Помоги проекту - поделись книгой:
Робин Хобб
Кровь Драконов
(Хроники Дождевых чащоб — 4)
ПРОЛОГ
Тинталья проснулась замерзшая и разбитая. Она хорошо поохотилась и плотно поела, но не чувствовала себя отдохнувшей. Гноящаяся рана под левым крылом мешала удобно устроиться. Если она выпрямлялась, горячий, опухший шрам натягивался, а если сворачивалась, то чувствовала как в плоть вонзается застрявший наконечник стрелы. Теперь, когда она расправляла крыло, по нему растекалась такая боль, что казалось, будто внутри разрастается какое-то колючее растение, терзая ее своими острыми шипами.
По мере приближения к Дождевым Чащобам становилось холоднее. В этой части мира не было ни пустынь, ни теплых песков. В Калсиде казалось, что жар поднимается из самого сердца земли, делая погоду почти такой же теплой, как на юге в это время года. Но теперь засушливые земли и теплые пески остались позади, и зима вступила в свои права. Холод сделал кожу вокруг раны жесткой, превратив каждое утро в мучение.
Айсфир не полетел с ней. Она ожидала, что старый черный дракон последует за ней, хотя не помнила почему. Драконы всегда предпочитали компании одиночество. Чтобы нормально кормиться, каждому из них требовалась огромная территория. После того как Айсфир не последовал за ней, Тинталья с унижением осознала, что это она следовала за ним все это время. Она не могла припомнить, чтобы он когда-то предлагал ей остаться, как впрочем, не просил и уйти.
Он получил от нее все, что ему было нужно. Вначале, возбужденные узнаванием друг друга, они спаривались. После того как она достигнет полной зрелости, она посетит остров гнездовья и отложит там яйца, которые он оплодотворил. Осеменив ее, он утратил причину быть с ней. Когда из яиц вылупятся змеи, они уползут в море, где возобновят бесконечный цикл дракон-яйцо-змей-кокон-дракон и память его рода продолжится. В конце концов, если он захочет компании, то сможет найти других драконов. Она была озадачена тем, что задержалась с ним так надолго. Быть может, оказавшись после выхода из кокона в одиночестве и изоляции, она научилась столь не типичному для драконов поведению у людей?
Она медленно выпрямилась, а потом очень осторожно расправила крылья навстречу пасмурному дню. Потянулась, скучая по теплым пескам, и постаралась не думать о том, хватит ли у нее сил на возвращение в Трехог. Не слишком ли долго она медлила, надеясь, что рана заживет сама собой?
Склонив голову, чтобы осмотреть рану, она испытала боль. Рана пахла отталкивающе, а когда Тинталья двигалась, из нее тек гной. Она зашипела от злости, что все это происходит с ней, а потом направила свой гнев на то, чтобы напрячь мышцы в области раны. От этого усилия снова потек гной. Было ужасно больно и пахло отвратительно, но, когда она закончила, то кожа уже не была так натянута. Можно было лететь. Не без боли и не быстро, но лететь она могла. Сегодня стоит выбирать место для ночлега внимательнее. Взлет с берега реки, на котором она теперь находилась, представлялся непростым делом.
Она хотела лететь напрямик в Трехог, надеясь быстро найти Малту и Рейна, чтобы один из ее слуг-Элдерлингов удалил наконечник стрелы из ее тела. Прямой маршрут был бы лучшим из вариантов, если бы густой лес в этом районе не делал такую затею невыполнимой. Даже в лучшие времена дракону было трудно приземлиться в таком густозаросшем месте, а с поврежденным крылом она точно разбилась бы о кроны. Поэтому она летела вдоль побережья, а потом вдоль Реки Дождевых Чащоб. Болотистые берега и грязевые отмели были хорошим местом для охоты, так как речные животные приплывали сюда для размножения, а лесные — чтобы напиться.
Если повезет как вчера, она сможет спикировать на жертву и вместе с тем безопасно приземлиться на болотистую полоску берега. Если не повезет — то всегда можно сесть на речную отмель и выбраться на тот берег, который окажется поблизости. Она боялась того, что сегодня вечером именно этот вариант окажется наиболее вероятным. Хоть и не сомневалась, что переживет неприятную, холодную и мокрую посадку, мысль о том, что придется взлетать в подобном месте страшила ее. Однако именно это и предстояло ей прямо сейчас.
Раскрыв крылья наполовину, она спустилась к кромке воды и стала пить, морщась от горького вкуса воды. Утолив жажду, распахнула крылья и взмыла в небо.
Исступленно хлопая крыльями, она упала обратно на землю. Падение было недолгим, но ее тряхнуло так, что боль словно разбилась на острые осколки, пронзившие все внутри. Шок выбил воздух из легких и выдавил хриплый крик боли из горла. Со все еще полураскрытыми крыльями она сильно ударилась о землю раненым боком. Замерев, растянулась в ожидании, когда пройдет мучительная боль. Боль не прошла, но постепенно достигла уровня, который можно было стерпеть.
Тинталья опустила голову на грудь, подобрала под себя ноги и медленно сложила крылья. Ей очень хотелось отдохнуть. Но в таком случае она проснулась бы еще более голодной и одеревеневшей, чем сейчас, а дневной свет уже угасал бы. Нет. Она должна лететь и лететь сейчас. Чем дольше она станет ждать, тем меньше у нее останется сил. Нужно лететь, пока она еще способна на это.
Она собралась с силами, не разрешая своему телу реагировать на боль. Она просто должна терпеть и лететь так, словно не испытывает боли. Приказав себе это, она без промедления распахнула крылья, прижалась к земле и бросилась вверх.
С каждым взмахом крыльев в нее как будто вонзалось раскаленное копье. Она взревела, выражая свою ненависть к боли, но, не сбившись с ритма, продолжила бить крыльями. Медленно поднимаясь в воздух, она летела над отмелями пока наконец не поднялась над деревьями, отбрасывавшими тень на поверхность воды. Ее коснулся тусклый солнечный свет и яростный ветер открытого неба ударил ей в грудь. Тяжелый воздух был полон предстоящим холодным дождем. Ну что ж, пускай. Тинталья летела домой.
День 15-й месяца Рыбы
Год 7-ой Вольного Союза Торговцев
От Рейала, исполняющего обязанности смотрителя голубятни в Удачном
Эреку Данварроу
В стандартной капсуле для сообщений.
Дорогой дядя,
Я задержался с ответом на твое предложение, потому что был крайне поражен им. Я перечитывал его снова и снова, пытаясь понять, готов ли я и, более того, достоин ли такого предложения. Поручиться за мое повышение не только до Мастера Гильдии, но также выбрать меня для заботы о твоих собственных птицах и голубятне… что я могу сказать в ответ на предоставленную мне честь? Я знаю, что значат для тебя эти голуби, я добросовестно изучил твои селекционные книги и записи о том, как ты улучшал скорость и выносливость птиц. Я благоговею перед твоими знаниями. А ты предлагаешь отдать этих птиц в мои руки вместе с тщательно продуманным селекционным планом?
Я боюсь, что ты можешь неправильно понять меня, но все же должен спросить: уверен ли ты, что хочешь так поступить?
Если, обдумав, ты все же захочешь предоставить мне эту исключительную возможность, тогда да, я воспользуюсь ею и всю жизнь буду прилагать усилия, чтобы доказать, что достоин этого. Но будь уверен, что если ты передумаешь, то между нами не возникнет неприязни. Одно знание о том, что ты считаешь меня достойным этой чести и ответственности, побуждает меня стремиться к тому, чтобы стать таким хранителем, каким ты меня видишь.
Смиренно благодарю, твой племянник
Рейал
И, пожалуйста, передай моей тетушке Детози мои наилучшие пожелания, и что я искренне рад ее удачному браку с тобой!
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Она открыла глаза утром, наступления которого не хотела. C крайней неохотой она приподняла голову, чтобы оглядеть одинокую комнату. В хижине было холодно. Огонь погас давным-давно, а холод и сырость, не по сезону студеной весны, безжалостно прокрались внутрь жилища, пока она ютилась под изношенными одеялами в ожидании, что ее жизни наступит конец. Но этого не случилось. Жизнь продолжилась, чтобы снова наброситься на нее холодом и сыростью, разочарованием и одиночеством. Она прижала к груди тонкие покрывала, бродя взглядом по разложенным и рассортированным стопками бумагам и пергаментам, которыми она занималась последние недели.
Вот она. Работа всей жизни Элис Финбок — в одной стопке. Переводы древних текстов, ее собственные размышления, точные копии старинных документов, выполненные черными чернилами, в которые красным цветом она вносила свои предположения о недостоющих словах. Поскольку ее собственная жизнь была лишена смысла, она целиком окунулась в изучение прошлого и гордилась своими глубокими знаниями о нем. Она знала, что когда-то жили Элдерлинги, которые общались с драконами, знала их имена и привычки; ей было известно так много о прошлом, которое больше не имело значения.
Элдерлинги и драконы вернулись в мир, она стала свидетелем этого чуда. Они вернут себе древний город Кельсингру и станут жить там. Тайны, которые она пыталась выудить из древних свитков и ветхих гобеленов теперь не имели значения. Когда новые Элдерлинги завладеют своим городом, им останется только прикоснуться к камням памяти, чтобы самостоятельно познать свою историю. Все тайны и загадки, которые она мечтала разгадать, теперь были открыты, но не ею. Для нее не было места.
На удивление самой себе, она неожиданно откинула одеяла в сторону и встала, тут же попав в объятия холода. Она шагнула к сундукам с одеждой, тем, что она так тщательно упаковала перед отбытием из Удачного. Когда ее путешествие только начиналось, они были набиты изящной одеждой, подходящей для леди, отправившейся на поиски приключений. Плотные тканные хлопковые рубашки с небольшим количеством кружева, свободные юбки для пеших переходов, шляпы с вуалью, защищающими от насекомых и солнца, прочная кожаная обувь… от них теперь остались лишь воспоминания.
В трудном путешествии одежда износилась. Обувь протерлась и протекала, а шнурки превратились в сплошные узлы. Стирать одежду она могла только в кислотной воде реки, от чего швы разошлись, а края растрепались. Она натянула поношеную одежду, не задумываясь о том, как она выглядит. На нее все равно никто не смотрит. Она больше не станет беспокоиться о том, как выглядит и что о ней подумают.
Платье Элдерлигов, подарок Лефтрина, висело на крючке. Из всей одежды, которая была у Элис, только оно сохранило свои цвета, было мягким и шелковистым на ощупь. Она так тосковала по его уютному теплу, но не смогла заставить себя надеть его. Рапскааль сказал ей то, что было правдой: она не Элдерлинг. Она не имела право быть в Кельсингре, и не имела право иметь что-то, принадлежавшее им.
Горечь, обида и покорность судьбе, описанной Рапскалем стояли комком в горле. Она смотрела на эрделингское платье, пока подступившие слезы не затуманили его яркие краски. Ее тоска только усилилась, когда она подумала о человеке, подарившем ей это платье. Ее капитан. Лефтрин. Не смотря на разницу в положении они полюбили друг друга во время тяжелого путешествия по реке. Впервые в жизни мужчина восхищался ее умом, уважал ее работу и желал ее тело. Он разжег в ней страсть и открыл ее для всего, что может быть между мужчиной и женщиной. Он пробудил в ней желания, о которых она и не подозревала.
А потом покинул ее, оставив в одиночестве в этой грубой хижине…
Стоп. Хватит ныть. Она посмотрела на платье Элдерлингов и заставила себя вспомнить тот прекрасный момент, когда Лефтрин без всяких колебаний подарил ей этот бесценный артефакт, свое семейное наследие. Она носила это платье как доспехи против холода, ветра и даже одиночества, не задумываясь о его исторической значимости. Как смела она упрекать хранителей за то, что они хотели получить что-то настолько же теплое и водонепроницаемое как и «бесценный артефакт», которым она так часто наслаждалась? А Лефтрин? Не его ли она винила в своем одиночестве? «Лицемерка!» — упрекнула она сама себя.
У Лефтрина не было выбора, кроме как вернуться в Кассарик, чтобы пополнить их запасы. Не он оставил ее; это она решила остаться здесь, потому что думала, что вести записи о нетронутом городе Элдерлингов, важнее, чем остаться рядом с Лефтрином. Это был ее выбор. Лефтрин уважал ее. И теперь она винит его за это? Он любил ее. Разве этого не должно быть достаточно?
Секунду она колебалась, принимая эту мысль. Ее любил мужчина: что еще нужно женщине от жизни? Потом сжала зубы, как будто собиралась сорвать повязку с полузажившей раны.
Нет. Этого не достаточно. Не для нее.
Пришло время перестать притворяться, покончить с этой жизнью. Перестать говорить себе, что если и когда Лефтрин вернется и скажет, что любит ее, то все наладится. Что в ней он мог любить? Когда все маски сорваны, что в ней было настоящего и достойного его любви? Какой человек станет цепляться за надежду, что кто-то другой придет, дабы придать смысл его жизни? Что она за ничтожество, если нуждается в ком-то, чтобы оправдать собственное существование?
Свитки и наброски, бумаги и пергаменты лежали ровными стопками как она их оставила. Все ее исследования и записи сложены возле камина. Порыв сжечь их прошел. Прошлой ночью, в приступе отчаяния и непроглядной темноты, у нее не хватило сил даже на то, чтобы предать бумаги огню.
Теперь, в холодном дневном свете, вчерашний порыв предстал перед ней как глупая суета, детская истерика вроде «Это все из-за вас!» Что ей сделал Рапскаль и другие хранители? Ничего, они просто заставили ее посмотреть в глаза правде о ее жизни. Если бы она сожгла свои труды, это бы не доказало ничего, кроме того, что она хотела всем насолить. Ее губы задрожали и растянулись в странной улыбке. О, это желание заставить их всех страдать никуда не делось! Но ничего не выйдет. Они не поймут, что она разрушила. Кроме того, пришлось бы просить уголь у одного из хранителей. Нет. Пусть все остается как есть. Пусть считают ее памятником самой себя: женщиной, состоящей из бумаг, чернил и притворства.
Завернувшись в свою старую одежду, она распахнула дверь и вышла навстречу промозглому, холодному дню. Ветер ударил ей в лицо. Отвращение и ненависть к себе росли в ней как прилив. Луг перед ней заканчивался холодной серой и безжалостной рекой. Однажды она упала в эту реку и чуть было не утонула. Она обдумала эту мысль. Все произойдет быстро. Холодно и неприятно, но быстро. Она произнесла вслух слова, которые преследовали ее во всне всю ночь: «Пришло время покончить с этой жизнью». Она подняла лицо. Ветер гнал по далекому синему небу тяжелые облака.
Ты покончишь с собой? Из-за этого? Потому что Рапскаль сказал тебе то, что ты и так знала? Прикосновение Синтары к ее разуму выражало холодное удивление. Размышления драконицы были отдаленными и безучастными. Я припоминаю, что мои предки сталкивались с подобным, когда люди намеренно решали оборвать свою жизнь, которая и без того настолько коротка, что не имеет никакого значения. Как у мошек, летящих на огонь. Они бросались в реку или вешались на мостах. Итак, река? Так ты это сделаешь?
Синтара не прикасалась к ее сознанию неделями. То, что она вернулась теперь с таким холодным любопытством, вызвало у Элис приступ гнева. Она всмотрелась в небо. Вот она. Тусклая голубая вспышка на фоне далеких облаков.
В мгновение ока ее отчаяние превратилось в возмущение, и она заговорила вслух, давая выход своему негодованию. «Я сказала покончить с этой жизнью, а не с МОЕЙ жизнью». Она видела, как драконица сложила крылья и скользнула с неба вниз к холмам. Мысль укоренилась и разраслась в ней. «Убить себя? В отчаянии от того, сколько времени я потеряла зря, обманывая себя? И что бы это дало, кроме того, что доказало бы, что в конце концов меня победила собственная глупость? Нет. Я не заканчиваю свою жизнь, а беру ее в свои руки и начинаю жить».
Продолжительное время она не ощущала присутствия Синтары. Возможно, драконицы обнаружила добычу и потеряла всякий интерес к этой женщине, живущей не дольше мошки, и которая не могла убить для нее даже кролика. Вдруг, без всякого предупреждения, мысли драконицы снова загремели у нее в голове.
Форма твоих мыслей изменилась. Думаю, ты наконец становишься собой.
Она видела, как драконица внезапно плотно прижала крылья к своему телу и нырнула вниз на жертву. Внезапное исчезновения драконьего прикосновения к сознанию Элис было похоже на порыв ветра, ударивший по ушам. Ошеломленная, она осталась в одиночестве.
Становишься собой? Изменилась форма мыслей? Она вскоре решила, что Синтара снова пыталась управлять ею при помощи своей таинственной, сбивающей с толку манеры разговаривать. Ну, и с этим тоже она покончила! Больше она не поддастся с готовностью драконьим чарам. Пришло время с этим покончить, да и со всем остальным. Она отвернулась и зашла обратно в хижину. Пришло время перестать демонстрировать, словно ребенок, свои задетые чувства. Двигаясь с яростной целеустремленностью, которая, как ей казалось, ушла вместе с ее молодостью, она смахнула бумаги в сундук и решительно захлопнула крышку. Жалкая, она так долго ютилась в этом маленьком пространстве, но не сделала ничего, чтобы привести его в более пригодное для жилья состояние. Ждала ли она, что Лефтрин вернется и вместе с ним вернется уют его каюты? Прискорбно. Она не проведет больше и часа в этой изоляции.
Она надела всю заношенную одежду, какая у нее была. Вновь оказавшись на улице, она подняла глаза на поросшие лесом холмы за пестрой деревушкой. В этом мире она теперь жила, и, возможно, будет жить всегда. Пора подчинить его себе. Не замечая дождь со снегом, она направилась вверх по холмам, следуя по протоптанной хранителями тропинке, которая извивалась вдоль нескольких других заселенных домов, прежде чем достигнуть опушки дремлящего леса. Она могла измениться. Она не связана прошлым. Она могла стать не просто порождением того, что другие сделали с ней. Еще не поздно.
Дойдя до развилки, она выбрала тропинку, идущую вверх и направо, рассудив, что тропинки, идущие вниз и налево приведут ее к дому. Не обращая внимания на боль в ногах и спине, она заставляла работать мышцы, бездействовавшие неделями. От ходьбы она разгорячилась и даже расстегнула плащ и развязала шарф. Она рассматривала лес так же, как когда-то изучала Кельсингру, отмечая растения, которые знала, и те, что были ей не знакомы. Стоило запомнить оголенный колючий ежевичник, в котором летом можно будет набрать горсть ягод.
Она вышла к маленькому ручейку и, прежде чем перешагнуть через него и отравиться дальше, встала перед ним на колени, чтобы напиться из пригоршни. В укрытой от посторонних глаз низине она обнаружила небольшой уголок, поросший кустами вечнозеленой гаультерии, на которой до сих пор остались алые ягоды. Она почувствовала себя так, словно нашла тайник с драгоценными камнями. Сделав из своего шарфа мешок, она собрала все ягоды, которые ей удалось найти. Терпкие ягоды станут прекрасным дополнением к ее рациону, а также послужат эффективным средством при воспалении горла и кашле. Она собрала и зеленые листья, наслаждаясь их запахом и представляя, какой из них получится чай. Она удивилась, что ни один их хранителей не нашел их и не принес с собой, а потом поняла, что эти кусты совсем непривычны для охотников, привыкших к кронам деревьев.
Прежде чем идти дальше, она завязала шарф узлом и повесила его на пояс. Она оставила позади лиственные деревья и вошла в хвойный лес. Покрытые иголками ветви сомкнулись у нее над головой, приглушив дневной свет и ветер. Стоя в тишине леса, на мягкой благоухающей хвойной подушке, она почувствовала себя так, как будто закрыла уши руками. Это было облегчение.
Она продолжила свой путь сквозь лес, но вскоре почувствовала, что проголодалась. Она положила несколько ягод в рот и раздавила их на зубах, наслаждаясь терпким вкусом и запахом. Голод прошел.
Элис вышла на небольшой очищенный от леса участок, где упал пораженный бурей гигнат, утащивший за собой ряд собратьев-деревьев. Вьющееся растение похожее на плющ покрыло упавшее дерево. Она изучала его какое-то время, а потом взялась за один из жестких стеблей и высвободила его, хотя и с трудом. Она оборвала со стебля листья и попробовала на нем свои силы. Сломать его голыми руками не удалось. Она кивнула себе: можно вернуться сюда с ножом, нарезать прутьев, отнести их в свою хижину и сплести из них что-нибудь. Сети для рыбы? Возможно.
Она всмотрелась в растение внимательнее. Почки на нем начали набухать. Может быть хватка зимы, сковавшая землю, начала ослабевать. Далеко над головой прокричал ястреб. Она посмотрела вверх сквозь просвет в лесном своде. Только взглянув на небо она поняла, сколько прошло времени. Элис повернула назад. Она собиралась набрать веток зеленой ольхи для копчения рыбы, но так и не сделала это. Хотя бы возвращалась не с пустыми руками: ягоды гаультерии придутся всем по вкусу.
Спуск с холма вызвал боль в мышцах ног, но она сжала зубы и продолжила путь.
«Пойдет мне на пользу после долгого сидения взаперти», — мрачно сказала она самой себе.
В том месте, где хвойный лес уступал место лиственному, она ощутила необычный запах. Здесь ветер гулял свободнее, поэтому ей пришлось остановиться, чтобы попытаться определить источник запаха. Пахло резко, но странно знакомо. Только когда животное ступило на тропинку перед ней, она сообразила что это за запах. «Кошка», — подумала она.
Зверь не испугался ее. Он принюхивался к чему-то на земле, низко наклонив голову и приоткрыв пасть. Из нижней челюсти торчали длинные желтые клыки. Его темная шкура имела неоднородный окрас: черные пятна проступали на темном фоне. Уши заканчивались кисточками, а, когда зверь двигался, под гладкой шкурой бугрились и перекатывались мускулы.
От удивления она не могла поверить собственным глазам, глядя на животное, которое никто не видел несколько веков. Почти сразу в голове возникло слово в переводе с элдерлингского. «Пард», — выдохнула она вслух. — «Черный пард».
Услышав ее шепот, он поднял голову и посмотрел прямо на нее желтыми глазами. Ее захлестнула волна страха. Это к ее запаху на тропинке принюхивался зверь.
Ее сердце замерло, а потом начало отбивать барабанную дробь. Зверь смотрел на нее, возможно, столь же пораженный видом человека, как и она видом парда. Вне всяких сомнений люди не встречались пардам в течении многих поколений. Он открыл пасть, вдыхая глубже ее запах.
Она хотела завизжать, но сдержалась. Она послала свою паническую мысль вдаль: «Синтара! Синтара, огромная кошка подкрадывается ко мне, это пард! На помощь!».
Я не могу тебе помочь. Разберись сама.
Мысль драконицы не была безразличной, она просто констатировала факт. В этот момент связи Элис ощутила, что драконица плотно поела и пребывала в довольном оцепенении. Даже если бы она захотела встать, то к тому моменту, когда она бы перелетела через реку и нашла Элис…
Бесполезно. Нужно сконцентрироваться на том, что здесь и сейчас.
Кошка смотрела на нее и ее осторожность переросла в заинтересованность. Чем дольше Элис стояла замерев как кролик на месте, тем более дерзким становился зверь. Сделай же что-нибудь.
— Я не жертва! — крикнула она зверю. Она широко распахнула полы плаща, держа его нараспашку, чтобы казаться в два раза больше, чем она была на самом деле. — Я не жертва! — снова крикнула она низким голосом. Она похлопала полами плаща и заставила свое дрожащее тело сделать шаг навстречу зверю. Если она побежит, то он кинется на нее; если останется стоять — тоже. Эта мысль побудила ее к действию, с ревом гневного отчаяния она кинулась на чудовище, хлопая на бегу полами плаща.
Зверь подобрался, и она поняла, что он убьет ее. Ее рев превратился в яростный визг, и тут кошка неожиданно зарычала в ответ. У Элис перехватило дух. На секунду между приготовившейся к прыжку кошкой и хлопающей полами плаща женщиной повисла тишина. Потом животное повернулось и бросилось в лес. Дорога освободилась и Элис без остановки продолжила свой забег страха. Она бежала на пределе, так, как никогда не могла себе представить. Лес вокруг нее превратился в смазанное пятно. Низкие ветви цеплялись за ее волосы и одежду, но она не замедляла бег. Она судорожно хватала ртом холодный воздух, который обжигал горло и высушивал рот, но все бежала. Она продолжала бегство, пока темнота, замеченная краем глаза, не испугала ее и она не споткнулась, хватаясь за стволы, чтобы не упасть. Когда ужас перестал гнать ее, она упала на землю, прислонившись спиной к стволу дерева, и оглянулась назад в сторону, откуда прибежала.
Лес был неподвижен; заставив себя сомкнуть губы и задержать сбитое дыхание, она не услышала ничего, кроме ударов собственного сердца. Ей показалось, что прошли часы, прежде чем она смогла перевести дыхание, восстановить сердцебиение и услышать обычные звуки леса. Она усиленно прислушивалась, но слышала лишь ветер, гулявший среди голых ветвей. Оперевшись на ствол, она кое-как поднялась, сомневаясь, удержится ли она на дрожащих ногах.
Она пошла по тропинке к дому, расплывшись в глупой улыбке. Она смогла. Она поборола парда, спаслась и возвращалась домой с победой, набрав листья и ягоды гуальтерии. «Не жертва,» — хрипло прошептала она себе под нос, отчего ее улыбка стала еще шире.
На ходу она поправила одежду и убрала с лица растрепавшиеся волосы. Пошел дождь. Пора домой, пока она окончательно не промокла. Ей предстояло еще кое-что сделать сегодня. Надо найти дрова и хворост, занять уголь, чтобы разжечь огонь и натаскать воды на ужин. Надо сказать Карсону о парде, чтобы он предупредил остальных. Потом она сможет заварить себе чай. Заслуженная чашка чая как символ вступления в новую жизнь.
Двадцатый день месяца Рыбы
Седьмой год Вольного Союза Торговцев
От Гильдии смотрителей голубятен в Бингтауне
Членам Гильдии
Прилагается стандартная гильза для сообщений.
Вывесить во всех муниципалитетах
Важно, чтобы все члены Гильдии помнили, что наша профессия — это освященное веками ремесло со своими правилами, обычаями и секретами об уходе за птицами, об их тренировке и разведении, которые известны только членам Гильдии. Птицы Гильдии — это ее собственность, так же как и их потомство. Репутация и клиентура Гильдии основаны на том, что наши птицы самые быстрые, тренированные и здоровые. Наши клиенты пользуются птицами Гильдии и услугами смотрителей, потому что знают, что могут положиться на нас и наших птиц в вопросе быстрой и конфиденциальной передачи сообщений.
В недавнем времени нами было получено большое количество жалоб и запросов о предполагаемой подделке сообщений. В то же время, мы отмечаем, что увеличилось число людей, обращающихся в частные голубятни для передачи сообщений. Хуже того, последняя эпидемия красных блох привела к тому, что многие наши клиенты остались недовольны тем, что у нас недостает птиц, чтобы передавать их сообщения.
Нам всем стоит помнить, что на кону не только наша репутация, но и наши средства к существованию. Наша честь требует, чтобы члены Гильдии, заподозрившие подлог сообщений, немедленно сообщали об этом. Также просим сообщать о тех членах Гильдии, которые крадут яйца или птенцов, чтобы использовать их в личных целях или для получения выгоды.
Только от исполнения всеми нами правил Гильдии зависит сможем ли мы предоставить нашим клиентам то качество услуг, которого от нас ждут. Сохранение наших обычаев обеспечит процветание всем нам.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Драконы летали над рекой кругами как ласточки. Полет, казалось, не требовал от них усилий. Высоко над алой Хеби, постоянно увеличивая круг, летела Синтара — синий алмаз на фоне голубого неба. Его сердце ёкнуло, когда он наконец нашел глазами пару изумрудных крыльев. Фенте. Его дорогая Фенте. Она летала уже три дня, каждый раз, когда Татс мельком видел ее в небе, его сердце замирало от нежности и гордости, смешанной, конечно, с беспокойством.
Глупый. Я — дракон. Небеса принадлежат мне. Я знаю, что существам, привязанным к земле, сложно понять это, но мое место тут.
Он лишь улыбнулся ее снисходительному тону. Ты летаешь как пушинка, крылатая красота.
Пушинка с когтями! Пора на охоту!
Желаю тебе найти мясо!
Татс видел, как она наклонила крылья и отделилась от остальных, направившись к предгорью на другой стороне реки. Он почувствовал укол разочарования. Сегодня он ее, вероятно, уже не увидит. Она поохотится, убьет, насытится, поспит и вечером вернется, но не к нему, а в Кельсингру, чтобы понежиться в ваннах, или поспать на одном из пробудившихся драконих алтарей. Он знал, что так лучше. Это было нужно ей, чтобы расти и лучше летать. Он был так рад тому, что его драконица была одной из первых, кто освоил полет, но… он скучал по ней. Ее успех означал для него еще большее одиночество, чем раньше.
На берегу несколько драконов пытались повторить то, что уже освоила Хеби. Карсон стоял рядом с серебристым Спитом, придерживая кончик расправленного драконьего крыла и осматривая его на предмет паразитов. Спит теперь блестел как начищенный меч. Татс заметил, что Карсон заставляет дракона вытянуть крыло, притворяясь, что продолжает наводить на него лоск. Спит издавал звуки, выражавшие одновременно недовольство и угрозу. Карсон же не обращал на это внимания. Не все драконы с готовностью участвовали в упражнениях и тренировках. Спит был одним из самых непослушных. Ранкулос бывал то беспечен, то угрюм. Темно-синий Кало кипел от высокомерного негодования, что какие-то человечки посмели наблюдать за его попытками летать. Балипер явно боялся стремительной реки и не пытался летать рядом с ней. Большинство остальных, как считал Татс, просто ленились. Тренировка полета была работой болезненной и требующей усилий.
Однако некоторые были намерены летать, чего бы это ни стоило. Дортеан до сих пор приходил в себя после падения на землю сквозь деревья. Сестикан порвал перепонку крыла. Его хранитель Лектер держал поврежденное крыло и рыдал, пока Карсон зашивал разрыв.
Меркор стоял распрямившись, широ раскинув золотые крылья навстречу тусклому свету. Харрикин и Сильве наблюдали за ним. На лице Сильве отражалось беспокойство. Ранкулос, дракон Харрикина, смотрел с завистью. Золотой дракон высоко поднял крылья, а потом сделал ими короткое отрывистое движение, как будто хотел убедиться, что все в порядке. Он подобрался, переместив вес на заднюю часть тела. Татс видел, как он подпрыгнул, расправив крылья и неистово хлопая ими, но ему не хватило высоты, чтобы совершить полный взмах. Он лишь спланировал параллельно реке и неуклюже приземлился на песок берега. Татс разочарованно вздохнул и заметил, как Сильве порывисто закрыла лицо руками. Золотой дракон рос, но становился все более слабым и уже не блестел как раньше. Летать и охотиться самостоятельно теперь было вопросом выживания не только для него самого, но и для остальных. Драконы последуют за ним, куда бы он их ни повел.
Меркор обладал властью над остальными, которой Татс не понимал. Во времена их змеиного прошлого, именно он вел «клубок». Татса удивляло, что драконы сохранили верность ему из их прошлой жизни. Но когда Меркор возвестил, что драконы, способные летать, должны охотиться только на другом берегу и не трогать дичь на стороне поселения, чтобы хранители могли охотиться и обеспечивать нелетающих драконов, ни один из драконов или хранителей, не возразил. Другие драконы смотрели, как он разминает крылья, а Татс надеялся, что, если Меркор полетит, то они все начнут стараться усерднее.
Когда драконы смогут летать и охотиться, жить станет проще всем. Хранители тоже смогут перебраться в Кельсингру. Татс вспомнил теплую постель и горячую воду и вздохнул. Он снова поднял взгляд вверх, чтобы посмотреть на Фенте в полете.
— Не легко ее отпустить?
Он с неохотой повернулся на голос Элис. Мгновение он был поражен, подумав, что она видит его насквозь и знает, как он тоскует по Тимаре. Потом до него дошло, что она говорит о драконе и попытался улыбнуться. Женщина из Удачного последнее время была тихой, мрачной и отдаленной. Казалось, что она снова стала незнакомкой среди них, той утонченной леди из Удачного, которая поразила всех хранителей из Дождевых Чащоб, когда они только узнали, что она является членом их экспедиции. В начале она состязалась с Тимарой за внимание Синтары, но умение Тимары охотиться завоевало скорее желудок Синтары, чем ее сердце. Тем не менее, Элис нашла себе место в их компании. Она не охотилась, но помогала ухаживать за драконами и лечить их раны как только могла. К тому же, она знала многое о драконах и Элдерлингах, что помогало им в пути. Какое-то время казалось, что она одна из них.
Элис не была избрана хранителем ни одним из драконов, поэтому слова Рапскаля о том, что город принадлежит хранителям, отбросили ее на другую сторону. Татс все еще морщился, вспоминая об этом решительном противостоянии. Когда они только достигли Кельсингры, Элис, воспользовавшись своим авторитетом, заявила, что нельзя ничего трогать или менять, пока она не задокументирует все в мертвом городе. Татс и остальные хранители просто приняли это правило. Теперь он с удивлением думал, что признавал за ней власть просто потому что она была взрослой и ученой.
А потом возникло противостояние между ней и Рапскалем. Только у Рапскаля был свободный доступ в город. Его драконица Хеби первой совершила полет и, в отличии от остальных драконов, не имела ничего против пассажира на спине. Хеби возила Элис в город много раз. Но, когда Рапскаль и Тимара предприняли рискованный поход в город и вернулись на следующий день с драгоценными теплыми одеждами Элдерлингов, чтобы поделиться с оборванными хранителями, Элис пришла в ярость. Он никогда не видел благородную Удачнинскую даму в такой ярости. Она кричала на них, что они должны бросить вещи «сейчас же и перестать их растягивать».
Именно тогда Рапскаль выступил против нее. Он сказал ей в его обычной прямой манере, что город жив и принадлежит Элдерлингам, а не ей. Он сказал, что он и другие хранители стали Элдерлингами, в то время как она есть и останется человеком. Несмотря на его личную драму, несмотря на то, что ему тяжело было видеть Тимару с Рапскалем, Татсу было глубоко обидно за Элис. Он стыдился и сожалел, что она так скоро отдалилась и оставила их компанию. Теперь, думая об этом, он чувствовал себя немного виноватым в том, что даже не постучался к ней, чтобы спросить, как она. Он упивался своим горем, но все же должен был навестить ее. Правда заключалась в том, что он даже не замечал ее отсутствия, пока она снова не появилась.
Означала ли ее попытка заговорить, что она оправилась после выговора Рапскаля? Он на это надеялся.
Он улыбнулся и ответил ей:
— Фенте изменилась. Она больше не нуждается во мне как раньше.
— Пройдет немного времени, и все они перестанут нуждаться. — Она не смотрела на него. Ее взгляд следил за его драконом в небе. — Вам всем придется начать думать о себе по-новому. Ваша собственная жизнь обретет больше значения. А драконы сами будут вершить свои судьбы. А может и наши.
— Что ты имеешь в виду?
Теперь она смотрела прямо на него, удивленно подняв брови, от того, что он не уловил сходу ее мысль.
— Я имею в виду, что драконы снова будут править миром. Как раньше.
— Как раньше? — Татс повторил ее слова, следуя вслед за ней к берегу реки. У них выработалась привычка: хранители и нелетающие драконы собирались по утрам на берегу реки, чтобы обсудить задачи на текущий день. Он огляделся и на секунду замер от открывшейся ему красоты. Хранители, которые теперь постоянно носили одежды Элдерлингов, предстали перед ним сверкающими фигурами в тающей утренней дымке. Драконы были разбросаны по склону холма и вдоль берега. Они разминали крылья, бурно хлопая ими по траве луга, или вытягивали шеи и ноги. Они тоже сверкали как бриллианты на фоне тяжелой от росы влажной луговой травы. У подножия холма стоял Карсон, оставивший свои попытки со Спитом, и ждал их, рядом с ним был Седрик.
Татс заметил, что ситуация вокруг предводительства изменилась. Несмотря на пламенную речь Рапскаля по возвращении из Кельсингры, он не взял в свои руки руководство, чего ожидал Татс. Возможно, он не хотел быть лидером. Он был симпатичным и веселым, его любили товарищи, но большинство из них говорили о нем скорее с теплой улыбкой, чем с глубоким уважением. Рапскаль был все таким же странным, как всегда, он то был полностью погружен в себя, то неестественно общителен. Он был счастлив таким, какой он есть. В нем не было ни искры честолюбия свойственной Татсу.
Самым старшим по возрасту хранителем был Карсон. Казалось абсолютно естественным передать бразды правления ему, к тому же, охотник не старался увильнуть от них. В основном Карсон объявлял хранителям задания на день: отправлял несколько человек ухаживать или заботиться об оставшихся драконах, а остальных — охотиться или рыбачить. Если кто-то из хранителей заявлял, что у него другие дела, Карсон не делал из этого проблему. Он признавал их индивидуальность и не пытался навязать им свою власть. В результате, казалось, всех это устраивает.
Элис тихо попросила поручить ей какую-нибудь простую, но необходимую ежедневную работу. Она следила за коптильней, в которой они заготавливали рыбу и мясо, собирала съедобную зелень и помогала ухаживать за драконами. Сильве, которая никогда не была хорошим охотником, направила усилия на приготовление еды. По предложению Карсона хранители стали вновь есть все вместе. Было странновато, но приятно вновь делить еду и болтать, как тогда, когда они вели драконов вверх по реке.
От этого ему стало чуть менее одиноко.
— Снова станут править как раньше, — продолжила Элис. Она взглянула мимо него. — Видеть их в полете, наблюдать, как все вы меняетесь… теперь все, что я раньше знала, предстает в новом свете. Драконы были сердцем цивилизации Элдерлингов, люди представляли собой другой вид и жили отдельно в поселениях типа того, что мы обнаружили здесь. Люди выращивали зерно и скот, которыми торговали с Элдерлингами в обмен на их чудесные товары. Татс, посмотри на город за рекой и спроси себя, чем они там кормились?
— На окраинах городов были стада. Возможно, и поля под посевы…
— Возможно. Но это работа для людей. Элдерлинги посвящали себя и свою жизнь магии и уходу за драконами. Все, что они создавали или строили, было не для них, а для драконов, которые господствовали над ними.
Поделиться книгой: