Помоги проекту - поделись книгой:
– Справедливо, что посадили на ханство сына моего Темучжина. Как можно монголам быть без хана? Не разрушайте же своего согласия, не развязывайте узла единодушия, который вы завязали, не обрезайте своего собственного ворота! (по «Сокровенному сказанию», с. 111).
Очевидно, он не усматривал в Чингисе, его вассале (сыне), соперника и, возможно, даже надеялся получить для себя немалые выгоды от его быстрого возвышения. Вскоре так и вышло.
Чингису пришлось оказать Тоорилу серьезную поддержку, он фактически расплатился с ним за все прежние милости. Случилось так, что, поссорившись со своим младшим братом Эрке-Хара, Тоорил хотел казнить его, но тот бежал к найман-скому Инанч-хану Инанч-хан напал на Тоорил-хана, разбил его и вынудил бежать в Семиречье, в государство кара-китаев. Не ужившись там, Тоорил-хан двинулся на восток, прошел через земли уйгуров и тангутов, жил «в полном оскудении… всю дорогу питался тем, что кое-как держал у себя пять коз для подоя да точил на еду кровь верблюда». Чингис-хан поспешил прийти на выручку к своему былому покровителю, находившемуся в столь бедственном положении. Он встретил его у истоков Керулена, собрал для него имущество, взял в свой курень и какое-то время содержал его. Из-за междоусобиц жизнь Тоорила с детства была полна опасностей: семи лет он попал в плен к меркитам, тринадцати – к татарам, затем ему была уготована постоянная борьба за власть, борьба не на жизнь, а на смерть. Много повидавший на своем веку Тоорил-хан при поддержке Чингис-хана снова подчинил себе большинство кереитов.
Но, естественно, иной была реакция Чжамухи на прибытие послов от Чингиса. Оказавшись бессильным помешать Те-мучжину отделиться и стать Чингисом, потеряв многих своих нукеров, Чжамуха не решился прямо осудить Чингиса за коварство. Он обвинил его послов в том, что они разлучили его с андой.
Судя по тексту «Тайной истории», сам Чжамуха, по-видимому, даже не принял послов Чингиса – Алтана и Хуча-ра, людей знатных, виднейших нойонов, которые возвели Чингиса на ханство. Алтан, как мы упоминали, был сыном Хутулы, а Хучар, сын Некуна-тайчжи, являлся дядей Темучжина по отцу. Алтан и Хучар сделали ставку на Темучжина. По мнению П. Рачневского, именно отделение Темучжина от Чжаму-хи, переход на сторону Темучжина части потомков «природных» ханов означали начало борьбы за единого монгольского хана, за воссоздание Хамаг монгол улуса [Рачневский, с. 41].
Итак, Чжамуха даже не принял Алтана и Хучара, он только сказал:
– Передайте от меня Алтану и Хучару: «Зачем вы, Алтан и Хучар, разлучили нас с андой, вмешавшись в наши дела,
И почему вы не возвели в ханы моего анду Темучжина в ту пору, когда мы с ним были неразлучны? И с каким умыслом поставили его на ханство теперь? Блюдите же теперь, Алтан и Хучар, блюдите данное вами слово покрепче! Да получше служите другу моему анде!» [Сокровенное сказание, с. 111].
Чжамуха подчеркивает, что именно знатные родичи поставили Темучжина ханом по своей воле. А последние слова Чжамухи были обращены не столько к послам, сколько к самому Чингису. Дескать, помни, анда: те, кто плохо служил мне, вряд ли станут и твоими преданными слугами; они возвели тебя ханом, они же могут и лишить тебя ханской власти. Чжамуха явно надеялся посеять в душе Чингиса семя недоверия к тем людям, которые сделали его ханом, учинить смуту в Чингисовом улусе.
Надо сказать, что в науке достаточно прочно утвердилась точка зрения на то, что Чжамуха был сторонник «племенной знати», а Темучжин представлял интересы тех, кто стремился освободиться от родовых оков, был человеком, который поощрял индивидуализм и личные качества. Жак Легран обращает внимание на то, что «в момент разрыва Темучжина и Чжамухи за Темучжином пошли не столько целые обоки, сколько отдельные их группы, не в силу родовой дисциплины, а на основании самостоятельных политических решений» [Легран, с. 168]. В то же время В.В. Бартольд и Б.Я. Владимирцов видели в Чжамухе носителя «демократических» тенденций, а в Темучжине представителя «степной аристократии». Был ли Чжамуха борцом за «племенное состояние», за «солидарность племенных вождей» и являлся ли Темучжин деятелем, «оспаривавшим племенную иерархию и племенной порядок… сторонником людей, покинувших свой род или племя и ушедших на службу к своему господину, за лучшую жизнь»? [Рач-невский, с. 35–36]. Этот вопрос кажется нам надуманным. И за Чжамухой и за Темучжином шли люди, представлявшие и те, и другие интересы.
Чжамуха жаждал повода для открытой ссоры; не случайно именно он нашел его первым. Тайчар, по одной из версий, младший брат Чжамухи, угнал табун коней у одного из сторонников Чингиса. Нападение было столь провокационным, что бывшие при этом люди не решились преследовать Тайчара. Лишь владелец табуна Чжочи-Дармала[33] бросился в погоню, настиг глубокой ночью Тайчара и убил наповал, прострелив ему спину. По версии Рашид-ад-дина, Чжочи-Дармала даже не позволил Тайчару угнать табун. Он спрятался в середине табуна, а когда Тайчар приблизился, поразил его стрелой. Отбив свой табун, он вернулся победителем, но «привез на хвостах своих коней» войну.
Теперь Чжамуха, мстя за смерть своего младшего брата, получил долгожданный повод напасть на Чингиса. Вскоре он так и сделал. В сражении с той и с другой стороны участвовало приблизительно по тридцать тысяч человек. Сражение в Далан-Балчжутах произошло у гор Гулегу, между истоками реки Сенгур и верхним течением реки Онон. Чингис был упрежден о нападении Чжамухи. «Затем к Чингис-хану на урочище Гулегу пришло известие от Мулке-Тотаха и Боролдая из племени икирес: «За убийство своего младшего брата Тайчара Чжамуха решил воевать с Чингис-ханом. Чжадаран-цы во главе с Чжамухою объединили вокруг себя тринадцать племен и составили три тьмы войска, которое переправляется через перевал Алаут-турхаут и собирается напасть на Чингисхана» [Сокровенное сказание, с. 112]. У Чингис-хана тоже было тринадцать куреней, и он также составил три тьмы войска и пошел навстречу Чжамухе. Сражение произошло при Далан-Балчжуте, причем Чжамуха опрокинул и потеснил Чингисхана, который укрылся в Цзереновом ущелье при Ононе. «Ну, мы крепко заперли его в Ононском Цзерене!» – сказал Чжамуха, и прежде чем вернуться домой, он приказал сварить в семидесяти котлах княжичей из рода Чонос, а Неудайскому Чахаан-Ува отрубил голову и уволок ее, привязав к конскому хвосту» [там же, с. 112].
По Рашид-ад-дину, вместе с Чжамухой против Чингиса выступили и тайчиуты. «Согласно этому со стороны Чингисхана собралось тринадцать куреней войска. Войска тайджиу-тов, выступив в поход и пройдя через холмы Алауут-Тураут, пришли в местность Талан-Балджиус и стали против Чингисхана. С обеих сторон дали сражение. Всевышняя истина даровала Чингис-хану свое вспомоществование, и он перебил этими тринадцатью куренями тридцать тысяч вражеских всадников. От сияния солнца счастья Чингис-хана враги рассеялись, словно пылинки в воздушном пространстве…В той местности, на берегу реки, был огромный лес. Чингис-хан расположился там и приказал поставить на огонь 70 котлов; в них сварили заживо врагов-смутьянов, которых он захватил» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 88]. Третью версию исхода сражения дает «Шэн у цинь чжэн лу». «Армия [Темучжина] была сформирована, и большое сражение произошло в степи Далань-Баньчжусы. Чжамуха был разбит и бежал. Его армия вначале перевалила через две горы; на полпути она для пропитания в семидесяти котлах сварила волков» [Пельо-Гамбис, с. 35–37].
Таким образом, по «Тайной истории», поражение потерпел Чингис-хан, а по Рашид-ад-дину и «Шэн у цинь чжэн лу» – Чжамуха. По «Тайной истории», Чжамуха сварил пленных из племени чонос, по Рашид-ад-дину, пленных сварил заживо
Чингис-хан, а по «Шэн у цинь чжэн лу», отступающие отряды Чжамухи просто с голодухи сварили и съели сваренных в семидесяти котлах волков.
Все исследователи склоняются к тому, что истинным является свидетельство «Тайной истории», и Чингис-хан свое первое большое сражение проиграл. Как писали П. Пельо и Л. Гамбис, Чингис-хан был побежден. Как позже писал Л. Гам-бис, Рашид-ад-дин и автор «Шэн у цинь чжэн лу» уже не могли сообщить, что Чингис-хан потерпел поражение [Гамбис, с. 56], П. Рачневский полагает, что Рашид-ад-дин знал о поражении Чингис-хана, но как официальный историк не мог написать истины [Рачневский, с. 43]. Кстати, он считает, что поражение при Далан-Балчжуте имело место не позднее 1187 г. П. Рачневский указывает, что между поражением, которое потерпел Чингис-хан от Чжамухи, и достоверно датированным походом Чингис-хана на татар в 1196 г. лежит промежуток в десять лет, о котором мало что известно. На трудности этих лет жизни намекает Рашид-ад-дин: «Чингис-хан в те годы испытал различного рода бедствия от племени тайджиут и других старших и младших родичей, равно и от племен джурьят, меркит, татар и прочих. Разные племена его неоднократно захватывали в плен, а он освобождался от их рук разными способами и средствами. Так как его счастье и благоденствие были предопределены, то постепенно положение его крепло…» [Рашид-ад-дин, т. 1, кн. 2, с. 248]. «Очевидно, – отмечает П. Рачневский, – нечто в жизни Темучжина стало умалчиваться, и это нечто было табу как для современников, так и для позднейших потомков, хотя бы по той причине, что это наносило ущерб репутации повелителя мира» [Рачневский, с. 45].
Он полагает, что, вероятно, несколько лет, с согласия цзиньских властей, Темучжин провел на территории чжурч-жэньского государства. В это время в результате поражения Чингис-хана оказался в изгнании и Тоорил-хан, о чем мы писали выше. Цзиньские власти были заинтересованы в возвращении и воцарении Тоорила. Они приютили Темучжина как его потенциального союзника и помогли ему окрепнуть и возвратиться в Монголию. Это случилось около 1195 г. Отсюда, поясняет П. Рачневский, и версия Чжао Хуна о том, что Чингис-хан десять лет провел в цзиньском плену [там же, с. 46].
Сам П. Рачневский допускает, что его гипотеза нуждается в дальнейшем исследовании. В ней, возможно, есть рациональное зерно. Однако почему об этом не сообщает «Тайная история», наш единственный правдивый и беспристрастный источник? Судя по духу этого источника, Темучжин и не должен был пойти к чжурчжэням, так как вражда к ним красной нитью проходит в «Тайной истории». Мы уже видели, сколько противоречивого и взаимоисключающего в ранней биографии Темучжина. Трудно даже надеяться на то, что истина когда-либо станет известной. Можно сказать одно – поражение было столь тяжким, что на какое-то время Чингис действительно был выбит из «победной» колеи и должен был собраться с силами, чтобы продолжать борьбу.
За эти годы к Темучжину – Чингис-хану вновь присоединилось несколько влиятельных людей. Это был Мунлик со своим сыном, известным шаманом Кокочу, который, по сведениям Джувейни, заявил, что он, как глашатай Вечного Неба, все то, что на поверхности земли, отдал Темучжину и его сыновьям. В это время перешел к Чингис-хану и будущий знаменитый полководец Чжэбе.
Итак, несмотря на поражение, к Чингис-хану постепенно продолжали присоединяться новые сторонники. Приход одной из таких групп вызвал ликование в его стане. По этому случаю был устроен пир, во время которого всплыли разногласия среди Чингисовой родни. Из-за порядка раздачи молока произошла ссора между ханшами, на пиру побили кравчего, а затем вспыхнула драка между Бельгутаем и Бури, ведавшим конями Сача-беки, из рода чжурки. Сача-беки пировал вместе с Чингис-ханом. Бури рассек Бельгутаю мечом плечо, и, как ни уговаривал Бельгутай Чингиса: «Пустяки! Сущие пустяки! Опасного со мною ничего нет, и я сохраняю хладнокровие и дружелюбие. Одного только боюсь, как бы из-за меня не перессорились младшие и старшие братья, которые только что примирились и соединились. Братец, подожди же, оставь, удержись!» [Сокровенное сказание, с. 112], Чингис не утерпел, схватил громадный сук и сам ввязался в драку. Дерущиеся не пускали в ход оружие, но усердно молотили друг друга сучьями, мутовками для взбивания кумыса, бурдюками и всем, что попало под руку. Чингис со своими одолел. Возмущенные и обиженные чжурки и их люди покинули его орду и улус. Правда, через некоторое время родственники примирились, тем более что представился случай совместно воздать татарам за старые обиды.
Помогло Чингис-хану выстоять после поражения и то, что в рядах Чжамухи не было единства, несмотря на одержанную победу, его улус стал постепенно разваливаться.
Набег на татар
Еще в годы царствования Да-дин (1161–1189) император Цзинь, говорят, сказал: «Татары непременно явятся бедствием для нашего государства!» Выполняя императорскую волю, войска Цзинь фактически начали войну на истребление татар. Осуществлялась так называемая политика «сокращения численности совершеннолетних». Суть ее состояла в том, что через каждые три года в восточные районы Монголии, туда, где проживали татары, отправляли экспедиционный корпус для истребления татар. Как повествует Чжао Хун, «в Шаньдуне и Хэбэе, в чьем бы доме ни были татарские дети, купленные и превращенные в маленьких рабов, – все они были захвачены и приведены войсками» [Полное описание, с. 70]. От набегов Цзинь страдали и другие татаро-монгольские племена. Нападения кочевников на границы Цзинь и карательные походы в глубь застенных для Китая степей и гор чередовались с определенными промежутками в течение тысячелетий.
По сведениям китайских источников, в 1195 г. ряд племен Монголии, точнее, вероятно, сборная орда из представителей ряда племен и улусов, разорили в очередной раз пограничные районы Цзинь. Цзиньский экспедиционный корпус вторгся в пределы Монголии. Чжурчжэньские войска дошли до реки Халхи и озера Хулунь-Нор. Было взято много добычи. И когда победители-грабители возвращались обратно, их атаковали татары и отбили у них добычу. Командующий экспедиционным корпусом Цзинь генерал Сягу Цанчэнь приказал татарам немедленно вернуть все, что они захватили. Но татары отказались подчиниться приказу и, по понятиям тех лет, «взбунтовались».
В 1196 г. император Цзинь отправил в карательный поход против татар войска под командованием Ваньянь Сяна, который у реки Керулен разбил татар. Часть татар бежала на реку Ульдза, и преследовать их было поручено отряду под командованием Ваньянь Аньго. По версии Л. Гамбиса, от цзиньского двора последовало предложение Тоорил-ха-ну присоединиться к отряду, а Тоорил-хан, недавно вновь обретший свой улус, потребовал от Чингис-хана участия в походе. Было ли это требование или предложение, не столь важно, только, узнав об этом, Чингис-хан заявил:
– Татары – наши старые враги. Они – губители наших дедов и отцов. Поэтому мы не можем отказаться от похода против них.
И он послал Тоорил-хану оповещение: «По имеющимся сведениям, Алтын-ханов Вангин-чинсян гонит перед собою вверх по Утьчже Мегучжина-Сеульту и прочих татар. Давай присоединимся к нему и мы против татар, этих убийц наших дедов и отцов. Поскорее приходи, хан и отец мой, Тоорил!»
– Твоя правда, сын мой. Соединимся! – ответил Тоорил– хан кереитский (по «Сокровенному сказанию», с. 113).
В поход были приглашены и обиженные татарами чжур-ки, с которыми не столь давно произошла драка на пиру. Прождали их шесть дней, но чжурки в поход не явились. Объединенные войска Тоорил-хана и Чингис-хана, примкнув к войскам Цзинь, двинулись вниз по реке Ульчже. Зажатые в клещи, татары закрепились в двух урочищах, но были выбиты оттуда монголами и кереитами. Менгучжин-Сеульту погиб. Победители разграбили стада и имущество татар, среди прочего нашли серебряную колыбель и одеяло, расшитое жемчугом. «Так как, – писал позднее Рашид-ад-дин, – среди монголов такого рода предметов было мало, это событие сочли важным, и оно приобрело известность» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 93]. Разгром татар на реке Ульдзе Л. Гамбис датирует маем-июнем 1196 г. [Гамбис, с. 51]. Среди пленных, доставшихся Чингис-хану, был мальчик, будущий Шиги-Ху-тукту, главный судья государства Чингиса.
Ваньянь Сян пожаловал Чингис-хану за заслуги чин джаутхури, по современному толкованию, чжаотао, т. е. чин пограничного чиновника-военачальника, призванного привлекать местное население (чжао) на службу цзиньской династии и в случае неповиновения и беспорядков на границе карать виновных и непокорных (тао). Одновременно Чингисхан стал числиться командующим группы войск – цзю. Эти войска были и у киданей, и у чжурчжэней. Они набирались в пограничной зоне из местного разноплеменного населения и в основном несли пограничную службу. На европейский лад чин Чингис-хана джаутхури обычно трактуют как чин сотника.
Тоорил-хан получил титул вана, как полагает, например, Л. Гамбис [Гамбис, с. 51], не от Ваньянь Сяна, а непосредственно от императора Цзинь. Отсюда в дальнейшем появилось его имя Ван-хан (Онг-хан), столь популярное, что проникло в Европу и породило на свет «христианнейшего правителя Центральной Азии пресвитера Иоанна». Необычность нового «имени» даже отмечена в «Юань ши». «Ван-хан, имя Толи, был пожалован титулом от Цзинь и стал ваном. На туземном языке слово «ван» было труднопроизносимым, поэтому из титула ван сделали ваньхань» [Юань ши, цз. 1, с. 36]. П. Рачневский высказывает предположение, что княжеский ванский титул цзиньский двор мог дать Тоорил-хану не за поход против татар, а в связи с упрочением его власти в своем улусе и возросшим авторитетом в монгольских степях [Рачневский, с. 49].
Современные китайские авторы придают большое значение получению Чингис-ханом цзиньского чина. «Используя статус чиновника, оперирующего приказами двора», Чингис, по их мнению, мог командовать монголами и знатью других племен [Юань чао ши, с. 72]. Действительно, получение чина от государя соседней могущественной страны было по тем временам почетным актом, придававшим авторитет правителю, получившему титул. Подобные пожалования часто практиковались китайцами по отношению к их иноземным соседям. По господствовавшим в то время взглядам, это «верховное признание» часто делало законными в глазах соплеменников притязания на власть. Чингису чин был весьма кстати. Мы знаем, что в тот момент ему подчинялись еще далеко не все монголы. Значительная часть их была с Чжа-мухой, да и иные из тех, кто уже жил в улусе Чингис-хана, все еще «смотрели в лес». В их числе оказался и Сача-беки и его чжурки.
Стрела, пущенная умелой рукой, поразила первую цель – татар и принесла Чингис-хану чжурчжэньский чин. Она же попала и в чжурки. Ибо, не выступив в поход на татар вместе с Чингис-ханом, Сача-беки дал последнему законный повод к расправе над чжурки. А это был важный шаг к устранению одного из «природных ханов», вероятного и опасного соперника. Драка с чжурки на пиру, в которую вмешался лично Темучжин, имела слишком глубокие корни. По легенде, Чин-гис хотел показать свою силу не только чжурки, но и своим братьям. Бельгутай во время драки подсадил Темучжина на коня левой рукой. Делать что-либо левой рукой, например подать что-то левой рукой, у монголов считалось проявлением неуважения. Бельгутай за проявленное неуважение, хотя и во время драки, в обстановке экстремальной, был взят под арест. Бельгутай и Хасар кичились перед братом своей силой и ловкостью. По преданию, чтобы поставить их на место, Чингис-хан объявил: «Я подавлю их гордость!…Он принял облик простого старика и, держа длинный желтый лук, подошел к ним и сказал: «Продаю этот лук!» Тогда Хасар и Бельгутай спросили:
– Что ты за человек, откуда пришел? Этакого мы и не видывали.
– Я бедный человек, живу тем, что продаю луки. Хотел бы я знать, не будет ли он плох, если его натянуть?
Бельгутай и Хасар, оба не смогли натянуть лук. Тогда тот старик обернулся седым человеком, сидящим верхом на сером муле с белым пятном на лбу. Он приложил к длинному желтому луку свою золотую стрелу и выстрелил так, что скала раскололась. «Разве вы оба не младшие братья августейшего владыки, которых называют ловкий стрелок Хасар и силач Бельгутай?» Ведь говорят, что
Вместо большого хвастовства лучше прикусить язык.
Произнеся это, он ушел. Только тогда оба брата устрашились и сказали друг другу: «Это был гений владыки. Так-то!» И оба впредь «прикусили языки» [Алтан Тобчи, с. 106].
Пришла очередь чжурки. Это была кровная родня. Основателем ветви чжурки был Сорхату-Чжурки, сын Окин-Бархаха, старшего сына Хабула, т. е. двоюродный брат Есугая. Сорхату в свое время были выделены самые умелые люди. Потомки их, с которыми теперь столкнулся Чингис, «были все люди действительно неукротимые, мужественные и предприимчивые». Они требовали себе почета. Это их ханши побили на пиру кравчего Чингиса, а их человек ранил Бельгутая. Вначале, кажется, был найден путь к примирению и не раз звучали призывы: «Давайте будем жить в согласии». Но чжурки не согласились участвовать в походе Чингиса против татар. Более того, по версии «Тайной истории», в отсутствие Чингиса, когда он был занят татарским походом, они напали на его ставку – аурук, десятерых убили, а пятьдесят человек «обобрали донага».
– Мыслимо ли простить чжуркинцам их дела? – в гневе заявил Чингис. – Ведь не кто иной, как они, на пиру в Ононской дубраве избили кравчего Шикиура. Они же рассекли плечо Бельгутаю. Потом, после их извинения, мы любо-мудро вернули им обеих ханш, Хоричжин-хатун и Хуурчин. Когда же мы предложили им участвовать в походе на татар, этих исконных врагов и убийц наших отцов и дедов, то они не явились, и мы прождали их шесть дней. Ныне же на глазах у врагов они сами стали нашими врагами (по «Сокровенному сказанию», с. 114).
Судьба чжурки была предрешена. В одиночку им было не выстоять против Чингиса, а союзники покинули их. Чжамуха, обиженный на них за неверность, помогать им не хотел. Поэтому Чингис жестоко расправился со своими мятежными сородичами, «уничтожил самое племя и род их» [там же, с. 116], а оставшихся в живых «сделал своими наследственными рабами».
Между «Тайной историей» и Рашид-ад-дином имеются расхождения в некоторых существенных деталях. Согласно «Тайной истории» Чингис ходил походом на чжурки, вожди чжурки Сача-беки и Тайчу бежали, но были пойманы и доставлены Чингису, который приказал казнить их [Сокровенное сказание, с. 114]. По Рашид-ад-дину, Чингис вообще не гневался на чжурки и даже вез для них часть татарской добычи. В пути отряд людей Чингиса был атакован чжурки, что послужило причиной похода на них. Чжурки были разгромлены, но Сача-беки и Тайчу удалось бежать [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 93–94]. П. Рачневский, кажется не без оснований, полагает, что в § 139 «Тайной истории», во фразе: «Таких-то знаменитых людей сокрушил Чингис-хан и уничтожил самое имя и род их» содержится завуалированное осуждение уничтожения Чингисом своей близкой родни [Рачневский, с. 51]. Кстати, в «Юань ши» сказано, что люди Чингиса вообще были ограблены не чжурки, а найманами [Юань ши, цз. 1, с. 36].
Позже, по сведениям Рашид-ад-дина, упрекая Тоорил-хана, Чингис вообще станет утверждать, что убил Сача-беки и Тайчу ради Тоорил-хана. «Для тебя я убил своего старшего брата и погубил младшего. Если меня спросят, кто они, они – Сэчэ-бе-ки, который был моим старшим братом, и Тайчу-Кури, который был моим младшим братом» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 128].
Все это, разумеется, сплошное лицемерие. Сача-беки был реальным соперником Чингиса, к тому же живущим в его собственном улусе. Был найден предлог устранить его, и он был устранен. Все исследователи биографии Чингис-хана сходятся на том, что «это был важный шаг на пути возвышения Те-мучжина» [Юань чао ши, с. 73], ибо он уничтожил самую могущественную ветвь знати среди своей родни. П. Рачневский полагает, что убийство чжуркинских предводителей было «политическим мероприятием», которое «утихомирило старую злобу» [Рачневский, с. 51]. И в дальнейшем Чингис старается постоянно низводить представителей старой монгольской знати до обычных нукеров.
К концу XII в. в Монголии все еще было несколько сильных лидеров, претендовавших на власть. Кроме Чингис-хана это были: Ван-хан кереитский[34], Чжамуха с теми собственно монголами, которые не признавали Темучжина – Чингисхана, и прочими его союзниками, найманские ханы, татары, а также тайчиуты и меркиты. По крайней мере трое из ханов Центральной Монголии – Чингис-хан, Ван-хан и Чжамуха – реально претендовали на лидерство. По характеристике Л. Гамбиса, «Тоорил был энергичным государем, характер имел переменчивый и нерешительный, он одновременно был хитер и жесток» [Тамбис, с. 31], «он не имел данных стать главой кочевой империи». Это мы знаем сейчас, а тогда, после 1196 г., это было еще неизвестно. Тем более что Чингисхан ходил в вассалах Ван-хана, и, по оценке правительства Цзинь, Ван-хан был наиболее могущественным из правителей Восточной Монголии.
Приблизительно в 1197–1198 гг. Ван-хан без Чингис-хана совершил поход против меркитов, разграбил их и из захваченной добычи ничего не уделил своему «сыну» и вассалу Чингису Это, возможно, положило начало новому охлаждению. В 1198 г. цзиньские армии совершили новый поход в Восточную Монголию против хунгиратов и других монгольских племен и разорили местное население. Но после 1198 г. Цзинь стала довольно быстро утрачивать власть в этих районах. Это помогло Чингис-хану в овладении восточными районами Монголии.
На западе Монголии также происходили важные события, в перспективе способствовавшие победе Чингис-хана. После смерти найманского Инанч-хана найманское государство распалось на два улуса: Буюрук-хан стал править гористой частью страны на Алтае, а Таян-хан – степными областями на Черном Иртыше. В 1198–1199 гг. Ван-хан, Чингис-хан и Чжамуха общими силами обрушились на Буюрук-хана, как полагает П. Рачневский, возможно, не без молчаливого одобрения Таян-хана. Буюрук был разбит объединенными силами кереитов и монголов и бежал в верховья Енисея (на Кэм)[35].
В этом походе, кажется, Тоорил-хан впервые решил отделаться от Чингиса. Когда победители возвращались обратно, один из найманских отрядов загородил им путь. Чингис-хан и Ван-хан построили свои войска в боевой порядок. Однако уже опускалась ночь, и они решили переночевать, не ломая строя, а с утра пораньше начать бой. В эту ночь побратимы предали Чингиса. Не потушив огней, Ван-хан и Чжамуха тайно покинули позиции, оставив Чингиса один на один с сильным противником, надеясь, что тот покончит с ним. Только утром Чингис понял хитрый замысел своих союзников.
– Оказывается, они задумали вовлечь нас в беду-пожарище! – И, спешно покинув боевой лагерь, отступил, не принимая боя с найманами.
Пока союзники уходили прочь, Чжамуха наговаривал Ван-хану на Чингиса:
– Ясное дело, мой анда Темучжин издавна обменивается послами с найманами. Вот почему он и не подтянулся к нам теперь. Хан, хан! Я-то вот оказался более надежным, а мой анда – переметнулся!
Однако наутро найманы стали преследовать не Чингис-ха-на, а Ван-хана. Внезапным ударом они разорили его кочевья, захватили в плен семью сына Ван-хана Сангума[36] и угнали много людей и скота. Пользуясь смутой, от Ван-хана ушли сыновья меркитского Тохтоа-беки, которых он в качестве заложников принудил кочевать с собой после успешного похода на меркитов в прошлом году.
Кереиты вступили в трудную борьбу с найманами. Нужны были союзники. Ван-хан спешно направил гонца к Чингис-хану с вестью: «Найманы полонили у меня жен и детей. Поэтому и посылаю просить у тебя, сына своего, твоих богатырей. Да спасут они мой народ!» Вовремя подоспели нукеры Чингиса. Одолевали найманы кереитов. Был ранен конь Сангума, и сам он чуть не попал в плен. Но ударили монголы, разгромили вместе с кереитами найманов, вернули Ван-хану (в который раз!) его людей и имущество. В битве особенно отличились четыре верных нукера Чингиса – Боорчу, Мухали, Борохул и Чилаун. Чингис сказал Тоорил-хану: «Я послал четырех полководцев, они захватили и вернули твой народ, снова утвердили твое государство!»
То ли совесть заговорила, то ли, что скорее всего, Ван-хан задумал новую хитрость, только решил он завещать и свой улус, и управление кереитами Чингис-хану:
– Итак, один раз мой потерянный улус вернул мне мой анда Есугай-баатур, а в другой раз погибший улус спас мне сын Темучжин. Отец с сыном, возвращая мне утраченный улус, для кого же трудились они, собирали и отдавали? Ведь я уже стар. Я до того одряхлел, что пора мне восходить на вершины. Когда же в преклонных годах взойду на горы, на скалы, кто примет в управление весь мой улус? Младшие братья мои – никчемные люди. Сыновей у меня все равно что нет: один-единственный Сангум. Сделать бы мне сына моего Темучжина старшим братом Сангума! Вот тогда бы и стало у меня два сына, а потом – на покой!
Чингис согласился на усыновление, и на берегах Толы был совершен положенный обряд. Поклялись они друг другу:
Будем уповать лишь друг на друга, а потому:
Но хитрый Чингис-хан давно уже не верил словам. Он предложил скрепить новый союз брачными узами – женить своего старшего сына Чжочи на дочери Ван-хана, младшей сестре Сангума, Чаур-беки, а Тусаху, сына Сангума и внука Ван-хана, женить на своей дочери Хочжин-беки. Кереитам, в особенности новоявленному братцу Чингиса Сангуму, это не понравилось: они не желали, даже ради каких-то тайных планов Ван-хана, породниться с Чингисом, а потому стали возражать. Чингис, и до этого не доверявший полностью даже Ван-хану, понял, что его усыновление кереитским ханом – пустое дело, и, внешне не выказав обиды, «внутренне охладел к Ван-хану и Нилха-Сангу-му» [Сокровенное сказание, с. 127]. Возможно, эти события были чуть позже. По «Юань чао ши», замысел «породниться с Темуч-жином и убить [его]» относится к 1203 г. [Юань чао ши, с. 76].
Несоответствия в хронологии, столь обычные для всей ранней биографии Темучжина – Чингис-хана, относятся и к рубежу ХП-ХШ вв.
Разгром чжурки Рашид-ад-дин относит к 1196–1197 гг., а «Тайная история» – к 1201 г. Поход Ван-хана против меркитов, по Рашид-ад-дину, имел место в 1198 г., а по «Тайной истории» – в 1202 г. Совместный поход против найманского Буюрук-хана Рашид-ад-дин относит к 1199 г., а «Тайная история» – также к 1202 г. 1201 год – год избрания Чжамухи коалицией союзников гур-ханом – единственная дата, которая совпадает как у Рашид-ад-дина, так и в «Тайной истории». Современные китайские историки полагают, что поход Чингис-хана и Ван-хана против тайчиутов, о котором мы расскажем ниже, имел место в 1200 г., Рашид-ад-дин тоже излагает его до рассказа об избрании Чжамухи гур-ханом. Согласно же «Тайной истории», он случился весной 1202 г.
Итак, возможно, в 1200 г. Ван-хан и Чингис-хан выступили в совместный поход против тайчиутов. Тайчиутам пришли на помощь меркиты. Сражение произошло на Ононе, судя по всему, с тайчиутами бился один Чингис-хан. Ван-хан в это время был на Аргуни, где сражался против следовавших за Чжамухой меркитов [Гамбис, с. 60]. Пока Ван-хан преследовал союзников Чжамухи, Чингис двинул свои силы на тайчиутов, давних его гонителей. Те знали: добра от Чингиса не жди, а потому приготовились к бою. В упорном сражении ни одна из сторон не смогла одолеть противника до наступления темноты, и бойцы заночевали на месте боя.
Битва с тайчиутами, возможно, единственное сражение, в котором Чингис активно участвовал лично – так велико было его желание отомстить тайчиутам за обиды, нанесенные ему в юности, в тайчиутском плену. В бою Чингиса ранили в шейную артерию, и он потерял сознание. Близким Чингиса никак не удавалось остановить текшую из раны кровь. Чжельме отсасывал запекшуюся кровь и сидел подле раненого хана с окровавленным ртом, никому не давая сменить себя. После полуночи Чингис наконец пришел в себя и попросил пить. Не найдя ничего под рукой, Чжельме в одном исподнем тайком пробрался в стан тайчиутов и с трудом отыскал там кислого молока. Чингис стал было упрекать Чжельме за то, что, оставив его одного, ушел в стан тайчиутов, где его могли схватить и узнать о тяжелом состоянии Чингиса. Но преданный Чжельме пояснил, что он для того и шел в исподнем, чтобы при случае сказаться перебежчиком:
– Я уверен, что они поверили б мне, дали бы одежду и приняли к себе. Но разве я не вернулся бы к тебе на первой попавшейся верховой лошади?
Утром воины Чингиса обнаружили, что тайчиуты отступили, бросив в лагере многих людей. Среди них оказался престарелый Сорган-Шира, спасший когда-то юного Чингиса, и меткий стрелок Чжэбе, на которого пало подозрение, что он ранил Чингиса. Чжэбе признался, что с горы, с той стороны, откуда был ранен Чингис, стрелял действительно он. Чингис ценил откровенность и простил Чжэбе:
– Заклятый враг всегда таит про себя свое душегубство и свою враждебность. Он держит свой язык за зубами. Что же сказать об этом? Он не только не запирается в своем душегубстве и вражде своей, но еще и сам себя выдает с головой. Он достоин быть товарищем.
Так в стане Чингиса появился еще один из будущих его прославленных полководцев.
Вслед за бежавшими тайчиутами была организована погоня. Те, кто не успел уйти, кого догнали нукеры Чингиса, жестоко поплатились за юношеские обиды хана. «Перебил и пеплом развеял» он тайчиутов, «вплоть даже до детей и внуков их» [там же, с. 120], а тех, кого пощадил, забрал себе, в свой улус. Таргутай-Кирилтуха схватили его же люди и чуть не выдали Чингису Лишь опасения, что, выдав хана, т. е. совершив предательство, они вызовут сомнения у Чингиса в их преданности в будущем, побудили их сдаться без него.
– Захватили мы и везли сюда Таргутай-Кирилтуха. Но, памятуя, что он наш природный государь, и не решаясь предать его на смерть и погубить, мы отпустили его и пришли отдать свои силы Чингис-хану
– Правильно вы поступили, что не предали своего хана, – сказал Чингис. – Ибо я должен был бы вас казнить со всем родом вашим как холопов, наложивших руки на своего природного хана (по «Сокровенному сказанию», с. 118, 119, 121).
Так Чингис нанес первое поражение тайчиутам, но еще не одолел их.
В 1201 г. произошло важное событие. Монгольские и немонгольские силы решили объединиться в борьбе против Чингисхана. По данным «Тайной истории», «в год Курицы» (1201 г.) в урочище Алхуй-Булах собрались [на сейм] следующие племена: Хадагинцы и Сальчжиуты совместно; Баху-Чороги Ха-дагинский со своими; Хадагин-Сальчжиутский Чиргидай-Баа-тур со своими; договорившись с Дорбен-Татарами, Дорбенский Хачжиул-беки со своими; татарин Алчи и татарин Чжалик-Буха со своими; Икиресский Tyre-Маха со своими; Унгират-ский Дергек-Эмель-Алхуй со своими; Горлосский Чоёк-Чахдан со своими; из Наймана – Гучуут; Найманский Буирух-хан; Хуту, сын Меркитского Тохтоа-беки; Худуха-беки Ойратский; Таргутай-Кирилтух Тайчиудский, Ходун-Орчан, Аучу-Баа-тур и прочие Тайчиудцы. Уговорившись, возвели Чжачжура-дайского Чжамуху в ханы, они приняли присягу, рассекая при
этом с разбега жеребца и кобылу. Оттуда все они покочевали вниз по реке Эргуне и совершили обряд возведения Чжамухи в Гур-ханы на вершине поросшей лесом горы при впадении в Эргуне реки Кан-мурен. По окончании обряда возведения в Гур-ханы они уговорились выступить в поход против Чингисхана и Ван-хана. Чингис-хан находился в Гурельгу в то время, когда прибыл Горлосский Хоридай и сообщил ему об их уговоре воевать. Получив это известие, Чингис-хан передал его Ван-хану, а тот немедля поднял войско и прибыл к Чингисхану» [Сокровенное сказание, с. 116].
В «Юань ши» мы читаем: «В это время хунцзила выразили желание подчиниться [Чингис-хану]. Хасар, не зная об их намерении, ограбил их. Тогда хунцзила подчинились Чжамухе, и с долубань, ициласы, хадацзинь, холуласы, татарами, сань-чжиу собрали съезд на реке Цзяньхэ и сообща возвели на трон Чжамуху, дав титул цзюйэрхань» [Юань ши, цз. 1, с. Зб– 4а]. «Шэн у цинь чжэн лу» описывает это событие так: «Затем хатацзинь, саньчжиу, долоубань, татары, хунцзила собрали съезд у истоков реки Алей. В знак клятвы они разрубили по пояснице белую лошадь и выразили желание атаковать нашу армию и Ван-хана» [Пельо – Гамбис, с. 392–393]. Об избрании Чжамухи гур-ханом здесь не сообщается.
Рашид-ад-дин сообщает о создании коалиции не один раз: «В то время, когда большинство племени тайджиут по вышеупомянутой причине были перебиты, а часть бежала, эти племена катакин и салджиут собрались вместе. С ними заключили союз племена дурбан, татар и кунгират. Они поклялись друг другу клятвой, крепче которой нет среди монгол. Клятва эта заключается в следующем: они вместе зарубают мечом жеребца, быка и кобеля и при этом говорят: «О Господь Неба и Земли, слушай, какую клятву мы приносим! Эти самцы – корень и мужское начало этих животных. Если мы не сдержим своего слова и нарушим договор, пусть мы станем такими же, как эти животные». Таким способом они поклялись в том, что заключили союз друг с другом и будут воевать с Чингис-ханом и Он-ханом» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 117]. И далее: «В году такику, который является годом курицы, начинающимся с месяца джумада I 597 г. хиджри (февраль 1201 г.), когда племя кунгират подверглось нападению и, потеряв голову, ушло к Джамукэ-сэчэну, посовещавшись совместно с племенами ики-рас, куралас, дурбан, катакин и салджиут, они устроили собрание в местности на реке Гам и возвели Джамукэ на гур-ханство. Значение слова гур-хан – государь султанов и царей. Когда он стал гур-ханом, они задумали выступить на войну против Чингис-хана» [там же, с. 119–120].
Итак, в 1201 г. (в первый раз даты в «Тайной истории» и у Рашид-ад-дина совпадают) произошло резкое размежевание сил в Монголии. С одной стороны, Ван-хан кереитский и Чингис-хан с той частью монголов, которая шла за ним. Выжидательную позицию занимал Таян-хан найманский, довольный тем, что кереиты и Чингис-хан нанесли урон его брату Буюру-ку С другой стороны, объединились те силы Монголии, которые выступали против Ван-хана и Чингис-хана, – сторонники Чжамухи, в том числе побитые тайчиуты, ослабленные походом на них Ван-хана меркиты, неразумно ограбленные Хаса-ром хунгираты и др.
В этот союз вошли татары, они помнили тот урон, который нанесли им кереиты и Чингис-хан. Под дурбэнами («четырьмя») П. Пельо и Л. Гамбис видели или потомков «четырех» сыновей Дува-Сохора, или (с большой осторожностью) «четырех» ойратов [Пельо-Гамбис, с. 400–402]. Итак, на реке Ган, притоке Аргуни, объединились силы, давшие клятву не допустить усиления Ван-хана и союзного ему Чингис-хана. Вряд ли стоит сомневаться в том, что этот союз был направлен в первую очередь против Ван-хана, сюзерена, «отца» и побратима Чингис-хана.
Монголия ждала решающих битв. Сколько их было и кто одерживал верх? Остановимся пока на достаточно ясном и точно датированном событии – походе Чингис-хана на татар осенью 1202 г. и разгроме им чаган-татар и аньчи-татар, хотя Рашид-ад-дин, излагая это событие после избрания Чжамухи гур-ханом, почему-то датирует его даже 1182 г. Это явная неточность, хотя П. Рачневский считает, что наиболее достоверный порядок событий после 1201 г. именно у Рашид-ад-дина [Рачневский, с. 52].
Месть за отца
Чингис не забыл долга крови, гибели его отца Есугай-баатура и сородича Амбагай-хагана от рук татар. И называл он татар не иначе как «губителями дедов и отцов». Среди монголов была жива память о жестоких войнах с татарами в прошлом. Рашид-ад-дин писал о татарах: «Их имя издревле известно в мире. От них отделились многие ветви. Все это племя состояло из семидесяти тысяч домов». Татары были воинственным племенем: «Это племя прославилось поножовщиной, которую оно устраивало промеж себя по причине малой сговорчивости и по невежеству, бесцеремонно пуская в ход ножи и сабли… Если бы при наличии их многочисленности они имели друг с другом единодушие, а не вражду, то другие народы из китайцев и прочих и вообще ни одна тварь не были бы в состоянии противостоять им. И тем не менее при всей вражде, кои царили в их среде, они уже в глубокой древности большую часть времени были покорителями и владыками большей части племен и областей, выдаваясь своим могуществом, величием и полным почетом от других… Из-за их чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды, при всем различии их разрядов и названий, стали известны под их именем, и все назывались татарами. И те различные роды полагали свое величие и достоинство в том, что себя относили к ним и стали известны под их именем» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 1, с. 102].
Как мы помним, вражда монголов и татар началась еще во времена хана Хабула, когда татарский шаман не смог вылечить брата жены Хабул-хана, за что был убит. После этого «с обеих сторон во всякое время, как находили удобный случай, они убивали друг друга и грабили» [там же, с. 104]. Есть сведения о том, что помимо Амбагай-хагана татары выдали чжурчжэням и предка чжурки – Окин-Бархаха.
К концу XII в. татары были ослаблены войнами с чжурчжэ-нями, особенно сказалось на них поражение, которое они претерпели в результате совместного похода против них чжурч-жэней, монголов Чингис-хана и кереитов в 1196 г. Дела их, по-видимому, обстояли неважно, так как в 1202 г. «на осень в год собаки Чингис-хан положил воевать с татарами» [Сокровенное сказание, с. 123]. Впервые в одиночку Чингис решился напасть на одно из древнейших и сильных татаро-монгольских племен. Видимо, с этого похода он задумал начать решающий тур борьбы за власть в Монголии, использовав в качестве предлога для войны обычай кровной мести.
Итак, по «Юань ши» в 1202 г. «император отправил войска к реке Улухуй-Шиляньчжэнь и атаковал аньчи-татар и чаган-татар. Перед боем войска поклялись: «Если разобьем врага и станем преследовать разбитое войско противника, то ни под каким видом не собирать брошенное имущество, лишь когда закончится сражение, разделим его!» Сражение тогда закончилось победой; сородичи [императора] Аньдань, Хочар, Дали-тай, три человека, нарушили договор. Император разгневался, отобрал все, что они захватили, и распределил среди войска» [Юань ши, цз. 1, с. 5а]. Рашид-ад-дин излагает события почти так же, сообщая только их последствия для ослушавшихся приказа знатных сородичей: «Чингис-хан с берегов реки, имя которой Улкуй-Силу-джолджит, выступил против племен алчи-татар и чаган-татар. Он издал указ (йасак), чтобы никто не смел заниматься захватом добычи, а чтобы забрали добычу только после того, как будет покончено с войною и враг будет уничтожен, только тогда все бы полностью мирно разделили между собою. Все согласились на этом. Алтан, сын Кутула-каана, Кучар, сын Нэкун-тайши, и Доритай-отчигин, дядя Чингис-хана, не сдержав слова, занялись захватом добычи до окончания ратного дела. Чингис-хан этого не одобрил, послал к ним Кубилая и Джэбе и отобрал у них добычу. Вследствие этого они обиделись на него и, изменив ему, тайно склонились на сторону Он-хана. Впоследствии они стали частью причин, которые привели к разладу между Чингис-ханом и Он-ханом. Они совместно с ним [Он-ханом] сражались против Чингисхана и в конце концов все были перебиты. И все!» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 120–121].
Однако это было далеко еще не все. Осенью побурела степь, пожелтела и заалела листва деревьев, потемнели ели, светлые воды рек и ручьев утратили свою былую весеннюю бурливость, текли маслено, сыто, лениво, как сыты и тучны были стада, отъевшиеся за лето, сыты, бодры и веселы радовавшиеся обильной мясной пище люди. Стремительно, как табун коней, напуганный какой-то опасностью, вздымая тучи пыли, под скрип телег с юртами, рев животных и воинственные крики нукеров, двигалось войско Чингиса на татар.
Ночью, накануне решающей битвы, в юрте Чингис-хана собрался совет. Еще раз объяснил Чингис своим нукерам и родичам – это не поход за добычей, не молодецкий наскок для угона татарских табунов и стад, увоза в плен татарских красавиц, поисков в тайниках татарских юрт диковинных вещей, полученных татарами от Алтан-ханов из Китая. Это битва не на жизнь, а на смерть, битва с «губителями наших дедов и отцов» – помните, как завещал Амбагай-хаган:
Это была битва, призванная определить судьбу великого дела, судьбу татар. С общего согласия Чингис установил такое правило для предстоящего сражения: «Если мы потесним неприятеля, не задерживаться у добычи. Ведь после окончательного разгрома неприятеля добыча эта от нас не уйдет. Сумеем,
поди, поделиться. В случае же отступления все мы обязаны немедленно возвращаться в строй и занимать свое прежнее место. Голову с плеч долой тому, кто не вернется в строй и не займет своего первоначального места!» [Сокровенное сказание, с. 123]. Тайный замысел состоял в том, чтобы полностью уничтожить татар, а не просто захватить добычу.
Жестоким сражением началось утро следующего дня в Да-лан-Намургесе, недалеко от озера Буир-Нор. Стойко бились татары, но монголам удалось потеснить их, а затем и вынудить к отступлению. Тесня татар со всех сторон, монголы достигли центра их улуса, урочища Улухуй-Шилугельчжит, и тех, кто не пал на поле брани, вынудили сдаться.
Первыми из полоненных казнили вождей татарских племен чаган-татар, алчи-татар, дутаут-татар и алухай-татар. Остальные пленники со страхом ждали своей участи.
И снова в своей уединенной юрте созвал Чингис-хан совет, на этот раз великий семейный совет, совет тех, чьих дедов и отцов погубили татары. Они должны были решить судьбу всего татарского народа. Приговор Чингиса и его родных, знатных монголов, был жесток: «Татарское племя – это исконные губители отцов и дедов наших. Истребим же их полностью, равняя ростом к тележной чеке, в отмщение и воздаяние за дедов и отцов. Дотла истребим их, а остающихся (малых детей ростом ниже тележной чеки. –
Пленные татары знали: от монголов не жди добра. Когда закончился совет, татарин Еке-Церен спросил у Бельгутая:
– На чем порешил совет?
То ли болтлив был Бельгутай, то ли самому ему страшным представлялся приговор совета, тяжко было на душе, и он проговорился:
– Решено всех вас предать мечу, равняя к концу тележной оси!
Спешно оповестил Еке-Церен своих о принятом монголами решении. И тогда татары уговорились: тем оружием, которое еще осталось, и чем попадя биться до последнего. А кто останется в живых, когда станут монголы приравнивать их по росту к концу тележной оси, пусть спрячут в рукавах ножи и режут монгольских воинов, чтобы спать им, татарам, вечным сном не на голой земле, а на подушках из вражеских тел (по «Сокровенному сказанию», с. 123–124). Так и поступили.
Поделиться книгой: