настиг, но был предательски убит, вероятно, колдовством или еще как-то весьма необычно — буквально, «взят живым за Кромку», да так, что это очень сильно устрашило всех остальных. И чужаки смогли без помех увезти «религиозный символ» к себе за море. Однако соратники того вождя, поняв, что из-за колдовства не смогут противостоять чужакам в честном бою, решили тайно последовать за ними на другой берег моря и осесть там под видом простых переселенцев, лелея надежду вернуть утраченное. Дальше там, кажется, говорится о том, как они несколько раз пытались отвоевать реликвию, но так и не смогли, потому что злой колдун чужаков был очень сильным и призвал злых демонов охранять этот самый «религиозный символ», так что всякий, кто хотя бы просто приближался к нему, убегал в страхе. К большому сожалению, значительная часть табличек, относящихся к этой части текста, безнадежно утрачена. Вы сами видели: четыре из них — это просто крошево, две — фактически нечитаемы, а еще четыре — сильно повреждены, и разобрать на них можно только отдельные фрагменты текста. Так что подробнее сказать о попытках забрать «символ» я не могу. Последние три таблички рассказывают, что прошло немало лет, но истинные владельцы «символа» продолжали свои попытки. Они даже смогли внедрить одного из своих людей в ученики к этому колдуну. И тот якобы самолично видел, что злой колдун на закате своей жизни, понимая, что больше не сможет уберечь свое сокровище от истинных владельцев, подменил его, оставив в храме лишь копию. А сам «символ» увез с самыми доверенными учениками и где-то спрятал. Где именно — неизвестно. Однако отсутствовал он ровно двенадцать дней.

— Двенадцать дней, говорите? — Оу Готор явно пришел в восторг от этого известия. — Хм… А ведь это действительно здорово! А какие-нибудь еще подробности? В какую сторону он направлялся? Шел пешком, плыл на лодке или ехал на верблюдах?

— Я же сказал… — пожал плечами профессор. — Текст очень сильно поврежден, да еще и именно ближе к концу встречается очень много неразгаданных пока значков. Необходимо сравнить тексты табличек с другими известными нам надписями, что, возможно, позволит расшифровать больше. Думаю, после того как я восполню пробелы, смогу сообщить и новые подробности. Однако сейчас это все, что есть. И кстати, число двенадцать для адептов Первого Храма, создавших эти письмена, было священным. Так что не факт, что тут, в тексте, указано точное количество дней, а не допущена некая поэтическая вольность.

— Хм… — помолчал немного оу Готор прежде чем задать новый вопрос. — И что, почтеннейший Йоорг, вы сами обо всем этом думаете?

— Боюсь, я знаю слишком мало и потому сильно рискую попасть впросак, — ответил профессор, подбирая слова. — Многие неопытные исследователи склонны поддаваться искушению и видеть в попавших им в руки предметах или документах прямое указание на некие хорошо известные, описанные в легендах события. Но, как доказал еще мудрейший Виитеек, это очень опасное заблуждение. «Подобно упавшей на глаза болезни, оно заставляет тебя замечать лишь желаемое, но не видеть всей правды». Поэтому я буду очень осторожен и лишь предположу, что разговор идет о временах первых путешествий через Срединное море. Пал Первый Храм, и на Южных Землях начался подлинный хаос. Там тогда возникало много всяких странных религий, подчас существовавших не более жизни одного поколения, а то и меньше — несколько лет. Люди были объяты настоящим безумием и творили подчас очень странные, с нашей точки зрения, вещи. Так что в том, что целый народ эмигрировал на другой континент только в надежде вернуть себе захваченную святыню, нет ничего удивительного. Тем более тогда у людей и так имелось немало поводов для переселения — Великая Засуха была в самом разгаре и на северном побережье Южных Земель начался сильный голод. Зато на другой стороне моря зарождающаяся цивилизация Союза Народов как раз набирала силу и охотно пускала на свои земли разных чужаков. Благо земель этих у них было много.

— Еще какие-нибудь подробности, ассоциации, предположения?

— Уважаемый оу Готор, — осторожно начал профессор, — я, кажется, понимаю, к чему вы пытаетесь меня подвести, но уверяю вас — это заблуждение! С виду кажется, что все сходится — Великий Амулет из Первого Храма, похищенный чужаками из-за моря, увезенный на Северные Земли и хранимый в некоем храме злым колдуном Манаун'даком, а потом бесследно пропавший. Как вы видите, искушение отдать предпочтение этой версии не минуло и меня. Однако заверяю вас, что это весьма распространенный сюжет древних мифов. Я с ходу могу назвать вам с полсотни подобных же легенд, в которых, стоит только убрать имена героев, вы узнаете то же самое похищение Амулета в разных вариантах.

— А если я вам скажу, что у меня есть дополнительные сведения, доказывающие, что в этих табличках описаны именно те самые события — первое путешествие через море, похищение Амулета и так далее, как рассказывается в легендах?

— Я отвечу вам, благородный оу Готор, что причисляю себя к тому направлению ученых, которые считают, что Манаун'дак, как, впрочем, и его брат Лга'нхи, а также мифический народ ирокезов, есть не более чем народная выдумка. Несомненно, что-то такое было. Великие воины или там сильные жрецы. Образы многих слились в один, обросли небылицами и невероятными подробностями. Так и появился миф о двух братьях, один из которых был воином и царем, а другой — хитромудрым жрецом. Якобы эти двое и их сестра Осакат заложили город Мооскаа, вокруг которого потом и выросла Старая Империя. Вынужден вас разочаровать, но и сюжет «два брата и сестра закладывают город» тоже вовсе не нов. Чаще используют только сюжет про «город на семи холмах». Такое даже почему-то про Старую Мооскаа говорят, несмотря на то что расположена она в степи и особо выдающихся холмов там вообще нет. А если принимать за холм каждую торчащую из земли кочку, так их можно насчитать сотни! Однако согласитесь, выражение: «Мооскаа — город на семи холмах» стало заезженным штампом! Причем заезженным, кажется, еще в первую сотню лет существования этого города. Если вы и правда столь интересуетесь событиями древних эпох, вы наверняка неоднократно встречали его в древних трактатах!

Профессор с победным видом посмотрел на оу Готора, немного, совсем чуть-чуть мечтая увидеть растерянность на его лице и смятение пред истинной ученостью. Однако увидел, что тот едва сдерживает смех.

— Простите, почтеннейший Йоорг, — сказал он, продолжая улыбаться и поглядывая на профессора так, что тому невольно захотелось приподняться и проверить, не подложили ли ему на сиденье стула бумажный пакетик с краской — у студентов иногда возникают подобные мысли. — Но боюсь, что вы, вероятно и не совсем, но все-таки не правы. Увы, но Манаун'дак и его брат Лга'нхи, а вполне возможно, что и их сестра Осакат, реально существовали. Не удивлюсь, если им и правда приписали подвиги иных героев, но это не делает их менее реальными.

— И какие доказательства вы можете привести в подтверждение своих слов? — почему-то обиженным тоном спросил профессор.

— Боюсь, что сейчас — никаких. Но вот когда я узнаю вас получше и стану больше доверять, возможно, расскажу кое-что. Пока же, полагаю, вам стоит продолжить вашу работу с таблицами. А если в свободное время вы еще и сделаете подборку материалов о Старой Мооскаа, Амулете и упомянутых мной персонажах… Возможно, это сильно приблизит время откровенного разговора.

Глава 6

Лето было уже на исходе, и до сезона бурь оставалось не больше месяца. Хотя погода начнет портиться намного раньше, но еще примерно месяц выход в море не будет казаться самоубийством.

— Вон, кажется, это тот самый мыс, — глядя из-под ладони, сказал Ренки. — Двойная вершина точно такая, как описывал адмирал оу Ниидшаа.

— Ну это ты у нас тут старый морской волк, — иронично улыбаясь, ответил Готор. — Так что поверю тебе на слово.

Старый не старый, однако повод гордиться собой у военного вождя берега оу Ренки Дарээка определенно был. Экзамен на третьего помощника капитана торгового судна был сдан. Причем сдан именно так, как и должно, — уверенно, без всяких запинок и сомнений. И это ни много ни мало означало, что, случись сейчас погибнуть всем офицерам корабля, включая капитана, он, Ренки, сможет привести судно в гавань.

И не надо думать, что, если остров Литруга был всего в полутора тысячах верст от Западных Земель и лежал как раз между ними и Южными Землями, это как-то упрощало задачу. Великий Мост (частью которого являлся и архипелаг Литруга), раскинувшийся на тысячи верст с юга на север и с запада на восток, не зря воспевался во многих матросских песнях как опасное, а то и проклятое место.

Тысячи островов — огромные, величиной с целое царство, и настолько крохотные, что появлялись только в момент отлива… Целый мир, с древнейших времен привлекавший то людей, пытающихся укрыться от врагов, то искателей приключений и легкой добычи.

Иные островитяне жили довольно спокойной жизнью — ловили рыбу, копались в своих маленьких огородиках, выращивали гове, сахарный тростник или иные экзотические растения. Те, кому повезло поселиться на путях торговых караванов, неплохо зарабатывали ремонтом кораблей и продажей свежей, сушеной или копченой рыбы экипажам, а также сопровождением судов через коварные места, полные рифов и мелей.

Но были на Великом Мосту и такие уголочки-закоулочки, чьи обитатели не могли (а подчас и не стремились) заработать на жизнь честным путем.

Так уж повелось на протяжении многих тысяч лет, что стоило только морским державам чуть ослабить хватку, и из этих заливчиков, бухточек и проливчиков начинали выходить малые лодки или большие корабли охотников за деньгами, товарами и жизнями торговцев, что превращало эти просто опасные края в смертельно опасные.

И когда эта опасность становилась невыносимой, раз-два в столетие острова подвергали воздействию очистительного пламени — ядра рвали прибрежный желтый песок и зеленую плоть джунглей, высадившийся десант сжигали строения, а главное — лодки и корабли пиратов, все, что хотя бы с трудом могли держаться на воде.

Но и пираты, зная, что пощады не будет, дрались отчаянно. В иные времена острова типа Литруги превращались в настоящие крепости, против которых приходилось посылать целые флоты, и победа редко давалась легко. А потом в ярости матросы крушили все, до его могли дотянуться: посевы на полях, скотину на выпасах, сарайчики на берегу, и даже несколько раз пытались поджечь джунгли. Лишь бы уничтожить базу проклятых пиратов, оставить их подыхать на островах от голода и холода…

Но проходил десяток-другой лет, и, подобно тому, как мыши заводятся от грязи,[1] эти острова порождали новую поросль морских разбойников.

— И все-таки признаюсь вам, благородный оу Готор, мне это не слишком-то нравится, — который уже раз со вздохом сказал капитан.

— Вполне вас понимаю, благородный оу Маб, — усмехнувшись, ответил оу Готор. — Это не идеальное решение, но можете ли вы предложить что-то лучшее?

Старый морской бродяга опять тяжело вздохнул, но промолчал. Несмотря на полученную после экспедиции на Тинд приставку «оу» к фамилии, благородным он себя не слишком-то ощущал и потому спорить со столь важной особой, как военный вождь берега, старался, соблюдая максимальную осторожность. Хотя на душе накопилось немало весьма нелестных слов и обо всей этой затее, и о том, как в нее втянули его, капитана Маба! Оу Маба…

Из-за этого «оу» все и произошло. Раньше-то он, оказывается, был вольной птицей! Хоть и стреноженной с ног до головы законами, сословными правилами да налоговыми сборами с каждого чиха. И — чего уж там от себя таиться? — бывало, грешным делом, смотрел на благородных да завидовал их положению, особенно свободе от большинства налогов.

«Ну подумаешь, служба, — рассуждал он тогда. — Что на военном корабле, что на торговом судне дисциплина да обычаи не больно-то различаются. Везде „матушка“ (как прозвали матросы боцманскую плеть) спины ласкает да уму-разуму учит. Везде вахта по часам, хоть в ураган, хоть в пекло. Везде капитан — царь и бог, безраздельно властвующий над жизнью и смертью подчиненных… Да и опасностей еще неизвестно где больше. У вояк-то сражения не каждый год бывают. А торгаш постоянно под угрозой ходит, хоть пушечек-то у него на борту поменьше будет. Опять же у вояк корабли иной раз у пристани месяцами стоят, приказа ожидаючи, в то время как торговцу стоять никак нельзя — одни убытки от этого. И приходится на свой страх и риск выходить в море навстречу штормам и пиратам. Так с какой стати я, капитан Маб, должен отдавать королю чуть ли не половину кровно заработанного? А какой-нибудь капитан оу Шмаб, дай боги, десятую часть, да и то не с основных, а с разных там „побочных“ доходов?»

А вот после Тинда… Как только схлынула волна празднеств да поздравлений, «благородный оу Маб» и ощутил разницу.

Нет, в принципе никто не запрещал ему продолжать служить на «торговце». Просто сразу объяснили, что имеют право, «как благородного человека и слугу короля», выдернуть его в любой момент с одного мостика и поставить на другой. И поскольку он, оу Маб, человек дельный и доказавший свою немалую полезность, лучше бы ему к другим кораблям, кроме как к тем, что под королевским стягом ходят, даже и не приглядываться. Адмирал оу Ниидшаа ему это прямо сказал.

Год его на своем «Морском гусе» держал. От третьего помощника до капитана корабля довел, заставив все экзамены сдавать, будто мичмана сопливого. Все на какие-то «серьезные дела» намекал, которые потом делать будут. И на тебе — словно в отхожее место башкой окунули.

Нет, он, Маб, никогда особо-то паинькой не был. А уж по части контрабанды ему вообще равных мало было. От тооредаанских берегов и до островов Фесткия таможенники скрипели зубами, заслышав его имя. Но вот к пиратам у Маба душа точно не лежала. А вернее, ненавидел он их лютой ненавистью.

Сколько раз убегал от этих тварей, скрывая от самого себя предательскую дрожь и слабость во всем теле. Четырежды едва отбился. А однажды — не смог. Раненый, в вонючем трюме больше месяца на цепи сидел, выбирая между смертью и рабской жизнью, и кабы не невиданная удача в лице тогда еще молоденького капитана оу Ниидшаа, взявшего тех пиратов на абордаж, не было бы сейчас никакого капитана оу Маба.

И вот — предложение помочь «организовать» очередное пиратское гнездо… И вроде ведь все разумно, все-то ему разъяснили, все-то по полочкам разложили. А вот не лежала у него к этому душа, хоть ты тресни!

— Дык волков-то возле дома прикармливать зачем? — наконец оформил он свои сомнения в более-менее удобоваримую форму.

— Ну во-первых, слышали ли вы такое выражение: «Если не можешь запретить, надо возглавить»? А во-вторых, почему после того как адмирал оу Ниидшаа в последний раз разнес тут все в щепки, Тооредаан не включил эти острова в свои владения? — спросил оу Готор.

— Дык… Ясное дело, — ответил на это оу Маб. — Кредонцы бы такое не стерпели и на нас бы войной пошли. А нам тогда этого не надо было. Да ведь тока и теперь, — немного прикинув современный расклад политических сил, добавил он, — они этого дела так не оставят. Приплывут большим флотом и разгромят тут все!

— Вот и чудненько! — довольно кивнул оу Готор. — Это отвлечет их от целей на побережье Тооредаана. Да к тому же на нашей стороне будут и местные воевать. Адмирал рассказывал, как непросто ему в прошлый раз пришлось, а мы тут с собой еще кое-что прихватили…

— Хм… Вы еще с этими местными сперва договоритесь, — усмехнулся оу Маб. — У них небось еще после прошлой порки задницы вовсю ноют.

— Теперь я понимаю, почему эту гавань зовут Улиткой, — задумчиво сказал Ренки. — Будто и впрямь в ее раковину забираемся…

— А ты посмотри еще на эти скалы! — довольно лыбясь, ответил Готор. — Кажется, тут и пушек не надо. Можно просто бросать с них камни на палубы кораблей.

Да, бухта главного острова архипелага действительно чем-то напоминала панцирь улитки, и, чтобы войти в нее, приходилось делать почти полный полукруг по своеобразному коридору из скал и рифов. А в довершение почти у самого входа в бухту стояли две высоченные скалы, настолько сужающие проход, что и правда казалось, будто можно перекинуть камень с одной вершины на другую.

И пусть это была лишь иллюзия — даже пуля из длинноствольного егерского мушкета едва ли перелетела бы с первой скалы на вторую, — приводить сюда целый флот под огнем противника было бы смертельно опасной затеей.

Но сейчас форты, некогда прикрывавшие этот коридор, были взорваны, а пушки забрали себе победители. Так что пожелай кто-то из литругцев помешать трем кораблям под странными флагами, им и правда пришлось бы бросать камни.

Но таковых безумцев не нашлось, и суда вошли в довольно просторную, а главное — хорошо закрытую от ураганов и штормов гавань и бросили якоря в нескольких сотнях саженей от берега.

— Глубины позволяют подойти ближе, — пояснил свои действия оу Маб, бывший неформальным адмиралом эскадры. — Но я этим ребятам не слишком-то доверяю. Так что лучше держать между ними и нами дистанцию, и желательно — хорошо простреливаемую. Вон они как на берег-то высыпали. Облизываются небось, сволочи, на такую-то добычу… Может, порты открыть, показать, что у нас клыков поболее, чем у них, будет?

— Не стоит, — успокаивающе положив ладонь на руку не на шутку разволновавшегося капитана, ответил оу Готор. — Лучше велите спустить ялик.

— Может, лучше две шлюпки? Тут до берега недалеко, можно четыре дюжины матросов с мушкетами переправить.

— Нет, спасибо. Пойдем мы шестеро, ну и гребцы в лодке. В конце-то концов они ведь не полные безумцы и понимают, что сотворят с поселком ваши пушки, если с нами что-нибудь случится.

Да, Ренки совсем не так представлял себе пиратов. Никаких тебе ярких живописных лохмотьев и блестящего оружия. Никаких свирепых взглядов и этакой бравады в глазах. Скорее даже наоборот — простые фааркоонские рыбаки на фоне этих тощих оборвышей смотрелись бы настоящими щеголями и задирами. Из оружия — обычные матросские ножи на поясах, а взгляды хоть и исподлобья, но не свирепые, а скорее настороженные и даже слегка испуганные.

— Приветствую вас… э-э-э… милейшие, — с видом настоящего гранда (Ренки почему-то думал, что он будет изображать каторжника) обратился к ним оу Готор. — Чудесный сегодня денек! Не находите?

Ответом ему было молчание. Литругцы переглядывались между собой, словно бы выбирая вожака для переговоров.

— Вам виднее, сударь, — принял наконец на себя эти полномочия один из толпы, седой, но еще довольно крепкий мужчина. — Уж простите, но не признали ваших флагов…

— Ну как же… — даже как будто растерялся оу Готор. — Вон то, черное, с головой красного вепря — это древний стяг рода оу Дарээка. Точнее, военного вождя берега оу Дарээка, владетеля Северного Фааркоона. А бело-сине-красный стяг — это мой, оу Готора, военного вождя берега, владетеля Южного Фааркоона.

— Большая, должно быть, земля этот Фааркоон, — подпустив в голос немного иронии, ответил седой. — Коли целых два его владетеля стоят рядом и до сих пор не передрались! Даже странно, что раньше про него ничего не слышал… Издалека ли будете, благородные оу?

— Да нет, милейший. Отсюда на запад и еще верст четыреста на север. Королевство Тооредаан. Надеюсь, слышали про такое?

По толпе пронесся ропот, а лицо седого перекосила отчасти злобная, отчасти печальная улыбка. Однако когда он заговорил, его голос звучал довольно спокойно:

— Имели такое удовольствие. И что на сей раз понадобилось тооредаанцам на нашем острове?

— Милейш… Сударь, — поправился оу Готор. — По вашему разговору я понимаю, что говорю не с простым рыбаком, и потому буду обращаться к вам так. И коли вы хотите соответствовать данному обращению, надеюсь, вам хватит любезности назвать свое имя?

— Дгай. Капитан Дгай. Или, если хотите, бывший капитан Дгай, чья нога уже больше десяти лет не топтала палубы, потому что предыдущие гости из Тооредаана сожгли его корабль.

— Ну поскольку я сильно сомневаюсь, что это была рыболовная шхуна или купеческий корабль, извиняться за это я не стану. Однако, сударь, полагаю, наш дальнейший разговор будет лучше вести под какой-нибудь крышей и за бутылочкой вина. Осень — а солнышко-то печет немилосердно!

— Предоставить крышу я вам смогу, — усмехнулся Дгай. — А вот вина наш остров не видывал уже давно…

— Я это предчувствовал, — парировал оу Готор, делая знак матросам, оставшимся в ялике.

— Рыбу ловить? — горько усмехнулся Дгай, разливая по бокалам уже третью бутылку. — Видно, не обходили вы наш островок кругом, сударь. Там дальше — сплошные скалы, буруны да течения. Прибой такой, что даже бревна в щепки разносит, а уж стоит лодочке выйти… Раньше-то это нам всегда защитой служило, можно было за спину не оглядываться, вражеского десанта ожидаючи. А теперь… Только вот в бухте нашей и можем рыбку половить да всякую дрянь морскую со дна подымать, так что живем мы тут по большей части впроголодь. Там вон, изволите видеть, скалы сплошные. Огородик-поле, конечно, можно разбить. Только налетит ураган да все соленой водой зальет. И сиди без урожая. Оттого-то мы издревле морским промыслом и занимаемся. А нас за это бьют нещадно! Последний раз особенно досталось. Спаслись тока бабы да детки малые и те, кто, вовремя поняв, что битва проиграна, сумели за ними в скалы сбежать. В скалы-то ваши сунуться не посмели. Зато тут, на берегу, все в мелкие щепы разнесли. От корабля до малой лодочки. От фортов на берегу до распоследнего нужника!

— А почему бы вам не быть просто моряками? — слегка запальчиво спросил Ренки. Пусть Готор и просил его быть сдержанным, но постоянные жалобы на «злодейства» тооредаанских моряков ему уже изрядно надоели. — Могли бы зарабатывать свой кусок хлеба честно!

— Заработать-то тот кусок можно. А как его семье переправить? Сами небось видели — в наши края без лишней надобности никто не пойдет. Либо с севера, либо с запада по чистой воде обходят. У меня сейчас два сына где-то там. — Дгай кивнул головой в сторону моря. — На кораблях ходят, коли живы еще. Может, они там в золоте купаются, да только ваши корабли тут первые за три года, и нам тем золотом брюхо не набить.

— А что другие острова? — поинтересовался оу Готор.

— Да… — махнул рукой Дгай. — Где лучше, где хуже, а в основном — так же. Там, где лучше, и без нас народу хватает, а где похуже, нас тем более не ждут. Так, судари, и мыкаемся.

— Значит, снова в море выйти не откажетесь? — усмехнулся оу Готор.

— Смотря зачем, — осторожно ответил Дгай. — Или вам и впрямь матросы нужны?

— Угу… Те, кто и с парусами, и с мушкетом, и с тесаком или протазаном обращаться умеет.

— Ага… То-то я гляжу…

— На что?

— Да как вы на берегу вшестером стояли… Ох, не армейские это, уж извините, сударь, повадки! Да и щас вон как сидите. Спины друг дружке прикрываете да на все стороны зыркаете. Разбойничьи у вас, уж извините, сударь, повадки.

— Все мы иногда, знаете ли… Лично я этим не особо горжусь, но приходилось мне и на каторге бывать… И не только мне. Но теперь все будет законно. Тооредаан воюет, так что это будет не пиратство, а вполне честная и благородная война с каперской грамотой от самого короля в кармане. Так что для тех, кто поумнее, эта война еще и выгодной может стать!