Помоги проекту - поделись книгой:
Это было ошибкой. Конрад воспользовался этим приглашением и моментально предложил очередной план «превентивной» войны против Сербии. Францу Фердинанду надоел этот неутихающий милитаризм, и он попросил императора исключить Конрада из его команды. Франц Иосиф поначалу согласился, но в 1913 г. Конрад снова был полностью восстановлен в своей должности и продолжил призывы к войне с Сербией. Франц Фердинанд постоянно жаловался, что это могло спровоцировать Россию на вовлечение в войну и стать в итоге общеевропейским конфликтом. «Какой смысл сражаться с Россией? — спросил он как-то. — Даже Наполеон не смог добиться успеха. И даже если нам удастся выиграть войну с Россией, вопрос цены такой победы, которая скорее всего станет величайшей трагедией для австрийской монархии».
В начале февраля 1913 г. за ужином Франц Фердинанд, многозначительно отметив нежелание императора утвердить план Конрада о войне с Сербией, поднял бокал и провозгласил тост: «За мир!» Он сказал: «Что бы мы имели от войны с Сербией? Мы бы потеряли жизни многих молодых людей, и мы бы потратили огромные деньги, которые можно было бы более эффективно использовать на другие цели. И что, ради Бога, мы выиграем? Несколько сливовых деревьев, козьи пастбища и кучку мятежных убийц!» Он признался своему дяде в опасениях, что война между Австрией и Россией может стать толчком для «революций в обеих странах, которые, после того как царь и император столкнутся друг с другом, скинут их с престолов. По этим причинам я считаю, что война будет безумием и удовлетворение постоянных просьб Конрада о мобилизации станет прелюдией к безумию».
Враждебность Франца Фердинанда к Конраду приняла более драматический оборот весной 1913 г. На этот раз со стороны генерала было не просто обычное бряцание оружием. 29 мая 1913 г. венская пресса сообщила о странном самоубийстве полковника Альфреда Редля, начальника штаба 8-го армейского корпуса в Праге и заместителя начальника австро-венгерской контрразведки и Военной секретной службы. Оказалось, что Редль уже в течение десяти лет продавал военные секреты Санкт-Петербургу после того, как российский агент соблазнил его, воспользовавшись его гомосексуальными наклонностями, а потом угрожал разоблачением. Узнав о скандале, Конрад отправил нескольких офицеров, чтобы представить Редлю доказательства его вины; когда все было объяснено достаточно ясно, они вышли из комнаты, где беседовали с Редлем, оставив на столе заряженный револьвер. Не удивительно, что Редль воспользовался оказанной ему «честью» для самоубийства.
Эрцгерцог был в ярости. В результате самоубийства Редля не были получены ответы на необходимые вопросы; он унес с собой в могилу секреты своих российских контактов, потенциально ценные для австрийского шпионажа. Само по себе это уже было достаточно плохо. Но эрцгерцог как правоверный католик был расстроен еще больше из-за того, что человека вынудили пойти на такой поступок. В ярости он вызвал Конрада в Бельведер и устроил ему разнос. Потрясенный, генерал согласился с предложением эрцгерцога и подал в отставку, но в этот раз император отказался принять ее.
Лондонский мирный договор, подписанный весной 1913 г., положил конец Первой балканской войне, оставив Османскую империю без большинства своих европейских провинций и провозгласив создание нового королевства Албания, благодаря которому блокировался доступ Сербии к Адриатике. Но достигнутый мир не был окончательным: в июне разразилась Вторая балканская война. Болгария, поддерживаемая Австрией, напала на Сербию и Грецию, надеясь захватить новые территории. Конрад снова подталкивал к открытой войне против Сербии. «Никогда не позволяйте себе оказаться под влиянием Конрада, никогда! — предупреждал Франц Фердинанд министра иностранных дел Берхтольда. — Не оказывайте ему ни йоты поддержки перед лицом императора. Естественно, он хочет использовать малейшую возможность для начала войны… Давайте не будем играть в балканских воинов. Давайте не опускаться до хулиганства… Было бы непростительным и безумным начать войну, которая повернет против нас Россию».
В сентябре 1913 г. Сербия готовилась вторгнуться в Албанию; Россия отказалась вмешаться и остановить своих балканских союзников. Конрад, как всегда верный самому себе, призвал к войне, но Франц Фердинанд обратился к кайзеру Вильгельму II, надеясь успокоить эту эскалацию сил и разрешить опасную ситуацию. Кайзер прислушался к эрцгерцогу, и Сербия уступила перед лицом немецкого ультиматума. «Я так счастлив, что эту войну удалось предотвратить, — писал эрцгерцог. — Я всегда считал, что если обращаться к кайзеру с определенной тонкостью, избегая разговоров о великой державе и других подвохов… тогда он будет полностью на нашей стороне и нам не нужно будет прибегать к силе оружия или другим методам «большой палки», столь любимым Конрадом».
Настойчивые призывы к войне против Сербии и скандал с Редлем заставили эрцгерцога окончательно разочароваться в Конраде. Он высоко ценил его усилия по модернизации армии, но, в общем, был теперь уверен, что это очень опасная сила. Его злость проявилась в октябре 1913 г., когда эрцгерцог отправился в Лейпциг, чтобы присоединиться к кайзеру на открытии мемориала, посвященного победе над Наполеоном. Во время военного банкета Вильгельм попросил Конрада представить присутствовавших высокопоставленных австрийских военных. Генерал начал собирать людей, когда на его пути встретился Франц Фердинанд. «Это должен делать я! — сказал эрцгерцог так громко, что в комнате установилась тишина. — Разве ты главный командующий австрийской армией? Разве не является привилегией высших офицеров представлять Его Величеству нижестоящих? Я не допущу этого! Почему ты оскорбляешь меня?» Конраду ничего не оставалось, как стоять и молча выслушивать все эти унижения. Но, вернувшись в Вену, он был настроен еще более решительно, чтобы найти способ начать войну с Сербией и постараться преподать эрцгерцогу урок.
Конрад снова попытался начать свою «превентивную» войну в начале 1914 г., предлагая сосредоточить австрийские войска вдоль границы с Россией для демонстрации военной мощи Габсбургов. Ни Россия, ни ее союзник Франция, настаивал он в феврале того же года, не были готовы к началу общеевропейского конфликта. «Почему мы ждем?» В следующем месяце Конрад снова стал превозносить свои планы войны против Сербии; когда германский посол в Вене услышал об этом, он сразу предупредил генерала, что Франц Фердинанд, несомненно, будет против такой идеи, а кайзер поддержит его. Не особо испугавшись, Конрад выждал всего десять недель и начал снова. Он предложил своему немецкому коллеге предпринять немедленные шаги и раздавить Сербию, тогда крупного европейского конфликта и не случится, а влияние России на Балканах будет устранено, утверждая, что царская армия слишком слаба и неподготовлена, чтобы сражаться в какой-либо длительной глобальной войне.
В течение последних шести лет Франц Фердинанд пытался снова и снова сдерживать Конрада, который в период между 1 января 1913 г. и 1 июня 1914 г. неоднократно предлагал начать большую европейскую войну против России и 25 раз — «превентивную» войну против Сербии. Эрцгерцог уже просто ненавидел генерала и постоянно настаивал на его отставке. Он даже публично предлагал назначить на место Конрада генерала Карла фон Терстыанского, венгерского командующего армейским корпусом Будапешта. Если бы в этом вопросе Франц Фердинанд обладал решающим правом голоса, то дни Конрада были бы сочтены.
Эрцгерцог был уверен, что основной мечтой Конрада являлось ввергнуть Австрию в войну с Сербией. Он беспокоился бы гораздо больше, если бы знал о действиях генерала в последнюю неделю июня 1914 г. 22 июня Конрад вернулся к своей навязчивой теме, обратившись к министру иностранных дел Австрии с предупреждением, что страна находится в окружении врагов. Конрад настаивал, что на карту поставлено само существование монархии. Нужны смелые и решительные действия, неважно, какой ценой, нужна «великая жертва», чтобы сохранить габсбургский трон. Все доводы Конрада были лишь предлогом, чтобы начать действовать.
Глава XIII
РОКОВОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ
Столкновение между Францем Фердинандом и Конрадом казалось неизбежным, особенно после лета 1913 г. 17 августа император возвел эрцгерцога в чин генерал-инспектора Имперских вооруженных сил. Обрадованный Франц Фердинанд решил отправиться в Ишль, где император проводил свой отпуск, и поблагодарить его лично. Он хотел взять с собой и Софию, рассчитывая, что император не будет возражать против ее присутствия на частном ужине, но не учел продолжающееся двойственное отношение императора к его супруге. Узнав о намерениях своего племянника, император попросил Бардольфа присоединиться к ним за этим ужином. Присутствие Бардольфа как руководителя Военной канцелярии эрцгерцога превращало частный ужин в официальное мероприятие, а значит, присутствие Софии было исключено.
Три недели спустя в сентябре 1913 г. эрцгерцог впервые принял участие в военных маневрах в Богемии в новой должности генерал-инспектора. Отношения между ним и генералом Конрадом складывались плохо. Эрцгерцог отчитал генерала, упрекая его в неэффективности и также вменяя ему в вину то, что он не ходил на церковные службы, будучи атеистом. Конрад жаловался потом своему другу, что это была «безобразная сцена», никогда прежде он не подвергался такому жестокому порицанию. К моменту окончания маневров Франц Фердинанд был настроен даже более решительно, чем прежде, в своем стремлении снять Конрада с занимаемой должности. Генерал, еще остававшийся начальником Генерального штаба, покинул Богемию подавленным и раздраженным: вернувшись в Вену, он снова подал прошение об отставке, но император снова отказался удовлетворить его. «Как высоко ранее эрцгерцог возносил ему хвалы, — заметил один наблюдатель, — так же сильно он теперь ненавидит его».
На фоне разворачивающихся событий эрцгерцогу поступило приглашение принять участие в военных учениях в окрестностях Сараево в июне следующего года. Даже столетие спустя это приглашение предстает в достаточно зловещем свете. Конрад излагал две противоречащие друг другу версии тех событий. Он утверждал, что впервые услышал об этом приглашении 16 сентября, когда эрцгерцог лично рассказал ему, что планировал эту поездку и думал взять с собой Софию. Но тот же Конрад позднее утверждал, что ничего не знал об этих планах до 29 сентября, когда его проинформировал о предстоящем визите генерал-губернатор Боснии генерал Оскар Потиорек. «По чьей инициативе планировалось проведение этих маневров — я не знаю», — писал Конрад.
Многие историки предполагают, что необходимость присутствия Франца Фердинанда на боснийских маневрах была обусловлена его новой должностью генерал-инспектора вооруженных сил. Его сын Макс также позднее объяснял, что эрцгерцог чувствовал, что обязан появиться там в своей новой роли руководителя имперской армией. Но это было не совсем так. Франц Фердинанд отправился в Боснию только в качестве наблюдателя. Он не имел обязанностей на этих маневрах как генерал-инспектор и не принимал никакого участия в их проведении.
Макс рассказывал, что его отец, несомненно, должен был прийти в восторг от того, что будет присутствовать на предстоящих маневрах в Боснии. Возможно, это действительно было так. На время маневров эрцгерцог остановился на соседнем курорте. Но его энтузиазм по отношению к этой поездке быстро угас, когда встала необходимость совершения церемониального визита в столицу Боснии Сараево.
Много чернил и бумаги было потрачено в размышлениях о том, зачем Франц Фердинанд поехал в Сараево. Принято считать, что эта поездка произошла по причине того, что эрцгерцог хотел придать своему визиту дополнительное общественное звучание и, что более важно, стремился укрепить общественное признание его морганатической супруги. Барон Альберт фон Маргути утверждал, что инициатором этой поездки была София, что она «жадно ухватилась» за «еще одну неожиданную благоприятную возможность предстать как жена наследника престола». Как писал один историк: «Таким образом, ради любви эрцгерцог пошел на свою смерть».
Но эрцгерцог не искал признания в потенциально опасной обстановке — он презирал такие апелляции к общественному мнению. Также ему не нужно было беспокоиться о Софии. Когда обсуждался первоначальный план поездки, речь шла только о его присутствии на маневрах, София должна была оставаться в соседнем отеле. Предполагалась возможность одного или двух ужинов с военными чинами, но не было никаких упоминаний о необходимости совершения визита в Сараево: эта идея возникла лишь несколько месяцев спустя. Таким образом, изначально не предусматривалось для Софии никакой возможности «показать себя на людях» или почить на лаврах торжества. И она уже была принята королевскими дворами Румынии, Берлина и Великобритании. И даже если в первоначальном плане поездки и значился визит в Сараево, что могли добавить аплодисменты нескольких тысяч боснийцев к ее чувству собственного достоинства?
У Франца Фердинанда были все основания избегать боснийцев. В 1910 г. студент Богдан Жераич пытался убить австрийского генерал-губернатора Боснии и Герцеговины. Все его пять выстрелов прошли мимо цели, и только шестой, направленный в собственную голову, оказался успешным. Два года спустя в Сербии от рук убийцы, связанного с «Черной рукой», погиб министр образования Хорватии, а в 1913 г. на выходе из церкви был ранен генерал-губернатор Хорватии. Весной 1914 г. один хорват попытался убить эрцгерцога Леопольда Сальватора во время его визита в Загреб; еще один студент, вооруженный револьвером, был арестован при попытке сесть в поезд, отправляющийся в Вену. Его целью был Франц Фердинанд, «враг всех южных славян, — говорил арестованный, — и я хотел убрать этот мусор, который мешает осуществлению чаяний нашего народа».
Сараево вряд ли можно было считать дружественной для визита Габсбургов территорией. Когда в 1911 г. Оскар Потиорек приступил к исполнению своих обязанностей в качестве генерал-губернатора Боснии, он обнаружил столицу в хаосе. На постоянные выступления против Австрии и Габсбургов он ответил волной репрессий. Работа боснийского парламента была приостановлена, а его законы отменены, сербские националистические общества и их пропаганда насилия запрещены, городская пресса подвергнута цензуре, и Потиореку неоднократно приходилось просить дополнительные войска для поддержания порядка.
И все же при всей нестабильности в городе Потиорек настаивал на том, что эрцгерцогу обязательно нужно посетить их город. Согласно первоначальным планам, эрцгерцог должен был присутствовать на маневрах, проходивших в окрестностях Сараево, 26–27 июня, а София в это время должна была находиться на курорте Илидже за пределами города. Такой сдержанный подход к визиту полностью соответствовал и пожеланиям Франца Иосифа: он не хотел, чтобы эта поездка затмила его собственный триумфальный визит в Сараево, который он совершил в 1910 г.
Но Потиорек настаивал на том, что эрцгерцог обязательно должен посетить город. Бардольф утверждал, что для эрцгерцога будет очень глупо подвергать себя такому риску. Потиорек не отступал. 17 февраля 1914 г. после долгих переговоров Франц Фердинанд неохотно дал свое согласие на короткий неофициальный визит в Сараево, без каких-либо официальных публичных выступлений. Такой ответ не удовлетворил Потиорека, возможно, он считал, что официальный визит эрцгерцога поможет укрепить положение его собственного режима и придаст ему статус императорской легитимности. Пять дней спустя он обещал Бардольфу, что «берет на себя полную ответственность» за обеспечение безопасности этого визита, если он будет официальным и с публичными выступлениями. Но если эрцгерцог настоит на «более или менее неофициальном визите», он не сможет гарантировать надлежащую безопасность. И вот после долгих препирательств, обещаний безопасности и предупреждений, что он сможет защитить эрцгерцога, только если визит будет официальным, Потиорек наконец добился своего. Франц Фердинанд неохотно согласился провести несколько утренних часов в столице Боснии. Даже получив эту уступку, Потиорек все равно пытался добиться еще большего: к концу 9 июня генерал-губернатор все еще безуспешно стремился продлить визит и на дневное время.
Кто же установил такую взрывоопасную дату визита? Совершенно очевидно, как установил один из историков, что 28 июня как дату посещения города определили в Военной канцелярии эрцгерцога. Правда и то, что эта дата была навязана им Потиореком. Бардольф говорил генерал-губернатору, что они пробудут в Боснии на маневрах в течение нескольких дней, предложив, чтобы эрцгерцог и его жена приехали в Сараево 29 июня. Потиорек настаивал, что это невозможно. Визит должен состояться раньше, так как Франц Фердинанд и София должны покинуть Илидж до 1 июля, когда открывался курортный сезон. Потиорек намекнул, что, если они продлят свое пребывание на курорте, может возникнуть «много неприятностей». Маневры должны были закончиться в субботу, 27 июня, во второй половине дня; учитывая пожелание Потиорека, чтобы Франц Фердинанд и София уехали не позднее 29 июня, назначили дату посещения Сараево на 28 июня, воскресенье.
Потиорек многозначительно забыл упомянуть о значении этой даты, хотя он, конечно, не мог не знать, что визит в этот день вызовет недовольство жителей Сараево. 28 июня отмечался День св. Вита, или
Была ли причина в беспредельной глупости Потиорека? Босния, как знал генерал-губернатор из личного опыта, была враждебной средой, и он был вынужден поддерживать порядок с помощью чрезвычайных мер. Ситуация была настолько нестабильной, что сам Потиорек редко когда появлялся на улицах города, да и тогда только в сопровождении внушительного эскорта, способного обеспечить его безопасность. Но Потиорек заверил герцога, что ему гарантирована безопасность в городе во время сербского национального праздника.
Слухи о сербской угрозе привели к чрезвычайным мерам безопасности во время визита Франца Иосифа в Сараево в 1910 г. Ничего не было оставлено на волю случая. Возможность какого-либо риска была практически исключена. Перед визитом императора полиция прочесала все Сараево. Более 200 человек было арестовано только потому, что выглядели подозрительными, и еще сотни человек были помещены под домашний арест на время визита. Все незнакомцы были изгнаны из города. Когда въезжал император, весь городской гарнизон выстроился в двойную шеренгу оцепления, чтобы оградить его от людей. Маршрут через город был тщательно спланирован и исключал открытые места и площади, где могла собраться большая толпа людей. По словам одного чиновника, «за каждым деревом скрывался сыщик»: для защиты Франца Иосифа из Вены и Будапешта была прислана тысяча человек специальной полиции и детективов.
Таким образом, был создан прецедент обеспечения безопасности, который Потиорек успешно игнорировал. Позднее он утверждал, что министр финансов граф Леон фон Билинский, который обладал административной юрисдикцией над Боснией и Герцеговиной, неоднократно вмешивался в вопросы организации этого визита. Это была неправда. Билинский не издавал никаких указов, касающихся этого мероприятия, и был на самом деле исключен из числа лиц, занимавшихся его планированием вопреки существующему обычаю. Франц Фердинанд не любил Билинского, но Потиорек его ненавидел и просто не проинформировал о готовящейся поездке. Он даже забыл отправить Билинскому копию программы визита. Позднее Билинский заявлял, что на протяжении всей весны 1914 г. он знал лишь то, что эрцгерцог будет участвовать в маневрах за городской чертой; если бы он был в курсе того, что 28 июня готовится визит в Сараево, он бы усиленно возражал.
Подход Потиорека к обеспечению безопасности был на удивление беспечным. 22 000 солдат находились в районе маневров, располагаясь лагерем в нескольких милях от города. Но когда командующий Сараево Михаэль фон Аппель спросил, можно ли их будет задействовать на улицах города, ему было отказано под тем предлогом, что это оскорбит местных жителей. Потиорек даже издал указ, чтобы солдат не пускали в город во время визита. «Эти инструкции были даны властями, — писал Аппель, — и даже без совета с нами. Таким образом, город был полностью свободным от солдат».
Все вопросы безопасности легли на плечи полиции Сараево. Ее численность составляла 120 человек на 80 000 жителей Сараево, и только половина из них должны были заступить на дежурство в воскресенье. Когда Эдмунд Герде, начальник полиции Сараево, узнал о предстоящем визите, он доложил, что меры безопасности будут недостаточными. Потиорек отклонил его обращение, сказав: «Мы, военные, должны нести ответственность за его безопасность. Это не твое дело».
Герде был ошеломлен. Когда он попытался объяснить, что имперский визит в День св. Вита только навлечет неприятности, Потиорек высмеял его предостережения: «Вам мерещатся призраки за каждым углом!» Герде был против того, чтобы маршрут через город был известен заранее, — Потиорек отказал ему и в этом. Когда Герде попросил опубликовать маршрут за день до визита, что помогло бы избежать неконтролируемых манифестаций, Потиорек отклонил его просьбу. Герде дважды докладывал о том, что меры безопасности были недостаточными, но его не слушали. Герде предлагал, чтобы за неделю до визита всех учащихся средних общеобразовательных учреждений, не являющихся жителями Сараево, отправили из города, — просьба была проигнорирована. По подозрению в причастности к возможному заговору было арестовано всего тридцать пять человек. Ни за кем не была установлена слежка, даже за теми, кто ранее принимал участие в антиавстрийских выступлениях. Комментируя сложившееся положение дел, разочарованный Герде говорил, и не без оснований, что безопасность эрцгерцога в городе — в руках Бога.
Потиорек фактически игнорировал все предупреждения. Йосип Сунарич, вице-президент боснийского парламента, говорил, что эрцгерцогу угрожает в Сараево опасность, но губернатор лишь отмахивался от него. Граф Коллас
Министерство иностранных дел, Министерство внутренних дел, австрийское консульство в Белграде, австрийская военная разведка, а также другие органы предупреждали об опасности этого визита. В 1913 г. статья из сербской эмигрантской газеты, выходившей в Чикаго, привлекла внимание Вены. «Наследник австрийского престола, — писалось в статье, — объявил о своем визите в Сараево следующей весной. Каждому сербу следует обратить на это внимание! Если наследник престола хочет приехать в Боснию, мы будем рады оплатить ему дорогу! Сербы, возьмите все, что можно: ножи, ружья, бомбы или динамит! Совершите святую месть! Смерть династии Габсбургов!» За несколько недель до визита во всех православных церквах Сербии были распространены брошюры, в которых эрцгерцог назывался «собака Эсте», а София — «чудовищная, грязная чешская шлюха», и содержались призывы к их убийству. В конце мая министр иностранных дел Берхтольд послал Билинскому ноту, в которой предупреждал о том, что сербские агитаторы и сербская пропаганда «ясно говорят о том, что Босния — это сербская земля» на время визита эрцгерцога. Билинский связался с властями Сараево, но Потиорек ответил, что в советах Вены «не нуждались и не нуждаемся». Потиорек неоднократно заявлял, что для обеспечения безопасности визита делается все необходимое.
И все же в действительности ничего не было сделано. До сих пор сохраняется предметом споров, являлось ли это случайностью или примером самой большой бюрократической глупости из когда-либо случавшихся. Теория заговора, говорящая о возможной причастности официальных австрийских лиц к событиям в Сараево, обретает явный смысл, когда речь заходит об очевидной халатности. Учитывая явно плохие решения, которые принимал упоминавшийся Потиорек, высказывались предположения, что его вопиющая некомпетентность могла иметь под собой скрытые намерения. Генерал-губернатор оказался неспособным даже на элементарный здравый смысл в вопросах, касавшихся обеспечения безопасности на время приезда в Сараево знатных посетителей.
По мере того как приближалось время визита, Франц Фердинанд начинал все больше волноваться. Конечно, нельзя было сказать, что он жил в страхе за свою жизнь. Эрцгерцог знал, что есть те, кто его ненавидит, и что он является хорошей мишенью для убийц. Он часто упоминал об этом как о данности и принимал как часть своей жизни. Например, он сохранял совершенное спокойствие, когда в Швейцарии полиция схватила двух турецких анархистов, намеревавшихся его убить. Франц Фердинанд не любил детективов, которые всегда ходили за ним тенью, и боялся, что люди подумают, что он испугался; он мирился с ними только потому, что они были неотъемлемой частью императорской жизни и потому, что их присутствие облегчало заботы Софии. Когда однажды ему предложили предпринять дополнительные меры безопасности, он ответил: «Меры предосторожности? Рекомендации начальника полиции? Мне все это представляется чушью! Мы все в руках Бога. И все, что происходит, — Божий промысел… Бить тревогу и опасаться — значит парализовать свою жизнь. Бояться — всегда очень опасный бизнес».
Но что-то в предстоящем визите в Сараево страшило эрцгерцога. «Вся эта поездка, — вспоминает его секретарь Никич-Буле, — пугала эрцгерцога с самого начала». Айзенменгер, который был достаточно близким к Францу Фердинанду, чтобы понимать его личные взгляды, вспоминал, что, когда речь заходила о визите в Сараево, эрцгерцог считал, что повод для поездки «достаточно неприятный», и признавался, что было бы гораздо лучше, «если бы император доверил эту миссию кому-нибудь другому».
В начале мая 1914 г. Карл и Цита посетили Франца Фердинанда и Софию в Бельведере. За ужином шел обычный приятный разговор. Но как только София покинула комнату, чтобы уложить детей, Франц Фердинанд повернулся к Карлу и прошептал: «Я не хочу, чтобы ваша тетя слышала это, но я знаю, что скоро буду убит. В этом столе лежат документы, касающиеся вас. Когда это произойдет, возьмите их».
Может быть, дело было в том, что многочисленные предупреждения так повлияли на эрцгерцога? То, что нечто подобное должно было случиться, теперь представляется достаточно ясным. Усиливающиеся плохие предчувствия Франца Фердинанда относительно этой конкретной поездки представляют разительный контраст его обычным, спокойным отношениям к возможным опасностям. Франц Фердинанд неохотно признавал свои опасения и, будучи неспособным дать им логичного объяснения, не раз пытался уклониться от этого визита. Сначала он пытался использовать в качестве повода для отказа здоровье императора. 20 апреля Императорский двор выпустил бюллетень для населения, в котором сообщалось, что Франц Иосиф страдает от бронхита. Несколько недель он был серьезно болен, а его здоровье было сильно ослабленным. Через месяц основная опасность для здоровья миновала, о чем и сообщил бюллетень, выпущенный 23 мая. Но эрцгерцог не удовлетворился этими сведениями и поручил барону Румерскирх связаться с Монтенуово и добиться высочайшего разрешения об отмене своего присутствия на маневрах. Он сказал, что, с одной стороны, беспокоится за здоровье императора, а с другой стороны, думает, что местное население может быть оскорблено его неофициальным визитом. Оба этих довода были явными отговорками. 21 мая Монтенуово ответил, что нет необходимости отменять визит по причине императорского здоровья, так как «выздоровление идет хорошо и через несколько дней Его Величество сможет снова ходить, и если все будет идти нормально, к концу июня его силы полностью восстановятся». Но Монтенуово был согласен со второй причиной отмены визита, говоря, что «в отношении этих восточных народов» было бы действительно лучше, если бы Франц Фердинанд отложил свой визит в Боснию до тех пор, пока не станет возможным провести его с необходимыми «большой помпой и церемониями».
Это было частное мнение Монтенуово, но победило решение императора. Ранним утром 7 июня эрцгерцог в течение сорока пяти минут встречался со своим дядей в Шёнбрунне. Он просил освободить его от этой поездки. Эрцгерцог указывал на то, что жара, стоящая в это время года в Боснии, может оказаться вредной для его легких. Но император отказался. Позднее Цита рассказывала, что император, «оставляя окончательное решение за эрцгерцогом, ясно дал понять, что хотел бы, чтобы эта поездка состоялась». Таким образом, император указал «на большое значение» этой поездки.
«Делай как хочешь», — сказал император своему племяннику. Как писал один историк: «Переводя на простой язык, это означало, что он не видит оснований для отмены решения, которое уже было принято. Франц Фердинанд должен был поехать. Ответом императора был не карт-бланш, а распоряжение. Таким образом, он дал понять, что вопрос закрыт». Император не оставил эрцгерцогу никакого выбора. Какие последствия могли бы последовать, если бы эрцгерцог отказался? Скорее всего не было бы больше никаких приглашений, никаких уступок Софии и, возможно, даже последовало бы его снятие с поста генерал-инспектора армии. Оказавшись перед лицом всех этих возможных последствий, эрцгерцог с неохотой согласился на поездку.
Много лет спустя сын Франца Фердинанда и Софии Макс утверждал, что император пытался отговорить эрцгерцога от поездки на маневры, но тот настоял на обратном. Очевидно, что все было не совсем так. Все сохранившиеся свидетельства говорят о том, что он активно пытался ее избежать. Эрцгерцог дважды пытался отменить поездку; его последняя попытка закончилась тем, что он получил прямое указание императора. В конце 12 июля Бардольфу позвонили из Военной канцелярии, чтобы передать некоторые новости, затрагивающие предстоящий визит. Никич-Буле сообщил эрцгерцогу о некоторых деталях, касавшихся изменения движения поездов. Эрцгерцог попытался использовать эти незначительные перемены, чтобы снова отменить поездку. «Передайте полковнику Бардольфу, — кричал он, — что если он сообщает все новые неприятные детали, касающиеся этой тошнотворной боснийской поездки, он может проводить эти маневры самостоятельно! Я не поеду!» Эрцгерцог был так расстроен, что разорвал носовой платок, который он держал в руках.
София тоже не оставалась спокойной. Она была, вспоминает Айзенменгер, «в большом страхе за свою жизнь относительно этой поездки». Ее сын Макс вспоминал, что она согласилась поехать в Боснию только потому, что опасалась за безопасность эрцгерцога. «Если есть опасность, — говорила она священнику, — мое место быть вместе с моим мужем». А графине Лариш она призналась: «Это опасное предприятие, и я не оставлю эрцгерцога одного». Какой бы ни была предначертанная им судьба, София твердо решила, что они разделят ее вместе.
Глава XIV
ЗАГОВОР
Новость о предстоящих маневрах в Боснии всколыхнула всю Сербию. Обеспокоенные чиновники перешептывались: маневры были лишь предлогом для австрийского вторжения в Сербию. И никто не волновался больше, чем полковник Драгутин Димитриевич, начальник сербской разведки и руководитель «Черной руки». Харизматичному и приятному в общении, но безжалостному убийце в реальности, Димитриевичу было тридцать семь лет; он начинал лысеть, но был крепко сложенным мужчиной. Даже его прозвище
Дружба с Димитриевичем, рассказывал один человек, «была достаточно опасной, но это делало его и очень привлекательной личностью». Ощущение опасности было очень реальным: Димитриевич горел ненавистью к Австрии и имел склонность к насилию. В 1903 г. Димитриевич возглавлял государственный переворот и убийство короля Александра и королевы Драги; в 1911 г. он отправил террориста в Вену, который совершил неудачную попытку убийства Франца Иосифа, и в 1914 г. планировал очередное покушение, в этот раз на царя Болгарии Фердинанда. До Димитриевича доходили отчеты, в которых боснийские маневры рассматривались как возможная дымовая завеса для плана австрийского вторжения в Сербию. Но он, конечно, видел и эрцгерцога в качестве врага. Тот был Габсбург, олицетворяющий собой империю, которая аннексировала две провинции и стояла на пути мечты о Великой Сербии.
Какую роль сыграл Димитриевич в Сараевском убийстве? Впоследствии он утверждал, что отдавал распоряжения и помогал в организации этого убийства, но только как начальник сербской разведки, а не как руководитель «Черной руки». «Было ощущение, что Австрия планирует войну с нами, — объяснял Димитриевич. — Я подумал, что исчезновение австрийского престолонаследника ослабит мощь военной клики, которую он возглавлял, и таким образом опасность войны будет устранена или отсрочена на некоторое время». Позднее он признавался, что «заинтересовал» идеей убийства Франца Фердинанда в Сараево Раде Малобабича, начальника подразделения сербской военной разведки, действовавшего против Австро-Венгрии.
В январе 1914 г. Димитриевич послал своего главного помощника, майора Воислава Танкосича на встречу боснийских революционеров в Тулузу. Ветеран операций «Черной руки» и участник королевской резни в Белграде в 1903 г., Танкосич обучал
Второй заговор против эрцгерцога, уже без участия Димитриевича, возник весной 1914 г., когда в белградском кафе состоялся идеальный шторм из паранойи, амбиций, честолюбия и жажды риска. Целый день и ночь молодые, разочарованные жизнью студенты обменивались историями о недавних Балканских войнах, говорили об антиавстрийских заговорах и хвастались своим желанием нанести удар по Габсбургам. Среди них были Гаврило Принцип, Неделько Чабринович и Трифко Грабеч.
Принцип был прирожденным лидером. Он родился в июле 1894 г. в бедной семье, в которой было уже девять детей. Ненавидя австрийское господство и считая власть Австрии угнетающей, Принцип учился в школе в Сараево, но уехал в Белград после того, как его исключили за участие в антиавстрийских выступлениях. Во время Балканских войн он пытался вступить в сербскую армию, но не был взят как «слишком слабый». Ощущение собственной неполноценности и желание доказать свою состоятельность, несомненно, подтолкнули его к трагедии. Принцип был бледным, худым и страдал от туберкулеза. Он боготворил Ницше и разделял его пессимистический взгляд на человечество. В Белграде он стал ярым пропагандистом идеи Великой Сербии и прошел обучение в тайной террористической академии «Черной руки».
Как и Принцип, Трифко Грабеч был уроженцем Сараево. Сын православного священника, он покинул город после того, как его исключили из школы за нападение на преподавателя. В Белграде он делил простенькую комнату со своим другом Принципом. Хотя и менее идейный, чем его друг, чахоточный Грабеч жадно впитывал его разговоры о сербской свободе и австрийских репрессиях и рисовал в своем воображении таинственные заговоры. Неделько Чабринович был самым беззаботным из всех членов группы, обладал потрясающей беспечностью и досадной привычкой говорить слишком открыто. Его отец был владельцем кафе на улице Франца Иосифа в Сараево и иногда шпионил против своих сограждан для австрийцев, что глубоко возмущало его сына. Чабринович был бедным студентом и «проблемным мальчиком», как писала одна сараевская газета, он оставил школу в четырнадцать лет. После ряда неудачных попыток начать карьеру Неделько тоже переехал в Белград. Там он устроился на работу в Сербскую государственную типографию, издававшую брошюры с антиавстрийской пропагандой.
За прошедший век история стала порой представлять сараевских убийц в некотором романтическом свете: мечтательными, наивными «школярами», с возвышенными намерениями пожертвовавшими собой ради сербов и южных славян и попавшими в политическую мясорубку. «Их можно осуждать и не соглашаться с методами политической борьбы», — писал сараевский историк Владимир Дедиер, воздавая им хвалу за «патриотизм, мужество и самоотверженность» и утверждая, что они принадлежали к «возвышенному» пантеону «чистых повстанцев». На самом деле, как верно замечает историк Дэвид Фромкин, они были не просто друзьями-заговорщиками, наивными патриотами и убийцами, но именно террористами. Принцип даже с гордостью заявлял, что они надеются на достижение своих целей «путем террора» и готовы убить эрцгерцога, его жену и любых других людей, случайно оказавшихся на их пути, утверждая, что их смерть послужит великой цели подрыва господства Австро-Венгрии на Балканах.
Все трое были удивительно похожи как судьбой, так и своими идеями. Они родились в семьях боснийских сербов и после аннексии 1908 г. невольно стали гражданами Австрии. Всем им было девятнадцать, они родились православными, но не исповедовали свою веру; Принцип был атеистом. Они не были членами организации Димитриевича и, скорее, идентифицировали себя с
Однажды весной 1914 г., как утверждал позднее Принцип, анонимно было получено несколько вырезок из газет, в которых подробно излагалась программа предстоящего визита Франца Фердинанда. Он показал их своим товарищам, и они вместе приняли решение убить эрцгерцога в Сараево. «Я верю в объединение всех южных славян, — говорил позднее Принцип. — Неважно, каким будет это государство, важно то, что оно будет свободным от гнета Австрии». Все трое говорили, что это была их собственная идея и они действовали независимо от какой-либо организации.
Их единодушие было ложью, призванной скрыть причастность к убийству ряда высокопоставленных должностных лиц в Белграде, которые свели вместе две разрозненные группы заговорщиков. Димитриевич свел их вместе, хотя это и получилось практически случайно. В Белграде три члена «Молодой Боснии» доставляли мелкие неприятности, постоянно приставая к Танкосичу, объясняя свой план и прося «Черную руку» о помощи. Танкосич, в свою очередь, рассказал о них Димитриевичу; он указал на то, что их план вряд ли удастся реализовать, но Димитриевич, особенно не вникая, согласился с тем, что они предлагали, и сказал, что «Черная рука» смогла бы помочь трио. Танкосич перепоручил юношей своему коллеге из «Черной руки» Милану Цигановичу для обучения. В течение мая они тренировались в стрельбе: Принцип оказался лучшим стрелком. Ночью 27 мая все трое в темном подвале приняли участие в театральной пантомиме в темных капюшонах и принесли клятву членов «Черной руки». При условиях сохранения тайны им сообщили, что в Сараево они будут работать с Мехмедбашичем и Иличем; Принцип знал Илича и согласился сотрудничать. В конце Циганович выдал им оружие. Они получили четыре бельгийских автоматических револьвера, приобретенных Димитриевичем, а также шесть бомб, изготовленных на заводе Сербского государственного арсенала, — маленькие черные шарики, начиненные гвоздями и кусочками свинца, которые легко можно было носить в кармане. Каждому на случай поимки была выдана ампула с цианистым калием.
Историки напрасно спорили о роли «Черной руки» в заговоре. Димитриевич объединил две группы вместе, подготовил убийц, вооружил их пистолетами и бомбами и организовал переправку тайным путем через сербскую границу Принципа, Чабриновича и Грабеча, передав их агентам «Черной руки» в Боснии. Таким образом, «Черная рука» фактически полностью контролировала их деятельность. Делал ли это Димитриевич в роли руководителя сербской разведки или как руководитель «Черной руки» — представляется уже не главным. В этом контексте вопросы о роли «Черной руки» в организации покушения кажутся уже просто игрой понятий и слов.
Принцип, Грабеч и Чабринович покинули Белград на следующий день. Принцип рассказывал, что это было «мистическое путешествие», хотя многие их трудности оказались скорее всего преувеличены, чтобы представить убийство как героический поступок бескорыстных патриотов. Согласно плану «Черной руки», их маршрут сначала проходил на лодке до Шабаца, небольшой сербской пограничной заставы на границе с Австрией. Там их встретил капитан Рада Попович, пограничный офицер, связанный с их организацией. Они представили ему бумагу от Цигановича с просьбой помочь организовать тайный переход в Боснию. Попович оформил для них подложные документы, в которых они значились таможенными чиновниками, обладающими правом бесплатного проезда на поезде по всей территории Сербии. За то время, что они добирались до пограничной Лозницы, Принцип был уже сыт по горло Чабриновичем. Излишне говорливый и любопытный, он отправлял своим друзьям письма и открытки, в которых писал, что он вовлечен в совершение некоего крупного мероприятия, и отмечал, что «что-то произойдет» во время визита эрцгерцога в Сараево. Как только троица пересекла границу с Сербией, Принцип сказал Чабриновичу, что им нужно разделиться и он может пересечь границу с Сербией самостоятельно.
К 3 июня, преодолев горы, реки и леса на поезде и пешком, троица воссоединилась в Тулузе. Здесь они почувствовали себя более уверенно и даже хвастались своими планами перед крестьянами, давшими им приют, демонстрируя им револьверы и бомбы. Детективы в Тулузе узнали Чабриновича, и троица оставила оружие у агента «Черной руки» Миско Йовановича, директора местного банка и члена Православного епископального совета, который согласился временно спрятать его. Позднее оружие должен был забрать их пособник, который предъявит как пароль пачку сигарет
Чабринович был уверен, что после того, как его узнали детективы в Тулузе, они доложили об этом в соответствующие органы: так как ему было запрещено появляться в Сараево в течение пяти лет, он рисковал немедленным арестом в случае появления в городе. Но никто не доложил о нем, и он смело вернулся к своей семье; Грабеч остановился у себя дома, а Принцип — у матери Илича, зарегистрировавшись, в полиции Сараево, используя свое настоящее имя и адрес. Принципу принадлежал рекорд по количеству участий в акциях подрывной направленности, однако согласно приказам начальника полиции Эдмунда Герде всех вновь прибывающих уже не проверяли и никто не был помещен под наблюдение.
Илич занимался организацией заговора в Сараево. Мехмедбашич был уже их верным сторонником: как член «Черной руки» он выражал готовность убить эрцгерцога. Так как он был мусульманином, его участие цинично использовалось, чтобы придать заговору более масштабный вид, что не только православные сербы планировали это убийство. Илич добавил еще двух заговорщиков. Первым был семнадцатилетний ученик средней школы Сараево Васо Чубрилович, его брат Цветко был агентом «Черной руки», помогавшим Принципу и Грабечу пересечь боснийскую границу. Васо Чубрилович рекомендовал третьего участника, восемнадцатилетнего студента Цветко Поповича, который с готовностью присоединился к заговору. Илич забрал оставленное в Тулузе оружие и привез его в Сараево.
В Белграде Димитриевич беспокоился о том, что Австрия могла использовать покушение как повод начала войны против Сербии. Дальнейшие события являются предметом бесконечных споров. Сам Димитриевич рассказывал, что он воспользовался традиционной защитой Сербии, обратившись к царской России. Всегда ходили слухи о причастности России к совершению убийства в Сараево. Трудность заключается в отделении фактов от слухов.
К 1914 г. Россия была уже не в состоянии заботиться о своих интересах на Балканах. Николай Гартвиг, российский министр в Белграде, культивировал атмосферу интриг и антиавстрийских настроений в посольстве. Царские агенты регулярно направляли через министерство средства на поддержку сербских националистических обществ и оплачивали их пропаганду, призывавшую к объединению южных славян путем насильственных действий. Хартвинг не особо скрывал своих симпатий. После Балканских войн он утверждал: «Теперь настала очередь Австрии. Сербия будет нашим лучшим инструментом. Приближается день, когда Сербия примет обратно к себе Боснию и Герцеговину».
Это означало желание России провоцировать сербскую агитацию против Австрии с расчетом, что со временем влияние Габсбургов будет ослаблено, а влияние Романовых укрепится. Учитывая такие тенденции, было неудивительно, что Димитриевич старался заручиться поддержкой России, когда дела начинали идти не очень хорошо. По всей видимости, он никогда не рассказывал Гартвигу о своих планах, но признавался, что обратился к русскому военному атташе полковнику Виктору Артамонову с вопросом, как себя поведет Россия, если Австрия нападет на Сербию. Артамонов активно помогал пропаганде «Черной руки», и можно было рассчитывать на его молчание и поддержку. То, что было точно сказано в ответ, до сих пор вызывает вопросы. Задал ли Димитриевич только этот общий вопрос или он посвятил Артамонова в свои планы? Позднее Артамонов отрицал такие подробности их беседы, но Луиджи Альбертини, бравший у него интервью, думал, что он лжет. В конце концов другие говорили противоположное, в том числе помощник Артамонова, капитан Александр Вечковский. По словам Вечковского, Димитриевич рассказал Артамонову о планируемом убийстве, и полковник обращался за консультацией о возможных последствиях к неназванным чиновникам в Санкт-Петербурге.
Если Австрия нападет на Сербию, «вы не останетесь в одиночестве», — заверил Артамонов Димитриевича. Именно этот ответ услышал Димитриевич. На какие шаги пошла бы Россия после этого убийства? Или это было просто какое-то смутное дипломатическое заверение, что царская империя поддержит своего балканского союзника? Ответ на эти вопросы зависел от того, что на самом деле ответили Артамонову из Санкт-Петербурга. Завеса благовидного отрицания этих фактов скрывала всех невидимых участников событий. Официальные российские документы, касавшиеся начала Первой мировой войны, были сфальсифицированы перед их публикацией или просто исчезли. Можно, конечно, допустить, что Димитриевич рассказал Артамонову о готовящемся заговоре. Также представляется вполне вероятным, что Артамонов поделился этой информацией с другими. Но сокрытие и уничтожение официальных документов делает невозможным дать окончательный ответ на этот важный вопрос.
Возможно, что в определенных российских кругах располагали сведениями о готовящемся убийстве заранее; не может быть никаких сомнений, что об этом знал кто-то и среди многочисленных чиновников сербского правительства. Как бы ни утверждали, что «Черная рука» не была основной силой, стоявшей за этим убийством, но уже нельзя говорить, что Сербия была к этому непричастна. Хотя сербское правительство и не занималось организацией этого заговора, представляется неоспоримым, как писал историк Фромкин, что «на нем в значительной мере лежит вина» за его успех.
Димитриевич, по его собственному признанию, как руководитель сербской разведки инициировал и помогал совершению убийства. Признание было сделано в момент, когда Димитриевич пытался спасти собственную жизнь, — поэтому возникло предположение, что это признание было вынужденным или сфабрикованным. Димитриевич обратился к Раде Малобабичу, начальнику подразделения сербской военной разведки, действовавшего против Австро-Венгрии, чтобы он помог с организацией заговора. Высокопоставленные сербские военные чиновники участвовали в подготовке убийц и снабжали их револьверами и бомбами из сербских военных арсеналов; официальные лица сербского государства снабдили убийц подложными документами и тайно переправили молодых террористов в Боснию. Полковник Любомир Вулович, начальник сербской пограничной службы, знал о готовящемся заговоре от военного начальника штаба маршала Путника. Люба Йованович, сербский министр образования и науки, рассказывал, что премьер-министр Никола Пашич даже обсуждал план заговора при встрече с несколькими членами кабинета министров: «Пашич сказал нам, что некоторые лица готовятся к поездке в Сараево для убийства Франца Фердинанда».
Пашич знал о заговоре. В первую неделю июня он получил донесение о том, что заговорщики достигли Боснии. Премьер-министр знал имена трех заговорщиков, выехавших из Белграда; знал, что у них были с собой бомбы и револьверы; знал, что сотрудники сербской пограничной службы и военной разведки оказали им содействие, и знал, что они направлялись в Сараево для убийства Франца Фердинанда. Сохранился даже отчет с комментариями, внесенными лично рукой Пашича. Все эти факты делали сербское правительство прямым соучастником событий в Сараево.
Но это еще не дало ответов на все вопросы. Пашич был слабым политиком: Димитриевич хотел отстранить его в мае 1914 г.; он остался на своем посту только благодаря вмешательству России. До новых выборов, которые должны были состояться в августе, Пашич остался исполняющим обязанности премьер-министра. Димитриевич и большинство военных ненавидели его, и это чувство было взаимным. Если бы Пашич разоблачил этот заговор, он мог бы уничтожить своего врага и нанести «Черной руке» смертельный удар. Поступив таким образом, он бы, конечно, поставил под угрозу свою политическую карьеру, получил бы ярлык предателя Сербии и, возможно, подверг бы свою жизнь опасности. Но если бы он ничего не сказал и факты этого дела впоследствии выяснились бы, Австрия получила бы все основания начать войну против Сербии. Казалось, что любой выбор означал для него личную катастрофу.
В конце концов Пашич выбрал третий вариант. Вена получила лишь расплывчатое предупреждение о возможной опасности для эрцгерцога в Боснии. Таким образом, он защитил и заговор, и собственные политические устремления. Если бы на него нажали, он бы сказал, что сделал все возможное для предотвращения катастрофы, и мог сослаться на свое предупреждение австрийских властей. Такой был его план, но Пашич не учел всех последствий. Отправленное заблаговременно предупреждение стало известно и высшим кругам в Белграде. Немного позднее Пашич отрицал сам факт этого предупреждения, но уже слишком много сербских чиновников могло подтвердить, что оно имело место быть.
Йован Йованович, сербский министр в Вене, оказался перед необходимостью выполнить эту деликатную задачу — донести это расплывчатое предупреждение до австрийских властей. 5 июня он встретился с министром финансов графом Леоном фон Билинским, ведавшим административными расходами Боснии и Герцоговины. Йованович предупредил, что визит эрцгерцога «вызовет много недовольства среди сербов, которые воспримут его как провокационный жест. Маневры, проходящие в таких условиях, могут стать опасными. Некоторые молодые сербы готовы стать живыми патронами, направленными против Австрии. Такая пуля будет направлена против человека, который спровоцирует этот выстрел. Поэтому было бы хорошо и разумно, если бы эрцгерцог Франц Фердинанд отказался от поездки в Сараево и если бы маневры не назначались на даты, близкие к Дню св. Валентина». По словам Йовановича, Билинский лишь равнодушно пожал плечами и ответил: «Ну, будем надеяться, что ничего не произойдет!»
Билинский не сделал ничего. Он даже не предоставил доклад о полученном предупреждении правительству Австрии. Как объяснить это казалось бы непостижимое решение? В течение последних трех месяцев Билинский вел бесполезную битву с генерал-губернатором Оскаром Потиореком относительно визита в Сараево. В результате этих постоянных протестов он был отстранен от принятия каких-либо решений и его держали в неведении относительно предстоящих планов, а его дальнейшие выступления грозили ему просто увольнением. Возможно, что именно это глубокое чувство полной неудовлетворенности, которое он испытывал, вызвало бездействие Билинского.
Но слишком многие люди в Белграде знали о готовящемся заговоре, чтобы он оставался в полной тайне. 14 июня на заседании исполнительного комитета «Черной руки» Димитриевич был вынужден рассказать о готовящихся планах своим товарищам. Хотя никто из собравшихся не испытывал никакой любви к эрцгерцогу, большинство из них пришли в ужас от услышанного. Они настаивали на том, что убийство неизбежно станет поводом для вторжения Австрии в Сербию. Их страна еще слишком слаба, чтобы бороться с Габсбургами. Вспыхнули жаркие споры, и вскоре стало понятно, что только Димитриевич и Танкошич полностью поддерживают заговор. Столкнувшись практически со всеобщим сопротивлением, Димитриевич якобы сдался и сказал, что отзовет убийц.
Собирался ли Димитриевич на самом деле так поступить — остается загадкой. Он утверждал, что пытался прервать этот заговор и отговорить убийц. Где-то между 16 и 18 июня в Броде Илич встретился с посланцами Димитриевича. Позднее он подтвердил, что получил указание отменить совершение убийства; когда он вернулся в Сараево и рассказал об этом остальным заговорщикам, они отказались пересмотреть свои планы. Согласно другим сведениям, Илич встретился в Броде с Раде Малобабичем и получил от него последние инструкции по совершению убийства. Как бы ни было на самом деле, результат был один: Франц Фердинанд должен был умереть.
Глава XV
«Я НАЧИНАЮ ВЛЮБЛЯТЬСЯ В БОСНИЮ»
Для Франца Фердинанда и Софии поездка в Боснию становилась все ближе и ближе. Через два дня после визита кайзера Вильгельма II эрцгерцог впервые открыл парк Конопишта для посетителей. Тысячи любопытных людей хлынули в легендарный сад, прогуливались среди роз и осматривали роскошные цветники. После обеда к ним даже вышел Франц Фердинанд, спрашивал об их впечатлениях и с нетерпением ждал одобрения. Такого эрцгерцога, обычно очень сдержанного, мало кому доводилось видеть раньше.
После этого успеха эрцгерцог с женой отправился в соседнее поместье аристократов на охоту. Когда речь заходила о предстоящей поездке в Боснию, он становился подавленным, вспоминала хозяйка поместья, и говорил об этом так, словно катастрофа неминуема. Потом, перед отъездом в Боснию, они отправились на несколько дней в Хлумец, чтобы повидать своих детей; Маленькая София, Макс и Эрнст должны были оставаться здесь до возвращения их родителей из Боснии, а потом на все лето они планировали все вместе уехать в Блюменбах. Когда они гуляли по парку, Франц Фердинанд указал на окрестные леса и сказал, что эти земли должны стать частью наследства Эрнста.
Во вторник 23 июня Франц Фердинанд и София начали свой путь в Боснию. Сначала они вернулись в Вену, где расстались. Эрцгерцог должен был направиться на поезде до Триеста, там взойти на борт дредноута
Франц Фердинанд и София прибыли в Вену в семь утра и пообедали в Бельведере перед тем, как Франц Фердинанд сел на поезд, отходящий в Триест; София должна была выехать на следующий день. Обеспокоенный станционный смотритель встретил эрцгерцога в собственном экипаже и рассыпался в извинениях, объясняя, что временно нет электричества. Когда Никитч-Буле вошел в вагон несколькими минутами спустя, он обнаружил Франца Фердинанда, мрачно сидящего в окружении мерцающих свечей. «Это похоже на могилу, не правда ли?» — сказал эрцгерцог.
Все эти разговоры и предчувствия относительно Сараево не являются позднейшими преувеличениями. Эрцгерцог слышал слишком много опасений по поводу его безопасности. Он безуспешно пытался отменить поездку. Его бывший личный духовник отец Эдмунд Фишер как-то предупредил его: «Перед каждым своим путешествием каждый вечер приучайте себя глубоко раскаиваться во всех неудачах прошедшего дня и всей прошедшей жизни. Таким образом, вы будете готовы предстать перед Господом в любой момент, даже если рядом не будет священника. Это большое облегчение, и оно придает смелость». Теперь, оказавшись перед необходимостью этой нежелательной и непредсказуемой поездки, казалось, что Франц Фердинанд прощался с жизнью.
София прибыла в Боснию первой. «В целости и невредимости, — телеграфировала она своему сыну Максу. — Все прошло очень хорошо». В дождливое утро четверга 25 июня ее поезд остановился на станции в Илидже. Она, барон Морсей, Румерскирх и ее фрейлина графиня Вильма Ланьюс фон Велленбург проследовали на автомобилях через небольшой курортный городок и прибыли к отелю
Франц Фердинанд приехал позже в тот же день. Он нашел путешествие вдоль Далматинского побережья на борту
Торжественные фанфары зазвучали по прибытии поезда эрцгерцога на железнодорожный вокзал в Илидже. «Оглушительные аплодисменты» сопровождали эрцгерцога всю дорогу, пока он ехал через город; как писал репортер, эрцгерцог «был глубоко тронут восторгами собравшихся людей, улыбался и благодарил их», когда проезжал мимо. София с нетерпением ожидала прибытия мужа. Как и ее супруг, она тоже переживала и считала этот визит потенциально опасным, но была очень рада «хорошим новостям, слава Богу», поступившим от эрцгерцога из города. Франц Фердинанд, выйдя из машины, бросился к Софии, которая встречала его на крыльце гостиницы, и обнял ее.
Модный курорт Илидже в окружении термальных источников протянулся вдоль реки Босна. В тени пышных скверов с акациями отдыхали и развлекались элегантно одетые дамы и красивые офицеры, наслаждались кофе, играли в теннис, любовались цветниками и принимали минеральные ванны. На краю парка стоял отель
В восьми милях от отеля Сараево с нетерпением ожидало воскресного визита эрцгерцога. Старая турецкая крепость на вершине скалистого утеса смотрела на город, раскинувшийся в небольшой долине, среди фруктовых деревьев и тополей. Медленная, мелководная Миляцка разделяла город на две половины, отделяя старый город от современных кварталов с аллеями и впечатляющими зданиями. Еще до австрийской аннексии город активно развивался, строились здания, заводы, мельницы, пивоварни; были исламская школа и собственная электростанция. Сараево 1914 г. представляло собой причудливую смесь Востока и Запада: улицы города заполняли офицеры в фуражках, турки в фесках, мусульмане в чалмах и таинственные женщины в парандже. Кипучая жизнь наполняла узкие аллеи между домами с красными черепичными крышами, над городом взмывал вверх лес церковных шпилей и тонких минаретов мечетей.
Подготовка к воскресному визиту эрцгерцога шла уже полным ходом. Улицы украшались цветочными гирляндами и австрийскими флагами, было распространено бесчисленное количество прокламаций, в которых указывался маршрут эрцгерцога через город. Кругом висели плакаты, на которых людей призывали продемонстрировать свою «великую радость» и «украсить наши дома, предприятия и магазины флагами, цветами и коврами, особенно вдоль тех улиц, по которым пройдет Его Императорское и Королевское Высочество». Сараевские газеты также пестрели праздничными заголовками. «Встречаем нашу надежду!» — гласила газета на хорватском от 25 июня; «Приветствуем вас!» — сообщала другая, разместив приветствие под портретом эрцгерцога; мусульманские газеты ежедневно публиковали сообщения, касавшиеся предстоящего визита «светлейшего принца». Только в сараевской газете на сербском языке в мягкой форме высказывалась надежда, что Франц Фердинанд должен обратить внимание на «обоснованные пожелания и потребности сербского народа в нашем отечестве».
Ранним вечером в четверг эрцгерцог решил нанести импровизированный визит в Сараево. Он приехал в город вместе с Софией, чтобы посетить знаменитый базар с его бесчисленными лавочками и магазинами, продающими мебель, антикварное оружие, монеты, изделия из золота и серебра, постельное белье, шелковые ткани, ковры. Когда они шли среди палаток, начала собираться толпа людей, по-хорватски приветствующих их
Второй наемный убийца скрывался в толпе, собравшейся в Илидже. Франц Фердинанд и София отправились на поиски молодых медвежат, которые бродили по парку в качестве туристических достопримечательностей; когда один медвежонок оказался загнан в угол, эрцгерцог протянул руку, чтобы погладить его, считая, что медвежата ручные, но тот укусил его за палец. Рана была только поверхностной, но эрцгерцог заспешил в отель, мимо толпы любопытных зевак. Среди собравшихся был Неделько Чабринович, но было и много детективов. Один из констеблей заметил молодого человека, подозрительно прячущегося за деревом, и погнался за ним, но Чабриновичу удалось скрыться в наступающей темноте. Его хорошо знали в Сараево, и полицейский позвонил начальнику полиции Герде и сообщил, что Чабринович следил за эрцгерцогом. Герде допустил роковую ошибку. Думая, что речь идет об отце Чабриновича, известном как австрийский шпион, он лишь сказал: «Оставьте его в покое». Три дня спустя, как и его товарищ Принцип, Неделько Чабринович действовал не колеблясь.
Маневры начались в пятницу, 26 июня, и закончились на следующий день. Каждое утро в эти дни, около шести часов, Франц Фердинанд покидал Илидж на специальном поезде, который быстро доставлял его в расположение 15-го армейского корпуса, который сходился в учебном бою со своими товарищами из 16-го армейского корпуса под командованием Потиорека. 22 000 солдат перемещались по горам в дождь, туман и даже под идущим временами мокрым снегом. Эрцгерцог наблюдал их передвижения в полевой бинокль. Поздним субботним вечером, когда маневры как раз закончились, зашуршали кусты и перед эрцгерцогом появился незнакомый мужчина, держащий в руках какой-то черный предмет. На него сразу набросились детективы, думая, что это анархист, но эрцгерцог рухнул от смеха. «Это придворный фотограф! — крикнул он. — Отпустите его! Это его дело! Вы же знаете, что каждый должен зарабатывать себе на жизнь, как он может!»
Пока муж был занят на маневрах, София посетила Сараево. Она позвонила своему сыну Максу, который уехал сдавать экзамены в Вену, и сказала ему слова поддержки, а потом отправилась в город на машине с открытым верхом. Здесь она осмотрела католические и православные храмы, приюты, монастырскую школу и ткацкую фабрику, где она купила несколько ковров. Первыми в ее списке посещений стояли благотворительные организации: Великая мечеть, Сараевский молодежный центр, францисканский монастырь, мусульманская школа для девочек и турецкий приют — всем им нашлось место в этом удивительно космополитичном городе. Она делала пожертвования от имени ее частных фондов и «проявляла живейшую заинтересованность во всем». Иезуит отец Антон Пунтигам, уже исполнявший когда-то роль личного исповедника Франца Фердинанда, тепло приветствовал ее в Августинской монастырской школе, а студенты осыпали эрцгерцогиню букетами роз и пели ей серенады и патриотические песни. Она дарила старшим ученикам фотографии своей семьи, а младшим — коробки конфет. «Где бы она ни оказывалась, — писала газета
В Сараево и Илидже заканчивалась суббота, 27 июня. Когда последние лучи заходящего солнца осветили украшенные флагами и баннерами здания на набережной Аппель, заговорщики встретились на постоялом дворе
В восьми милях от этого места, в Илидже, Франц Фердинанд и София отдыхали в гостинице
В тот вечер в обеденном зале отеля на праздничный банкет был приглашен сорок один гость, в том числе высокие военные чины, представители церкви и гражданские чиновники. Франц Фердинанд сидел по одну сторону праздничного стола, между Потиореком и президентом боснийского парламента, а София — напротив него, между римско-католическим архиепископом Сараево и православным архиепископом Сараево. Французские двери были распахнуты, и душистый теплый ночной воздух из цветущих садов заполнял зал. Музыканты военного гарнизона Сараево исполняли мелодии Шумана и Штрауса. Меню было роскошным:
Когда трапеза была закончена, д-р Йосип Сунарич, вице-президент боснийского парламента, сел поболтать с Софией за чашечкой кофе. Он неоднократно предостерегал против официального визита в Сараево, указывая на то, что некоторые бешенные просербские националисты и недовольные боснийцы могут попытаться совершить убийство эрцгерцога и его супруги, но Потиорек пропускал его предупреждения мимом ушей. София слышала о его озабоченности и спросила, не преувеличивал ли он грозящую опасность. «В конце концов, вы были правы, — сказала она с улыбкой. — Вещи не всегда оказываются в действительности такими, как вы о них думаете. Когда мы приехали сюда, мы встретили только дружелюбие, радушие и тепло даже со стороны последнего серба. И теперь нас переполняет счастье». Но Сунарича по-прежнему волновал вопрос опасности, грозящей визиту в Сараево, который должен был состояться на следующий день. Мрачно посмотрев на Софию, он не очень дипломатично ответил: «Я молю Бога о том, чтобы завтра вечером я удостоился чести увидеть вас снова и вы смогли бы повторить мне эти слова. Тогда я смогу снова легче дышать, гораздо легче».
Сунарич был не единственным, кто испытывал беспокойство. «Слава Богу, эта боснийская поездка подходит к концу!» — говорил Франц Фердинанд ближе к вечеру. Посещение маневров никогда не казалось ему проблемой — эрцгерцога ужасал предстоящий визит в Сараево. Румерскирх первым подал идею: эрцгерцог выполнил свои обязанности и исполнил волю императора — он принял участие в маневрах и супруги уже побывали в Сараево в четверг вечером, к тому же София в течение двух дней совершала поездки по городу. Все необходимое уже сделано, и никто не мог пожаловаться, что жители Сараево были лишены возможности лицезреть будущего императора. И не будет ли действительно лучше, спросил барон, отказаться от совершения визита, намеченного на завтра? И действительно, ведь изначально никакого формального визита не планировалось: он был вызван настойчивостью Потиорека, который хотел продемонстрировать имперскую поддержку его собственному режиму. Посещение города, если уж нужно было его совершить, можно сделать достаточно непродолжительным: десять минут пара потратит на посещение городских военных казарм, проедет по улицам к зданию мэрии и даст там получасовой прием; кратковременному посещению городского музея будет предшествовать обед в официальной резиденции Потиорека. В общем, в городе они проведут всего четыре часа, и большая часть этого времени — за закрытыми дверями, со специально приглашенными гостями. Предлагая такой план визита в Сараево, Румерскирх надеялся уменьшить потенциальную опасность в Сараево для Франца Фердинанда и Софии, и рассказал о своем замысле, несмотря на раздражение Потиорека и некоторых других привилегированных гостей. Никич-Булле и Морсей поддержали его, а последний указал на то, что меры обеспечения безопасности в городе во время осмотра его эрцгерцогиней были недостаточными.
Эрцгерцог неоднократно пытался избежать этой поездки; теперь, когда он оказался перед необходимостью выполнения обязательств, возложенных на него императором, он слушал эти рассуждения с большим интересом и надеждой. Уже поступило слишком много угроз и было много предупреждений, чтобы игнорировать возможные опасности, которые ждали его в Сараево. Особенно его беспокоило то, что София тоже может пострадать в случае нападения на него сербских националистов. Чем больше ему доводилось слышать, тем больше росли его опасения. В случае же отмены этого визита могли поступить жалобы, что он уехал из Боснии, не до конца исполнив свои обязанности. В тот вечер, слушая возражения Потиорека, Франц Фердинанд был готов отметить свой визит и вернуться в Вену. Генерал-губернатор объявил, что это унизит его в глазах всей провинции и подорвет авторитет; горожане обидятся, и возможно, даже вспыхнет открытое восстание против Габсбургов. Потиорека поддержал его адъютант лейтенант Эрих фон Мерицци. Оба мужчины яростно спорили и «донимали» эрцгерцога «своими возражениями до тех пор, пока он не согласился оставить все как есть».
Это была последняя попытка Франца Фердинанда избежать посещения Сараево. Теперь только двенадцать часов отделяло его и Софию от воскресного утреннего визита в город.
Глава XVI
ДЕНЬ СВЯТОГО ВИТА
Утром в воскресенье, 28 июня 1914 г., над Сараево взошло солнце. Рассветные лучи перевалили через окружающие город горы и залили его светом, пробуждая ото сна. Стаи птиц поднялись в небо с верхушек тополей, потревоженные звоном колоколов и призывами с минаретов к молитве. Несколько ранних пташек промчались вдоль набережной Аппель, по которой должны были проехать Франц Фердинанд и София; улица была еще в тени, и с одной стороны от нее текли воды медленной Миляцки. Лето было на исходе, и, лишенная подпитки своих горных истоков, река была мелкой, всего в фут глубиной, над своим каменным ложем.
Поделиться книгой: