Странный приятель. Сокровища Империи

— Но… — растерянно забормотал почтеннейший Йоорг, которому вдруг показалось, что он попал в глупую и нелепую площадную пьеску. — Эти письмена… Им ведь может быть от пяти до трех тысяч лет… Какое отношение они могут иметь к нашему королевству?

— Вообще-то, — физиономия оу Готора внезапно опять расплылась в довольной улыбке, — во-первых, у меня есть весьма веские основания предполагать, что возраст этих табличек колеблется в диапазоне между временем первого путешествия Манаун'дака на Южные Земли и двумя-тремя столетиями спустя. Во-вторых, я уже сделал копии и расположил таблицы по порядку. В-третьих…

— Но как вы смогли расположить их по порядку? — обличающее выставив палец, возопил почтеннейший Йоорг, как не вопил со времен студенческих диспутов.

— Значок в правом верхнем углу, — спокойно, как будто говоря само собой разумеющиеся вещи, ответил красномордый громила. — Я, может быть, и не слишком-то хорошо помню эти письмена, но уж числительные точно не забыл и правила перебора мотков — тоже. Мотки вязались справа налево и сверху вниз. Самый первый узелок означал место в общей «записи». Потом порядок перебора мотков стал использоваться и в таблицах.

— Вы сказали: помню? Но где вы могли? Валкалавский университет? Профессор Водуй? Кредон? Неужто этот задавака Лиивоор смог проникнуть так далеко? Фесткийские мудрецы? Или…

— Ни то, ни другое, ни третье. Даже не пытайтесь угадать, — усмехнулся оу Готор. — Возможно, когда-нибудь я вам расскажу, но это будет точно не сегодня. А пока — вот мои записи. Тут на каждом листе текст таблицы, а под ним — перевод тех символов, значение которых мне известно. Надеюсь, если вы добавите сюда и свои знания, то дальнейшая расшифровка станет достаточно простым делом. Я бы и сам взялся за эту работу, но, к сожалению, у меня много иных дел. Удачи вам, почтеннейший Йоорг.

Загадочный оу Готор сделал жест, повинуясь которому, профессор покинул залу, едва ли не кланяясь на каждом шагу.

Последовавшие за этим разговором дни, недели и месяцы могли бы, пожалуй, стать одними из счастливейших в жизни каждого достойного ученого, к числу коих почтеннейший Йоорг, несомненно, относил и себя.

Что могло быть чудеснее? В его руки попали уникальнейшие материалы, да к тому же — еще и удивительный ключ к их расшифровке.

Спустя какое-то время после того, как вышел из гостиной этих странных военных вождей, Йоорг усомнился в правдивости сказанного оу Готором. В конце концов, это ведь немыслимо, чтобы ключ к одной из величайших загадок валялся в кармане какого-то головореза подобно истершейся монетке, в то время как серьезнейшие ученые мужи всего цивилизованного мира столетиями бились в эту дверь, сумев приоткрыть ее лишь на крохотную щелку.

Поэтому когда наваждение, навеянное странной комнатой и не менее странными людьми, спало, почтеннейший Йоорг поспешил проверить выданный ему ключ, в том числе и на других «дверцах». И с некоторым почти мистическим ужасом убедился, что расшифрованные оу Готором примерно чуть больше сотни сочетаний значков не только встречаются в иных известных Йооргу текстах, но и позволяют существенно продвинуться вперед в их чтении.

Казалось бы — живи и радуйся! Пусть раскрывать кому-либо тайны загадочных таблиц ему и запрещено, но перевода других текстов этот запрет не касается. Немного работы, захватывающей и интересной, — и ему гарантирована слава человека, решившего величайшую загадку!

Но пытливому уму почтеннейшего Йоорга просто воспользоваться полученным ключом было мало. Им словно овладела какая-то привязчивая болезнь или сумасшествие — профессора вдруг обуяло желание узнать, каким образом этот ключ появился в его мире и попал в руки оу Готора.

И, как обычно это и бывает, стоило углубиться в одну загадку — и из-за нее выглянула вторая, потом третья, пока не созрела целая гроздь загадочного и необъяснимого.

И тут жизнь профессора впервые за десятки лет стала невероятно суетливой и хлопотной. Кажется, военный вождь берега никогда не сидел на месте и не слишком-то охотно шел на сотрудничество.

— Едва ли я смогу вам сказать больше, — пожал он плечами, когда на следующее утро почтеннейший Йоорг после бессонной ночи, проведенной над текстами, попытался навести его на разговор, а то и затеять научную дискуссию.

— Но даже самая ничтожная мелочь, — объяснял ученый, — может послужить ключом к неразгаданному. Вот, например, этот знак… Он встречается в тексте целых пятьдесят три раза, но я так и не смог разгадать его значение. Кажется, тут есть связь с чем-то сакральным, судя по значку «обратного неба» в правом углу… И что-то относящееся к власти… Но…

— Это не имеет значения, — хитро улыбнувшись, прервал профессора оу Готор, кажется прекрасно осведомленный о смысле этого значка (похоже, он знал еще очень многое, но не счел нужным поделиться). — Речь идет о некоем религиозном символе. Назовите его как хотите, это никак не повлияет на остальной текст.

— Но… — просто опешил от такого поворота профессор. — Это имеет просто огромное значение! Вот, например, как понять такое сочетание знаков: этот ваш религиозный символ, знак «пустота» и, если верить вашему переводу, «птица»?

— Хм… Думаю, что-то вроде «украсть», «взять незаметно», — немного подумав, ответил оу Готор. — «Птица» и «отобрать» по-аиотеекски звучали очень похоже, вот в значках и пользовались этой «птицей» в сочетании с «пустотой», что означало «утащить», «украсть», «стырить». Отобрать среди этих ребят было делом почетным и достойным. А вот украсть считалось для воина позором, поэтому своего слова для этого дела не существовало, а была целая куча иносказательных выражений. Помнится, что-то такое и с птицами было связано… Ну понимаете…

— Но позвольте, птица по-аиотеекски… — Профессор словно пропел некое слово, состоящее, кажется, сплошь из гласных звуков.

— Да нет, это вы сейчас про хищную птицу, вроде орла или ястреба, говорите. А тут имеется ввиду малая такая птичка, вроде воробья. — Готор пропел несколько другое слово.

— Впервые о таком слышу! — возмущенно заявил почтеннейший Йоорг, резко переходя на язык древнего народа.

— Даже не сомневайтесь! — улыбнувшись, ответил оу Готор на том же языке.

— Откуда вы можете это знать?

— Да уж знаю, — опять ответил по-аиотеекски оу Готор, в отличие от самого профессора не делавший пауз и не подбиравший правильные слова, словно бы имел немалую практику общения на этом давным-давно утраченном языке.

— А что еще вы тогда знаете? — из упрямства продолжил разговор на древнеаиотеекском возмущенный профессор, хотя уже и убедился в знаниях своего собеседника. — И почему скрываете это от меня?

— Да, собственно… Я просто забыл об этом, а тут вдруг вспомнилось…

— В таком случае что еще вы можете вспомнить? — продолжал настаивать почтеннейший Йоорг.

— Вспомню — обязательно сообщу вам, — словно отмахиваясь от назойливого насекомого, ответил этот дикарь. — Располагайтесь тут и работайте. Полученные результаты запечатывайте в конверт и из рук в руки передавайте либо управляющему имением, либо трактирщику Дооду.

— Нет! — отрезал почтеннейший Йоорг, как обычно в запале забывший о почтительности к титулам и должностям. — Я поеду с вами на случай, если вы мне понадобитесь!

— Хм… Как хотите, — к удивлению профессора, не стал возражать оу Готор. — Вообще-то я думал, что тут вам будет намного спокойнее, но, коли вы так хотите, найду вам место в своем городском доме. Вот только, боюсь, таблички придется оставить здесь.

— Ладно, — кивнул почтеннейший Йоорг. — Я успел сверить образцы с копиями — вы все списали правильно!

Военный вождь берега лишь пожал плечами, словно бы ему только что и не сделали комплимента, а сказали какую-то банальность. И у профессора началась очень непростая жизнь.

Что и говорить — уважение в весьма специфичной среде ученых, а уж тем более должность профессора в столичном университете (самом лучшем из всех учебных заведений), заработать не так-то просто. Усидчивости, настойчивости и силы духа почтеннейшему Йооргу хватало.

Увы, с физическими силами дела обстояли намного хуже. Но когда перед глазами истинного мудреца предстает настоящая загадка, все преграды на пути к знаниям становятся мелкими и легко преодолимыми.

Таблицы, древние тексты — это мелочь! Мелочь по сравнению с тем, кто дал их ему.

Возможно, Йоорг был не слишком силен в знании всяких там мундиров и значков на погоне, во что его уже пару раз весьма грубо ткнули носом «дружинники» этого вождя. Но оценить беглость речи и диапазон словарного запаса он был способен, как мало кто в королевстве.

Оу Готор прекрасно говорил на языке, исчезнувшем почти более двух тысяч лет назад! И знал письмена, не употреблявшиеся уже три тысячи лет. Чутье и многолетний опыт подсказывали профессору, что главная тайна и загадка — это именно оу Готор Готор.

Когда это было нужно, почтеннейший Йоорг умел находить общий язык с самыми разными людьми. В конце концов, любой университет — это пестрая смесь всех сословий и классов. Тут на одной скамье в аудитории может сидеть и сын герцога, и сын башмачника, которому этот герцог побрезгует заказать обувь.

Да, после лекций они, скорее всего, разойдутся по разным компаниям, развлекаясь в разных кабаках и борделях. Но если ты всерьез намерен нести в мир светоч знаний, как то было завещано в уставе первого университета, если ты истинный учитель, ты найдешь подход и к благородному, и к простолюдину.

Опросить слуг по прибытии в город Фааркоон Йоорг уже успел. А вот разобраться в их россказнях, отделив правду от лжи, оказалась куда более сложной задачей. Слишком уж фантастичны и путаны были эти рассказы. Пришлось окунуться в эту проблему с головой. Едва ли не буквально.

— Боюсь вас разочаровать, почтенный Рииг, но это теперь собственность короля!

Как обычно, подходя к дверям хозяйского кабинета, профессор стал невольным свидетелем чужого разговора. Но виной тому была отнюдь не его нескромность, а звуки громкого скандала, разразившегося внутри.

— Но!.. — раздался ответный вопль, полный возмущений и тоски. — Как же так? Ведь это мой корабль!

— Пока плавал по воде — был ваш! — прорычал в ответ третий голос, в котором профессор быстро опознал другого военного вождя — оу Дарээка. — А теперь — короля!

— Судари, у меня есть бумаги, подтверждающие мое право собственности! Я этого так не оставлю. Я подам в суд!

— Ага… Можете подавать прямо сейчас. Можете даже сами выбрать судью — меня или вот его. Но его не советую — благородный оу Дарээка имеет на вас зуб еще с той истории, когда вы пытались умыкнуть верфь. Ну а моя доброта широко известна всем!

— Есть еще и Королевский суд!

— Ага — и поганый Небесный Верблюд тоже где-то есть! Вот только не знаю, до кого из них вы доберетесь раньше. Советую согласиться на обещанные десять процентов и нашего оценщика. Или потратить целое состояние на судебные разбирательства.

Спустя мгновение мимо застывшего возле дверей профессора пронеслась фигура некоего упитанного господина с красным от ярости лицом.

— Вот ведь гнида! — прокомментировал это оу Готор своему приятелю оу Дарээка. — Двенадцать лет это его нисколечко не беспокоило, а тут вдруг вздумал права предъявлять! Надо было с него еще и штраф содрать, за то, что этот «его» корабль затонул на самом фарватере, мешая другим.

— Хм… судари… — Внезапно из кабинета раздался еще один голос, причем, судя по всему, принадлежавший молодой девушке. — Я, конечно, не так хорошо знакома с законами. Но груз олидской бронзы стоит того, чтобы за него побороться. Боюсь, Рииг так просто от нее не откажется!

— Если дело и впрямь дойдет до суда, предъявим ему счет за подъем груза. Если кто-то думает, что так легко поднять несколько тысяч пудовых чушек со дна моря, желаю ему удачи. И вообще, не стоит, как говорят у меня на родине, делить шкуру неубитого медведя. За двенадцать лет там могло все так песком и илом занести, что ничего-то нам и не обломится… Профессор? Боюсь, сейчас я слишком занят, чтобы отвечать на ваши вопросы. Предлагаю поговорить вечером.

— Вы собираетесь поднимать что-то со дна моря? — спросил удивленный профессор Йоорг. — Каким образом, если не секрет?

— Вечером объясню, — устало, несмотря на довольно раннее утро, ответил оу Готор.

— Э-э-э… А могу ли я посмотреть?

— Почему бы и нет? — пожал плечами оу Готор. — Место на барже, думаю, найдется. Главное, постарайтесь никому не мешать, да и себя поберечь вам будет не лишним.

Почтеннейший Йоорг, несмотря на свой преклонный возраст, нечасто ступал на палубы разных там кораблей. Разок в далекой молодости, перебираясь из родного города в университет, и еще раз — после окончания учебы, навещая родню.

Потом, когда его послали изучать надписи в найденном на юге храме, Йооргу пришлось снова совершить морское путешествие. Но и тогда он предпочел провести время в крохотной каютке, в окружении книг, освежая в памяти особенности шрифтов первых переселенцев, чем тратить его на изучение скрипящего и переваливающегося с боку на бок судна — тесного, сырого и странно пахнущего.

Так что увы, но почтеннейшему Йооргу не дано было оценить особенностей постройки этой баржи. И он бы весьма удивился, скажи ему кто-нибудь, что сделана она была по специальному заказу и имела совершенно уникальную конструкцию.

Он немного заинтересовался особыми механизмами и сооружениями, стоящими на палубе, уж больно причудливо и невероятно они смотрелись. Впрочем, не будучи знатоком натуральной философии или механикусом, профессор едва ли мог компетентно оценить данные ему пояснения обо всех этих диковинных машинах. Тем более что никто особо и не стремился просвещать его на эту тему. Все были довольно взволнованны и потому мало обращали внимания на дополнительного пассажира, даже несмотря на его мантию учителя.

Ну да и к лучшему — это позволяло почтеннейшему Йооргу спокойно наблюдать за теми людьми, что находились в данный момент на судне.

Привычный к систематизации ум ученого сразу разбил их на три группы: моряки, в чьи обязанности входило управление судном, ныряльщики и руководство.

Первых профессор отличал в основном по написанному на лицах любопытству, их явно радовала возможность поучаствовать в чем-то сильно отличающемся от обычных будней.

Зато вторые были необычайно сосредоточенны, словно студенты перед важным экзаменом. Причем явно хорошие студенты, полагающиеся на собственные знания и опыт, а не на слепую удачу.

А вот третьи… Тут, признаться, почтеннейшему Йооргу было сложно выделить какую-то одну доминирующую эмоцию.

Оу Ренки Дарээка был взволнован, тревожен и несколько зол, как и всякий энергичный человек, вынужденный довольствоваться вторыми ролями в опасном предприятии. Все это было написано на его открытом лице яснее, чем чернилами по бумаге.

Оу Готор Готор выглядел расслабленным и полностью уверенным в себе, однако…

Иные люди, знающие профессоров лишь по пьесам площадных актеров, обычно рисуют себе этакого рассеянного лопуха, способного сосчитать звезды на небосводе, но не замечающего, как его обсчитывает торговка рыбой на базаре или как студенты крутят шашни с его красавицей-дочкой. Но, как повелось еще со времен Старой Империи, профессор — это не просто кладезь знаний, но в первую очередь — учитель, способный понять, что происходит на душе ученика, и достучаться до его чувств и разума.

Так что, несмотря на спокойный и расслабленный вид оу Готора, профессор видел признаки того, что спокойствие это явно наносное и сам военный вождь берега волнуется не меньше любого ныряльщика, которому предстоит погрузиться в морские пучины. А может, даже и больше них, потому что отвечает не только за свою, но и за чужие жизни.

Была на палубе и еще одна весьма странная особа. Та самая девица, которую в кабинете оу Готора профессору представили как Одивию Ваксай, ни много ни мало — владелицу Торгового дома, носящего ее же имя!

Поначалу почтеннейший Йоорг счел ее невестой или скорее пассией одного из вождей. Времена, конечно, уже не те, что были раньше. Но и сейчас едва ли можно представить брачный союз благородного оу и купеческой дочки. Разве что благородный оу совсем уж нищий, а родители девицы жаждут приобщиться к знати.

Девица была весьма миловидна, да и держалась с благородными особами едва ли не как ровня, подчас позволяя себе язвить и насмехаться, словно старая знакомая. Впрочем, военных вождей берега подобный стиль общения явно устраивал и был им вполне привычен. Можно сказать, что они также держались с ней как с ровней. По крайней мере, той естественной границы, что разделяет людей разных сословий, между этой странной троицей почти не было заметно.

Некоторое время профессор присматривался, пытаясь понять суть их взаимоотношений и угадать, кому из мужчин принадлежит сия особа. С оу Готором она явно была живее и раскованнее, однако профессор почему-то почти сразу отверг этот вариант. Однако чопорность оу Дарээка при явно выказываемом девице уважении едва ли могла свидетельствовать о теплых чувствах. Хотя…

Чуть позже почтеннейший Йоорг обратил внимание, что оба вождя действительно всерьез интересуются мнением девицы по самым разным вопросам, начиная с финансов и заканчивая непосредственно предстоящим им погружением. А капитан, ныряльщики и матросы подчинялись ее высказанным в весьма категоричной форме «просьбам» с не меньшим рвением, чем командам оу Готора.

А если хорошенько присмотреться… В лице самой девицы было что-то… Несмотря на явную молодость, глаза у нее были… Не сказать чтобы зрелой, но явно привыкшей самостоятельно принимать множество важных решений женщины. Глаза вдовы, ведущей хозяйство без мужа, или матери многочисленного семейства.

— Тут вот, ваши милости, — сказал капитан баржи, подходя к троице «руководства».

— Уверены? — задал явно риторический вопрос оу Готор.

— Да можете не сомневаться, ваша милость. Это всякий знает. И умудрился же тогда Игиир — капитан «Золотой камбалы» — утопить свой корабль в таком неудобном месте. Так-то бухта наша, сами знаете, весьма глубоководна, и только вот тут вроде как холм со дна растет. Раньше это только рыбаков интересовало, которые сети кидают. А как «Золотая камбала» утонула, пришлось и всем остальным место запомнить, особенно когда спустя год какое-то судно с Южных Земель брюхо себе тут в отлив пропороло. Едва успело к берегу — вон видите, аккурат за тем мысом, прибиться да на мель выброситься.

— Ладно. Дальше давай осторожненько подходи. Отправь людей, пусть на шлюпках точнее место определят, глубины промерят да буйки поставят. А мы пока будем наш колокол готовить.

Дальше закипела малопонятная профессору работа: опускание какого-то немалых размеров деревянного цилиндра под воду, который оу Готор то ли в надежде на помощь богов, то ли со свойственным ему своеобразным юмором называл именем священного атрибута всякого храма; погружение вслед за колоколом ныряльщиков; подведение каких-то трубок куда-то в пучину; перекачивание по этим трубкам воздуха здоровенными кузнечными мехами… Все это было весьма занимательно, но тренированный ум профессора сосредоточился на главном — поведении самого оу Готора.

И тут необычайно хорошим подспорьем для исследования оказался его спутник — оу Дарээка.

Вот он вел себя как истинный оу. Отдавал приказы, покрикивал на рабочих. Иногда и сам помогал тянуть какие-то веревки или перетаскивать непонятные детали, однако при этом умудрялся сохранять четкую дистанцию между собой и обычным простонародьем.

А вот оу Готор был другим. Более простым, менее заботящимся о своих авторитете и чести, в том смысле, что мог легко спросить совета у бывалого ныряльщика, пошутить с матросом или даже позволить кому-то оспорить свое мнение. Но при всем этом он явно оставался лидером, истинным вождем, чьего приказа в бою или в другой опасной ситуации будут слушаться беспрекословно.

Сейчас, когда он занимался действительно важным и серьезным делом, в его лице ясно читались признаки не только сильной воли, но и немалого ума. А еще он, похоже, обладал огромными знаниями! Несколько раз при попытке спустить этот колокол возникали разные технические заминки, о которых ранее, видимо, никто и не подумал. И, судя по выражению лиц окружающих, мгновенно принимаемые оу Готором решения явно были нестандартными, подчас вызывающими сомнение, но тем не менее всегда верными.

Был, пожалуй, еще один странноватый момент, подмеченный лишь почтеннейшим Йооргом. Оу Готор явно собирался опускаться под воду вместе с бывалыми ныряльщиками. И, судя по его уверениям, это было для него отнюдь не первый раз и плавал он довольно хорошо. Впрочем, хорошими пловцами жителей побережья не удивишь. Но вот даже бывалые ныряльщики несколько стеснялись обнажаться при Одивии Ваксай. Сначала они уходили раздеваться в какой-то сарайчик на баке, а потом торопливо прыгали в воду, явно стараясь максимально соблюсти приличия. Пока наконец сама девица благоразумно не удалилась из общества обнаженных мужчин. А вот оу Готор сбросил с себя одежду, оставшись в легких подштанниках, так просто и естественно, что никто толком и не обратил на это внимания — всех куда больше интересовали его пояснения своему приятелю, зачем ныряльщику обязательно надо брать с собой нож.

Лишь профессор подметил необычайную раскованность этого странного человека и мысленно сделал себе заметку.

День этот был полон яркого солнечного света и новых впечатлений. Захватывающе было наблюдать за работой странных механизмов и ощущать волнение за ушедших под воду и будто сгинувших там людей.

Потом последовал подводный взрыв, якобы открывший путь к трюмам «Золотой камбалы». Опять погружение, уже немного в другом месте, где хитрые лебедки подняли из воды решетку с несколькими покрытыми водорослями и ракушками брусками, в которых с большим трудом можно было опознать слитки бронзы.

А когда день начал клониться к вечеру и «водолазная баржа» вернулась к берегу, земля стала словно бы уплывать из-под ног уважаемого профессора, и к дому он шел покачиваясь, будто пьяный. А потом всю ночь перед глазами прыгало солнце на гребешках волн, в морские пучины уходили какие-то странные, похожие на морских чудовищ механизмы, и откуда-то доносились голоса людей, то что-то напряженно ожидающих, то радующихся добыче…

Давно уже почтеннейший Йоорг не спал столь сладко и не просыпался столь поздно.

Слуга, с улыбкой посмотревший на обветренное и покрасневшее от загара лицо профессора, сообщил ему, что оу Готор с оу Дарээка изволили отбыть по делам еще ранним утром. Но это нисколечко не расстроило почтеннейшего Йоорга, который начал наносить визиты, совершая «полевое исследование».

Нравы, конечно, сейчас уже отнюдь не те. В далекой и столь сладкой для сердца специалиста по забытым языкам седой древности все было иначе. К ученому человеку уже не обращаются как к великому учителю, говорящему с богами жрецу и кладезю высшей мудрости и знаний.

Современный век, набравшийся цинизма, самонадеянной наглости и дурных манер, вовсю допускает иронию, а то и насмешки над тем, кто посвятил себя наукам. Нынешние монархи больше не пишут научных трактатов, не тратят огромные средства на постройку обсерваторий и книгохранилищ или на проведение дорогостоящих и подчас абсолютно бесполезных экспериментов и не покровительствуют мудрецам, желающим постичь суть вещей, найти способ обращать свинец в золото или научиться летать.

В моде нынче практицизм, и всякий богач, жертвующий на науку хоть медный грошик, стремится уже на следующий день получить отдачу — желательно в золоте и драгоценных камнях, ну или там в разновидностях красок, новых сплавах металлов, механизмах, ткущих ткани или еще чего-то там делающих. Почтеннейший Йоорг наслушался немало жалоб на подобное отношение от своих не менее почтенных коллег.

Но тем не менее к профессору столичного университета, да еще и гостю военных вождей берега, местная публика отнеслась с немалым уважением, а порой и с любопытством. Так что искать собеседников ему не пришлось. Стоило только фигуре в профессорской мантии появиться на улице или зайти в кабачок — и весьма почтенного вида купцы сами подходили к нему, сами начинали разговор, а дальше — оставалось только направить его в правильное русло.

Спустя четыре дня почтеннейший Йоорг решил подвести итоги. Его расследование выявило, так сказать, две линии жизнеописания своих новых патронов. Первая выглядела весьма фантастично и напоминала скорее сюжет глупого романа о похождениях благородных героев, чем реальную историю жизни. И, пожалуй, профессор, считающий, что подобного рода «литература» лишь смущает умы молодежи, внушает глупые идеи и отвлекает от постижения действительно серьезных наук, с негодованием отверг бы все эти побасенки, если бы не многочисленные уверения почтенных людей, которым вроде нет смысла врать, что «все так и было, и я сам, лично, знал их тогда, когда…».