Золотая жаба Меровингов

— Да, в общих чертах. Какой-то поэт-параноик купил жилет-бомбу и требовал, чтоб все слушали его стихи про бога Кархародона.

— Ассаргадона, — поправил Турофф.

— А разница? – спросила она.

— Ну, кое-какая разница есть. Кархародон — это большая белая акула, а Ассаргадон — это фигурант библейской мифологии. Кстати, почему ты решила, что поэт-параноик купил жилет-бомбу, а не сделал сам, как обычно бывает в таких случаях?

— Смешно! – Лоис фыркнула, — На этого поэта одного взгляда хватит, чтобы понять: его кривые грабли растут из жопы. Он бы не смог собрать простейший радиоприемник, это стопроцентно, а такой дивайс, как этот жилет, сделал профи, неужели неясно?

— У меня такое же мнение, — признал майор, — но рабочая версия — не покупка жилета, а изготовление сообщником. Об этом-то и был разговор с викарием. Он, точнее церковь, желает видеть разоблаченную банду сатанистов-ассаргадонистов. Им это надо.

— Еще бы! — сходу поняла Лоис, — И кого церковь хочет прицепить, как сообщников?

— Общество Джордано Бруно, — ответил он, — это итальянские атеисты-радикалы. Если следовать новому классификатору церкви, то они — сатанисты.

— Ненавижу крестоносцев… — задумчиво произнесла она, и спросила, — …А что ты?

— А что я? Это не моя работа, я не следователь. Викарий хотел, чтобы я внес в рапорт о спецоперации некоторые соображения о мотивах этого поэта, а я сделал морду тяпкой, будто не понимаю, о чем это. Мой мозг с одной извилиной не постигает такие вещи. А реально, я думаю, на стадии следствия туда, все-таки, впишут Общество Бруно.

— Вот так юстиция! — прокомментировала Лоис, — Значит, туда впишут Бруно, а тот чел, который реально делает бомбы-жилеты, будет вообще вне поля зрения полиции. И кто ответит, если таким жилетом что-то взорвут? Папа Римский? Франциск Ассизский?

— Ты же понимаешь, — сказал он, — найдут того, кого выгодно назначить виноватым.

— Понимаю. Ладно, не дуйся, что я тебя достаю этим. Может, давай в кроватку? У тебя настроение восстановилось, по-моему.

Настроение (назовем это так) у майора Туроффа действительно восстановилось. То ли сработал тибетский чай, то ли гусь, то ли просто дело в заводной девушке Лоис… Вот теперь получился настоящий эротический штопор. Такое веселое катание на длинных американских горках после сигареты с марихуаной, во время грозы под треск и блеск электрических искр. В общем, трудно обрисовать, что было. А когда участники все же иссякли, за окном уже разгорался рассвет. Сил еле хватило, чтобы доползти до ванной, привести себя в относительный порядок, уползти обратно и грохнуться спать.

…

*День второй. 29 мая.

Давно майор Турофф не спал так долго и так замечательно. Проснулся он первым и, с некоторым недоумением посмотрел на очаровательную фурри, свернувшуюся почти калачиком рядом. Кажется, она сквозь легкий сон почувствовала его взгляд (ведь так бывает иногда). В общем, Лоис Грюн открыла глаза, зевнула, потянулась, и похлопала ладошкой по животу майора-переговорщика, после чего объявила:

— Все съеденные порции гуся трансформировались в биогенное тепло и рассеялись среди бесчисленных галактик, увеличив мировую энтропию. Надо позавтракать, я думаю. А с учетом времени, даже пообедать. Уже скоро полдень.

— Хорошая идея, — согласился майор.

— Еще бы! У меня все идеи хорошие. А ты любишь обедать голый на крыше?

— Не знаю, никогда не пробовал, — признался он.

— Сейчас попробуешь, — пообещала девушка-фурри, — в чем плюс моей мансарды, это в удобном выходе из окна на крышу. Сейчас ты оценишь, как это прикольно.

…

И она была права. Не сходу придумаешь что-либо более веселое, чем сидеть голыми на крыше, жрать гуся, запивать чаем, и смотреть на грандиозный комплекс «Пепси-кола» до которого полтора километра на юг. Видно тут хорошо, благодаря невысокой застройке исторического центра Столицы Евросоюза. Кстати, комплекс «Пепси-кола» не имеет к компании-производителю одноименного напитка никакого отношения. В этом случае название шуточное, издевательское. Дело в том, что комплекс зданий Европарламента, Совета Европы, и Европейского суда выполнен в виде грандиозных цилиндров синего сверкающего окраса, и до смеха похож на титанические жестянки «пепси-колы». И вот такие архитектурные уродины, обошлись налогоплательщикам в безумную сумму, где количество нулей в десятичной записи не вдруг сосчитаешь. Вот столько евро…

— Я обожаю это здание, — сообщила Лоис, и выплюнула гусиную косточку в специально поставленную картонную коробку, — и еще я люблю люкс — виллы Оранжери, видишь, немного слева от «Пепси-колы». Классно, правда?

— Хм… — отозвался Турофф, у которого в голове совершенно не укладывалось, как это девушке-фурри могут нравиться подобные образцы идиотского псевдо-модерна.

— Ты не понял! – весело сказала она, — Это мой персональный кабинет психотерапии, и универсальное лекарство против обострений экономической совести. Если тебе вдруг кажется, что ты недоплачиваешь налоги, или мало жертвуешь на бедных, то сядь тут, посмотри туда, подумай о многих тысячах угребков, которые занимаются там фигней, осложняют жизнь хорошим людям, и получают в месяц больше денег, чем ты в год. Я обещаю: не пройдет и четверти часа, как твоя совесть будет совершенно чиста, даже в случае, если ты не только не платил налоги, а еще и обманом тянул из бюджета в свой карман неположенные социальные компенсации. Ну, как, теперь ты оценил кайф?

— Поучительная штука, — проворчал майор-переговорщик.

Он думал, не добавить ли что-нибудь еще, и тут, вдалеке за «Пепси-колой», и немного правее, коротко сверкнуло что-то бело-желтое, и расплылось плотным бурым облаком. Мгновением позже стало заметно, как в 6 километрах от них знаменитая 140-метровая готическая башня Кафедрального собора начала крениться вбок.

— О, черт… — выдохнул Турофф.

— Шлеп! — чуть с опозданием отреагировала Лоис, — Мне этот собор всегда не нравился. Слишком помпезный. Интересно, кто его так…

В этот момент добежала ударная волна. Бум-м!!! Лоис энергично тряхнула головой, и немного помассировала уши, после чего договорила мысль:

… — Кто его так положил. Это же не какой-нибудь супермаркет взорвать, который весь собран из палочек, стекляшек и пенопласта, приклеенного на соплях. Собор-то на века строили, натуральный камень с цементом на яичном белке! А упал, как не фиг делать.

— О, черт! — снова сказал майор, наблюдая, как вдалеке, вокруг зоны падения башни, над улицами расползается бурое облако пыли, — О, черт! В Кафедральном соборе сегодня в полдень должна была начаться торжественная месса за мир в Европе!

— Наверное, началась, — заметила Лоис, глядя на часы. – рвануло-то в 5 минут первого. Террорист интересно придумал, чтоб лишних не задеть. Если такая месса, то на сотню метров вокруг оцепление из полицаев. Значит, там были только те, кого не жалко.

— Ты что такое говоришь, а? – возмутился майор.

— А что я говорю? Будто ты не знаешь, из кого состоят делегации на таких мессах. И не дуйся. Это просто мое мнение. О! Слушай, это, наверное, твой телефон звонит.

— Аведь, точно, — сказал Отто, запрыгнул обратно в окно, быстро нашел свою рубашку, валявшуюся рядом с одной из подушек-панд, и выдернул из кармана плоский сотовый телефон, — …Майор Турофф на связи!

4. Недетские игры с жидким водородом

Спец-департамент Межрегиональной Полиции Страсбурга располагается в здании на набережной Таффель, в трехстах метрах от Кафедрального собора. Такая шутка судьбы. Сейчас в департаменте творился обычный бардак, неизбежно возникающий после очень серьезной оплошности. Панорама выглядела так, что впору снимать фильм про войну. Белизна фасада была незаметна — на всем оседала бурая пыль, а при каждом шаге под ногами хрустело битое стекло. Мигали сигнальные фонари на множестве полицейских машин. Уже и военные на тяжелых джипах подкатили, и интересовались, чего от них в данный момент хотят полицейские власти. На входе в здание у всех визитеров с редкой тщательностью проверяли пропуска или служебные ID. У майора Туроффа ID смотрели трижды: сначала – у внешних ворот, затем – перед лифтом, а затем – на этаже. Ну, вот, наконец-то достигнут малый конференц-зал, куда всех собрали. И, едва войдя, майор с безошибочной точностью угадал: все гораздо хуже, чем казалось минуту назад. Иначе говоря, падение башни Кафедрального собора на головы видных церковных и прочих деятелей (по которым будет объявлен национальный траур), это цветочки. А ягодки…

…Турофф еле-еле успел устроиться рядом со спец-комиссаром Пьером Журбеном, как начальник спец-департамента жандармерии Этьен Кавур постучал ручкой-указкой по председательскому столу (за которым сидели четыре персоны, включая его), и объявил:

— Коллеги! Приготовьтесь работать очень быстро и ответственно. Ситуация абсолютно чрезвычайная. Кроме факта подрыва башни собора, имеется еще один, уже известный большинству из вас, но пока конфиденциальный факт: это захват в заложники всего персонала Совета Европы, Европарламента, и Европейского суда. В этих условиях, мы должны показать свою решимость и свой профессионализм…

— Кавур что, спятил? – прошептал Турофф на ухо Журбену.

— Нет, Отто, — тоже шепотом ответил спец-комиссар, — спятил весь мир.

— Пьер, а по существу?

— По существу, все из-за того, что еще в 1977-м мудаки-архитекторы построили все это общеевропейское шапито на одном речном перекрестке. Ты чувствуешь?

Разумеется, Турофф знал, что все здания комплекса «Пепси-кола» расположены в углах перекрестка, образуемого каналом Рейн-Марна и рекой Иль, зажатой между каменными набережными. Но что имел в виду Журбен, пока было непонятно.

— Пьер, может, объяснишь толком, без истории философии архитектуры?

— Все очень просто. Нашелся псих, который разместил на этом перекрестке, точнее, под мостом Жакуто, что около водосброса, плавучий боезаряд примерно полтораста тонн в тротиловом эквиваленте. Так говорят эксперты.

— Долбать… — тихо выдохнул майор Турофф, — …Кто этот субъект и какие требования?

— Пока, требований три. Первое: выставить оцепление в радиусе 500 и 1500 метров от позиции боезаряда. Второе: начать экстренную эвакуацию в полосе между 500 и 1500 метров. И третье. Не выпускать никого из внутреннего радиуса 500 метров.

— Минутку, Пьер, я не понял тему с внутренним радиусом.

— Я тебе объясню. Все в этом радиусе – заложники. Там тысяч десять общеевропейских чиновников. Может больше. Сегодня ведь начался симпозиум «Новые угрозы миру».

— Так, дай-ка сообразить… Полтораста тонн по тротилу, это какой радиус поражения?

— Точно такой, — сказал Журбен, — 500 метров: гарантированное поражение вне тяжелых железобетонных убежищ. 1000 метров: гарантированное поражение людей вне средних укрытий и бронетехники. 1500 метров — радиус, на котором военным достаточно легких укрытий. Для гражданских я уже рекомендовал эвакуацию из радиуса 2500 метров.

— Вот, дерьмо… А какое взрывное устройство у этого субъекта?

— Это ты, Отто, лучше у экспертов спроси, там мутная история. И сам субъект мутный. Атипический. Он не должен был стать нашим клиентом.

— Пьер, хватит ходить вокруг да около. Назови прямо.

— Называю. Доктор физхимии и полярный исследователь Мартин Гюискар, 47 лет. На данный момент работает здесь в Университете и в компании «Eho-Total», венчурном экологически-ориентированном энергетическом предприятии супер-холдинга «Total».

— Блин! Тогда с чего вдруг его потянуло на терроризм?

— Вот это, — сказал Журбен, — ты у него и спросишь.

— Что? Я? Меня хотят назначить к нему переговорщиком?

— Считай, уже назначили, — ответил спец-комиссар. И это было правдой.

…

Начальник спец-департамента жандармерии Этьен Кавур болтал почти час, причем без всякого толка. Просто потерянное время. В конце он сделал объявления, назначив трех контактных лиц: Отто Туроффа – переговорщиком, затем, какого-то парижанина Жиля Вердена из спецслужбы «Сюртэ» — куратором операции, и (нехороший сюрприз) Юлиус Лампардус, секретарь кардинала-директора CDF (Конгрегации Вероучения) назначался дублирующим переговорщиком. Оказывается, Юлиус Лампардус был еще и офицером жандармерии — по совместительству. Хотя, он выглядел спортивным мужчиной, но для опытного наблюдателя не составляло труда определить, что Лампардус — «кабинетный ботаник». Верден, агент «Сюртэ», напротив, в кабинетах не сидел, а вероятно, принимал участие в нескольких военных кампаниях. «Ладно, разберемся в деле»… — решил Отто Турофф, и объявил собрание контактной группы для обсуждения тактики.

— Значит так, — начал он, — у меня есть правило: в контактной группе все называют друг друга просто по имени. Нет возражений? Отлично. Клод, ты включен в группу, значит, вероятно, силовая команда у нас из «Сюртэ». Так?

— Да, Отто, — подтвердил Клод Верден.

— Значит так. Свяжись с ними, и скажи, чтоб не трогались с места до моего приказа.

— Ясно, Отто. Исполнять?

— Исполняй, Клод, — сказал Турофф, и повернулся к Лампардусу, — значит так, Юлиус. Необходимо понять, в какой области оперативной работы ты специализируешься.

— Я занимаюсь расследованиями и аналитическими отчетами. Я полагал, Отто, что ты догадался об этом, исходя из нашей переписки. Я видел твое имя в рассылках.

— Догадки – догадками, Юлиус, а мне надо знать точно. Теперь все ясно. Твоя задача: наблюдать за исследованием объектов на месте инцидента с Кафедральным собором. Немедленно сообщай мне, если там обнаружится что-то необычное.

— Но, — возразил секретарь CDF, — я должен быть твоим дублером на переговорах.

— Ты, — ответил Турофф, — в моей группе. Здесь я решаю, какую задачу кто выполняет. Кроме того, в любом случае, я начну не с переговоров, а с опроса коллег Гюискара.

— Пусть будет так, — неохотно согласился Лампардус.

— Отто, — окликнул агент «Сюртэ», — я поговорил с командиром силовой команды. Это адекватный парень. Можешь быть уверен: он понимает, что такое ждать приказа.

— Отлично, — Турофф кивнул, — теперь, Клод, твоя задача отслеживать действия обоих периметров оцепления. Я должен каждые четверть часа знать, что они делают, и что в центральном круге, где объекты с заложниками.

— Ясно. Исполнять?

— Да. Встретимся через полтора часа, здесь же. Если что – я буду у эксперта-ученого в Университете, в лаборатории водородной энергетики. Это тут недалеко.

…

Эксперт-ученый, доктор Жорж Лебен, директор той лаборатории, где работал Мартин Гюискар, в данный момент выглядел растерянным, и, кажется, боялся разговора.

— Что-то не так, доктор Лебен? – спросил Турофф после первого обмена фразами.

— Не хочу вам врать, офицер, — ответил эксперт, — скажу без протокола: тут все не так.

— Давайте пойдем по порядку, — предложил майор, — над чем работал Гюискар, скажем, последний месяц?

— Он работал по магнитным термотрансмиттерам на мобильных емкостях для жидкого водорода. Чтобы удержать водород в виде жидкости, нужна температура минус 250 по Цельсию. Чтобы стабилизировать такую температуру на каком-то мобильном объекте, требуется очень компактный тепловой насос. Например, тепловой насос на принципе теплового баланса магнитного гистерезиса. Это посложнее, чем морозилка для пищи.

— Я догадываюсь, доктор Лебен. Значит, Гюискар занимался охлаждением водорода. А какие-нибудь другие темы у него были? Что-нибудь взрывчатое, например?

— Водород весьма взрывчат в смеси с воздухом, — заметил эксперт.

— Я понимаю, — Отто кивнул, — но я сейчас имею в виду обычную взрывчатку.

— Да. Гюискар вместе с доктором Нагуми занимался металлическим водородом. Они в значительной мере уточнили ситуацию, исследованную в США доктором Неллисом в конце прошлого века. Гюискар и Нагуми доказали, что даже нескольких микросекунд достаточно для появления пикточастиц металлической фазы в жидком водороде, при давлении 2 миллиона атмосфер. В природе водород переходит в металлическую фазу в ядрах планет-гигантов, таких как Юпитер и Сатурн. А у нас на Земле это сложнее.

— Минутку, доктор Лебен, при чем тут металлический водород?

— Это было своего рода научное завещание Карины, жены доктора Гюискара. Конечно, формального завещания не было. Она погибла внезапно, в авиакатастрофе Transas-722, возможно, вы помните, но работу с доктором Нагуми начала именно Карина Гюискар.

— Доктор Лебен, прошу прощения, но я спрашивал про взрывчатку.

— А я разве не ответил? — удивился эксперт, но через секунду сокрушенно хлопнул себя ладонью по лбу, — Черт! Для меня это очевидно, но не для вас же. Дело в том, что такие давления создаются путем управляемого взрыва. Схема следующая. Капсула с жидким водородом окружается композитной сферой, поверхность которой обкладывается очень точно рассчитанным и синхронизированным ансамблем из брусков гексогена.

— Гексогена? – переспросил Отто Турофф.

— Да. Это дешевое удобное вещество. Университетская лаборатория имеет лицензию.

Майор Турофф выразительно поднял руки в знак того, что никаких претензий нет.

— Все нормально, доктор Лебен. Я лишь хотел разобраться, откуда у доктора Гюискара появился гексоген и глубокие познания во взрывной инженерии. Осталось понять два дополнительных обстоятельства. Откуда у него гексоген в таком диком количестве, и почему вообще у него возникла идея заняться терроризмом?

— О каких диких количествах гексогена вы говорите? – снова удивился эксперт, — я уже объяснил все мсье Журбену. У нас со склада пропало около полтонны. Тогда, как сказал Журбен, понятно, откуда взрывчатка у террориста на Ротонде, и откуда та взрывчатка, которой разрушен Кафедральный собор.

— Доктор Лебен, но вы говорите про полтонны, а я спросил про 150 тонн взрывчатки, которые на объекте у перекрестка канала Рейн-Марна и реки Иль.

— Но, офицер, — опять удивился эксперт, — там же нет гексогена. Там просто водород.