Лучшая зарубежная научная фантастика

— Ты не пустишь его в ход. И не убьешь нас. Ради чего-то настолько абстрактного, нечеловеческого…

— Сверхчеловеческого, — выдохнул он. — Не нечеловеческого. Сверхчеловеческого. И я это сделаю. Ты ведь знаешь меня всю жизнь, Джек. Посмотри мне в глаза. Я не такой, как ты. Ты действительно во мне сомневаешься?

Я посмотрел ему в глаза. И перестал сомневаться.

Так мы и сидели, лицом к лицу. Я находился достаточно близко, чтобы одолеть его, если он предоставит мне хотя бы малейший шанс. А он держал взрыватель у меня на виду.

Час за часом.

Думаю, в конце концов его победило время, тот самый невидимый бог Орлят. Время и усталость. Я убежден, что он не собирался отпускать кнопку. Прошло лишь семнадцать часов из нужных ему двадцати четырех, когда его палец соскользнул.

Я попытался отвернуться. Благодаря этому инстинктивному движению я потерял ногу, руку и глаз — все на правой стороне тела.

И еще я потерял брата.

Но когда судмедэксперты закончили просеивать обломки, они смогли доказать, что и семнадцати часов передачи Уилсону хватило.

2033

NASA, Европейскому космическому агентству и китайцам понадобился месяц, чтобы послать к Луне орбитальный зонд — посмотреть, что там происходит. Зонд обнаружил, что переданная Уилсоном информация запустила фабрикаторы «Кларка», и те начали что-то изготовлять. Сперва они сделали другие машины, более специализированные, воспользовавшись тем, что лежало в мастерских и ангарах. Те, в свою очередь, стали клепать все более мелкие версии самих себя, неуклонно продвигаясь к наномасштабам. В конце концов они стали настолько маленькими, что их смог бы разглядеть только высадившийся на Луне астронавт. Но посылать туда человека не осмелился никто.

Тем временем машины сгребали в кучу лунную пыль и всяческий лом, чтобы изготовить нечто высокоэнергетичное — наподобие ускорителя частиц или токамака. Но только наподобие.

После этого и началась основная работа.

Машины Орлят взяли кусок лунной породы и что-то с ним сделали, превратив его массу-энергию в пространственно-временной артефакт — наподобие черной дыры, но только наподобие. Потом сбросили его на Луну, где тот стал расти, всасывая окружающий материал подобно черной дыре, и отпочковывая свои копии — в отличие от черной дыры.

Постепенно эти объекты начали преобразовывать лунные породы в свои копии. Светящаяся точка, которую мы видим в центре «Кларка» — это утечка радиации от этого процесса.

Правительства запаниковали. Из хранилища достали ядерную боеголовку, расконсервировали ее и сбросили вертикально в кратер Дедал. Взрыв был впечатляющим. Но когда пыль осела, в центре кратера все так же тлела бледная неземная искорка.

С увеличением количества наноартефактов вещество Луны будет поглощаться с экспоненциальной скоростью. Чтобы поглотить ее целиком, понадобятся столетия, максимум тысяча лет. И тогда вокруг Земли будет обращаться не ее древний спутник, а пространственно-временной артефакт, похожий на черную дыру — но только похожий. Хотя бы это физики установили точно.

Что же касается предназначения артефакта, то здесь единогласия меньше. Вот мои предположения.

Лунный артефакт будет записывающим устройством.

По словам Уилсона, Орлята боялись, что у вселенной нет памяти. Думаю, он имел в виду то, что сейчас, в нашу космическую эпоху, мы все еще можем видеть следы рождения Вселенной, эхо Большого Взрыва — в микроволновом космическом фоне. И мы также видим доказательства грядущего ее расширения — в разбегании далеких галактик. Обе эти главные особенности вселенной, ее прошлое и будущее, мы открыли в двадцатом веке.

Настанет время — космологи говорят о сотнях миллиардов лет, — когда все ускоряющееся разбегание забросит все эти далекие галактики за наш горизонт. И тогда у нас останется лишь местная группа галактик, Млечный путь, Андромеда и разная космическая мелочь, удерживаемая вместе силами гравитации. Космическое расширение станет невидимым. А фоновый шум тем временем настолько ослабеет, что его уже нельзя будет выделить из слабого свечения межзвездной среды.

Поэтому в ту далекую эпоху уже нельзя будет повторить открытия двадцатого столетия, а значит, и заглянуть в прошлое или будущее. Вот что имели в виду Орлята, говоря, что у Вселенной нет памяти.

И я полагаю, что они приняли меры. Они и все, кого они, подобно Уилсону, призвали себе на помощь, стали мастерить капсулы времени из искривленного пространства-времени. В какую-нибудь далекую эпоху они испарятся — возможно, за счет чего-то вроде излучения Хокинга — и раскроют правду о вселенной глазам тех, кто способен ее увидеть.

Разумеется, мне приходило в голову — назову это принципом заурядности Уилсона, — что не только наша эпоха может похвастаться привилегированным взглядом на космос. Сразу после Большого Взрыва наступила фаза «инфляции», сверхбыстрого расширения, которое гомогенизировало вселенную и стерло детали того, что было раньше. И нам, возможно, следует поискать другие «капсулы времени», оставленные для нас обитателями тех ранних эпох.

Орлята — разумные существа, пытающиеся подарить вселенной память. Наверное, у них есть и еще более глубокая цель — это может быть роль разума в формировании окончательной эволюции вселенной, но этого нельзя сделать, если позабудешь все, что было прежде.

Не все комментаторы согласны с моим анализом. Интерпретация присланных Орлятами данных всегда была неуверенной и неточной. Возможно, даже Уилсон со мной не согласился бы. Ну, поскольку это мое предположение, он наверняка оспорил бы его чисто рефлекторно.

Полагаю, можно искренне волноваться о судьбе гипотетических существ, которые будут жить через сто миллиардов лет. В каком-то смысле мы обязаны о них волноваться, ведь их эпоха — это наше неизбежное будущее. Уилсону они были настолько небезразличны, что он убил себя ради них. Но это проект настолько огромный и холодный, что им может заниматься только полубессмертный сверхразум наподобие Орлят — или современный человек, который функционально безумен.

Меня же больше всего волнует настоящее. Сыновья, еще не успевшие состариться и обратиться в прах, играют в футбол под солнцем, которое еще не сгорело до золы. И тот факт, что все это преходящее, делает его только более, а не менее драгоценным. Быть может, наши далекие потомки через сто миллиардов лет обретут похожее краткое счастье под своим черным и неизменным небом.

И если бы я мог пожелать что-то одно для моего утраченного брата, то пожелал бы ему испытать такие же чувства, такое же ощущение жизни, хотя бы один день. Хотя бы минуту. Потому что, в конечном итоге, это все, что нам дано.

Майкл Суэнвик{2}

И БЕЖАЛИ МЫ ОТ ПАДШЕЙ СЛАВЫ ВАВИЛОНСКОЙ

(Пер. Николая Кудрявцева)

Представьте себе здание, нечто среднее между Византией и термитником. Представьте драгоценную гору, изящную словно сосулька, вздымающуюся из покрытых паровой дымкой джунглей и исчезающую в ослепляющих жемчужно-серых небесах Геенны. Представьте, что Гауди — того самого, создателя Саграда Фамилия и других биоморфных архитектурных причуд, — наняла ужасная раса гигантских черных многоножек, чтобы он воссоздал Барселону в блеске ее славы, не забывая при этом о Запретном Городе восемнадцатого века и Токио двадцать второго, причем в рамках одного здания во много миль высотой. Подержите эту картинку в уме, умножьте на тысячу, и вы получите отдаленный призрак намека на то великолепие, каким был Вавилон.

А теперь представьте, каково это — находится внутри него, когда башня рухнула.

Привет. Меня зовут Розамунда. Я мертва. Я присутствовала там в человеческой форме, когда все произошло, а потом только как симуляция, хаотично внедренная в жидкокристаллическую информационную матрицу, где и пребываю по сей день. После удара метеоритов я погибла мгновенно. Я видела все.

Розамунда значит «роза мира». Это третье по популярности женское имя на Европе после Гайи и Виргинии Даер.[2] Несмотря на излишнюю сложность нашей жизни, мы, жители Европы, чувств не скрываем.

Вот как это было:

— Просыпайся! Вставай! Вставай!!

— Какого… — Карлос Квивера сел, разбросав мусор вокруг. Он закашлялся, подавился, потряс головой. В голове стоял туман. Секунду назад вице-консул стоял в прохладной и герметичной комнате посольства, совещаясь с Арсенио. А теперь… — Как долго я спал?

— Находился без сознания. Десять часов. — Ответил его костюм (а вот и я — Розамунда!). Столько понадобилось, чтобы залечить ожоги. Теперь Карлосу в кровь впрыскивались активизирующие вещества: амфетамины, эндорфины, усилители внимания — ведьмовской коктейль химикалий. Физически опасный, конечно, но в этой ситуации, какой бы она не была, человек мог выжить только благодаря активно функционирующему разуму, или умереть. — Я смогла сформировать себя вокруг твоего тела до того, как рухнули стены. Тебе повезло.

— Остальные? Остальные выжили?

— Их костюмы не смогли вовремя добраться до хозяев.

— А Розамунда…

— Все погибли.

Квивера встал.

Даже после катастрофы Вавилон оставался внушительным сооружением. Распотрошенные и открытые внешней атмосфере, тысячи комнат сыпались друг на друга и летели к земле. Мосты и контрфорсы, выступали над зияющими, наполненными дымом каньонами, пробитыми обрушившимися, несущими балками шестиугольной формы (это была новая информация; я сохранила ее в каталоге «Архитектура» с пометкой «Поддерживающие системы» и кросс-ссылкой на разделы «Эстетика» и «Ксенопсихология»), образуя лихорадочный геометрический узор, который напугал бы самого Пиранези. Повсюду на развалинах суетились сверкающие черные многоножки.

Квивера встал.

В накренившимся пространстве над ним еще опознавались комнаты посольства: кусок деревянной конструкции, какие-то бархатные драпировки, сейчас с сыпанные битым мрамором, обрывки обоев (сделанных по дизайну Уильяма Морриса), сворачивающиеся и чернеющие на глазах от жара. Человеческий дизайн абсолютно чужд Геенне, и потребовалось немало труда и ресурсов, чтобы сделать посольство приятным для жизни людей. Королевы-матери были щедры во всем, кроме своего доверия.

Квивера встал.

Вокруг лежало несколько трупов, все еще узнаваемо человеческих, хотя уже покрывшихся волдырями и раздувшихся от дикого жара. Они были его коллегами (все), друзьями (большинство), врагами (двое, может, трое) и любимыми (одна). Теперь все умерли, их словно смяло в одну неразличимую массу, как и его чувства к ним: шок, горе, гнев и вина выжившего сплавились в одну невыразимо жестокую эмоцию.

Квивера запрокинул голову и завыл.

Здесь у меня точка отсчета. Я быстро изготовила серотониновый коктейль и ввела его по сотне микроканалов в соответствующие участки мозга. Довольно быстро он начали действовать. Карлос перестал плакать. Я держала руки на метафорических кнопках, контролирующих его эмоции, и успокаивала, с каждой минутой вице-консул становился все более хладнокровным и безмятежным.

— Я ничего не чувствую, — с удивлением произнес он. — Все погибли, а я ничего не чувствую. — Потом, с равнодушной невозмутимостью: — И что я за монстр?

— Мой монстр, — с нежностью ответила я. — Мой долг — гарантировать, что ты и собранная тобой информация вернутся на Европу. Пришлось химически нейтрализовать твои эмоции. Ты должен оставаться мясной куклой до конца миссии.

Пусть он ненавидит меня — подлинного «Я» у меня все равно нет, только копия, смоделированная с человеческого оригинала — единственное, что сейчас действительно имело значение, это доставить его домой живым.

— Да. — Квивера поднял руки и коснулся шлема, как будто хотел проникнуть внутрь, ощупать голову, настолько ли она большая, как ему казалось. — В этом есть смысл. Я не могу позволить себе быть чувствительным в такое время.

Он встряхнулся и пошел в ту сторону, где суетились блестящие черные многоножки. Встал перед одним из низших родственников, хотел расспросить. Тот замер, пораженный. Глаза на треугольном лице три раза моргнули. Потом с быстротой тика он взбежал по костюму Карлосу, спустился по спине и исчез, прежде чем у человека от тяжести подогнулись колени.

— Твою мать! — выругался Квивера, после чего решился: — Доступ к прослушке. Мне нужно знать, что случилось.

Пассивных «жучков» имплантировали месяцы назад, но никогда не использовали, политическая ситуация и так была слишком напряженной для такого риска. Теперь костюм их активировал, чтобы проникнуть в останки коммуникационной сети Вавилона — демонический хор пульсирующих посланий, вздымающихся по иссеченной паутине кабелей. Хаос, сумятица, требования срочно узнать, что произошло с королевами-матерями. Аналитические программы с хрустом грызли информацию, синтезировали ее, конспектировали: «Снаружи стоит армия с эмблемой Зиккурата. Они окружили город. Убивают всех беженцев».

— Подожди, подожди… — Квивера глубоко вздохнул, содрогаясь. — Дай мне подумать. — Он быстро взглянул вокруг, на секунду заметил человеческие тела, разорванные и обваренные, лежащие в завалах штукатурки и порфира. — Там Розамунда?

— Я мертва, Квивера. Оплакивать меня будешь позже. Сейчас приоритетная цель — это выживание, — кратко ответила я. Костюм добавил стабилизаторы настроения в общий коктейль.

— Прекрати говорить ее голосом.

— Увы, дорогой, не могу. Система функционирует в ограниченном режиме. Или этот голос или вообще никакой.

Он отвел глаза от трупов, взгляд его помрачнел.

— Ну, это не важно. — Квивера был из той породы молодых людей, которых война возбуждала, позволяла раскрыть свои не самые приятные стороны. Позволяла притвориться, что ему все равно. — А прямо сейчас нам надо…

— Дядя Ваня идет, — сказала я. — Чувствую его феромоны.

Представьте себе экран из бусин, хрустальных ромбов и прямоугольных линз. А за ним кошмарное лицо, нечто среднее между передней частью локомотива и камнедробилкой. Представьте на этом лице выражение учтивости и достоинства, приправленные коварством и, возможно, капелькой мудрости (впрочем, большинство людей никогда не смогут их распознать). Доверенный советник королев-матерей. Второй по рангу. Лукавый переговорщик и грозный враг. Вот каким был Дядя Ваня.

Из-под занавеси появились разговорные ножки, и он произнес:

::(осторожно) приветствую::

|

::(Европейский вице-консул 12)/Квивера/[гнусный предатель]::

|

::обязанности <непереводимо> [серьезный долг]::

| |

::запрос/требование [действие]:: ::обещание [доверие]::

— Говори на пиджине, будь ты проклят! Сейчас не время для тонкостей.

Довольно долго ножки не двигались. Потом зашевелились снова:

::Королевы-матери мертвы::

— Тогда Вавилона больше нет. Я скорблю вместе с вами.

::Я презираю твою скорбь::

Из-под каплевидного экрана появился тонкий хитиновый отросток. С тройчатого когтя свисал гладкий белый прямоугольник размером с портфель.

::Я должен доставить это в (сестринский город)/Ты/[полное доверие]::

— Что это?

Долгая пауза. Потом, неохотно:

::Наша библиотека::

— Ваша библиотека. — Это было что-то новенькое. О таком еще не никто не слышал. Квивера засомневался в точности перевода. — Что в ней?

::Наша история. Науки. Ритуальные танцы. Записи о родстве, начиная с (Пустоты)/Происхождения/[пустоты]. Все, что можно спасти, здесь::

Жадная дрожь пробежала по телу Квиверы. Он попытался представить, сколько это стоит, и не смог. Настолько высоких цен просто не существовало. Сколько не заберет себе начальство (а оно выжимало деньги отовсюду, где могло), оставшаяся сумма все равно позволит ему разобраться с долгами, проблемами жены, детей и их детей. О Розамунде Карлос даже не подумал.

— Ты не пройдешь через армию без моей помощи. Мне нужно право скопировать — Сколько же он осмелится попросить? — три десятых одного процента информации. Причем это право должно принадлежать только мне. Не Европе. Мне.

Дядя Ваня опустил голову так, чтобы они посмотрели друг другу в лицо.

::Ты (злое существо)/[предатель]. Я тебя ненавижу::

Квивера улыбнулся:

— Отношения, начинающиеся с взаимопонимания, обречены на успех.

::Отношения без доверия закончатся плохо::

— Вполне возможно. — Вице-консул оглянулся, ища нож. — Для начала придется тебя кастрировать.

Вот что увидели убийцы.

Когда житель Европы появился, оседлав кастрированного малого кузена, снаружи города полыхали пирамиды трупов. Солдаты тут же прекратили собирать тела и поспешили к нему, текли словно ртуть, вызывая начальство.