Помоги проекту - поделись книгой:
– Видное издали знамя свое с длинным древком окропил я, в свой густоголосый барабан, обтянутый воловьей кожей, ударил я. Черноспинного скакуна своего оседлал я, прошитый ремнями свой панцирь одел. С рукоятью меч свой поднял я, свои стрелы с зазубринами приладил я и готов смертным боем биться с удуит-меркитами. Так и передайте!
Что подвигло Чжамуху в поход на меркитов: жажда добычи, желание помочь Темучжину и в то же время намерение поставить соперника под свой контроль? А возможно, зависимость от Тоорил-хана, которого в рамках дипломатии тех лет он считал своим старшим братом, сам являясь младшим? Трудно ответить достоверно; может быть, и то, и другое, и третье. Чжамуха, как и было условлено, разработал план внезапного нападения союзных войск, назначил место их встречи в верховьях Онона. Хасар и Бельгутай, послы, обязанные слово в слово запомнить и вопросы, и ответы, и послания, оповестили о решении Чжамухи Темучжина и Тоорил-хана.
Между союзными предводителями, которым предстояло сыграть столь важную роль в жизни монгольских степей конца XII в., с самого начала существовала атмосфера взаимного недоверия. Тоорил-хан и Чжамуха, имея по двадцать тысяч войска, воспользовались случаем разграбить меркитов. Характерно, что до этого ни тот, ни другой и не думали помогать Темучжину в его злоключениях. Темучжин надеялся спасти честь, вернуть жену, а получив свою долю добычи и имея сильных покровителей, поправить дела и возродить свой улус.
Каждый думал перехитрить другого, и все действовали с опаской. Темучжин, ставка которого располагалась как раз на пути войск Тоорил-хана, откочевал в сторону. Только пропустив войска кереитов и убедившись, что ему не угрожает их внезапное нападение, он присоединился к Тоорил-хану Тоорил-хан, в свою очередь, намеренно или случайно опоздал к месту встречи на три дня. Чжамуха, ожидавший союзников, при их приближении выстроил свои войска в боевом порядке, тотчас же это сделали и кереиты. Лишь после взаимных пререканий по поводу опоздания союзники выступили в поход. Случилось это в Год змеи, соответствующий 573 г. хиджры (мусульманского календаря), т. е. в 1177/78 гг., когда, по Рашид-ад-дину, Темучжину было 22–23 года; по другим подсчетам, поход состоялся в 1184 г. (исходя из даты рождения Угэдэя). Монгольский ученый Сандаг указывает 1188 г. Соответственно в зависимости от предполагаемой даты рождения Темучжину могло быть 29(33), 22(26) или 17(21) лет.
Главным в замысле Чжамухи было внезапное нападение на меркитов. «Обрушившись на него (меркитского Тохтоа-бе-ки) прямо через дымовое отверстие юрты, на самое почетное у него налетим и в прах сокрушим. Женщин и детей в полон всех заберем; самое святое у него ногами потопчем, весь народ до конца истребим» [Сокровенное сказание, с. 101]. Замыслы, как видим, были серьезные и зловещие, и план этот почти удался. Войска Тоорил-хана и Чжамухи-сечена, «вторгшись через дымник», как снег на голову, внезапно атаковали меркитов, «весь улус его [Тохтоа-беки] дочиста полонили». Но сам Тохтоа-беки, получив предупреждение о нападении от слуг, занимавшихся рыбной ловлей и охотой недалеко от орды, с горсткой своих людей бежал вниз по Селенге к Байкалу, «в страну Баргучжинскую». И весь улус Тохтоа-беки, гонимый превосходящими силами противников, тоже бежал вниз по Селенге. Победители «гнали, губили и забирали в плен беглецов». Лишь Темучжин был занят другим – поисками своей Борте. «Забегая навстречу бежавшим, он все время громко окликал: «Борте, Борте!» Услышав крик Темучжина, Борте соскочила с возка, ухватилась за поводья Темучжинова коня. Узнали они друг друга и обнялись. А вскоре послал Темучжин своих людей сказать Тоорил-хану и Чжамухе:
– Я нашел, что искал. Прекратим же ночное преследование и остановимся здесь (по «Сокровенному сказанию», с. 102–103).
Б.Я. Владимирцов полагал, что Темучжин «имел основание не желать их [меркитов] полного разгрома». Тем временем Бельгутай не мог отыскать своей матери, второй жены Есугая, и меркитам пригрозили полным истреблением, если они не вернут ее. Меркитские воины, которые напали на ставку Темучжина, пленили Борте и мать Бельгутая, были казнены. Их жен, «миловидных и подходящих», забрали в наложницы, а «годных стоять при дверях» поставили прислугой, т. е. попросту обратили в рабство [там же, с. 104].
Победители закончили свой поход у слияния рек Онона и Селенги. Отсюда Тоорил-хан отбыл в свою орду, а Темучжин и Чжамуха остались жить вместе в одной орде Хорхонох-Чжу-тур. Соединила их страшная сила, та дружба, при которой друг боится и на час оставить друга, чтобы не пасть его жертвой. Хотя Темучжин был против массового истребления меркитов во время первого нападения союзников на них, видимо, желая сохранить их как самостоятельную силу в борьбе за власть в Монголии, он никогда не простил им их нападение и позорное пленение его жены. По сведениям Рашид-ад-дина, он «постановил, чтобы никого из меркитов не оставляли в живых, а всех убивали, так как племя меркит было мятежное и воинственное и не раз воевало с ним» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 1, с. 116].
Возможная этимология имени, которым был назван старший сын Темучжина, Чжочи, – «гость». Видимо, Темучжина никогда не покидала тайная мысль, что Чжочи мог быть и наполовину меркитом.
Есть все основания считать, что в поход Темучжин пошел «гол как сокол», т. е. с горсткой своих людей, сородичей и нукеров, – мысль, которая постоянно проводится и подчеркивается в «Тайной истории», – был одинок, даже гоним, но его дарования и способности необычного, небесного происхождения были замечены, и он вдруг почти сразу стал ханом. Как полагает Л. Гамбис, вполне допустимо, что у Темучжина в меркитском походе если не имелось своих две тьмы, то была достаточно многочисленная армия. «По имеющимся источникам, – писал он, – неразрешима проблема, каким образом перед походом на меркитов Темучжин собрал армию, достойно противостоящую двум тумэнам Тоорила и двум тумэнам Чжа-мухи?» [Гамбис, с. 36].
П. Рачневский справедливо подчеркивает, что к этому времени Темучжин уже вписался в систему взаимоотношений между правителями части монгольской степи, оформленных в терминах кровного родства, как это было принято в ту эпоху в Центральной Азии и в Китае:
Тоорил-каган – отец и старший брат
Чжамуха – младший брат
Темучжин – сын
Поскольку важна была разница между поколениями и в пределах одного поколения, то положение Чжамухи как младшего брата Тоорил-кагана было выше, чем положение Темучжина-сына, правителя «младшего по поколению» [Рачневский, с. 33].
Очевидно, наиболее полно и правдиво события, связанные с меркитским походом, хотя и в эпической форме, описаны в «Тайной истории». «Юань ши» и «Шэн у цинь чжэн лу», источники императорской эпохи, о походе и меркитском плене
Борте, жены основоположника династии, умалчивают вообще. Рашид-ад-дин, как мы уже видели, о походе и плене сообщает, но находит ход, который как бы выводит Борте из игры: пленив ее, меркиты тут же отдают ее Тоорил-кагану (от которого, кстати, тоже вполне вероятно, они «зависели», т. е. признавали его старшинство в рамках той системы, о которой мы только что упомянули), а тот тут же возвращает ее Темучжину Если бы Темучжин получил от Тоорил-кагана Борте, возможно, меркитский поход был бы и не нужен, да и как мог бы, не потеряв престижа, участвовать в нем Тоорил? Кстати, если верить более поздней версии «Алтай Тобчи», то в наложницы была отдана и вторая жена Есугая: «Бэлхутэй отправился спасать свою мать. Когда он вошел через правую дверь в ее юрту, его мать в изорванной овчинной одежде вышла через левую дверь и сказала какому-то человеку: «Мне говорили, что мои сыновья стали ханами. Здесь я была соединена с плохим человеком, как я посмотрю в лицо сыновьям?» [Алтан Тобчи, с. 93]. В этом же источнике Чильчер, брат Чиледу, кается в том, что он посмел взять в наложницы Борте:
Реально Чильчер, который взял Борте в наложницы в отместку за позор своего брата Чиледу, конечно, и не мог подозревать, что имеет дело не с обычной пленницей, а с будущей государыней-императрицей
Свой улус
А вот вижу – комолый рябой вол. Везет он главную юрту на колесах, идет позади Темучжин, идет по проторенной дороге, а бык ревет-ревет, приговаривает: «Небо с Землей сговорились, нарекли Темучжина царем царства. Пусть, говорят, возьмет в управление царство».
Закончился победой меркитский поход. «Томучин почтительно поклонился и сказал Тогорил-хагану и Джамухе: «Хаган, отец мой, и побратим Джамуха, с вами обоими сдружившись, получив от Неба и Земли силу и мощь,
Чжамуха – родственник и друг детских лет Темучжина – был в то время фактически главой той части татаро-монгольских племен, которая и именовалась собственно монголами[25].
Мы уже говорили, что в его улусе жило много людей, которые когда-то принадлежали к улусу Есугая, а могли бы стать людьми Темучжина.
После разгрома меркитов Темучжин, видимо, тоже получил немалую добычу. Но по неясным для нас причинам – из-за боязни опять остаться одному или вынашивая какие-то дальновидные планы, – он со всеми своими людьми не ушел от Чжамухи. Полтора года их совместной жизни, когда побратимы даже иногда укрывались одним одеялом, сыграли важную, если не решающую роль в карьере Темучжина, на пути превращения его из Темучжина в Чингис-хана. Именно в это время он успел привлечь на свою сторону многих соплеменников, поставил их перед выбором между ним и Чжамухой и смог начать борьбу за восстановление своего улуса. Л. Гамбис относит эти события к. 1184 г. Он полагал, что Темучжин действовал щедростью, по выражению источника, «одевал людей в собственные одежды», «сажал их на их собственных коней», это была «тактика либерализма, способная снискать уважение» [Гамбис, с. 36].
Чжамуха и Темучжин дважды братались в детстве. «В то время как они побратались, Томучину было одиннадцать лет. Джамуха отдал ему косточку – бабку косули, Томучин Джа-мухе – крепкую бабку-налиток. Так они стали побратимами. Еще тогда, когда они гоняли кости по льду Онона, они назывались побратимами. Потом весною, когда они вместе стреляли из малых луков, Джамуха отдал Томучину свою шумящую стрелу с наконечником, сделанным из рога оленя. Томучин обменялся с ним стрелой с шишечкой из можжевельника: так они стали побратимами. Вторично назвались побратимами – таков был обычай.
Они сказали друг другу: «Слышали мы некогда сказанные слова стариков о побратимстве: У побратимов одна общая жизнь, не оставляйте друг друга, в жизни будьте охраной друг другу. Таков закон взаимного братства. – Ныне мы также произнесем клятву побратимства – будем жить мирно».
Томучин опоясал Джамуху золотым поясом, отобранным у меркитского Тогтага, подарил Джамухе светлую, с черными хвостом и гривой яловую кобылицу, взятую у Тогтага. Джаму-ха в ответ на это опоясал Томучина золотым поясом, отобранным у унаг-меркитского Даир-Усуна, посадил Томучина на белого коня с шишкой на лбу, принадлежавшего когда-то также Даир-Усуну На южной стороне крутого откоса Хулдагар в Хорхог-Джибуре, под ветвистым деревом, они назвались побратимами и, услаждая друг друга, пировали, и праздновали, и спали вместе под одним покровом» [Алтан Тобчи, с. 95–96].
Таким образом, Темучжин и Чжамуха дважды братались в детстве и теперь, после победы над меркитами, заключили союз побратимства в третий раз, обменявшись, по обычаю, золотыми поясами и конями. Встает вопрос, где же раньше был анда Чжамуха, почему не помогал Темучжину? Мы не находим на него ответа. Судя по всему, до похода на меркитов Чжамуха или не мог, или скорее всего не хотел поддерживать Темучжина. Поводом к признанию послужил, вероятно, восстановленный Темучжином союз с Тоорил-каганом. Каждый из дважды побратавшихся помнил о том, что на деле один не поддержал другого в трудный час, и поэтому было решено подтвердить побратимство и побрататься в третий раз.
Так, как повествует «Тайная история», жили они одним становищем полтора года (по Лубсан Данзану – один год и «часть следующего года») и неизвестно, почему внезапно покинули его в один день. Видимо, и у того, и у другого уже имелись для этого основания. Умен и хитер был Темучжин, но умен и хитер был также и Чжамуха.
Итак, орда тронулась в путь. И хотя побратимы ехали рядом, впереди своих людей, последующие события показали, что едут они в разные стороны. По преданию, поводом для внезапного расставания послужили загадочные слова Чжаму-хи, сказанные им Темучжину:
– Покочуем-ка возле гор – для табунщиков наших шалаш готов,
– Покочуем-ка возле реки – для наших пастухов овец еда готова! [Сокровенное сказание, с. 106].
Лубсан Данзан в «Алтан Тобчи» передает эти слова так:
Никто не знает, что имел в виду Чжамуха: может быть, намекал на то, что нет такого кочевья, где всем было бы одинаково хорошо.
Темучжин же, не поняв смысла слов Чжамухи, испугался. Поотстал немного, подъехал к своим матери и жене посоветоваться. Жена его Борте истолковала слова Чжамухи так:
– Недаром про анду Чжамуху говорят, что он человек, которому все скоро приедается. Ясно, что давешние слова Чжамухи – намек на нас. Теперь ему стало скучно с нами. Раз так, нечего останавливаться. Поедем поскорее, уйдем от него и будем ехать всю ночь. Так-то будет лучше! [Сокровенное сказание, с. 106].
Побратимы, видимо, давно опостылели друг другу. Такое истолкование Борте слов Чжамухи было подготовлено всей жизнью побратимов и их людей в последние месяцы – уж слишком быстро согласился Темучжин с мнением жены, столь превратно истолковавшей слова его побратима; не возражали, видимо, и его нукеры и сородичи. Более того, как мы вскоре убедимся, и между людьми Чжамухи, полтора года прожившими под властью побратимов, начались колебания, с кем из них остаться? Может быть, действительно Чжамуха своими словами намекал: «Давай разойдемся, всем станет удобнее», как это толкует Дорона-Тиб, составитель нового краткого перевода «Тайной истории» на китайский язык [Дорона-Тиб, с. 83].
Люди Темучжина покинули Чжамуху и ехали всю ночь. И оказалось, что не зря эти полтора года Темучжин провел с андой. Многие нойоны и нукеры присоединились к Темучжину С Темучжином ушли и некоторые сородичи Чжамухи. Один из них, Хорчи, заявил:
«Мы с Чжамухой происходим от жены, которую имел наш священный предок Бодончар. Стало быть, у нас, как говорится,
Мне никак не надо было отделяться от Чжамухи. Но явилось мне ясное откровение. Вот вижу, светло-рыжая корова все ходит вокруг Чжамухи. Рогами раскидала у него юрты на колесах. Хотела забодать и самого Чжамуху, да один рог у нее сломался. Роет и мечет она землю на него и мычит-мычит и приговаривает: «Отдай мой рог!» А вот вижу – комолый рябой вол. Везет он главную юрту на колесах, идет позади Темучжин, идет по проторенной дороге, а бык ревет-ревет, приговаривает: «Небо с Землей сговорились, нарекли Темучжина царем царства. Пусть, говорят, возьмет в управление царство». Вот какое откровение предстало глазам моим!» [Сокровенное сказание, с. 107].
Видел ли Хорчи подобный сон, навеянный полутора годами деятельности Темучжина в улусе Чжамухи, или удачно, зная суть происходящего, придумал его[26], не столь важно. Важно то, что, по тому же преданию, стал Хорчи тут же бесстыдно торговаться:
– Чем же ты, Темучжин, порадуешь меня за откровение, когда станешь государем народа? [там же].
Всем было ясно, что у двух коров не может быть по одному рогу – какая-то из них потребует оба рога себе.
Те, кто решил, что верх возьмет Темучжин, присоединились к нему. Как этого достиг Темучжин всего за полтора года, неясно, но отделился он от Чжамухи уже не гонимым сыном, у которого только и было, что слава отца да претензии на его былую мощь, а обладателем своего улуса, способным отныне почти на равных говорить со всеми ханами, сеченами, баату-рами и прочими многочисленными правителями татаро-монгольских племен.
Это был сговор Темучжина и группы нойонов из окружения Чжамухи, увидевших в Темучжине долгожданного вождя. Темучжин чем-то привлек их на свою сторону, щедростью ли (как полагает Л. Гамбис) или обещаниями добычи, возвеличения правящего урука, наконец личными качествами, но они по своей воле избрали вместо Чжамухи или кого-то другого именно Темучжина. Они решили провозгласить его своим ханом, заключив с ним, видимо, по тогдашним обычаям, специальный договор, определявший обязательства и хана, и нойонов. Темучжин, возможно, и раньше привлекал взоры части монгольского нойонства. Иные из них помнили еще о недавнем величии предков Есугая и Темучжина, «природных ханов», одним из отпрысков которых являлся Темучжин.
Когда Темучжин пировал с Чжамухой под развесистым деревом после разгрома меркитов, один из нойонов, Мухали, намекал ему, что именно под этим деревом плясал и веселился Хутула-хаган, храбрый правитель монголов. Ныне племя монголов потеряло былое значение, но лишь на время. Вечное синее Небо, которое уже не раз споспешествовало ему, Темуч-жину, не может покинуть и лишить милостей свое излюбленное племя. Будет из племени монголов новый каган, который соберет в один улус всех монголов. Об этом уже идет молва, так говорят старые люди. И не Темучжин ли этот будущий хан? (по «Сокровенному сказанию», с. 161).
Выбор пал на Темучжина благодаря его происхождению и, бесспорно, личным качествам – хитрости и уму, которые по достоинству оценили его современники, нойоны и араты, желавшие объединения монголов в одном улусе под сильной властью.
Условия взаимного договора сторон были простыми и бесхитростными. Хан был нужен нойонам и нукерам монголов, чтобы собрать их силы в единый кулак, такой же прочный, как у кереитов, татар, найманов и других народов Монголии, в такой, каким был Хамаг монгол улус. Богатую добычу и славу мог принести им разумный, смелый и удачливый в сражениях хан. Хан был нужен и аратам. Он и его нукеры могли защитить их от набегов соседей. На примере первых двух с половиной – трех десятков лет жизни Темучжина мы видели, что грабеж, наезды, резня были постоянной угрозой слабому, тому, кто не мог ответить на силу силой.
Избрание Темучжина ханом было оформлено в урочище Хара-Чжуркену, на речке Сангур, близ озера Коко-Нур[27]. По преданию, представители нойонства Алтан и Хучар из бор-джигинов, того же рода, из которого происходил и Темучжин, и Сача-беки из чжурки, родственных Темучжину, т. е. люди из кланов «природных ханов», явились к Темучжину, который, разумеется, знал об их приходе и ждал его.
Они заявили ему:
«Мы решили поставить тебя ханом. Когда же Темучжин станет ханом, в битвах с многочисленными врагами мы будем первыми, и если полоним прекрасных девиц, жен да добрых коней, то будем отдавать их тебе. В облавах мы будем выступать раньше других и половину пойманных нами зверей будем отдавать тебе. Если мы в ратных делах преступим твои приказы или в мирное время повредим делам твоим, то ты отними у нас жен и имущество и покинь нас в безлюдных пустынях» [Сокровенное сказание, с. 108–109].
Таким образом, нойоны и нукеры («мы решили») поставили Темучжина ханом. Конечно, повторяем еще раз, трудно сейчас убедительно доказать, почему выбор пал именно на Темучжина – он-то полагал, что его выбрало прежде всего само Вечное синее Небо! – но это действительно был выбор. Позднее, когда избравшие Темучжина ханом Алтан и Хучар вновь переметнулись к Чжамухе, Темучжин напомнил им некоторые обстоятельства своего избрания: «Открыто ли вы хотите покинуть меня или надумали покинуть коварно и лицемерно? Тебе, Хучар, как сыну Некун-тайчжи, мы предлагали быть ханом, но ты ведь сам отказался. И тебе, Алтан, мы предлагали: «Хутула-хан правил ведь всеми нами. Будь же и ты ханом, ведай всеми, как и отец твой!» Но ты тоже отказался.
Не мог же я повелеть и другим, более высокого происхождения: «Будьте ханами вы, Сача и Тайчу, как сыновья Бартан-баатура». Итак, не имея возможности возвести в ханы вас, я вами же был наречен ханом» [там же, с. 137]. Темучжин, таким образом, был не из самых знатных по происхождению и был избран на ханство монгольским нойонством и сородичами, точнее, их частью, видимо, прежде всего благодаря своим личным достоинствам.
По расчетам Ш. Сандага и Хань Жулиня, избрание Темуч-жина ханом произошло в 1189 г. [Сандаг, с. 27; Хань Жулинь, с. 13]; Л. Гамбис указывал на 1190 г. [Гамбис, с. 60]. Соответственно, если исходить из хронологии, принятой Рашид-ад-дином, то избрание Темучжина ханом произошло в 1180 г., а если считать, что меркитский поход состоялся в 1184 г., то в 1186 г. При различии в датировках в целом на десять лет и различии дат рождения Темучжина на 12 лет, ему было 25(35) лет, если он родился в 1155 г.; 18(28) лет и 13(23) года, если датой его рождения считать 1162 и 1167 гг.
По сведениям «Тайной истории», именно в это время, одновременно с провозглашением его частью монголов ханом, Темучжин получил впервые титул Чингис-хан [Сокровенное сказание, с. 109].
Биографы Темучжина, то предпочитая «Тайную историю» другим источникам, то почему-то вдруг делая акцент на ее тенденциозности, не все признают факт принятия Темучжином до 1206 г. титула Чингис-хан. Л. Гамбис полагал это сообщение «ошибкой «Тайной истории», он считал, что Темучжин был провозглашен ханом до 1200 г., а титул Чингис-хан получил только в 1206 г. [Гамбис, с. 46]. П. Рачневский также фразу из § 123 «Тайной истории» «Темучжина же нарекли Чингис-хаганом и поставили ханом над собою» [Сокровенное сказание, с. 109] расценивает как «анахронизм» [Рачневский, с. 40]. Хань Жулинь обошел этот вопрос, но, видимо, и он критически относился к факту принятия Темучжином титула Чингис-хан, во всяком случае и после создания Темучжином своего первого улуса Хань Жулинь в своей биографии Чингис-хана продолжает именовать его Темучжином.
Новый, сокращенный перевод «Тайной истории монголов» сообщает о присвоении Темучжину титула Чингис-хан, но Дорона-Тиб никак не комментирует это сообщение [Дорона-Тиб, с. 88]. Лубсан Данзан красочно описывает присвоение Темучжину ханского титула: «Как только они приняли это решение (избрать Темучжина ханом. –
Казалось бы, если другие источники не сообщают, что Те-мучжин стал Чингис-ханом до 1206 г., то и верить «Тайной истории» не следует. А собственно, почему? Наука с готовностью принимает множество фактов, сообщаемых этим источником, но умалчиваемых другими источниками эпохи имперского периода, но почему-то не доверяет этому сообщению, полагая, что оно вписано позже. Это неоправданно. Да и для славы Темучжина безразлично, стал ли он Чингис-ханом, когда был ханом только своего монгольского улуса, в который вошла лишь часть монголов, или ханом объединенной Монголии.
Автор данных строк полагает, что если мы верим в убийство Темучжином Бектера, в пленение Борте, сомневаемся в случае с Чжочи в отцовстве Темучжина, то мы можем допустить и то, что Темучжин получил титул Чингис-хан до 1206 г. Тем более что все знатные ханы имели титулы не просто хага-на (хана), а с какими-то добавлениями – Онг (ван) – хан, Даян (да ван) – хан и т. п. Провозглашая Темучжина ханом, ему тоже должны были дать какой-нибудь подобный титул. Если бы это был иной титул, чем Чингис-хан, мы бы также знали об этом из «Тайной истории». Остается все-таки поверить в то, что, впервые став ханом, Темучжин сразу получил титул Чингис-хан. Впредь в нашем повествовании мы станем именовать Те-мучжина не по имени, а по его более широко известному титулу – Чингис-ханом или просто Чингисом.
Имеется немало объяснений титула «чингис», но ни одно из них не является научно строго обоснованным. Рашид-ад-дин объяснял этот титул так: «значение «чин» – сильный и крепкий, а «чингис» – множественное от него число, по смыслу одинаковое с наименованием гур-хан, которое было прозванием великих государей Кара-Китая, иначе говоря, государь сильный и великий» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 150]. Рашид-ад-дин также объясняет титул «чингис» как равный титулу «шаханшах», «царь царей»: «По-монгольски же «чин» – значит «крепкий»… а «Чингис» – множественное число от него. Причина была та, что в то время у великих государей кара-хитаев титулом был гур-хан, а значение слова «гур» также «крепкий», и до тех пор пока государь не бывал предельно велик, его не называли гур-ханом. На монгольском языке прозвание «Чингиз имеет тот же смысл, но с более преувеличенным значением, так как оно есть множественное число, и обобщить это слово можно, например, с персидским «шаханшах» («царь царей»)» [там же, т. I, кн. 1, с. 167]. В данном же отрывке своего «Сборника летописей», в рассказе о племени уряут, Рашид-ад-дин сообщает о том, что этот титул придумал шаман Тэб-Тэнгри: «Он всегда приходил к Чингис-хану и говорил: «Бог повелел, чтобы ты был государем мира!» И Чин-гис-ханово прозвание ему дал он, сказав при этом: «Повелением бога имя твое таково должно быть!» [там же].
Это, конечно, обобщенные толкования, сделанные после того, как Темучжин уже явил миру свое «величие». Все ученые-монголоведы хором утверждают, что «чингис» как множественное число от «чин» невозможно [Банзаров, с. 175]. Видимо, рациональным в сообщении Рашид-ад-дина является то, что он допускает получение титула от шамана, из шаманского, возможно, тайного лексикона, который был непонятен простому смертному, ибо шаман знал язык зверей и птиц, имена духов и т. п.
Д. Банзаров еще в прошлом веке полагал, что «чингис» – это наименование одного из древних татаро-монгольских духов – тэнгриев. Он отмечал, что встречал в одной из монгольских рукописей упоминание о существовании духа хаджир-чингис-тэнгри [там же, с. 311]. Б.Я. Владимирцов также допускал именно такое истолкование титула «чингис»: «Очень трудно определить значение слова «чингис», сделавшегося титулом Темучжина, – писал он. – Можно догадываться только, что титул этот Темучжин получил от имени светлого духа, которому поклонялись тогдашние монголы-шаманисты. Предположение это имеет под собой и то основание, что многие смотрели на Темучжина как на предопределенного Небом, да и сам Темучжин, по-видимому, много думал об этом вмешательстве «Вечного Неба» в его судьбу» [Владимирцов. Чингисхан, с. 45][28]. Рубрук в своем сочинении называет Чингиса «Де-мугин-Хингей», «Темучжин-Чингис», сливая воедино и имя, и титул [Путешествия, с. 180].
Чжао Хун указывал, что Темучжин – это «детское имя» Чингиса. Титул Чингис-хан ему придумали бежавшие к татаро-монголам чжурчжэньские чиновники. «Поэтому [татарский владетель] стал называться Чэнь-цзи-сы хуан-ди [в переводе его титула на китайский язык]. Некоторые говорят, что Чэн-цзи-сы есть не что иное, как перевод двух китайских слов: «тянь цы» [Полное описание, с. 50]. Китайское словосочетание «тянь цы» значит «пожалованный Небом» [Васильев, с. 218]. Чжао Хун при объяснении титула «чингис» употребил слова «и юй» – «передает».
Именно на этом основании В.П. Васильев и предположил, что китайское «тянь цы» было передачей, транскрипцией слова «чингис» [там же].
Предметом спора в науке было и то, является ли слово «чингис» собственно титулом или лишь определением, эпитетом к слову «хан». Еще в середине прошлого века немецкий историк Ф. Эрдман писал, что если бы слово «чингис» само являлось титулом, то к нему не надо было бы прибавлять слово «хан». Ему резонно возражали, указывая на многие примеры «масла масляного» – Онг-хан, Буюрук-хан, Таян-хан и т. п. Покойный советский монголовед Н.Ц. Мункуев указывал, что «титулом является все сочетание, в котором первый элемент представляет собой эпитет». Н.Ц. Мункуев, следуя поздней монгольской традиции, склонялся к шаманским корням титула Чингис-хан (см. [Полное описание, с. 109–114]). По этой традиции, зафиксированной, в частности, в «Эрдэни-йин тобчи» Саган-сэчэна, в 1189 г., в день избрания Темуджина хаганом, «на четвероугольном камне, перед юртой сидела пятицветная птица, похожая на жаворонка, она и пропела «чингис, чингис» [Банзаров, с. 311, прим., 297].
Немецкий переводчик «Тайной истории» Э. Хэниш предложил связать слово «чингис» с китайским «чжэн» – «правильный», «справедливый» (см. [Рачневский, с. 82–83]). Но эта гипотеза не получила широкой поддержки.
Ныне наиболее принятой является версия, предложенная знаменитым французским ученым П. Пельо. Он предложил считать слово «чингис» монгольской формой тюркского «тэнгис» – «море», «океан» [Пельо. Монголы, с. 23, прим. 2][29]. В этой интерпретации титул «Чингис-хан» значит «хан-океан», «хан обширный и могучий, беспредельный, как океан», что в переносном смысле означало «владыка вселенной». Тенгиз (Денгиз) – имя одного из сыновей предка тюрков Огуз-хана[30].
Таким образом, очевидны две версии, трактующие титул «чингис»: местная и китайская. Китайская версия выводит происхождение титула из Китая через чжурчжэней и истолковывает титул «чингис» с помощью китайского «тянь цы» – «пожалованный Небом», получивший власть волею Неба, верховного божества. Местная версия связывает титул с шаманскими верованиями, где Небо – также верховное божество, Небо явило свою волю через птичку, прощебетавшую титул нового хагана – «чингис, чингис». «Чингис» – немонгольское, во всяком случае непонятное самим монголам имя одного из духов или тюркское слово «тенгиз» – «море». Такое заимствование вполне допустимо.
Важно, что и в том, и в другом случае Темучжин считался хаганом, поставленным по воле Неба, т. е., прибегая к европейским меркам, был государем, поставленным волею бога, помазанником божьим. Еще раз подчеркнем, что никаких достаточно основательных доводов к тому, чтобы полагать, что Темучжин не имел титула Чингис-хан до 1206 г., у нас нет.
Итак, Темучжин, став Чингис-ханом, по традиции водрузил свой туг – знамя, символизирующее духа – защитника народа и войска, и приступил к устройству своего улуса. Если мы обратимся к последним авторитетным исследованиям, то, по мнению Л. Гамбиса, Чингис проводит мероприятия, которые «должны были стать эмбрионом администрации монгольского государства» [Гамбис, с. 43]. П. Рачневский полагает, что Темучжин «организовал» своих последователей, «создал службы», что означало «введение нового порядка» в степи [Рачневский, с. 82–84]. Хань Жулинь отмечает, что первый улус Темучжина был создан представителями монгольской знати из киятов и каждый получил свое место, основанное на клятвенном союзе[31].
Нужно было создать аппарат управления и, по тогдашним обычаям, назначить на должности сподвижников и родственников нового хана. Следовало отметить и тех, кто покинул Чжамуху ради Темучжина и его нового улуса. При этом своих верных и испытанных нукеров Чингис ставил выше братьев. Темучжин первоначально ввел около десяти должностей.
– Благоволением Неба и Земли, – заявил вновь избранный хан, – умножающих мою силу, душою стремясь ко мне, вы отошли от анды Чжамухи и вступили в мои дружины. И разве не назначено судьбой быть вам старой счастливой дружиной моей? Поэтому я поставил каждого из вас на свое место!
Старшими над дружиной и всеми должностными лицами были поставлены два первых нукера Темучжина – Боорчу и Чжельме.
– Да пребудете вы в сердце моем, – заявил, по преданию, Чингис при их назначении, – ибо, когда у меня не было иных друзей, кроме собственной тени, вы оба стали тенью моей и успокоили мою душу. Да пребудете вы на лоне моем, ибо, когда у меня не было иной плети, кроме конского хвоста, хвостом моим стали вы и успокоили мое сердце. Вы пришли ко мне и пребывали со мною прежде всех. Не вам ли подобает быть старшими над всеми, здесь находящимися! (по «Сокровенному сказанию», с. 110, 111).
Командование армией и охраной орды было поручено трем «лучникам» – лицам, обязанным в качестве знаков власти носить лук и стрелы[32], в том числе Оголай-черби – младшему брату Боорчу, и трем «меченосцам» (букв, «носителям сабель») во главе с младшим братом Чингиса Хасаром. Четыре нукера были назначены разведчиками-гонцами, исполнявшими личные поручения хана, в основном в качестве послов с вестовыми стрелами:
Командный пост в дружине Чингис-хана получил и его будущий полководец Субетай-баатур. Возможно, именно ему было поручено командование авангардом еще немногочисленных в то время военных сил в орде Чингис-хана. Свои обязанности Субетай, по преданию, образно охарактеризовал так: «Обернувшись мышью, буду собирать-запасать вместе с тобою. Обернувшись черным вороном, буду вместе с тобою подчищать все, что снаружи. Обернувшись войлоком, намбе, попоной, попробую вместе с тобою укрываться, обернувшись юртовым войлоком, герисге, попробую вместе с тобой им укрыться!» [там же]. Приумножать улус хана и беречь его, укрывать, как теплым войлоком, обещал Чингису его нукер Субетай.
По сведениям «Юань ши», Субетай был «монгол урян-хат», «его предки из поколения в поколение охотились в верховьях реки Онон». Субетай был храбр, являлся отличным наездником и стрелком из лука. Из текста «Юань ши» неясно, когда Субетай попал к Чингис-хану. Рассказывается лишь, что в то время, когда Темучжин находился на реке Баньчжуна, отец Субетая Хабань был захвачен разбойниками. Орудуя пиками, Субетай и его старший брат Хулухань отбили отца. Хулухань стал сотником у Чингиса, а Субетай вначале был отдан ему в заложники, а затем тоже стал сотником [Юань ши, цз. 121, с. 1а].
Чингис-хан говорил о своем нукере и полководце Субетае: «Субетай – опора и щит. В кровавых боях все свои силы отдает на службе моей семье. Я очень ценю его!» [там же, с. 2а].
Были назначены люди для управления хозяйством улуса – старшие над стадами овец, над конскими табунами и над кочевыми телегами с юртами. Еще одна группа лиц ведала различными службами непосредственно ханской орды. Это были три кравчих, ведавших ханским столом, их девизом являлось: «Утреннего питья не заставим ждать, об обеденном питье не позабудем». К ним относились также ханские конюшие, и среди них брат Чингиса по отцу Бельгутай и черби – управляющий слугами и домашними людьми.
Чингис учредил привилегированное сословие дархатов. Дархаты освобождались от всяких налогов и поборов, они могли не делиться своей военной добычей и охотничьими трофеями, не наказывались за ряд преступлений и имели постоянный и свободный доступ к хану.
Таким образом, мы можем выделить в улусе Чингис-хана три группы должностей. Первая группа – управление ордой, ханской ставкой, т. е. непосредственно личными нуждами хана, его семьи, его урука и, вероятно, шире – рядом «ведомств» администрации улуса, управление охраной самого хана и его орды.
Вторая группа должностей – управление хозяйством улуса: улусным скотом, перекочевками и пользованием пастбищами в границах улуса. Третья группа должностей – управление войсками, дружиной.
Улусом правил «природный хан», получивший власть, так или иначе дарованную Небом. При нем имелся совет из родственников и знати. При хане нукеры и его гвардия. Возможно, улус делился на аймаки.
Когда после похода на татар Чингис захотел отыскать мужа пленной татарской ханши Есуй, он приказал Боорчу и Мухали «расставить всех имевшихся при орде людей по аймакам». Улус располагал своей территорией, имел границы, которые охранялись.
Это был первый шаг к формированию государства Чин-гис-хана. Дальнейшее развитие эти реформы получили после объединения всей Монголии под его властью.
Побратимы-враги
Согласимся вместе с подавляющим большинством исследователей, что, сколько бы лет в это время ни было Темучжину, свой первый улус он собрал и создал в 1189 г. Как подчеркивает Хань Жулинь, это был «Маленький улус», размещавшийся в верховьях реки Керулен, улус, в котором людей было не очень много [Хань Жулинь, с. 14]. Но какой улус считался по меркам XII в. малым, а какой – многочисленным?
По некоторым данным, Чингис имел 13 куреней и три тьмы войска, т. е. армию в тридцать тысяч человек. Первый курень составляли люди и родня Оэлун, его матери, второй – родня и люди самого Темучжина, с третьего по десятый – люди и войска монгольской знати из киятов, и двенадцатый – тринадцатый – люди и войска знати из нирунов [Хань Жулинь, с. 15]. Не так уж и мало было войск у Чингис-хана.
Новый хан разослал гонцов известить о своем воцарении. Улусы создавались и разваливались в то время в монгольских степях не столь уж редко. Так, распался улус Есугая – и никто не бросился на помощь его семье, никто не удивился, даже Тоорил-хан, который сам был обязан Есугаю воцарением в собственном кереитском улусе. Одним ханом стало больше, и как будто это никого не беспокоило. В те времена очень часто происходила смена правителя, а также перераспределение власти и людей в рамках одного – нескольких улусов у кереитов, монголов, найманов и т. п. Простым людям часто было все равно, с кем идти воевать, для кого пасти скот и кому платить налоги, тем более что борьба шла, как правило, в среде «природных ханов».
Тоорил, узнав о возведении Темучжина в ханское достоинство, ответил послам Чингиса:
Поделиться книгой: