Помоги проекту - поделись книгой:
Много деточек причащается в Горней. Кто уже здешний, хотя и русский. Привела бабушка. Говорит: «О то ж я с Украйны, а дочка сюда замуж, а мене выписала в няньки». Многие дети – дети работников по найму и трудников. Когда устают, садятся на маленькие скамеечки. Вихрастый мальчишка у ящика с надписью: «На ремонт храма». Достал пригоршню монеток и по одной опускает. Маленькие – сразу, а большие вначале рассматривает на прощание. Вот ладошка чистая. Лезет ею снова в карман и его выскребает. Очень доволен. Оглядывается на маму, та улыбается и крестится. Около храма после службы девочка Даша показывает другим девочкам птичку из теста. Другая девочка, глядя на птичку, говорит: «Зато у меня книжка про Георгия Победоносца есть».
– Откуда ты?
Девочка глядит на взрослого, бородатого дядю. Он удивляет, как это дядя может не знать, откуда она.
– Я из России приехала.
Трудники
Кто такие трудники? Это переходная ступень от паломника к иночеству. Конечно, не у всех. Да и не все могут принять на себя звание ушедших из мира, слишком многое держит их в этом мире. Но уже и простого паломничества им мало, им хочется как можно долее быть в обители, более помолиться, укрепить силы душевные и духовные и хоть чем-то помочь монастырю своими трудами.И в самом деле, паломник все равно не успеет многого увидеть – программа паломничества плотная, расписанная по часам, иногда по минутам. Паломники не успевают подробно ознакомиться с обителью, часто не успевают, по времени, спуститься к источнику Божией Матери, откуда Она приносила воду вместе с праведной Елисаветой, живя здесь три месяца. Тем более, паломники не могут, по труднодоступности, пойти пешком в пустыньку святого Иоанна Предтечи, к его источнику и гробнице праведной Елисаветы. А трудники и у источника побывают, и в пустыньке. И с паломниками навестят святые места Тивериады, Вифлеема, Иерусалима, Иерихона, Сорокадневной горы, горы Преображения. Может быть, даже не раз, а два и три побывают на ночной службе у Гроба Господня.
Трудники – это не работники по найму, это бескорыстные труженики во славу Божию. Быть трудником нелегко: попробуй поработай целый день, неделю, две, три на такой жаре. А дисциплина в монастыре строжайшая, и трудники ей подчинены, как и монахини. Ничего нельзя без благословения. Ничего. Это трудно понять мирским людям. Как, и за ограду нельзя выйти? Нельзя. Без благословения нельзя. Плод со смоковницы нельзя сорвать без благословения. На тебя и прикрикнуть могут, и епитимью (наказание) наложить. Все так. Но лица трудников светятся счастьем.
Трудница Лариса уже несла послушание. В Иерихоне. Готовила пищу рабочим, возрождающим обитель. Она – реставратор и иконописец.
– Я давно любила образ преподобного Герасима Иорданского. Не знаю, отчего. И писала его образ. С большим добрым львом. Дарила знакомым. И вот – в Святой земле первый монастырь, куда нас повезли, был монастырь святого Герасима.
После завтрака мать Елена распределяет трудников по рабочим местам.
– На подметаловку! – командует она Ларисе и ее подругам Ольге и Ирине.
Подметаловки в монастыре очень много. Раскаленные солнцем асфальтовые дороги, каменные и мраморные лестницы, вымощенные булыжником тропинки – все это тщательно соблюдается в идеальной чистоте. А вчера эти три женщины корчевали деревья в саду, освобождали маслины от зарослей паразитов. А назавтра они на кухне. Внезапно приезжают паломники из Украины, надо встретить, накормить. И обязательно все они стремятся на церковные службы. Поездка по святым местам им как награда.
Поездки
Кто бы ни сопровождал паломническую группу – матушка Магдалина, или Елена, или Ирина, да, в общем, любая из монахинь, – это не гид, и это не экскурсовод. Это – сестра во Христе, молитвенница. Монахини обладают огромными познаниями по истории святых мест Израиля и Палестины. Свободно, что изумляет, говорят на греческом, иврите, арабском, английском, французском. Потрясенный член группы, бывший полковник, спрашивает:
– Матушка, как же это так, вы по-ихнему рубите?
– Но как же иначе, – улыбается монахиня, – с греками мы служим, арабы и евреи здесь живут, много туристов англичан и французов, приезжают к нам и немцы, и испанцы. Надо же общаться. Так что приходится, как вы говорите, «рубить».
Сопровождение групп, которые живут в Горней, а жить там стремятся все паломники во Святую землю, одно из главных в монастырском служении. Жаль, последние события, столкновения израильтян и палестинцев, между которыми оказались христиане, резко сократили число приезжающих. Хотя надо сказать, что бизнес на туризме приносит доход и евреям и арабам, и те и другие делают все, чтобы с туристами и паломниками ничего не случилось. По крайней мере, до сих пор посещение Святой земли было безопасным. Да и кто мы такие, грешные, чтоб окончить свою земную жизнь в таком святом пространстве?
Благоухание Горней
Вторым благовещением называют в Горней празднование пришествия Богоотроковицы в Эйн-Карем, в место, где жили святые праведные Захария и Елисавета, родители святого Иоанна Крестителя. Это празднование через неделю после Благовещения. Установлено Святейшим Синодом в 1883 году по ходатайству архимандрита Антонина (Капустина) 12 апреля нового стиля. В далекой России снег, здесь – сияние и благоухание весны. Это надо только представить ту, евангельскую весну, когда Пресвятая Дева услышала у источника в Назарете благую весть, принесенную вместе с белой лилией архангелом Гавриилом. Он возвестил о рождении Сына Божия Девой Марией. Он сказал, что и родственница Ея Елисавета, несмотря на преклонные годы, ожидает ребенка. Святая Дева решила пойти к Елисавете. Она никому не сказала о том, что возвестил Ей архангел. Нужна была причина пойти в Эйн-Карем, и она была. Дева Мария трудилась для Иерусалимского храма, вышивала покровцы, вязала четки. Обычно Она просто передавала свою работу с кем-то, а тут попросилась пойти Сама. Тем более, приближалась Пасха. Святой Иосиф Обручник, убедясь, что в Иерусалим Она идет не одна, отпустил Ее.
«Вставши же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин, и вошла в дом Захарии и приветствовала Елисавету. Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ея, и Елисавета исполнилась Святаго Духа, и воскликнула громким голосом и сказала: благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! И откуда это мне, что пришла Матерь Господа ко мне?.. Пробыла же Мария с нею около трех месяцев, и возвратилась в дом Свой».Мы не знаем, дождалась ли Святая Дева рождения Иоанна, подержала ли его на Своих святых руках, но по времени получается: Рождество святого Иоанна – 7 июля нового стиля. Когда думаешь о его жизни, поражаешься его мужеству, молитвенности, вообще образ его так велик, что вмещается только в сердце, и недоступен разуму. Ведь он остался совсем сироткой в самые малые годы. Убили отца, и они с матерью бежали от Ирода, скрывались в пещере. Вскоре умерла и святая Елисавета. Горная косуля вскармливала младенца, Ангелы убаюкивали его, учили грамоте, Священному Писанию.
– Как же такой крошка жил один? – спрашивает неведомо кого паломница, стоя с другими у пещерки святого. – Без мамы, без отца. – И сама же отвечает: – Но это лучше, чем без Ангелов.
Пресвятая Дева ходила за водой к источнику, который так и называется – источник Девы Марии. Сейчас источник под кровлей, рядом стоянка машин, и очень трудно представить, как приходила сюда за водою Пресвятая Дева, хранившая в сердце Своем, вырвавшиеся из него слова: «Величит душа Моя Господа, и возрадовался дух Мой о Боге, Спасе Моем, что призрел Он на смирение рабы Своей…» (Лк. 1, 47–48).
Икона Благовещения привозится из Троицкого собора Русской миссии к источнику. Здесь служится первый молебен. Начинают звонить колокола. Икону несут на руках, вначале игумения с кем-то из сестер, затем, поочередно, сестры. Идут по ковру из цветов. Колокола не смолкают.
Икона вносится в храм, ставится в центре на специальном постаменте. Над иконой бело-голубой небесный покров. Около иконы игуменский жезл. С этого дня, входя в храм, сестры вначале берут благословение у Божией Матери, потом у игумении. Так три месяца. Это символ тех трех месяцев, которые жила здесь Пресвятая Дева.Будет ли достроен собор Святой Троицы?
При архимандрите Леониде (Сенцове), в начале XX века, был заложен собор Живоначальной Троицы. Когда смотришь на пространство, занятое собором, на мощь стен и перекрытий, то испытываешь огромное желание, чтобы созидание этого величественного здания во славу Божию было завершено. Вот уже сто лет, как он был начат, а все не окончен. Понятно, что окружающие нас другие конфессии ревнивы к нам, и понятно, что такой собор станет и архитектурным и духовным центром Эйн-Карема. Иначе как объяснить, что свершаются всяческие юридические оттяжки и не дается разрешение на окончание строительства.
Будем верить, что собор будет завершен. Он в верхней части монастыря, перед дорогой. И еще недавно территория и за дорогой была наша. На ней возвышалась башня, которая, как маяк, указывала путь в Горнюю. Теперь это Израиль. А госпиталь «Хадасса», выстроенный женской сионистской организацией, – это тоже владения монастыря.
Снизу нас плотно подпирает католический монастырь «Целование». На границе с ним православный пещерный храм святого первомученика, первомонаха, первоапостола, последнего пророка Ветхого Завета, первого пророка Нового Завета, славного Предтечи пришествия Иисуса Христа – Иоанна Крестителя. Здесь был дом святых праведных Захарии и Елисаветы. Очень трогательны и молитвенны службы в этом храме 7 июля в день Рождества святого и 11 сентября в день Усекновения его главы, по новому стилю.
Будем молиться за монахинь
Жизнь в Горней очень нелегкая. Ночами воют шакалы, и бесстрастная ночная хозяйка монастыря Найда гоняет их. Заползают змеи. Случаются тарантулы. По сеткам, закрывающим окна, бегают ящерки. Часто дует хамсин, горный ветер, приносящий тончайшую пыль, вредную для легких. Зима – это влажность, вызывающая простудные заболевания. И постоянная работа, несмотря ни на что.
Будем поминать матушку Георгию с сестрами. Дай Бог, чтобы от наших молитв им становилось бы немножко легче. Но когда начинаешь сочувствовать сестрам, они дружно возражают:
– Что вы! Здесь так хорошо. Здесь всегда что-то цветет.
– А что?
– Почти всегда бугенвиллия, бордовая, белая и розовая. А в феврале цветет бело-розовыми цветками миндаль… Это незабываемый аромат! Оливы цветут скромно и запах скромный, а приглядишься – такая красота. В апреле-мае цветут кактусы – цветы у них огромные, листья колючие и толстые, как лопухи. А уж когда зацветают олеандры!.. Ой, анемоны забыла, это же почти зимой, в церкви на Прощеное воскресенье обязательно анемоны. А в марте – маки. Крупные, сантиметров двадцать в диаметре. Летом жарко, цветения меньше, но травы, когда сохнут, так дивно пахнут… солнцем, горами, небом.– А смоковница как цветет?
– Очень незаметно. А поглядишь – уже и плоды. Наши смоковницы не обманывают, плодоносят.
– А вы давно здесь? – спрашиваю одну из монахинь.
– Ой, – говорит одна из них. – По земному-то, может, и давно, а у Бога хоть бы один денек.
Кирие, элейсон!
Наши совместные службы с православными греками постоянны на Святой земле. Монахини Горней знают многие греческие песнопения и, конечно, всю литургию. Но уже и греки, взятые в плен красотой церковно-русского языка, понимают наши службы. Молитвенный припев: «Кирие, элейсон» – «Господи, помилуй» – на литургии оглашенных и литургии верных, сменяется благословением греческого епископа, которое он возглашает по-русски: «Мир всем!» И монахини отвечают также по-русски: «И духови твоему!»
Горненское пение – оно не какое-то особенное, оно – молитвенное, растворенное в молитве. Безыскусно, без каких-либо ухищрений, модуляций прямо из сердца льется ручеек молитвы. Очень нежно, трогательно, ангельски. Часто кажется, что с монахинями поют дети. Нет, это подпевают Ангелы.
Последний раз паломники слышат монашеское пение после последней трапезы, в трапезной. По традиции монахини поют для паломников давний стих «Прощание с Иерусалимом»:Надо ли говорить, что слезы льются из глаз и паломников, и монахинь. Невелик срок – десять или двенадцать дней, но как все сроднились, стали навсегда близкими душевно и сердечно.
Место спасения души
Диавол властвует в мире. Деньги, похоть, гордыня. Чрево вытесняет душу. Музыку Небес глушит грохот преисподней. Но Господь не оставил любящих Его. Такие места, как Горняя, – это места нашего спасения. Надо помогать Горней. Как? Как получится. Но главное – молиться за нее.
Небесный Ангел-Хранитель монастыря, конечно, святой Иоанн Креститель. Он являлся уже не одной игумении монастыря, благословляя на труды и дни. А еще монастырь незримо хранят усопшие здесь и преданные здешней сухой земле монахини. Особенно почитается могилка двух монахинь, матери и дочери, Вероники и Варвары. На могилке их всегда горит золотистая лампадочка. Это мученицы уже нашего времени. Совсем недавно они были зверски убиты. Кем? Слугами сатаны. Которые не пойманы доселе. Да и вряд ли кто их и ловит.
В храме идет вечерняя служба. Подъезжает опоздавший мужчина. Он русский, женился несколько лет назад на еврейке. Уже дети.
– Конечно, тоскую по Родине, – говорит он. – А куда денешься, по любви женился. Езжу раз в два года. А сегодня опоздал, потому что жену на шабат отвозил. Я ж водила. Что в Союзе был, что тут. Но тут на дорогах больше хамства.Да. Сегодня пятница, канун иудейской субботы. Это значит, что из еврейского селения, что за источником Пресвятой Девы, будет всю ночь доноситься гром и грохот децибелов музыки шабата.
– Так и живут, – весело говорит мужчина. – Тут один поэт еще из Союза приехал, сочинил фразу, теперь все повторяют: «От шабата до шабата брат обманывает брата». Я же здесь, если бы не монастырь, волком бы завыл.
Перед сном игумения благословляет одну из монахинь обойти монастырь по всему периметру. Монахиня идет с иконой Божией Матери. Встречные благоговейно прикладываются к святому образу.
В храме читается Псалтирь. Монахини расходятся по кельям. Легкий ветерок летит сквозь колокольню, ему еле слышно откликаются колокола. И только, может быть, голубочки слышат эти тихие звуки. Да Ангелы.Щит на вратах Царьграда
Царьград, Византия, город императора Константина, Константинополь, Стамбул… Как ни назови тебя, а все стоит в тебе храм святой Софии, в котором крестилась святая равноапостольная княгиня Ольга, в котором слушали литургию русские послы и не знали, где они: все еще на земле или уже на небе. Здесь причастилась на дорогу в неведомую, но уже родную Русь сестра императоров Византии Анна, уезжавшая в жены Владимира, великого князя северной, загадочной страны.
София! Обступили тебя как штыки исламские минареты, превратили тебя в музей, но как же рвется к тебе сердце, как хочется молиться на твои алтари и представлять, где же то место стены, куда ушел православный батюшка, вышедший с причастной чашей к молящимся, а в это время в храм святой Софии ворвалась турецкая конница. Ушел священник в камни, они сомкнулись за ним, спасая тело и кровь Христовы, и мы верим – выйдет батюшка и дослужит православную литургию.
С первого раза я не смог попасть в храм святой Софии. Три года назад я трое суток глядел с корабля на храм. Но на берег турки не пустили. Причем держали в Босфоре и брали за это деньги. За что? За то, что занимаем место на рейде. А не пускали почему? Не были согласны с нашей политикой в Чечне. Нынче они с ней согласились и пустили. А тех, кстати, кто ехал к ним за товарами, они пускали всегда. Но это к слову.Махмуд
Нам дали причал. Понятно наше волнение. Вот он, Царьград. Где-то здесь шли к нему поставленные на колеса суда киевского князя Олега, где-то тут залив, в который опустили покров Божией Матери. И Живоносный источник. И церковь святой Ирины, в которой был Второй Вселенский собор. Все надо увидеть, успеть посмотреть за два дня. Огорчения начались сразу. В Стамбуле нет православных экскурсий. Нас встречал и стал сопровождать Махмуд, энергичный и бесцеремонный. Интерес его был один: русский женщин! «О, – говорил он, закатывая глаза, – русский женщин – это конец света».
Но был у Махмуда и другой конек – это главенство и первенство Турции во всем. Конечно, в Турции все было лучшим: вино, рыба, масло, архитектура. Турция вообще была, по Махмуду, колыбелью цивилизации. То, что и Ева турчанка, это уже было понятно. Но когда Махмуд договорился до того, что и Великая китайская стена построена турками, мы начали смеяться. Махмуд, считая, что мы смеемся от счастья приобщения к Турции, продолжал:
– Да, великая стена построена нами, чтобы спасти мир от кочевых племен Азии.
Мы, как спасенные турками от китайцев, должны были это прочувствовать. Завтрак был, как объявил Махмуд, в старинной турецкой таверне. Если учесть, что и таверна – слово далеко не турецкое, и принять во внимание то, что в таверне по периметру были расставлены тульские самовары и рязанские прялки, то из турецкой старины нам досталось немного.
В отношении религии Махмуд был прост. Он сразу изложил три тезиса: был пророк Муса (Моисей), он получил от Бога закон. Но люди, что с них возьмешь! Плохие были люди, не послушали Мусу, поклонились золоту. Значит, тогда что? Значит, Бог послал пророка Ису (Иисуса), Иса принес заповеди. И опять люди не вразумились. Вот уже тогда, вот уж тогда-то и пришел он, пророк Мохаммад, и принес великий закон. И все в мире будет о’кей, когда люди послушают Мохаммада.
Мы пробовали возразить:
– Моисей и Магомет – пророки, но Иисус Христос – сын Божий.
Но разница эта была недосягаема для понимания Ахмедом.
Мы стояли на главной площади перед гигантской мечетью, в которую, оказывается, вход был обязателен. Но начиналось время дневного намаза, уже кричал муэдзин на минарете, вернее, не муэдзин кричал живьем, а передавалась запись его голоса, усиленная стократно.
– Алла, бисмалла и т. д. Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет – пророк его.В святой Софии
Нехорошо, неудобно заходить в чужой храм во время службы, объяснили мы и стали проситься в храм святой Софии, превращенный в музей. Ахмед вынужден был согласиться. Надо сказать, что наша паломническая группа не выходила на берег без иконы святого Всехвального Первозванного апостола Андрея. И в этот раз она была с нами. Нести ее выпала честь мне, грешному. Ахмед ничего не говорил, но все как-то на икону косился.
Его косые взгляды я понял, когда охрана у храма святой Софии встала на дороге и запретила нести икону. Почему?
– С портретом нельзя, – перевел Ахмед.
– Какой же это портрет, это икона.
– Тем более нельзя. Это музей.
– Но мы все с крестами, – возмутилась одна из паломниц. – А у меня еще и образок Божией Матери. Вот. Это что, портрет?
Мы не захотели оставить икону в комнате охраны и согласились на то, что прикрыли ее шелковым платком одной из паломниц. Что-то в этом все-таки было унизительное. Мы вступали под своды величайшей святыни Православия, и нам запрещали войти с иконой. Нам тут же еще внушали, что турки очень благородно сохранили Аль-Софию, а ведь могли бы разрушить.
Ахмед передал нас с рук на руки Мустафе, гиду по внутреннему интерьеру, как тот представился. Мустафа тоже очень нажимал на благородство турок. Вопрос же – показать место, где турки убили последнего византийского императора, а убили они его именно в этом храме, вопрос этот Мустафа не расслышал.
– Ничего не тронут, – восклицал Мустафа, – все цел, полный реконструц, исторический подлинник, абсолют!
Но, конечно, какое там не тронули. Огромные щиты с именами калифов утяжеляли стены. Обкрадывали пространство. В храме было многолюдно и шумно. Да, не хочу говорить: в музее. Мы подошли к месту Крещения святой равноапостольной Ольги, во Святом Крещении Елены, сняли покрывало с иконы святого апостола Андрея. Именно андреевский крест, воздвигнутый над водами Днепра, на месте Киева, привел нашу святую княгиню, уроженку псковских земель, в Константинополь.
Батюшки, поддержанные нами, пропели величание: «Величаем тя, святая благоверная княгиня российская Ольга, и чтим святую память свою, ты бо молиши о нас Христа, Бога нашего». Пропели трижды. И раз от разу пели все согласнее, все молитвеннее. Турок, офицер охраны, приставленный к нам, не только ничего не сказал, но, тронутый – не словами, которых он не понял, а чувством, которое было высоким и искренним, – показал жестом, что можно более не прикрывать икону. И поклонился ей.
Незабываемы фрески второго яруса храма святой Софии. Деисусный чин такой чистоты и первозданности, такой проницательности, что ничего и говорить не надо. Так смотрят на тебя Спаситель и Божия Матерь, и святой первомученик, первоапостол, первый пророк Нового Завета, Предтеча второго пришествия Христова Иоанн Креститель, настолько им все про тебя известно, что остается только расплакаться от лицезрения вечности этой чистоты и святости и от своей греховности.
Да. Но кто в храме плачет, а кто и промышляет. У одной из женщины нашей группы украли из сумочки кошелек, у другой просто срезали всю сумочку. Оставив на память черезплечный ремешок.
Махмуд и Мустафа и внезапно появившийся их третий друг Зия очень переживали.
– С чем же вы пойдете на базар?
– На какой базар?
– Как какой? – воздевали они руки. – Главный базар для Азии и Европы.По их мнению, это была основная достопримечательность Стамбула и венец желаний всех туристов. Они никак не могли отличить паломника от туриста и понять разницу. Они по-прежнему, уже втроем, старались смешить группу.
– А ведь не только у мусульман несколько жен, в Европе тоже. Только там вторую жену зовут секретарша. – Ну и тому подобные шутки. Они, оказывается, и не знали, а может, просто не хотели знать, где же православные святыни Стамбула.
Но, слава тебе, Господи, к группе подошел сотрудник нашего посольства, осведомленный о нашем приезде, выслушал наши просьбы и обещал все уладить.
– Вообще я бы посоветовал посетить рынок, это интересно. Тем более это включено в маршрут. А слово «маршрут» для гидов это то же, что для немцев «орднунг». Завтра повезем вас к Живоносному источнику. Повезет отец Корнилий, попросим. Батюшка редчайший.«Мамом клянусь! Папом клянусь!»
Если на объектах культуры Махмуд скучал, торопливо и неразборчиво говорил о мавританском и византийском стилях, стрелял очередями дат и фамилий, то к главному, по его мнению, объекту – восточному базару, рынку, караван-сараю – вел очень энергично. Кстати, сарай по-турецки – дворец. Наши, явно не лишенные чувства юмора предки, сараем назвали сооружение для хранения сена или какого-либо хлама.
Этот караван-сарай в Стамбуле так огромен, так необходим (в том смысле, что его невозможно обойти), так оглушительно криклив, что на первый раз теряешься в его улицах и переулках, в его пестроте и запахах.
– Держи карман! – весело напутствовали Махмуд, прощаясь с нами на три часа, а вернее, просто бросая нас на опустошение тощих паломнических кошельков.
Нас встречали изображения и скульптуры и языческого бога торговли Меркурия с куриными крылышками на бронзовых сандалиях (вот, мол, мы какие древние), встречала и Фемида с завязанными глазами и аптекарски точными весами в руках (вот, мол, какие мы честные, не обманем), встречали и надписи на многих языках, и крупнее всего на русском, о том, что Бог благословляет торгующих. Но нигде не было гарантии, что торгующие не будут тебя обманывать. А они обманывали, причем все. Конечно, может, и грешно называть продавцов Востока жуликами, но что делать, если это правда. Жулики. Причем веселые жулики. А кого и обманывать этим жуликам, как не русских. Мы люди доверчивые, вот и едем кормить Средиземноморье.
Но вообще я бы посоветовал избрать такую форму общения с этими веселыми жуликами. Тут ни турецкий, ни арабский, ни еврейский знать не обязательно. В формуле: деньги – товар – деньги язык отсутствует. Ты показываешь вещь, тебе показывают на пальцах стоимость. Ты делаешь жест недоумения (удивления, возмущения, брезгливости, наконец) и идешь дальше. Тебя хватают за руку и начинается торговля. Если не хватают, еще лучше: такой же товар попадется за ближайшим поворотом.
Лучше, когда цену напишут на бумаге. Писать цифры они умеют. Например, 100: Ты ее зачеркиваешь и пишешь: 20. Он возмущенно вздевает руки. Ты пожимаешь плечами, уходишь. Тебя хватают за руку. Если не хватают, то хорошо: ты узнал, что за вещь, нужную тебе, просят сто. Ты эту вещь видишь снова, и снова тебе пишут, сколько хотят с тебя содрать. Ты снова уменьшаешь их требования в пять раз и стоишь, не тратя нервы. Все равно, в любом случае, вы эту вещь купите. И все равно – увы! – эти жулики вас обманут. Просили сто, вы, понемногу уступая, купили за сорок. Стоит она десять.
Самое интересное в восточном базаре, что на продавцов не сердишься, зла не держишь. Тебе показали спектакль. За твои, конечно, деньги. Но показали. И сыграли только для тебя. О, как клялся он папом и мамом, как швырял на камни базара свою тюбетейку и топтал ее и потом, показывая, что вы его считаете ниже пыли и праха, надевал на голову. Как показывал рукой своих маленьких детей: «Малай, минога малай!» И уж, конечно, только вы будете виноваты, что эти малай умрут с голода. И почему: «Ви такой жесток, да?» Но надо быть спокойным. Тем более если вы уже держите деньги в руке и он уже увидел их краешек. Не вы, а он на крючке. Вообще, конечно, диковинна для нас восточная любовь к деньгам. Видывал я не раз, как, получив крупную купюру, торговец в экстазе целовал ее, прижимая к сердцу, и делал плясовые движения.
После того как покупка свершилась, вы – друг торговца на вечные времена. Вы, ваши дети, внуки, соседи, все, кто будет в Стамбуле, пусть приходят к Ахмеду, всем будет скидка. «Аллах свидетель!»
И самое интересное, что вспоминаешь потом этого Ахмеда с улыбкой. Аллах свидетель.Живоносный источник
Наутро мы встретились с отцом Корнилием. Автобус двинулся вдоль Босфора. Пролив сверкал на солнце и пестрел полчищами ползущих судов, суденышек и похожих на мотоциклы катеров. Все время мы застревали в уличных заторах. Чтобы не допустить праздных разговоров, отец Корнилий прочел трогательное, поучительное повествование из путеводителя по Константинополю XIX века, повествование о битве змеи с орлом. Они бились, орел пытался взлететь, но змея обвилась вокруг орла, и они взлетели вместе. Потом вновь оказались на земле. Сбежались люди, убили змею, освободили орла.
– Это иносказательно об испытаниях веры православной и о защите ее христианами, – сказал отец Корнилий. – Проезжаем как раз место Золотых ворот, именно тут и был щит на вратах Царьграда. Именно недалеко от этого места была платановая и кипарисовая роща, посвященная Пресвятой Богородице. По этой роще проходил воин Лев Маркел и увидел слепого человека, совершенно беспомощного. Человек ощупывал перед собой воздух и громко взывал о помощи, просил пить. Но где взять воду? И вдруг раздался голос: «Царь Лев, вода пред тобою. Войди в рощу, там источник. Напои жаждущего и возложи на его глаза тины от источника. Потом ты здесь воздвигнешь храм». Потрясенный воин так и сделал. И только потом он вспомнил, что голос назвал его не воином, а царем. Но именно так и было потом. Событие обретения Живоносного источника было в 450 году четвертого апреля старого стиля в царствование императора Маркиана. Он правил Византией, может быть, больше всех – 66 лет, а его сменил ставший императором, царем Византии Лев Маркел. Да, и он построил над Живоносным источником величественный храм. Через сто лет водой источника был исцелен благочестивый император Юстиниан Великий, страдавший водяной болезнью. – Отец Корнилий вздохнул. Мы снова стояли, окруженные стадами машин. Но вздохнул батюшка не от этого. – В XV веке Царьград попал в руки магометан. Знаменитый храм «Живоносный источник» был разрушен, камни его пошли на стройку мечети султана Баязета. Окрестности храма были превращены в мусульманское кладбище. Даже и к развалинам запрещали подходить – стояли турецкие посты. Мало-помалу строгости смягчились, турки разрешили христианам построить тут маленькую церковь, но и ее разрушили в 1821 году. А источник снова завалили щебнем и песком. Но даже и на обломках церкви Божия Матерь являла чудеса исцелений. При султане Махмуде вновь был выстроен храм, который с великим торжеством освятил вселенский патриарх Константин в 1835 году. Храм этот стоит и доныне. Теперь уже и магометане относятся с огромным уважением к храму, берут из источника святую воду. Не исчесть чудес, проистекших от иконы Божией Матери «Живоносный источник». В России наиболее чтимые ее списки в Москве, Астрахани, Липецке, во многих местах. Общеправославное почитание иконы происходит в пятницу Светлой пасхальной седмицы. Вот и приехали! – воскликнул отец Корнилий.
Необыкновенно отрадна вода источника. В нем плавают золотые и красные рыбки. Говорят, это те, которые, будучи уже пойманными и положенными на раскаленную сковородку, вдруг ожили, чтобы посрамить маловеров, усомнившихся в целебности воды. Рыбок взяли со сковородки и пустили в воду. Они ожили. Храм иконы Божией Матери «Живоносный источник» утопает в цветущей зелени. Прямо до того тут хорошо, что не хочется уезжать.
Но ведь надо, непременно надо побывать во Влахерне, этом великом месте, в этой, второй, если можно так выразиться, родине Тихвинской иконы Божией Матери. Это она в России стала Тихвинской, явившись в русских пределах в княжение Димитрия Донского, а сюда, во Влахерну, была принесена из Иерусалима в V веке царицей Евдокией. Ее наименование «Одигитрия» – путеводительница. Не счесть чудес, Ею изливаемых, не счесть ее чудотворных списков. Именно для нее был построен Влахернский храм.
Вместе обсуждаем и радуемся радостной вести о том, что икона Тихвинской Божией Матери скоро вернется в Россию. Увезенная в Великую Отечественную войну вначале в Германию, потом в Америку, она отыскалась в семье благочестивого священника. Он уже приезжал, смотрел на возрождение Тихвинской обители и заявил: как только возрождение свершится, великая православная святыня будет возвращена на свое место. Об этом недавно написано в «Парламентской газете».
Влахерна – некрополь константинопольских патриархов, здесь мощи жен-мироносиц Евфимии, Стефании, Саломии. В храме после духоты летнего дня, после шума машин, толкотни на улицах, особенно после вчерашнего рынка тихо, прохладно, отрадно очень. Православные знают эти счастливые для сердца и души минуты, когда тихонько затепливаются свечи перед иконами, когда местные священники и наши батюшки договариваются о порядке молебна, и вот – выходят певчие, к ним присоединяются наши, и мы своими молитвами продолжаем идущее из сияния первых веков христианства прославление Божией Матери.Родина праздника Покрова Божией Матери
А еще Влахерна дорога для православных тем, что именно здесь Царица Небесная явила свое заступничество православным. Это было в первой половине X века. Царьград осадили сарацины. Греки молились. Во Влахернском храме служили всенощную. На нее всегда ходил блаженный Андрей, родом славянин. Его сопровождал Епифаний, юноша, которому было открыто Христа ради юродство святого Андрея.
В четвертом часу утра блаженный Андрей увидел идущую от царских врат Царицу Небесную в сопровождении святых Иоанна Крестителя и апостола Иоанна Богослова. Окружало Пресвятую Богородицу множество святых в сияющих одеждах.
– Видишь ли Госпожу и Царицу мира? – спросил святой Андрей.
– Вижу и ужасаюсь, – ответил Епифаний.
Пречистая преклонила колена пред алтарем и молилась. И слезы текли по ее ланитам. Затем она удалилась в алтарь и долго молилась там. Затем вышла оттуда в сиянии славы и распростерла над молящимися свое головное покрывало – омофор. Вскоре сарацины отступили.
По другим преданиям, Покров Пресвятой Девы вынесли и погрузили в воды пролива. Ветер разметал корабли неприятеля.
Праздником Покрова мы обязаны во многом святому благоверному князю Андрею Боголюбскому. Он выстроил первый на Руси храм в честь праздника Покрова на реке Нерль, недалеко от Владимира. И обязательно в этот день бывает легкий снежок. Или слабый ласковый дождик. Или светлый туман опустится на многострадальную землю, напоминая о покрове Божией Матери.
Прощай, Стамбул! И да живет в наши душах Царьград, столица Византии, город, успевший передать нам чистоту Православия, нетварный свет Фавора, неповрежденность Христова учения, апостольских преданий. Город храма святой Софии, Влахернской иконы Божией Матери, иконы «Живоносный источник», город подворья Свято-Пантелеимонова монастыря, чудотворной иконы Владимирской Божией Матери. Какое счастье, что уже не тлеет, а светится в тебе огонь Православия.
И как иначе? Православие пришло в мир, чтобы дать смысл его существованию. Конечно, несколько православных храмов – это не шестьдесят. Столько их было в начале XX века, но и жаловаться грех. Уже одно то хорошо, что Царьград доступен для посещения, и то, что здесь мы приобщаемся к истории Православия – это радость. Именно здесь были знаменитые константинопольские соборы, осудившие ереси Ария и Евтихия, именно здесь было решение о патриаршестве на Руси, именно эти берега, эти тесные улицы топтали тьмы и тьмы паломников из России. Мы идем по их следам. Слава Богу!
Пора на корабль.Да не усну в смерть!
На Святой Земле
Подарок монаха – темно-красные четки из крепких суровых ниток были со мною на Святой земле. Как они дивно благоухали, впитав в себя запахи Камня Помазания, мироточивых икон, освященного масла Фавора, они хранили прикосновение к камню Распятия на Голгофе, к граниту Сорокадневной горы, к прибрежному песку Иордана, к следу от стопы Спасителя на горе Вознесения, они уже сами стали малой частичкой Святой земли. Но сколько ни живи в Иерусалиме, все будет как мгновением. И вот уже самолет, как перелетная птица, летящая на север, возносит меня над Яффой и устремляется к синей воде Средиземного моря. Снежные облака остаются стеречь святые пределы, вот и вода, в ней отражаются редкие тучки, стоящие над своей тенью. Какая грусть! Какая печаль ради Бога. Достаю из нагрудного кармана четки, вдыхаю их утешительный запах. Так отрадно, так спасительно перебирать узелочки. И читать открытую Псалтырь:
«Пойдут от силы в силу; явится Бог богов в Сионе. Господи, Боже сил, услыши молитву мою… яко лучше день един во дворех Твоих паче тысящ… Яви нам, Господи, милость Твою, и спасение Твое даждь нам»… И вот это место, будто специально написанное для чтения в пространстве меж небесами и землей: «Истина от земли возсия и правда с небесе приниче, ибо Господь даст благость, и земля наша даст плод свой». (Пс. 83, 84)
Да, так. Побывавший в Святой земле уже больше ничего не хочет, как только снова вернуться сюда. Здесь наше спасение, здесь Святая Русь. Знающий Священное писание, любящий Евангелие, Деяния и Послания святых апостолов, даже приехавший сюда впервые, ощущает небывалое счастье того, что он не открывает Святую землю, а вспоминает ее. Да, он был здесь, был сердечными очами, когда слушал в церкви Евангелие, читал его сам, когда вникал в творения святых отцов. Он вспоминает эти места, взирая на них очами телесными. Душа его была здесь и еще будет, когда, прощаясь с землей, навестит те места, где была безгрешна.
Молитвенный запах четок потихоньку истончается, улетучивается и, хотя я понимаю, что это неизбежно, что его не убережешь, но все равно как-то вздыхается. Утешаю себя тем, что много у меня и других знаков пребывания на Святой земле. Вот камешек со дна Иордана, вот веточка маслины с Елеонской горы, вот камешки с Фавора, вот листочек от дерева в Иерихоне, на которое вскарабкался маленький ростом Закхей, чтоб видеть Спасителя, вот пузырьки с маслом, освященным на Гробе Господнем, у погребальной пещеры Божией Матери, вот флакончик с хвойным маслицем из монастыря Святого Креста. И многое-многое другое. Рубашка, в которой уже несколько раз погружался в целебные воды Иордана, свечи, обожженные Благодатным огнем, бутылочки с водой источников Божией Матери в Назарете и в Горней, от источников святых Онуфрия и Георгия Хозевита, и Герасима Иорданского. Ветки, листья, шишки. Что-то уже раздарил, что-то уже убыло или даже куда-то исчезло…
И легко было бы сказать: вот так и проходит все, так исчезает память, заносится, как песком, новыми впечатлениями, суетой жизни, делами, вроде бы важными, но так говорить нельзя. Почему?В моей жизни и вообще в жизни того, кто побывал на Святой земле, свершилось главное событие. Может быть, ради этого я и жил: был на Голгофе, причащался у Гроба Господня. И это – в сердце. Это не понять головой. Она не может вместить всех впечатлений от пребывания на земле Спасителя. Никому не запомнить такое обили имен, фактов, дат, событий, о которых узнаешь, и об этом даже и печалиться не надо. Вся надежда на сердце – оно вместит, оно сохранит, оно спасет. Только лишь бы самому не затемнить сердечную чистоту. Как?
– Молитвой чистить душу и сердце, молитвой, – говорит монахиня. – Чистые сердцем Бога узрят. И при жизни многие сподобились видеть то, что здесь всегда на Святой земле.
– Что всегда?
– Ну, вот, например, Благодатный огонь, свет Фаворский. Мы его видим в ночь на Преображение, а он всегда над Фавором, всегда. И молитвенники видят, и им не удивительно… Так и благодатный огонь, он всегда у Гроба Господня. Я еще помню старца Игнатия, и он всегда служил Литургию в Хевроне. Служил и видел Святую Троицу под Мамврийским дубом. Правда, еще дуб был зеленый. А в Горней матушка игумения Софрония видела старца с посохом, так изображают Иоанна Крестителя. Спрашивает его: «Кто вы?» Говорит: «Я здесь хозяин». Благословил, исчез. Она смотрит на икону – Он!– Да, – осмеливаюсь сказать монахине. – Вот я очень грешный человек, первый раз на Святой земле жил в Вифлееме. Ночью выбегал из гостиницы, смотрел. И однажды гляжу – звезда идет от Поля пастушков, от Бет-Сахура к храму Рождества. Ну, может, спутник какой или самолет далеко вверху, но показалось – звезда.
– А в последние времена, – говорит матушка, – все звезды сойдут с мест. Все. И все покажут один путь.
На Святой земле всего за один срок пребывания паломники встречают все Двунадесятые праздники: от Рождества Христова до Его Вознесения и Сошествия на апостолов Духа Святаго, все Богородичные праздники, от Рождества Пречистой Девы до ее успения. И все время с паломниками Воскресение Христово, Пасха. Господня пасха сияет все дни. Ибо, какие бы маршруты не были по расписанию, но чаще всего они проходят в Иерусалиме и всегда приводят ко Гробу Господню. Здесь истинная благодать, здесь не иссякает благословенный свет, сошествие его с небес видел я, грешный, в последнюю субботу Великого православного поста. Как отблагодарить Господа за такую несказанную милость?Когда это было, в каком году, уже неважно. Здесь, на Святой земле, свершилось центральное событие мировой истории – приход Сына Божия к людям для их спасения, Вознесение Сына к Отцу небесному, Вседержителю, и здесь, во всем и везде, ожидание второго пришествия Христова. Здесь даже обычное время идет иначе. Иногда день летит как минута: только поехали, только запели “Царю Небесный”, только матушка взяла микрофон, вот уже и вечер, вот уже в монастыре читаем молитву перед трапезой. Но вспомнишь этот день, и он, пролетевший за краткий миг жизни, становится вдруг огромным как целая жизнь. В глазах просторы Тивериады, тропинки на воде, по которым ходил “аки посуху” Иисус Христос, гора Блаженств, гора насыщения пятью хлебами пяти тысяч, Кана Галилейская, нескончаемые дороги, “Фавор и Ермон радуются о имени Господнем” (Пс. 89), вот здесь срывали колосья ученики в день субботний, здесь набросились на них иудеи, в глазах нежное, розово-белое здание церкви Двенадцати апостолов и источник святой Марии Магдалины-мироносицы… А какой был огромный день вчера: Вифлеем, Вифания. А завтра – Яффа, апостольские деяния Петра, праведная Тавифа, поедем через ветхозаветные места, над которыми остановилось солнце по молитве Иисуса Навина. Нет, не запомнить всего, надо записывать. И не записать, не успеть. Еще же и Иудейская пустыня, монастыри преподобных Герасима Иорданского и Георгия Хозевита, гора Соблазна, может быть, доберемся до монастырей преподобных Саввы Освященного и Феодосия Великого.
Боже ж Ты мой, мы в Святой земле, мы дышим горним молитвенным воздухом, видим такие же деревья, что росли и в евангельские времена, поднимаем взгляд и пытаемся запомнить очертания гор и холмов, ведь они все те же, именно их видел Спаситель и Его Пречистая Матерь. Сколько раз они ходили от Назарета в Иерусалим на праздник Пасхи. Это мы несемся на автобусе с кондиционером, а они? Правда, и нам достается иногда пройти пешком по Святой земле. Идешь и надеешься, чтоб хотя бы однажды попасть подошвой на то место, которого коснулись Его пречистые стопы.
В программе пребывания паломников предусмотрен свободный день. Каждый волен заполонять его своими делами. Но все, как сговорясь, идут в храм воскресения Господня. Да, были тут с матушкой, да, обходили святые места, все закоулки храма, спускались в храм обретения Креста, слушали глухие удары у места бичевания Христа, кланялись гробнице Никодима и Иосифа, стояли в приделе Ангела, вползали на коленях в Гроб Господень, торопливо молились, потому что торопят, шли к приделу Лонгина Сотника, припадали к тому месту, на котором стояла Божия Матерь, поднимались по крутой лестнице к Голгофе… Все прошли. Но хочется все повторить и усилить своими молитвами, так, чтобы никто не торопил, помолиться за родных и близких, за Россию, подать записочки греческим монахам…
И все надежды сбываются. А что-то купить памятное для подарков на родине? О, это успеется, и это никуда не денется. Тут пройти невозможно, чтоб что-то не купить, тут со всех сторон хватают тебя и просят обратить внимание на пестрый восточный товар. На кого ж и надеяться торговцам, как не на русских.
И, конечно, пройти самому, в одиночестве, Скорбный путь, последний земной путь Спасителя, узкую и незабываемую Виа Долороза. Лучше сделать это или рано утром, до открытия лавочек по обеим сторонам, или после их закрытия, но когда ты в молитвенном состоянии, когда настроен сердцем идти за Христом, тогда ни крики торговцев, ни толкотня туристов не помешают тебе.
В этот свободный день я решил исполнить давнюю свою надежду – обойти Иерусалим, старый город. По схемам и картам я уже мысленно примерялся и думал, что часа за два обойду.Так и сбылось. Перекрестясь на Троицкий собор Русской Духовной миссии, подошел к яффским воротам, к тем, в которые входили во все времена паломники из России, приплывшие в Яффу, и, под грохот машин и отбойных молотков, под громкие крики муэдзина из уличного репродуктора, пошел справа налево, навстречу солнцу, так, как ходят у нас крестные ходы вокруг Божиих храмов на Пасху и в престольные праздники.
Бегущие навстречу дети, солдаты женского и мужского пола с автоматами, велосипеды и тележки с зеленью, рев машин, синие облака выхлопных газов, – вот сегодняшний Иерусалим. Но слева возвышались стены Старого города. За ними, я знал, были здания армянского квартала. Вот и армяне, два юноши, выдирающие из щелей стены колючую, еще зеленую траву. Вот увиделась и Русская свеча на Елеоне, от взгляда на которую стало спокойно. Тут пошли бесчисленные надгробные камни – мечта о помиловании на Страшном суде. Есть древнее поверье, что если кто будет похоронен у стен Старого города, у Иосафатовой долины, то при Страшном суде будет спасен. Вряд ли это православное поверье. Как же тогда верующей старухе, не бывавшей в Иерусалиме и упокоившейся на деревенском погосте?
Справа, на склоне Елеонской горы место, на котором Иисус оплакал вечный город. Там католическая часовня в виде слезы.
Очень хотелось коснуться остатков лестницы, по которым совсем девочкой поднималась в Иерусалимский храм Пресвятая Дева, но к ним было не подойти из-за ограды.
Запустение, мусор на могилах. Некоторые могилы покрыты высохшими пальмовыми ветвями. Ветви и в проходах, трещат под ногами. Крестился на Гефсиманский сад, хорошо видный от стен, на церковь святой Марии Магдалины.
Вот и Золотые ворота. Тоже решетка, но подойти можно. Через эти ворота, входил спаситель в Иерусалим, здесь кричали «Осанна» те, кто всего через пять дней будут кричать: «Распни Его!»Мальчишки издали кидают камешки, кто дальше. Встал на колени, молился о втором пришествии, о милости к России, о себе, грешном, о родных.
Жара стояла египетская. У Львиных ворот нашел немного тени, отдышался. Да-а, грязища кругом была такая, что очень хотелось перенести весь Старый Иерусалим в Россию, в любое ее место, уж православные все бы прибрали, устелили бы коврами цветов. Поднялся ветер, но не облегчающий, жаркий, понесло пылью. Поднял голову – летает надо мной огромная стая птиц, больших, темных и белых. Пригляделся – да это же мусор, целлофановые пакеты подняло ветром и носит в воздухе.
И снова шел среди могил, и мусора, и торговцев, сидящих на могильных плитах и разложивших сувенирную мелочевку. Повернул налево, по-прежнему стараясь идти ближе к стене. На траве у стены много людей. Спят, пьют, едят, играют, опять же торгуют. Но видно, что сегодня было жарко не только мне, бледному северянину, но и этим смуглым южанам.Поделиться книгой: