Лучшая зарубежная научная фантастика

В любом случае я гораздо лучше, чем они, знаю, что хочу прочитать и с помощью поиска по ключевому слову и сканирования тэгов могу раскопать статьи и дискуссии, о которых новостные агентства даже не подумают. Конечно, заглянуть внутрь черной дыры не получится, но скользнуть по ее краям, извлекая информацию, мне вполне по силам.

Мне интересны тэги, вроде «Вьентьян», «Лаос», «лаосский», «Кхамсинг», «китайско-лаосская дружба», «Корат»,[16] «Золотой треугольник», «независимость хмонгов», «республика Лаоса», имени моего отца… Только те из нас, кто сбежали из Лаоса после «мартовской чистки», читают эти блоги. Это все равно что жить в столице королевства. Блоги — это слухи, которыми мы привыкли шепотом обмениваться друг с другом, а теперь публикуем в сети. Нынче мы присоединяемся к списку рассылок, а не к тайной группе за чашкой кофе, но по сути все осталось без изменений. Такая у меня семья теперь, единственная, на которую можно рассчитывать в наших обстоятельствах.

В водовороте тэги по Лаосу даже не регистрируются. Они ярко сияли лишь недолгое время, когда сражающиеся студенты загружали в интернет мрачные и шокирующие изображения, снятые на мобильники. Но потом телефонную связь отрубили, страна рухнула в черную дыру и теперь это все, что осталось: маленькая сеть, функционирующая за пределами королевства.

Заголовок из «Джумбо блога» привлек мое внимание. Я открыл сайт, и наладонник заполнило изображение трехколесного такси из моего детства. Часто сюда захожу. Мне тут уютно.

«Друг Лаоса» запостил сообщение, что несколько человек, может, и целая семья, переплыли через Меконг и добрались до Таиланда. Он, правда, не был уверен, приняли ли их как беженцев или отправили назад.

Это не было официальное заявление. Скорее, прообраз новости. «СомПаБой» не поверил, но «Кхамчан» возразил ему, что слух верный, он слышал его от человека, у которого сестра замужем за пограничником тайской армии в провинции Исаи. В общем, мы цепляемся за историю. Интересуемся. Предполагаем, откуда эти люди, надеемся, может, несмотря ни на что, это кто-то из наших — брат, сестра, кузен, отец…

Через час я выключаю наладонник. Читать больше глупо. Только воспоминания будить. Беспокоиться о прошлом — занятие нелепое. Республика Лаос исчезла. Желать иного — значит страдать.

Клерк за стойкой «Новотеля» уже ждет меня. Местный сотрудник с ключами ведет к лифту, возносящему нас на высоту, в смог. Створки разъезжаются в стороны, и открывается вид на маленький холл с тяжелой дверью красного дерева. Мой сопровождающий отступает обратно в кабинку и исчезает, оставив меня стоять в этом странном шлюзе. Наверное, меня сейчас осматривает охрана Кулаап.

Дверь открывается, появляется улыбающийся чернокожий человек сантиметров на сорок выше меня, с мускулами, извивающимися словно змеи, который машет мне и проводит в укрытие певицы. Здесь очень жарко, почти тропический зной, вокруг журчат фонтаны. Квартира полнится музыкой воды. Я расстегиваю пуговицу на воротнике из-за влажности. Я-то ожидал кондиционера, а теперь обливаюсь потом. Почти как дома. А потом она оказывается прямо передо мной, и я едва могу говорить. Кулаап прекрасна. Даже страшно стоять перед кем-то, кто жил только в фильмах в песнях, но никогда не существовал для тебя во плоти. Она не настолько потрясающа, как в кино, но в ней больше жизни, больше присутствия; пленка теряет ее. Я делаю вай, складывая руки вместе и касаясь лба.

Она смеется, видя это, берет за руку, трясет ее по-американски и говорит:

— Тебе повезло, что ты так нравишься Марти. Я не люблю интервью.

У меня почти отнялся голос:

— Да, у меня всего лишь несколько вопросов.

— Ой, не надо. Не стесняйся. — Снова смеется, не отпускает мою руку и тянет в гостиную. — Марти сказал, тебе надо помочь с рейтингами. Он мне тоже однажды помог.

Она внушает страх. Женщина моего народа, но явно приспособилась к этому месту лучше, чем я. Ей тут комфортно. Она ходит не так, улыбается не так. Американка, с каким-то оттенком нашей страны, но и все. Это очевидно и странно разочаровывает. В фильмах Кулаап так хорошо себя держит, а сейчас сидит на кровати, развалившись, протянув ноги перед собой. Ей абсолютно все равно. Мне даже стыдно за нее, я рад, что не установил камеру. Она забрасывает ноги на диван. Я шокирован. Певица замечает это и улыбается.

— Да ты хуже моих родителей. Словно только с самолета сошел.

— Извините.

Она пожимает плечами:

— Не беспокойся. Я тут полжизни провела, выросла фактически. Другая страна, другие нравы.

Я смущен. Стараюсь не засмеяться от напряжения и говорю:

— У меня тут несколько вопросов.

— Давай. — Кулаап выпрямляется и устраивается поудобнее, чтобы хорошо выглядеть на записи.

Я начинаю:

— Во время «мартовской чистки» вы были в Сингапуре.

Она кивает:

— Правильно. Мы заканчивали снимать «Тигра и призрака».

— Что вы подумали, когда это случилось? Не хотели вернуться? Вы удивились?

Кулаап хмурится:

— Отключи камеру.

Я вырубаю аппаратуру, а женщина смотрит на меня с жалостью:

— Так ты кликов не добудешь. Никому не важна какая-то старая революция. Даже моим фэнам. — Она неожиданно встает и зовет меня в зеленые джунгли своей квартиры. — Террелл?

Появляется большой черный человек. Улыбающийся и смертоносный. Нависает надо мной. Он очень страшный. В фильмах, на которых я рос, всегда был такой фаранг. Внушающий ужас чернокожий злодей, которого наши герои должны были победить. Позже, когда я прилетел в Америку, все оказалось иначе, выяснилось, ни фаранги, ни негры не любят то, как мы показывали их в фильмах. Прямо как я, когда смотрел их фильмы о Вьетнаме и видел, как отвратительно себя вели борцы за свободу Лаоса. Абсолютно не так, как в жизни, изображали их как животных. Но я все равно отшатываюсь, когда телохранитель смотрит на меня.

Кулаап говорит:

— Мы пойдем прогуляемся, Террелл. Убедись, что у нас тут поблизости есть парочка папарацци. Мы сегодня дадим шоу.

— Я не понимаю, — говорю я.

— Тебе рейтинг надо поднять?

— Да, но…

— Тебе не интервью нужно, а событие. — Она улыбается, потом осматривает меня и кивает охраннику. — А еще одежда получше. Террелл, приодень его.

Суматошные вспышки фотокамер встречают нас, когда мы выходим из башни. Папарацци повсюду. Кружат операторы, а Террелл и еще три человека проводят нас через толпу репортеров к лимузину, отпихивая в сторону камеры жестко и сильно, совершенно не заботясь о последствиях. Когда телохранитель выбирал для меня костюм от «Гуччи», то вел себя гораздо вежливее.

Кулаап смотрит на толпу и кричащих репортеров с положенным удивлением, но она не настолько изумлена, как я, а потом мы оказываемся в машине, отъезжаем от башни отеля, а вспышки следуют за нами.

Кулаап склоняется над встроенным в салон автомобиля компьютером, вводит пароль. Она очень красивая, в черном платье, облегающем бедра, с тонкими бретельками, ласкающими нежные обнаженные плечи. Я словно оказался в фильме. Она стучит по клавишам. Экран начинает светиться, показывает задние фары машины: вид с камер преследующих нас папарацци.

— Ты знаешь, что я ни с кем не встречалась уже три года?

— Да, знаю, читал биографию на веб-сайте.

Она улыбается:

— А теперь я вроде как нашла себе соотечественника.

— Но мы же не на свидании, — протестую я.

— Естественно, на свидании. Я иду на предположительно тайную встречу с милым и таинственным молодым человеком из Лаоса. И посмотри на этих папарацци, преследующих нас, они тоже интересуются, куда мы направляемся и что собираемся делать. — Она вбивает еще один код, и теперь мы можем видеть репортеров, изображение идет с камер, установленных на лимузине. — Фэны хотят видеть, какая у меня жизнь.

Я могу представить, как сейчас выглядит водоворот: там все еще царствует история Марти, но уже загорается дюжина посторонних сайтов, и в центре всего этого волнующий репортаж о Кулаап, притягивающий ее фанатов, которые сейчас жаждут знать непосредственно от нее, что же происходит. Она поднимает зеркало, осматривает себя, а потом улыбается на камеру смартфона:

— Привет всем. Похоже, мое прикрытие накрылось. Просто подумала, что вам будет интересно. Я сейчас отправляюсь на свидание с приятным молодым человеком. Расскажу вам, как все прошло. Обещаю. — Она переводит камеру на меня. Я глупо на нее смотрю, Кулаап смеется. — Скажи привет и до свиданья, Онг.

— Привет и до свиданья.

Она опять хохочет, машет в камеру.

— Люблю вас всех. Надеюсь, ночь у вас будет такая же хорошая, как у меня. — Закрывает мобильник и отправляет ролик на свой веб-сайт.

Это вообще ничего. Не новость, не сенсация, тем не менее, когда она включает наладонник и открывает очередное окошко, показывая свою собственную мини-версию водоворота, я вижу, как ее сайт загорается от трафика. У нее не такая мощная версия программы, как в «Майлстоуне», но все-таки она дает впечатляющий взгляд на информацию, связанную с тэгами Кулаап.

— Где твой канал? Давай посмотрим, сможем ли мы поднять тебе рейтинг.

— Ты серьезно?

— Марти Мэкли сделал для меня гораздо больше. Я сказала ему, что помогу. — Она смеется. — Ведь мы не хотим, чтобы тебя отослали обратно в черную дыру, не правда ли?

— Ты знаешь о черной дыре? — Я не могу скрыть удивления.

Ее улыбка почти печальна:

— Думаешь, если я кладу ноги на мебель, то уже не беспокоюсь о своих родственниках дома? Что меня вообще не интересует то, что происходит?

— Я…

Она качает головой:

— Ты действительно недавно сошел с самолета.

— А ты заходишь на сайт «Джумбо кафе»… — Я замолкаю, это кажется невероятным.

Кулаап склоняется ближе:

— Мой ник — «Друг Лаоса». А твой?

— «Литтлксанг». Я думал, «Друг Лаоса» — мужчина…

Она опять смеется, а я шепчу ей почти на ухо:

— Правда, что семья выбралась оттуда?

— Совершенно точно. У меня в поклонниках генерал тайской армии. Он все мне рассказывает. У них там пост прослушки. Ну и частенько посылают разведчиков через границу.

Я чувствую себя так, словно оказался дома.

Мы заходим в маленький лаосский ресторан, все узнают Кулаап, обступают ее, а владелец просто выставляет папарацци за дверь, когда они становятся слишком наглыми, и закрывает заведение. Мы проводим вечер, вспоминая о Вьентьяне. Выясняем, что оба любили есть лапшу у одного торговца на Каэм Кхонг. Что она любила сидеть на берегу Меконга и хотела стать рыбаком. Что мы ходили к одним и тем же водопадам за город по выходным. Что приличного там-мак-хунга[17] за пределами Лаоса не найти. Кулаап — прекрасная собеседница, очень живая и непосредственная. Странная, как любая американка, но с добрым сердцем. Периодически мы фотографируем друг друга и постим снимки на сайтах, подкармливая аудиторию. А потом снова садимся в лимузин, папарацци опять вокруг нас. Повсюду вспышки камер. Люди выкрикивают вопросы. Я горжусь тем, что нахожусь рядом с этой красивой умной женщиной, которая знает больше кто-либо о ситуации на нашей родине.

В машине Кулаап просит меня открыть бутылку шампанского и разлить его по бокалам, а сама тем временем открывает водоворот и изучает результаты нашего свидания. Она модифицировала программу, теперь следя и за моим сайтом.

— Ты уже получил на двадцать тысяч читателей больше, чем вчера.

Я сияю. Она продолжает считывать результаты и чокается со мной:

— О, кто-то уже сосканировал твое лицо. Ты теперь знаменитость.

Мы выпиваем. Я краснею от вина и счастья. У меня будет столь вожделенный Джэнис рейтинг. Как будто бодхисатва спустился с небес, чтобы меня не выгнали с работы. Мысленно я говорю спасибо Марти за его щедрость. Кулаап наклоняется ближе к экрану, наблюдая за мерцающим контентом. Открывает еще одно окошко, начинает читать. Хмурится.

— А что за хрень ты пишешь?

Я отшатываюсь от неожиданности и пожимаю плечами, спохватившись:

— О правительстве, в основном. Иногда о защите окружающей среды.

— Например?

— Прямо сейчас я работаю над репортажем о глобальном потеплении и Генри Дэвиде Торо.

— А мы разве не решили эту проблему?

Я в замешательстве:

— Какую проблему?

Лимузин поворачивает на Голливудский бульвар, нас толкает друг к другу, а мотоциклисты с камерами окружают машину, словно рыбная стая. Они непрерывно щелкают затворами, снимая. Сквозь тонированное стекло папарацци кажутся светлячками, вспышками еще меньшими, чем мои истории в водовороте.

— В смысле, разве это уже не прошлое? — Она пригубила шампанское. — Даже Америка сейчас сокращает выброс отходов. Все знают, вот в этом проблема. — Кулаап хлопает по подлокотнику. — Налог на выбросы углекислого газа с моего лимузина, например, утроились, даже несмотря на гибридный двигатель. Все соглашаются, что вот это проблема. И мы ее решаем. О чем тут писать-то?

Она — американка и вобрала в себя их хорошие черты: оптимизм, желание идти вперед, создавать собственное будущее. И все плохие: странное невежество, нежелание верить, что можно себя вести не только, как дети.

— Нет. Ничего не решено. Все становится хуже. Хуже с каждым днем. А те изменения, которые мы делаем, производят малый эффект. Может, они слишком малы, а может, уже слишком поздно. Все становится хуже.

Она пожимает плечами:

— Ну, я о таком не читала.

Мне стоит больших усилий не показать своего раздражения. Я указываю на экран:

— Естественно, ты о таком не читала. Посмотри на рейтинг моей рассылки. Люди жаждут радостных историй. Забавных. Не таких, как пишу я. И поэтому мы все создаем то, что хочешь читать ты, то есть ничто.

— И все-таки…

— Нет, — я резко машу рукой. — Мы, новостники, очень умные мартышки. За твои прекрасные глаза и пару кликов мы сделаем то, что ты хочешь. Создадим хорошие новости, которые ты сможешь использовать, продать. Новости «золотой триады». Расскажем, как лучше заниматься сексом, лучше есть, лучше выглядеть, стать счастливее, или как медитировать — ведь это так просвещает. — Я непроизвольно кривлюсь. — Хочешь узнать о технике медитаций во время прогулки или о Дабле ДиПи? Мы обеспечим.

Она начинает смеяться.

— Почему ты смеешься надо мной? — злюсь я. — Я не шучу!

Она машет рукой:

— Знаю, знаю, но ты сейчас упомянул Дабла… А, не бери в голову.