Помоги проекту - поделись книгой:
Сью Вулманс, Грег Кинг
Первая мировая. Убийство, развязавшее войну
Благодарности
Мы благодарны разрешению Ее Величества королевы Елизаветы II на публикацию материалов из Королевского архива. Мы также хотели бы поблагодарить архивариуса Королевского архива Памелу Кларк
Его Светлость Георг, герцог Гогенберг, милостиво предоставил нам возможность доступа к архиву
Ее Высочество принцесса Анита Гогенберг любезно дала нам интервью и предоставила неограниченный доступ к Музею эрцгерцога Франца Фердинанда в Артштеттене и разрешила нам использовать материалы из своего личного архива. Мы искренне ценим ее помощь в работе над этой книгой. Мы также должны поблагодарить и сотрудницу музея Бриджит Э. Ледвейн
Постоянную поддержку и помощь мы получали от Ее Высочества принцессы Софи Гогенберг и ее мужа барона Жана-Луи де Потеста
Неоценимый вклад внес австрийский ученый по эпохе Франца Фердинанда профессор д-р Владимир Айхельбург
В ходе нашего исследования и написания этой книги нам помогали очень многие люди. Карен Рот
Наш агент Дори Симмондс
Множество людей поделились с нами важными архивными документами, частными материалами и терпеливо отвечали на наши вопросы в ходе написания этой книги. Мы выражаем благодарность профессору Фрэнсису Рою Бриджу
Мы ценим помощь и поддержку сотрудников публичных библиотек Бекслихета и Уэллинга; отдельная благодарность — Елене Кларк
Многие жители Сараево оказывали нам всяческую поддержку в ходе нашего исследования. Хотелось бы отдельно отметить Зинаиду Иларию
Мы также выражаем большую благодарность за поддержку, энтузиазм и понимание нашим друзьям и коллегам — это: Боб Ачисон
Сью Вулманс выражает свою признательность коллегам по работе, это замечательные специалисты: Джайлс Аспен
Традиционно Грег Кинг благодарит своих родителей Роджера и Елену Кинг
Примечание автора
В этой книге читатели могут столкнуться с некоторыми необычными и непривычными понятиями и определениями. В 1863–1875 гг. Франц Фердинанд был известен как эрцгерцог Австро-Венгрии Франц Фердинанд; после 1875 г. он стал эрцгерцогом Францем Фердинандом д’Эсте (последняя часть имени добавилась как наследство от герцога Модены). После 1896 г. он известен также по эпитету
Также особого внимания заслуживают многочисленные изменения в титулах Софии на протяжении всей этой книги. Урожденная графиня София Хотек
Император Карл пожаловал старшему сыну Максу наследственный титул герцога Гогенберга
В названиях мы применяли немецкие наименования мест, которые были при жизни Франца Фердинанда и Софии. Например, для замка в Чехии — Конопишт
Денежные величины приводятся в их современном эквиваленте. До 1892 г. в Австро-Венгрии использовались гульдены; когда в стране был принят золотой стандарт, на смену гульденам пришли кроны. Один гульден был равен 2 кронам. Курс императорской кроны в течение тех лет, что рассматриваются на страницах этой книги, колебался, но в среднем равнялся $4–6 (2014 г.). Пересчет исторических ценностей на современные деньги нельзя считать очень точным, мы остановились на средних значениях, приняв, что в цифрах 2014 г. 1 гульден равен $10, а 1 крона составляет $5.
Введение
«Когда-то, давным-давно…» — так начинается эта сказка. Предприимчивый молодой принц, наследник трона своей страны, был очарован бедной молодой леди, чьи грация и красота покорили его сердце. Безнадежно попав к ней в плен, он выступает против воли своей семьи, которая считает его избранницу непригодной на место будущей королевы. Мелодрама «Вопреки всему» успешно развивается, и принц женится на своей возлюбленной. Возникшая идиллия двух юных сердец подвергается критическому суду, сплетники осуждают их поступки, циничный мир игнорирует и искажает их личные мотивы и стремления, за которые они так благородно сражались.
История любви эрцгерцога Австро-Венгрии Франца Фердинанда и графини Софии Хотек начинается втайне, торжествует в победе создания семьи и продолжает развиваться на фоне непроходящих невзгод. Во многом это, несомненно, отражение мифических элементов сказочной истории. Франц Фердинанд, очаровательный принц, рожденный для власти и славы, ищет запретной любви; графиня София Хотек — его Золушка, красивая, небогатая и, по мнению большинства, не совсем подходящий вариант для будущего правителя великой империи. Мачеха Франца Фердинанда, эрцгерцогиня Мария Тереза, выступает в роли доброй феи, поддерживая их роман перед лицом оппозиции Габсбургов; воинственно настроенная эрцгерцогиня Изабелла воплощает в себе злую мачеху, использующую труд Золушки для монотонной и унизительной работы. В принце Альфреде де Монтенуово
Но реальная жизнь неожиданно разрушила эту воплотившуюся сказку летом 1914 г. Две пули, выпущенные девятнадцатилетним сербским националистом Гаврило Принципом
С того рокового дня в Сараево прошел уже целый век. Какое другое событие, кажущееся случайным, на протяжении последнего столетия так повлияло на нашу современность? Эти две пули не только положили конец жизням Франца Фердинанда и Софии — они стали катализатором мировой войны и всех ужасов, которые вместе с ней последовали. Если бы не было Сараево, произошла бы русская революция, появились бы Советский Союз и нацистская Германия, случилась бы Вторая мировая война и холодная война? Эта пара смертей, произошедшая в воскресенье 1914 г., повлияла на всю мировую историю.
Почему же образы Франца Фердинанда и Софии предстают нам такими неуловимыми? Почему их личная жизнь и подлинные характеры остаются в тени? Возможно, это произошло благодаря самим Габсбургам. Франц Фердинанд происходил из гордой династии с богатым историческим наследием, которой не хватает гламура и скандала, как династии Романовых из загадочной России. Революция пришла в Россию вместе с кровавой местью; в Австрии Габсбурги ушли во мрак изгнания, никого об этом громко не оповестив. Романтическая ностальгия пронизывает историю Николая II, последнего царя, и его жены Александры. Но преданность, любовь и трагизм конца их австрийских современников даже превзошли их печальное убийство.
Надо сказать, что эрцгерцог Франц Фердинанд не очень подходил под образ сказочного принца: он был болен туберкулезом, отличался вспыльчивым, тяжелым характером и немногие любили его. При жизни он оставался загадочной личностью. Некоторые более молодые и менее консервативные люди и те, кто знал его более близко, отзывались об эрцгерцоге как о вдумчивом человеке с живым умом, способном выслушивать разные точки зрения. Францу Фердинанду было уже достаточно лет, чтобы думать и о стране, которую ему предстояло унаследовать, и о возможных путях разрешения многих существующих проблем, а не цепляться за пережитки традиции, как делал его дядя император Франц Иосиф. Он был полон решимости пойти на радикальные и драматические реформы. В силу своих наклонностей Франц Фердинанд не был либералом, но он был достаточно умен, чтобы понимать идеи политической модернизации, необходимой для древней и разрушающейся империи. По мнению многих, если кто и мог спасти архаическую Австро-Венгерскую монархию, то это был эрцгерцог.
Но большинство современников были не так щедры, когда речь заходила о таинственном эрцгерцоге. Многие рассматривают его как удивительно жестокого, злого человека, «узкого мировоззрения», как жалуется одна принцесса, «с подозрительным, раздражительным и капризным характером», «фанатичной набожности» и с «агрессивным и фанатичным клерикализмом». Люди перешептывались, что, оказавшись на троне, он будет притеснять религиозные и этнические меньшинства и начнет двигаться назад в том мрачном направлении, что называется не иначе, как тирания. В значительной степени именно такой приговор ему вынесла история. Часто говорится, что Франц Фердинанд был человеком авторитарных наклонностей, с милитаристскими призывами к войне, «реакционером», клоуном без личного обаяния, лишенным каких-либо положительных человеческих эмоций.
Все были поражены, когда этот отстраненный и суровый человек показал, что способен на настоящую любовь. Графиня София вела свое происхождение из известнейшего чешского аристократического рода. Она могла быть красивой и очаровательной, но императорский двор был одержим традициями и этикетом, и ее титул и происхождение не были достаточными, чтобы обеспечить равный брак с таким «недосягаемым» существом, как эрцгерцог императорской династии Габсбургов. В один прекрасный день он должен был стать императором Австрии и королем Венгрии; она никогда не смогла бы разделить с ним престол из-за, как выразился Франц Фердинанд, «какой-то мелочи в ее генеалогическом древе».
Принцы и короли, как правило, находили способ обойти свои любовные затруднения. Николай II настоял на своей женитьбе на столь неподходящей для брака Александре; король Эдуард VIII был одержим разведенной американкой Уоллис Симпсон
И хотя эта «мелочь» встала на его пути, Франц Фердинанд сумел выстоять, не поддавшись ни мольбам, ни драматическим угрозам самоубийства. Когда же он наконец получил разрешение жениться на своей графине, оказалось, что победа досталось ему чудовищной ценой. Брак был признан как морганатический, а София считалась неравной мужу. Она никогда не смогла бы разделить титулы ее мужа или его трон, а их дети должны были бы быть отстранены от наследования престола империи. Она даже не имела бы права быть похороненной вместе со своим мужем в фамильной венской крипте Габсбургов как не соответствующая ему по положению даже в смерти.
Такие обиды и несправедливость, а их было много за эти годы, принесли Софии чувство симпатии в широких слоях общества. Но в других кругах, включая членов императорской фамилии и Габсбургов, против нее плелись интриги и создавался образ властной и честолюбивой женщины, мечтающей в один прекрасный день примерить императорскую корону. Говорили, что на все решения эрцгерцога оказывает влияние «подстрекание его надменной жены», а знаменитая писательница Ребекка Уэст
Истина несколько в другом. Если Франц Фердинанд и был действительно таким резким человеком на людях и у него не было желания или способностей производить хорошее впечатление на своих подданных, то в личной жизни он был совсем другим. А все действительные амбиции Софии, похоже, заключались только в том, чтобы делать мужа счастливым и распространять свою любовь на дом и трех своих детей, Софию, Макса и Эрнста. Трудно избежать сравнения с жизнью более известной пары — Николая II и Александры. Время постепенно так идеализировало семью последних Романовых, что это стало больше походить на фантастику. Государственные заботы ограничивали время царя на общение со своими детьми, а его жена отличаясь болезненным здоровьем, все чаще страдала от затяжных болезней и была подвержена приступам меланхолии. С другой стороны, семейная жизнь Франца Фердинанда и Софии была наполнена любовью. Те времена были эпохой нянь и интернатов, но Софию, Макса и Эрнста обожали и баловали. Они присоединялись к родителям за трапезой, присутствовали даже при приеме самых важных и почетных гостей, были избавлены от конфликтов и тревог и полностью наслаждались всеми радостями, которые дарит детство. Жизнь была спокойной, лишенной измен и семейных горестей. Но мирные дни — это было не все, что им пришлось испытать.
Сегодня, когда мы оглядываемся на годы, предшествующие 1914 г., они представляются нам в романтическом ореоле. Складывается впечатление, что это были славные годы новых открытий и царящего мира. Но в действительности все обстояло несколько иначе. Начиная с 1860 г. все крупные державы приняли участие по крайней мере в одной войне; гонка вооружений, вторжения, революции и восстания стали обычным делом. Пятьдесят лет, предшествовавших золотому лету 1914 г., были свидетелями постоянного насилия. Убийства происходили повсеместно: в 1876 г. был убит султан Турции; в 1881 г. погибли американский президент Джеймс Гарфилд и царь Александр II, в 1894 г. — президент Франции Сади Карно, в 1896 г. — шах Персии, в 1897 г. — премьер-министр Испании, в 1898 г. — императрица Австрии, в 1900 г. — король Италии Умберто, американский президент Уильям Мак-Кинли — в 1901 г., в 1903 г. — сербские король Александр и королева Драга, в 1905 г. в России — великий князь Сергей Александрович, в 1908 г. — король Португалии Карлуш и его сын, наследный принц Луиш Фелипе; 1911 г. — премьер-министр Петр Столыпин, 1913 г. — король Греции Георг. В эти «золотые» годы мира королевские особы и политики гибли от взрывов бомб, от пуль и ножей.
Кульминацией череды этих политических убийств стали события в Сараево. Пожалуй, никто не ожидал того, что произошло. Но вся Европа словно была пронизана нараставшим беспокойством и готова была вспыхнуть от одной поднесенной искры. Канцлер Германии Отто фон Бисмарк пророчески предупреждал о том, что «на Балканах одновременно произошел ряд чертовски глупых событий», которые рано или поздно погрузят всю Европу в разрушительную войну. Его предсказание сбылось летом 1914 г., когда убийство Франца Фердинанда и Софии в Сараево положило начало самой беспрецедентной бойне, которую когда-либо видел мир. «Никакое другое политическое убийство в современной истории, — писал Владимир Дедиджер
Как в случае с любым событием, которое является толчком к изменению хода человеческой истории, тот роковой день все еще рассматривается очень неоднозначно, является поводом для националистических толкований и окружен целым роем исторических заблуждений. Франц Фердинанд, как говорят, только временами отъезжал, чтобы наблюдать маневры армии в Боснии, так что его жена могла принимать приветствия людей. Вопреки какому-либо здравому смыслу, он настаивает на посещении Сараево 28 июня: это был День св. Вита, сербский национальный праздник в память о Битве на Косовом поле в 1389 г., когда незваный иностранный захватчик, в данном случае Османская империя, был вынужден оставить завоеванные земли, а власть его над Сербией ослабла. Многие говорили, что это выглядело так, словно бы Франц Фердинанд стремился сознательно спровоцировать антиавстрийских революционеров в недавно аннексированной Боснии. Эрцгерцог, настаивала писательница Ребекка Уэст, «сам спровоцировал свою судьбу, после своего бестактного и агрессивного посещения сербского фронтира во время национального праздника».
Ничто из вышесказанного не было правдой. Мифы окружали жизнь Франца Фердинанда и Софии, и так же, как и сто лет назад, они продолжают окружать и события в Сараево. Францу Фердинанду не хотелось отправляться в поездку: он неоднократно пытался избежать той неприятной обязанности, но его дядя, император Франц Иосиф, заставил его поехать. Власти Сараево вынудили эрцгерцога согласиться на визит в столь взрывоопасную дату; чиновникам на месте, в Боснии, конечно, не хватило здравого смысла, когда они планировали этот приезд. Полученные предупреждения относительно безопасности семейной пары игнорировались; потенциальная угроза возможного покушения не рассматривалась и, таким образом, безопасность не была обеспечена.
Теория заговора всегда сопутствует переломным моментам истории, от судьбы великой княжны Анастасии и смерти президента Джона Кеннеди до террористических атак 11 сентября 2001 г. И не вызывает удивления тот факт, что убийство, ставшее толчком к началу Первой мировой войны, вызывает столько противоположных оценок и спекуляций. Не утихают споры о роли пресловутой группы «Черной руки» или соучастии сербского правительства в организации убийства. Уже достаточно долго ходят слухи, что в действие был приведен подлый план, явившийся результатом заговора верхушки австро-венгерской элиты, которая хотела убрать доставлявшего столько проблем эрцгерцога и его не менее проблемную, морганатическую супругу. Без сомнения, что были и те, кто содрогался от мысли о том, что Франц Фердинанд станет императором.
Планы эрцгерцога по реорганизации империи угрожали сложившемуся консервативному укладу. Несмотря на отречение эрцгерцога, многие опасались того, что он найдет способ возложить венец на свою морганатическую супругу и сделать ее императрицей, а ее старшего сына — наследником престола. Безусловно, были и те, кто искал лишь повод, чтобы развязать войну против той постоянной угрозы, которую представляла собой Сербия: что может быть лучше, чем спровоцировать какой-нибудь инцидент в Сараево, который был бы достаточным оправданием австрийской агрессии против Белграда?
Вопреки этой пугающей версии, собственная дочь Франца Иосифа, наследная принцесса Стефания, рассматривала другие причины произошедшего. Убийство в Сараево, настаивала она, должно заставить посмотреть в сторону другой опасности. Имелось в виду обвинение в произошедшем царской России. Сербия была самым сильным союзником России на Балканах, который мог оказать помощь в планах ликвидации Австрии. Согласно этой версии, Россия боялась того, что Франц Фердинанд, вступив на престол, объединит разрозненных южных славян под флагом Габсбургов и, таким образом, остановит экспансию Романовых на Балканах. Таковы две основные версии, активно обсуждавшиеся после событий в Сараево.
Вопросы всегда будут оставаться, но неоспоримым является шок, наступивший после того сараевского дня. В первую неделю августа 1914 г. в Европе началась война, и если Франц Фердинанд и София стали ее первыми жертвами, то их трое детей оказались первыми ее сиротами. София, Макс и Эрнст пострадали от хаоса, последовавшего за убийством их родителей. Им предстояло пройти через все бедствия и ужасы, последовавшие за этим воскресеньем 1914 г. Война и революция, потеря дома и изгнание, бегство от армий захватчиков и пытки от рук жестоких диктаторов — все это стало нежелательными спутниками прогрессивного двадцатого века. Их трагическая история — отголосок участи миллионов людей, чья жизнь совместила в себе тяжелые потери с верностью и преданной любовью.
Все эти составляющие (запретный роман, счастливая семейная жизнь, борьба против репрессивной системы, убийство и окончательный триумф над темными невзгодами) превращают историю Франца Фердинанда, Софии и их детей в современную сказку, в которой большое и малое оказали влияние на жизнь сотен миллионов людей. Многие уже рассказывали историю эрцгерцога, и есть еще больше книг, посвященных убийству в Сараево. Проблема всегда состояла в предвзятости, так как многие авторы проецировали на Франца Фердинанда, Софию и террористов, повинных в их смерти, собственное тщеславие и националистические взгляды. Достаточно сложно пробиться сквозь ложные толкования, наслоившиеся в течение столетия. «Когда я приехала в Австрию, — рассказывает правнучка Франца Фердинанда и Софии, принцесса Анита фон Гогенберг, — я была еще молодой женщиной, и эрцгерцога тогда совершенно не понимали. Сейчас его образ все еще далек от истины, но мы пытаемся это изменить». А про Софию она рассказывала так: «Она была очень земным человеком. Очень веселой и очень преданной мужу и детям. Она была очень умиротворенной, спокойной, благочестивой и довольной своей жизнью».
Прорываться сквозь устоявшиеся стереотипы всегда сложно. Было несколько попыток представить объективный образ этой пары. В частности, книга
Столетняя годовщина со дня убийства в Сараево призывает по-новому взглянуть на Франца Фердинанда и Софию. В нашей книге мы постарались дать приоритет личному над политическим, воскресить взаимоотношения этой пары и показать, как они относились друг к другу и к своим детям. Это история их любовного романа и брака; это также история о том, как их воспринимали простые люди и императорский двор, как к Францу Фердинанду и Софии относились на протяжении их жизни и как эти мнения часто не соответствовали реальности. И наконец, это история о трех их детях и о том, как повлияла на их судьбы смерть родителей.
Задача понять эту пару и изложить это на страницах книги не так проста из-за удивительно малого количества достоверной информации. Мы имели возможность ознакомиться со многими неопубликованными письмами и документами эрцгерцога в Австрийском государственном архиве в Вене, в том числе с перепиской Габсбургов, но это помогло прояснить только отдельные яркие моменты его частной жизни. Франц Фердинанд был хорошим писателем, и его частная переписка с кайзером Вильгельмом II, несомненно, дает ценную информацию относительно его брака. Мы обладаем многочисленными письмами от кайзера к эрцгерцогу, к сожалению, письма эрцгерцога, адресованные монарху, просто исчезли. И несмотря на интенсивные поиски, ни одному историку пока не удалось их найти.
Что касается личной переписки между Францем Фердинандом и Софией, во многом дело обстоит не лучше. Мы знаем, что они часто писали друг другу как в те годы, что предшествовали моменту, когда их роман стал известен общественности, так и во время длительных переговоров с семьей на разрешение брака. Несомненно, переписка могла бы предоставить уникальную возможность понять их характеры, мысли и любовные отношения. Но Макс, возможно, желая сохранить образы своих родителей в неприкосновенности, уничтожил почти все эти письма. Дочери Франца Фердинанда Софии удалось сберечь некоторые остатки этой переписки, такие как отдельные записки и открытки, но сами любовные письма, по которым можно было бы составить представление об их взаимоотношениях, к сожалению, потеряны для истории.
Большинство королевских и аристократических особ той эпохи вели в юности личные дневники: это было и средством записи происходящих событий, и, что даже более важно для людей Викторианской эпохи, средством оценить то, как проходит их жизнь. К сожалению, для истории ни Франц Фердинанд, ни София не вели регулярных дневниковых записей. Несколько раз они предпринимали такие попытки, но в итоге отказались от них. В случае с эрцгерцогом единственный реальный дневник, которому посчастливилось сохраниться, посвящен его путешествию по миру в 1892–1893 гг. Впоследствии дневник был издан в виде книги очень ограниченным тиражом. На страницах этого дневника содержится очень мало мыслей эрцгерцога личностного характера и ничего о романе с Софией, который в то время еще не начался. В свою очередь, София так и не приобрела привычку вести ежедневный дневник. Хотя она несколько раз и пыталась это сделать, но неизменно бросала, и в ее дневнике пропущены целые месяцы. Один из ее дневников, датируемый 1891 г., сохранился в семейном доме в Конопиште, Чешская Республика. К сожалению, в нем содержится только несколько обрывочных записей на французском и немецком, и со временем он также был заброшен.
Сохранились их записи, касающиеся тщательно оберегаемых личных взаимоотношений; отдельные письма и обращения к друзьям, родственникам и придворным, которые позволяют увидеть некоторые особенности характера эрцгерцога, брака и семейных отношений. Но София во многом до сих пор остается загадкой, по крайней мере в том, что касается ее чувств, надежд, радостей и разочарований. Очень немногие действительно близкие к Софии люди делились своими воспоминаниями о ней. Сохранилось совсем немного таких воспоминаний, лишенных влияния, которое оказала драма в Сараево, ведь после София была практически канонизирована. Даже их трое детей редко делились воспоминаниями о своих родителях.
В этой книге на основе архивных материалов, семейных историй, воспоминаний, статей в газетах того времени и других, порой расходящихся, источников мы попытались представить картину совместной жизни Франца Фердинанда и Софии. Порой из-за отсутствия писем и дневников изображение осталось удручающе туманным, но мы постарались избежать надуманности и излишних спекуляций. Наша история протянулась от блистательных чешских замков и венских дворцов до безжалостных ужасов фашистских концлагерей, от Викторианской эпохи до современности. Но главное в ней — хроника семьи, чьи триумфы и трагедии были не только отражением, но и причиной многих событий бурного двадцатого века.
Пролог. Вена, январь 1889 г.
Густой белый снег, кружась, падал с ночного неба по всей Вене, укрывая черепичные крыши и ложась мерцающими сугробами по краям широких бульваров. В предгорьях Венского леса, в бассейне Дуная чинно и мирно дремали города. Сквозь ряды лип, обнаженных зимой, выстроившихся вдоль Рингштрассе
На протяжении веков на театральных подмостках Вены главную роль играла династия Габсбургов, доминируя во всей Европе. Их власть распространялась от Альп до теплых вод Средиземного моря, от солнечного Триеста до темных и таинственных лесов Трансильвании, Чехии и границ царской России. Как ведущий католический королевский дом Европы, Габсбурги воевали, устраивали вторжения, заключали браки, чтобы объединить княжества и провинции под яростным двуглавым орлом на их флаге. Их слава была неоспоримой. На протяжении веков Габсбурги были императорами Священной Римской империи; они предоставляли королей для Испании и жен для европейских монархов. Среди их знатных предков были великий император Карл V и влиятельнейшая императрица Мария Терезия.
Влияние Габсбургов пошло на убыль после того, как Наполеон прокатился по всей Европе и поверг в прах Священную Римскую империю. Шаткая конфедерация немецких государств с осколками старых традиций и остатками династического могущества, на фоне частых восстаний и волны национализма. Только сорок лет прошло после революции 1848 г., когда Габсбурги чуть не потеряли Венгрию. Восстание в Будапеште удалось подавить только при помощи русских солдат. Двадцать лет спустя венгры встали на сторону все более сильной и милитаристской Пруссии в Семинедельной войне; поражение сил Габсбургов в битве при Кениггреце положило конец австрийскому господству и дало начало созданию непростого альянса. В ходе австро-венгерского соглашения 1867 г. Австрийская империя преобразовывалась в дуалистическую монархию Австро-Венгрия. Сохраняя за собой право пересматривать условия соглашения каждые десять лет, Будапешт постоянно добивался для себя новых уступок, все больше ослабляющих Вену, и казалось, что создание венгерской автономии в будущем неизбежно.
По крайней мере Венгрия оставалась доменом Габсбургов. К 1889 г. династия потеряла Тоскану, Парму, итальянские провинции Ломбардии и Венецию. Их империя была анахронизмом, пережитком предыдущей эпохи, «династической фантастикой», как было остроумно замечено. Черно-желтый флаг Габсбургов собрал около 50 миллионов людей разных народов: австрийские немцы, венгры, цыгане, итальянцы, румыны, моравы, поляки. Эти народы не были объединены общими связями, языками и национальностями; они не испытывали никакой верности Вене и многие все более стремились вырваться на свободу, как они считали — из-под гнета Габсбургов. С каждым годом казалось, что последние остатки былой силы ускользают из рук гордых Габсбургов. Оставалась правящая семья, закостеневшая в старых традициях; ее былая слава таяла с крушением монархий, слишком частыми кровосмесительными браками и все более явной тенденцией в семье к слабохарактерности.
Во главе этой противоречивой нации стоял Франц Иосиф I, император Австрии и Апостолический король Венгрии, король Чехии, Далмации, Хорватии, Словении, Галиции и Иерусалима; эрцгерцог Австрии; великий герцог Тосканы, Кракова и Трансильвании; герцог Лотарингии, Зальцбурга и Буковины. Его череда титулов говорила больше о прошлом, чем о современных реалиях. Расцвет сил императора был уже позади: когда-то лихой и стройный красавец Франц Иосиф стал лысеющим и слегка сутулившимся человеком, с пышными седыми бакенбардами и сонными голубыми глазами. Он был единоличным правителем большинства своих подданных: люди говорили о нем как о «всемогущем существе высшего порядка, правящем за пределами человеческого понимания». Измученный постоянными восстаниями и уязвленный потерей былой власти, Франц Иосиф отступил в мир архаичной традиции, во вселенную бесконечных балов и кондитерских сладостей, в которой он мог игнорировать незнакомую и пугающую современную эпоху. Он ездил на автомобиле только один раз, при необходимом визите к королю Эдуарду VII; в возрасте 84 лет Франц Иосиф предпочитал пешком подниматься по лестнице на седьмой этаж, нежели пользоваться подозрительным современным лифтом.
Идея перемен была предана анафеме. Франц Иосиф предпочитал уйти в себя, закрыться и остаться со своими старыми взглядами. «Стена предрассудков ограждала императора от любых голосов политических деятелей, способных на самостоятельное мышление», — пишет один приближенный. «Кольцо придворных, военных и врачей» охраняло Франца Иосифа от неприятных взглядов и нежелательной реальности. «Бушующие потоки жизни нашего времени едва-едва достигали слуха нашего императора, подобно отдаленному шороху. Он отстоит от какого-либо реального участия в этой жизни. Он не хочет понимать настоящее, несмотря ни на что». Сохранение старого порядка — единственное, что имело значение: неприятные идеи игнорировались, оставаясь на долю преемника Франца Иосифа. Император с готовностью углублялся в мелкую бумажную работу и бюрократические тонкости, чтобы не оказаться лицом к лицу с серьезными проблемами. Он жил в мире абсолютных взглядов. Для Франца Иосифа, говорил один придворный, «существовали только однозначные понятия. Красивый и уродливый, мертвый и живой, молодой и старый, умный и глупый — он понимал эти понятия только по отдельности и не мог построить мост, связывающий одно с другим… Его идеи не знают нюансов».
Никто никогда не обвинял императора в излишней темпераментности. Франц Иосиф был неизменно вежливым, осторожным в словах и сдержанным. Но его манеры придворного скрывали холодный, подозрительный и нетерпимый характер. Он не любил конфронтации и не допускал, чтобы ему противоречили. Все окружающие боялись вызвать его неудовольствие. Когда будущий король Георг V посещал Вену в 1904 г., его поразило, как все придворные и члены императорской семьи «боялись императора». Неосторожное слово, забытый поклон, не застегнутая пуговица на мундире, медаль не на том месте — любой этой мелочи было достаточно, чтобы вызвать приступ его ярости. Однажды ночью у Франца Иосифа случился приступ удушья, так что он не мог дышать. Врач, спешно поднятый с постели, бросился на помощь к императору и столкнулся с его ледяным взглядом. Даже таким образом император сумел тогда выразить свое недовольство тем, что врач явился не в положенном ему по форме одежды фраке. Когда как-то раз предложили, чтобы гвардейцы, несущие службу в императорских дворцах, лишились обязанности поднимать руку, приветствуя детей Габсбургов, Франц Иосиф решительно отверг это предложение, расценив его как посягательство на достоинство Императорского дома.
В личной жизни Франц Иосиф был человеком многих глупых привычек. Его королевские комнаты отличались своеобразной спартанской роскошью. Он спал на военной кровати, но с роскошными матрасом и постельным бельем. По привычке он вставал в четыре утра и начинал работать, обедал в одиночестве, гулял после обеда и ужинал необычно рано, в половине шестого. Его одинокое существование становилось еще более одиноким из-за частого отсутствия супруги. Императрица Елизавета практически всегда отсутствовала в Вене. Две ее двоюродные сестры вышли замуж, когда баварской принцессе Елизавете было всего шестнадцать, пойдя против воли властной матери Франца Иосифа, эрцгерцогини Софии. Баварская королевская семья была очень вспыльчивой и эксцентричной, со склонностью к нервным взрывам и приступам депрессии — не лучшие качества для возможной императрицы Австрии. Но никакими разумными доводами нельзя было остановить страстно влюбленного Франца Иосифа. Захватывающий дух романтики вначале, но темнота, последовавшая потом.
Елизавета, известная в домашнем кругу как Сиси, стала символом романтической эпохи. Ее почти боготворят в Вене, хотя и не так уж сентиментально. Новая императрица была эгоистичной, незрелой молодой девушкой, которая обнаружила, что жизнь императорского двора носит неприятный и ограничивающий ее характер. Франц Иосиф был не прочь обращать внимание на женские прелести не только своей супруги, особенно после того, как его жена испытала ужас от сексуальной стороны супружеской жизни. Говорили, ужас вскоре превратился в отвращение после того, как император заразил свою жену венерической болезнью. Ощущая стыд и чувствуя, что ее предали в лучших чувствах, Елизавета вынесла своему мужу обвинительный приговор и делала все, чтобы избегать омерзительных для нее семейных обязанностей. Император, лишенный счастья в браке, несмотря на свой имидж консервативного католика, имел череду любовниц, и у него даже были внебрачные дети. Наиболее известны его отношения с актрисой Катериной Шратт, ставшей его ближайшим доверенным лицом и единственным источником эмоционального комфорта в его дальнейшей жизни.
Современники императора были менее снисходительны к Елизавете, нежели современные ее почитатели. Они презирали ее за то, что она постоянно пребывала на зарубежных курортах, так, словно бы она сама презирала свою новую родину. Одержимая идеей своей красоты, частым голоданием она довела себя до опасного состояния анорексии, погрязла в жалости к себе и своих болезненных фантазиях, проводя дни за сочинением томов сомнительной поэзии.
Возможно, у Елизаветы и действительно были причины для бегства. Жизнь среди Габсбургов вряд ли можно было назвать сплошным кружением вальсов и улыбающихся лиц. Там случались и свои трагедии. Франц Иосиф и Елизавета потеряли свою первую дочь из-за детской болезни, и несчастья нависли над их семьей. Младший брат императора Максимилиан неразумно принял мексиканский престол и был свергнут и расстрелян. Вдова Максимилиана Шарлотта, потрясенная смертью своего мужа, скиталась по Европе, обвиняя каждого в его казни, пока наконец не была заточена в отдаленном замке. Младший брат императора Людвиг Виктор был выслан из Вены из-за слухов о его нескромном влечении к юным мужчинам и склонности примерять бальные платья. Даже Франц Иосиф находил свою семью достаточно раздражающей. Он «хорошо относился лишь к немногим из них, — вспоминал его камердинер, — он вполне справедливо считал, что многие из них действовали недопустимо». И как следствие, император «некоторых членов его семьи не хотел видеть совсем», а «некоторых других видеть как можно реже».
Потом был Рудольф, единственный сын Франца Иосифа и Елизаветы. Его рождение в 1858 г. было моментом торжества, знаменующим собой продолжение династии, но детство Рудольфа вряд ли можно назвать счастливым. Франц Иосиф был суровым отцом; казалось, что бы ни делал или говорил Рудольф — не вызывало его удовольствия. Рудольф боготворил свою мать, но Елизавета была слишком эгоистичной и меланхоличной, чтобы заниматься воспитанием своего сына. В определенном смысле Рудольф вырос сыном своей матери: он стал самоуглубленным, меланхоличным молодым человеком с пристрастием к беспорядочным половым связям и склонностью к политическим авантюрам.
Его отец попытался повлиять на жизнь сына и упорядочить ее, женив его на принцессе Стефании, дочери короля Бельгии Леопольда II. Прошел год между их помолвкой и свадьбой, когда выяснилось, что у пятнадцатилетней невесты еще не начались менструации. Рудольф был изысканным и неотразимым, Стефания же не обладала таким очарованием и женской силой, чтобы удержать своего мужа в рамках супружеской верности. Кончилось все плохо. После рождения их дочери Елизаветы в 1883 г. Стефания неожиданно заболела. По иронии судьбы Рудольф заразил ее венерическим заболеванием, так же, как произошло и у его отца с Елизаветой. Возмущенная и расстроенная тем, что она больше не сможет иметь детей, Стефания разгневалась на Рудольфа, и тот обратил свой взгляд в сторону более дружеской компании.
Рудольф был полной противоположностью своего отца. Хотя он и воображал себя талантливым политиком-интеллектуалом, но был скорее дилетантом. Он заигрывал с либеральными кругами общества, в которых его отец видел опасность, поощрял инакомыслие и взгляды, противоположные стойкому консерватизму Франца Иосифа. Положение Рудольфа было таким же тяжелым, как и всех князей: он не обладал никакой реальной властью, и ему только и оставалось, что ждать смерти своего отца. Не неся никакой ответственности, ощущая недоверие своего отца и отрицание им какой-либо роли, которую он мог бы сыграть с пользой для Австро-Венгрии, наследный принц окунулся в депрессию. Болезненный и угрюмый, он погрузился в водоворот любовниц и морфина, становясь все более отчужденным для своей семьи и страдая от гонореи.
Консервативный император, закостеневший в бюрократических правилах, императрица, затворница и меланхолик, и наследный принц с подмоченной репутацией, мечущийся от одного к другому, — они образовывали триумвират, в котором надвигающаяся катастрофа скрывалась под приятной на вид поверхностью. Императорский двор января 1889 г. также отражал эту двойственность. Для стороннего наблюдателя он представлялся, как и всегда, жизнерадостным и великолепным, полным вечных вальсов и беззаботной радости. Но стоило появиться государю, и двор наполнялся запахом «смерти и разложения», в застывшей вселенной проступали «архаичные лики, ссохшиеся интеллекты, дрожащие головы, изношенные пустомели».
Это был мир, неустойчиво балансирующий на традициях и консервативном этикете. Только те, кто мог похвастаться шестнадцатью щитами, разделенными на четыре поля — непрерывной чередой из восьми по отцовской и восьми по материнской линии благородных предков, были допущены к высшим постам при дворе. Правила строго соблюдались: жена посла Австрии в Германии, если ей не хватало нужного числа благородных предков, могла присутствовать при кайзеровском дворе, но не в Вене. Немало дам аристократического происхождения были вежливо, но решительно не допущены в бальные залы дворца по причине недостаточно высокого происхождения и не смогли присоединиться к кругу избранных. К должностным лицам, независимо от их ранга, если они не соответствовали требованиям знатности, относились пренебрежительно. Когда молодая племянница одного английского герцога как-то появилась на императорском балу, это вызвало протесты других гостей, так как она сама не обладала титулом, достаточным, чтобы присутствовать за дверями этого зала. Мужей просили приходить без жен, а жен без мужей, если один из супругов не был достаточно титулованным.
Венеция, рассказывает дипломат, была наполнена «весельем и легкостью», увлечена «музыкой и танцами, едой и напитками, смехом и весельем. Они с радостью лениво дрейфовали по течению жизни. Насколько много удовольствий, настолько же мало и хлопот, как это только возможно». Шутки не могли скрыть ту безжалостную настойчивость, с которой добивались аристократы своих привилегий, и исключение тех, кто считался социально недостаточно соответствующим. «Нынешнее поколение высокой аристократии, — писала венская газета
С января 1889 г. по причине траура по отцу императрицы были отменены обычные императорские балы; вместо этого аристократическая Вена погрузилась в лицемерное и превосходно изображенное сочувствие. Вполне логично, что лишенный бальных залов город вальсов Штрауса оказался захвачен тягой к удовольствиям. Проходили торговые балы, состоялись бал домоправительниц, бал парикмахеров, бал пекарей и бал прачек — всевозможные ассоциации и организации использовали зимний сезон для разнузданного веселья. Оно достигло своего зенита в
Казалось, все наполнено радостью и счастьем. Вена все так же великолепна, как и всегда, империя надежна, а Габсбурги обозревают их с сияющих высот. Но иллюзия скрывала реальность: за картинками шоколадных тортов «Захер», уютным немецким комфортом и бесконечными вальсами Штрауса лежал другой мир, в котором Вена занимала первое место в Европе по числу самоубийств в год. Это был мир Фрейда и Малера, сексуальности и страсти, интеллектуалов и художников, укрывшихся в прокуренных кафе и делящихся своими размышлениями и тревогами, мир антисемитизма и нищих рабочих, скученно проживавших в охваченных болезнями многоквартирных домах. «Воздух наполнен недовольством, — писала одна газета с приходом нового года. — Дыхание меланхолии пропитало наше общество». И это недовольство вспыхнуло после неожиданно произошедшей трагедии, которая навсегда порвала пелену сладкого самодовольства Габсбургов.
Глава I
В ТЕНИ ПРЕСТОЛА
Вдалеке от блеска заснеженной Вены худой, бледный молодой человек с водянистыми голубыми глазами продолжал наслаждаться жизнью, как и когда-то, в 1889 г. В его богато украшенных комнатах в пражском замке Градчаны он приглашал на обеды сослуживцев из 102-го чешского пехотного полка; посещал местных чиновников на их вычурных приемах и местных аристократов в их бальных залах в стиле рококо. Он ненавидел лебезящее внимание и постоянное наблюдение за его поступками, которого он удостаивался как австрийский эрцгерцог, племянник императора Франца Иосифа. Но бежать было некуда: в этой золоченой клетке благородное происхождение раздирало Франца Фердинанда привилегиями и обязанностями.
Сейчас ему было двадцать пять, светло-коричневые волосы были аккуратно подстрижены, тонкие маленькие кавалеристские усики… но Франц Фердинанд так никогда и не смог избавиться от ауры хрупкого и слабого человека, унаследованной им от своей покойной матери. Его отец, эрцгерцог Карл Людвиг, был сильным человеком, с такими же водянистыми голубыми глазами и твердым, решительным лицом, обрамленным густыми бакенбардами. Он был неизменно вежливым: внимательным, образованным и утонченным. Как говорила одна леди: «В нем не было ничего от высокомерия Габсбургов». Но любезность не могла скрыть реальности. Карла Людвига мало что интересовало за пределами искусства, религии и наук. После краткого пребывания на посту генерал-губернатора Тироля, во время которого он постоянно сталкивался с военными и политическими проблемами, Карл в конце концов удалился в частную жизнь.
Первая жена Карла Людвига, которую он нежно любил, Маргарита Саксонская, умерла в 1858 г., после двух лет брака. Второй раз он женился в 1862 г.: его супругой стала принцесса Мария Аннунциата, дочь покойного короля Обеих Сицилий Фердинанда II Неаполитанского, получившего прозвище «король-бомба»
«Грац очарователен, — думал эрцгерцог, — он обладает всеми удобствами большого города, но лишен его недостатков». Здесь, в арендованном дворце Кюэнбург
Затем последовали еще дети: Отто — в 1865 г., Фердинанд Карл — в 1868 г. и Маргарита София — в 1870 г. Детство Франца Фердинанда было неприхотливым и комфортным. Семья проводила зимы в роскошном венском дворце, весну и осень — в отдаленном охотничьем домике и идиллическое лето — в замке Артштеттен, располагающемся примерно в семидесяти милях к западу от Вены, рядом со знаменитым бенедиктинским монастырем в Мельке, в долине Дуная. Но одна вещь отсутствует: Мария Аннунциата, все более больная и истощенная, может принимать минимальное участие в жизни своих детей. Опасаясь, что может заразить сыновей и дочь, она запрещает им прикасаться к ней, целовать ее и даже вообще проводить с ней время. Став виртуальным незнакомцем в собственном доме, она живет в изоляции и слабеет с каждым годом пока наконец, смерть не настигает ее в мае 1871 г. в возрасте двадцати восьми лет.
Францу Фердинанду было всего семь лет, когда умерла его мать. Это событие не было неожиданным, и Мария Аннунциата едва ли играла важнейшую роль в жизни ее сына. Без сомнения, он скучал и оплакивал ее. Все подтверждали, что молодой эрцгерцог был погруженным в себя, любознательным и тихим мальчиком, и то, как на самом деле повлияла на него смерть матери, остается тайной. К счастью для Франца Фердинанда, его братьев и сестры, новое устойчивое влияние скоро появилось в их доме. Дважды овдовев, оставшись с четырьмя детьми, Карл Людвиг прождал всего два года, прежде чем женился в третий раз в июле 1873 г. Его новая невеста Мария Тереза была дочерью ссыльного короля Португалии Мигеля. Если Мария Аннунциата была тщедушной и замкнутой, то Мария Тереза — крепкого телосложения, веселой и красивой, с темными волосами и сверкающими глазами, что делало ее одной из самых красивых европейских принцесс. В свои восемнадцать лет она была почти на двадцать лет моложе своего мужа. Карл Людвиг был преданным, терпеливым и любящим мужем для своих первых двух жен. Но с появлением Марии Терезы, по крайней мере по слухам, что-то изменилось. Возможно, сыграла роль их разница в возрасте или тот факт, что молодые офицеры при дворе не скрывали своих восхищенных взглядов на его супругу, но эрцгерцог прошел путь от сочувствующего мужа до безжалостного ревнивца, терзающего свою жену и делающего ее жизнь часто невыносимой.
Сложно сказать, все ли было в этих историях правдой, но появление Марии Терезы не оказало драматического влияния на ее новую семью. Она не проводила различий между четырьмя детьми Карла Людвига и ее собственными двумя дочерями — эрцгерцогинями Марией Аннунциатой, родившейся в 1876 г., и Елизаветой, родившейся в 1878 г. Мария Тереза была всего на восемь лет старше Франца Фердинанда, но она дала ему и его братьям то, что они никогда не знали: мать. Впервые им суждено было узнать, что такое материнская любовь и ласка. Для Франца Фердинанда она была просто «мама», а он для нее — «Франци»
Молодой Франц Фердинанд нуждался во внимании. От рождения он был нежным и восприимчивым ребенком, и первые впечатления его жизни не всегда были только благоприятными. «Франци был в плохом настроении, — замечал его дядя император Франц Иосиф, когда отмечалось его трехлетие в 1866 г., — но он разговаривает очень хорошо». Все отмечали, что он был очень замкнутым и даже держался в стороне от своих братьев и сестры. Фердинанд Карл и сестры были моложе его, чтобы быть хорошими друзьями, а Отто, хотя и был младше, — затмевал своего брата, превосходя его в верховой езде и на занятиях фехтованием и отличаясь от брата жизнерадостным характером. Отто любил шумное времяпрепровождение, а Франц Фердинанд предпочитал уединенные занятия: длительные прогулки, одинокие поездки в тележке, запряженной ослом, чтение, а во второй половине дня он играл в одиночестве со своими кроликами. Охота стала его излюбленной страстью. Он проводил много часов в лесу, ожидая удобного случая, чтобы испытать свое мастерство. В возрасте девяти лет он совершил свое первое убийство, открыв счет последующим охотничьим трофеям. «Я могу себе представить, как вам хорошо!» — писал его кузен, кронпринц Рудольф.
Даже получение образования не предоставляло Францу Фердинанду возможности выбраться из своей скорлупы. Как и многие другие принцы, его занятия проходили в школьной комнате в замке, предметы вели специально приглашаемые преподаватели, и у него не было шансов встречаться с другими мальчиками, а строгий режим длился с утра до вечера, шесть дней в неделю, за исключением редких праздников. Граф Фердинанд Дегенфельд
Не удивительно, что эрцгерцог, находясь в семье консервативных, католических Габсбургов, получил такое же традиционное, консервативное образование. Высказывались реакционные взгляды, а противоположные точки зрения подавлялись. Профессор Отто Клоп
Религиозное обучение только усиливало этот подход. Готфрид Маршалл
Немецкий был основным языком для любого эрцгерцога Габсбурга, но были и уроки французского, английского, чешского и венгерского языков. Но большая часть усилий Франца Фердинанда в их изучении пропала даром. «Ему было свойственно отсутствие каких-либо талантов к языкам», — писал один министр правительства. Он владел французским достаточно хорошо, но его английский оставался расплывчатым и невнятным. Временами он начинал неплохо на нем говорить, но тут же спотыкался и неловко подбирал слова. Крайне сложный венгерский язык давался ему тяжелее всего. Франц Фердинанд брал уроки венгерского языка всю свою жизнь, но так и не смог на нем нормально говорить.
Гимнастика, верховая езда, плавание, фехтование, танцы занимали вторую половину дня; вечером Карл Людвиг давал ему уроки истории искусств и приглашал изобретателей, писателей, поэтов, музыкантов и ученых с познавательными лекциями. Позднее были уроки военной истории, военно-морские маневры, архитектура и инженерное дело; будущий австрийский премьер-министр Макс Владимир Бек преподавал гражданское и конституционное право. В обучении не пренебрегали ничем, но результат получался неоднозначным. Образование сделало Франца Фердинанда всесторонне развитым молодым человеком, со знаниями во многих областях, но с истинным пониманием лишь нескольких. Он презирал арифметику и литературу, наслаждался историей и больше всего обожал свое непродолжительное изучение архитектуры. Репетиторы регулярно жаловались на то, что им приходится постоянно возвращаться назад, что у эрцгерцога не хватает концентрации, он постоянно пребывает в своих мыслях, вместо того чтобы сосредотачиваться на занятиях. Возможно, часть вины в этом лежит на самой достаточно бездарной системе обучения. Впрочем, никто никогда не сулил Францу Фердинанду будущее ученого. Его дни были настолько заполнены разнообразными лекциями, что «все превращалось в одну мешанину». В результате он «научился всему и ничего не знал».
Казалось, что судьба Франца Фердинанда предопределена с самого рождения: образование, карьера в армии и, возможно, некоторые церемониальные обязанности от лица императора. Шанс, что он когда-либо вступит на престол, был очень небольшим. В конце концов его дядя Франц Иосиф был еще жив; его двоюродный брат наследный принц Рудольф еще не женился и при нахождении подходящей супруги у него будет наследник; и собственный отец Франца Фердинанда, Карл Людвиг, тоже стоял перед ним в очереди на престол империи. Образование Франца Фердинанда даже и не предполагало такой возможности. Его жизнь обещала быть приятной и комфортной, посвященной повышению престижа династии Габсбургов, с небольшим числом возможностей для личных интересов и выбора собственного пути, который был бы далек от предписанного традицией.
Но неожиданная возможность изменения такого порядка вещей пришла, когда Францу Фердинанду исполнилось двенадцать. Находящийся в изгнании герцог Франц V Моденский
Юный Франц Фердинанд стал теперь, по крайней мере теоретически, одним из богатейших эрцгерцогов. Его наследство в Эсте включало в себя знаменитую виллу д’Эсте эпохи Ренессанса недалеко от Рима, замок XVI в. Кастильо де Катайо
По крайней мере после окончания формального обучения Франца Фердинанда хотя бы военные науки принесли ему награду. В 1878 г., когда император сделал своего племянника почетным лейтенантом пехотного полка, Франц Фердинанд был вне себя от счастья. Присвоение почетного армейского звания дало свои результаты в 1883 г., когда он получил звание лейтенанта 4-го кавалерийского драгунского полка императора Фердинанда, расквартированного в Энсе. «Я офицер телом и душой, — с гордостью говорил он. — На мой взгляд, во всем мире эта профессия самая благородная и возвышенная». И эрцгерцог начал отсекать все лишнее, считая карьеру военного единственно приемлемой для себя.
Вступление в армию ознаменовало собой значительный поворот в прежней, беззаботной жизни эрцгерцога. Франц Фердинанд был осторожен во всем, что он делал. Это был урок, которому его учили с самого рождения: будучи принцем, ему следовало избегать влияния тех, кто хотел получить от него личную выгоду или пытаться лестью завоевать его дружбу в личных целях. Он должен был быть приветливым, но не фамильярным, честным, но не простодушным. Все его поступки отражались на репутации семейной династии: ошибки и незначительные упущения, допустимые для простых офицеров, для эрцгерцога Габсбурга могли стать тяжким грехом против императора.
По своему темпераменту и склонностям Франц Фердинанд не принадлежал к тем веселым беззаботным молодым людям, которые легко могли скатиться вниз, попав в дурное окружение. Хотя ему было действительно хорошо в армии, он представлялся окружающим отчужденным и нетерпимым. Товарищи-офицеры расценивали его застенчивость как раздутое самомнение, а необщительность трактовали как презрение. Имея мало возможностей общения с другими людьми, Франц Фердинанд так никогда и не научился скрывать свои чувства; вспышки гнева, которые могли восприниматься в семейном кругу смешными, в глазах тех, кто рассчитывал на благосклонность Габсбургов, выглядели по-настоящему страшными. Эрцгерцог ненавидел притворство и никогда не пытался завоевать себе товарищей. Это одно из самых часто встречаемых обвинений эрцгерцога. Францу Фердинанду не хватало одной вещи, наиболее ценившейся в Австрии: обаяния.
Молодой эрцгерцог присоединялся к своим товарищам за шумными ужинами и выпивкой, но не мог отказаться от своей природной сдержанности. Однако не стоит отказывать ему в некотором снисхождении. Франц Фердинанд был не особенно красив: худощавый, лопоухий, с тяжелыми набухшими веками, словно бы он был на грани бодрствования и сна. Юный, привилегированный, впервые оказавшийся вне присмотра воспитателей, он столкнулся лицом к лицу с незнакомым миром с его искушениями. И еще его младший брат Отто показал себя настоящим адептом в наслаждении самыми разнообразными жизненными соблазнами.
Отто всегда отличался жизнелюбием и страстной тягой к удовольствиям. В отличие от сдержанного и спокойного Франца Фердинанда Отто был шутником. Однажды он написал на открытке с изображением моряка своему брату: «О-ла-ла от матроса!» Люди называли его «красавчик Отто», и всеобщее внимание вскружило ему голову. У него были некоторые садистские наклонности, и его «поведение было темой для городских сплетен». Многие слухи про Отто были явно сомнительной достоверности. Он якобы лишал животных возможности пить на несколько дней, а потом давал им воду, позволяя пить избыточно и умирать в муках; или что он привязал раздетого солдата к воздухонагревателю и наблюдал, как его кожа покрывается волдырями. Даже рассказывали о том, что однажды Отто убил военного курсанта, заставив того лить себе бренди в горло до тех пор, пока тот не умер от алкогольного отравления.
Франц Фердинанд не поддавался таким порокам, хотя по молодости также порой вел разгульную жизнь. Он танцевал, пил и охотился со своим братом и товарищами-офицерами. Наряду с публичными выходками были и приключения более интимного характера. Франц Фердинанд однажды выразил довольно сомнительное восхищение физическими прелестями актрисы Мицци Каспар, женщины, которая разделяла постель с его кузеном Рудольфом, а некоторые певицы и танцовщицы скорее всего познакомили его с тайнами секса.
2 июля 1885 г. женщина по имени Мэри Жонке
Появление внебрачных детей у Габсбургов едва ли можно было назвать скандальной новостью: они были даже у императора Франца Иосифа. В случае с Францем Фердинандом ни одно из таких утверждений не было когда-либо доказано. Возможно, эти женщины действительно имели отношения с Францем Фердинандом. Но независимо от того, были ли эти обвинения правдой или нет, Франц Фердинанд не мог рисковать и доводить дело до подачи иска на отцовство в суд. Но эти слухи, ходившие по Вене, только усилили негативные стереотипы о нем. Несколько неожиданным стало то, что кузен Франца Фердинанда Рудольф, несмотря на собственную репутацию в этом вопросе, неожиданно пришел ему на помощь. Наследный принц знал слишком хорошо, как быстро распространяются слухи среди императорского двора и как они формируют людское мнение. Франц Иосиф, будучи сам уже не при дворе, тем не менее, казалось, был в курсе всех самых последних семейных скандалов и на собственном опыте знал, как быстро пузыри сплетен раздуваются в обвинения. В надежде спасти своего кузена от подобной судьбы Рудольф предостерег Франца Фердинанда от того, чтобы проводить слишком много времени вне своего полка и чрезмерно предаваться удовольствиям. Он сказал, что «нужно наслаждаться своим здоровьем в полном объеме, но всегда в меру и с умом». Эрцгерцогу не следует «отправляться на конную прогулку или на охоту слишком рано», так как это может повернуть расположение императора против него. Временами Франц Фердинанд даже начинал протестовать. «Вы должны признать, что с Отто и со мной обходятся несправедливо, — пожаловался он Рудольфу в 1888 г. — Как только видят, что мы отправляемся на охоту или какие-нибудь никчемные танцы, так сразу крик негодования поднимается на всю Вену, на весь Двор, а в армейском кругу нам ставят в вину уклонение от нашего долга».
Поделиться книгой: