Лев Троцкий

С конца октября 1919-го наступает крах деникинцев. 12 декабря красные освободили Харьков. У Троцкого, который только что отбил Юденича от Питера, обострилась старая головная украинская боль. 11 декабря он издал приказ № 180 из семи детально расписанных пунктов по борьбе с партизанством и махновщиной. После того как партизанский отряд оказывается «по сю сторону линии неприятельского фронта», его, согласно Льву Давидовичу, нужно считать «материалом для переработки». Надо заметить, что, хотя с июня 1919-го Махно формально не подчинялся Кремлю, он с сентября того же года, реорганизовав партизан в Революционную повстанческую армию Украины, помог большевикам в разгроме белых. Командование 14-й армии, в чьей полосе дислоцировались части Махно, 8 января 1920 года предписало ему выдвинуться к Гомелю для возможного отражения наступления поляков. Махно в тот же день телеграфировал Ленину, Троцкому, во все большевистские инстанции: «Повстанцы Революционной армии Украины – махновцы, – сумевшие разбить деникинскую контрреволюцию, в то время как ваша организованная и хорошо снабженная армия отступала чуть ли не до Москвы, сумеют и впредь побороть те партии и власти, которые попытаются диктовать свою волю трудовому народу». Но в итоге в январе 1920-го 14-я армия разбила махновцев.

Красную армию ждет Польша. Признав ее независимость в августе 1918-го, большевики к началу 1920 года не договорились даже о принципах и условиях переговоров. Обе стороны по-своему видели общую границу. Польша требовала себе земли, которые входили в ее состав до первого раздела Речи Посполитой в 1772 году. В шифровке Троцкому от 27 февраля 1920 года Ленин писал: «Надо дать лозунг подготовиться к войне с Польшей». Политбюро освящает этот лозунг 28 февраля. В марте Ленин в шифровке торопит Льва Давидовича: «В Польшу прибыло 5000 французских офицеров». В начале апреля командующие красными Западным и Юго-Западным фронтами получают шифровку о приведении войск в полную боевую готовность. Кроме С. Каменева, ее подписал за начштаба Красной армии Шапошников – еще один царский полковник, будущий Маршал Советского Союза, начальник Генштаба РККА в 1937–1940 годах и в июле 1941 – мае 1942 годов.

25 апреля 1920 года объединенные польско-украинские войска начали боевые действия против Красной армии. За 4 дня до этого Петлюра, у которого после бегства от красных осталось 10 пушек и 7 тысяч личного состава вместе с обозами и госпиталями, совершил свой первый и последний государственный визит и подписал в Варшаве с главой Польши Юзефом Пилсудским союзный договор, подарив полякам Восточную Галицию, Западную Волынь и части Полесья, признавая, таким образом, восстановление Речи Посполитой в границах 1772 года.

Троцкого неприятное известие огорошило в Москве. Снова полыхает Украина. 26 апреля 1920-го Лев Давидович пишет Ленину: «Мы не можем допустить нового «недоразумения» на Украине – на этот раз оно стоило бы слишком дорого. Предлагаю принять героические меры». Уже знакомая нам по неудахе командарму Ворошилову 14-я да еще 12-я армии в составе пятнадцати тысяч бойцов подверглись атаке сорокатысячного соединения. В оперативной сводке польского командования от 1 мая говорилось, что красные бегут, оставляя на месте убитых и раненых, бросая по дороге все снаряжение. Юго-Западный фронт рухнул, и 6 мая 1920-го поляки вместе с тысячей сечевиков вошли в Киев. Через две недели прибыл Пилсудский и принял их парад. Кремль тем временем в союзники привлек сам Коминтерн, наобещав ни больше ни меньше международную пролетарскую революцию.

Троцкий командовал из штаба Западного фронта в Смоленске. С 29 апреля к командованию этим фронтом приступил 27-летний Михаил Тухачевский. Троцкий мечет гром и молнии, выступает на митингах и совещаниях, грозит буржуазно-шляхетской банде «отсечь голову хищному польскому орлу». Красным бойцам лишний раз напоминает об особых отделах (ЧК в армии), местных органах ЧК, заградотрядах: «Удирающий шкурник должен наткнуться на револьвер или напороться на штык».

Бои шли тяжело. Первая конная армия Буденного после марша с Северного Кавказа вступила в бой 5 июня 1920 года. Поляки оставили Киев 12 июня. Но Юго-Западный фронт не развил успех. В начале июня недобитая Добровольческая армия, белые Врангеля выдвинулись из Крыма, отогнали красную 13-ю армию за Днепр и заняли Северную Таврию. Троцкий приказывает мобилизовать 12 тысяч коммунистов, ужесточить пропаганду, вывешивать антишляхетские лозунги на всех улицах, вокзалах и станциях, слагать победные гимны, дабы продемонстрировать «музыкальную победу «Интернационала» над мелодией польского шовинизма». 16 июня 1920 года выходит статья Троцкого «Горе не доводящим до конца», с призывом «не разбрасываться, не рассеивать внимания». В 1919 году Лев Давидович начинает книгу «Терроризм и коммунизм», и уже 17 июня 1920 года рукопись готова. В ней Троцкий заявляет о разгроме панской Польши, делится опытом создания трудовых армий. Изобретатель термина «з/к», «зэка», «заключенный красноармеец», возвещает о новой эпохе, где суббота существует для человека, а не наоборот. Хотя в практической деятельности после зимы 1919/20 года, когда он пытался восстановить хозяйство, транспорт на Урале с помощью принудиловки, пришел к выводу о том, что пора прощаться с отменой товарно-денежных отношений. Предложение Троцкого о восстановлении рынка в марте 1920 года ЦК отверг: 11 голосов, включая Ленина, «против», четыре – «за». Кстати, этот протокол не сохранили архивы. Кому-то не хотелось оставить потомкам доказательство прозорливости Троцкого.

11 июля 1920 года министр иностранных дел Великобритании Керзон предложил РСФСР и Польше заключить перемирие. Поляки ответили согласием. Совнарком в ноте правительству Великобритании от 11 июля витиевато соглашался даже на более выгодную для Польши границу перемирия, чем англичане. И в то же время Ленин потребовал от Троцкого «бешеного ускорения наступления на Польшу». Коминтерн не нашел ничего лучше, как 19 июля призвать во всеуслышание: «Долой белогвардейскую Польшу! Да здравствует Советская Польша!» Два дня спустя Лев Давидович, выслушав по телефону доклад главкома Каменева о поставленных задачах Западному фронту овладеть Варшавой и Юго-Западному – районом Ковель – Владимир-Волынский, подытожил: «Хорошо, Сергей Сергеевич. Ваш план утверждаю и желаю удачи».

Западный и Юго-Западный фронты 23 июля начали Варшавскую и Львовскую операции. Тогда же Ленин отправил в штаб Юго-Западного фронта в Харьков Сталину шифровку, интересуясь его мнением относительно советизации Венгрии, Чехии, Румынии и заодно Италии. Такая вот «перманентность». В начале августа Западный фронт вышел к Западному Бугу, кое-где его форсировав, а Юго-Западный перешел реку Стырь. В их обозе уже таился на погибель панской шляхте Польревком, Временный ревком Польши, о задачах которого говорит фамилия одного из его членов: Дзержинский. Паралельно в Барановичах начинались мирные переговоры сторон. Советская сторона вежливо поинтересовалась наличием у польской письменного мандата на подпись не только условий перемирия, но и предварительных условий мира. Пришлось полякам отправляться восвояси в Варшаву. Ее Троцкий собрался занять 14 августа, о чем издал в этот день в Москве приказ № 233: «Красные войска, вперед, герои, на Варшаву!» Этот же день стал началом успешного польского контрнаступления. На беду, в состав реввоенсовета Юго-Западного фронта входил Сталин. Ни он, ни Троцкий не любили проигрывать. Поэтому с тех пор развернулась бесконечная дискуссия, кто где кому из красных командиров помешал или не помог. Налицо факт: советизацию Восточной Европы отложили до времен Второй мировой. Украина и Белоруссия остались расколотыми. Общие потери Красной армии составили около трети миллиона.

Троцкий не унывает. Мчится на бронепоезде в Харьков, в штаб Юго-Западного фронта. 23 августа 1920-го приказывает покончить с белыми в Крыму. Вчерашний враг Троцкого Махно в статье в центральной советской прессе от 5 октября 1920 года объявлен «союзником в борьбе с контрреволюционным бароном». Удостаивается похвалы за то, что верхи крестьянства хватаются за ум.

Операция по захвату Крыма длилась с 28 октября по 16 ноября 1920 года. На штурм укреплений Перекопа первыми бросили махновцев. В день победы над врангелевцами большевики объявили охоту на Махно и махновцев. 150 с лишним тысяч беженцев сумели эвакуироваться морем. Те же белые офицеры и генералы, кто остался, стали жертвами трибуналов без суда и следствия, «троек». (О «тройках» вспомнит Сталин в 1934-м после убийства Кирова.) Еще 28 июля 1920 года член РВС Юго-Западного фронта Иосиф Сталин докладывал Троцкому: «Приказ о поголовном истреблении Врангелевского комсостава намереваемся издать и распространить в момент начала нашего общего наступления». Троцкий 22 ноября 1920-го наставлял подчиненных в Крыму: «Необходимо все внимание сосредоточить на той задаче, для которой создана «тройка». Попробуйте ввести в заблуждение противника через агентов, сообщив ту переписку, из которой вытекало бы, что ликвидация отменена или перенесена на другой срок».

Опала вождя. 1921-1932

Большевики окончательно победили в военном плане в марте 1921 года, когда подавили мятеж в Кронштадте. Во второй половине марта, 18 числа С. Каменев докладывал вождю Красной армии, что захвативший Кронштадт Тухачевский считает свою гастроль оконченной. Троцкий оценил черный юмор: «Он же играет на скрипке, а в Кронштадте, несомненно, первая скрипка принадлежала ему. Передайте мои поздравления». Создание 30 декабря 1922 года на Первом съезде Советов Союза ССР знаменовало правовое воссоздание империи в ее советском, большевистском облике.

С 1921 года большевики принялись наводить порядок в экономике. Трудовыми армиями и принудительным трудом, «военным коммунизмом» дело не поправить. Иначе голодные массы сметут кремлевских вождей и Кронштадт покажется детским лепетом. Решили дать немного свободы частному капиталу, ввести новую экономическую политику, НЭП. Параллельно вожди продолжают интриговать друг против друга. Главная мишень – предреввоенсовета, популярности которого завидуют и остерегаются. Начиная с 1921 года, сначала под руководством Ленина, а после ухудшения его здоровья – Сталина, Троцкого медленно, но верно лишают полномочий. Дело это было непростое, требовало терпения и присущей большевикам двуличности и конспирации.

Однажды Сталин возмутился, что на страницах «Правды» Ленин заявил об отсутствии у него разногласий с Троцким по крестьянскому вопросу. Молотов свидетель, что Коба пришел к Ленину выяснять отношения. Ленин ответил: «А что я могу сделать? У Троцкого в руках армия, которая сплошь из крестьян. У нас в стране разруха, а мы покажем народу, что еще и наверху грыземся». В 1921 году два члена Политбюро, Ленин и Каменев, и кандидат в члены Молотов отправились под Москву на бывшую дачу капиталиста и спонсора большевиков Морозова. Там отдыхал от неустанных забот о судьбе вверенных ему Петрограда и Коминтерна Зиновьев. Судили-рядили, как насолить Троцкому, и придумали ловушку, которая прочно вошла в арсенал подковерных интриг при советской власти: бросили его на село, назначили по совместительству председателем Московского треста совхозов. Ленин потирал руки: «Попробуй в сельском хозяйстве что-нибудь за один год-то сделать! Ничего нельзя!» Предреввоенсовета не растерялся, нашел толкового специалиста, который в 1918 году отвечал в Совнаркоме за сельское хозяйство, и назначил своим заместителем. Повода ускорить опалу не дал. А с сельским хозяйством у нас непорядок и по сей день, что с Троцким, что без него.

Диктатура партии, отвоеванная у собственного народа в гражданскую, процветала. Никто этого особенно и не скрывал. Томский, член Политбюро и руководитель профсоюзов, говаривал под бурные аплодисменты: «Нас упрекают за границей, что у нас режим одной партии. Это неверно. У нас много партий. Но в отличие от заграницы у нас одна партия у власти, а остальные в тюрьме».

В 1921 году Пленум ЦК собрался для обсуждения НЭПа. За большим столом заседали два канонизированных вождя и около 20 вождей рангом поменьше. Молотов, как ответственный за редактирование текстов всех постановлений, по обыкновению занял место рядом с Лениным. Напротив, через несколько человек – Троцкий. Ленин пишет Молотову записку: «Будете выступать – выступайте как можно резче против Троцкого! Записку порвите». Молотов берет слово и, забыв о хозяйственной повестке пленума, принимается костить персонально Троцкого. Тот не лезет за словом в карман: «На каждое дело есть свой Молотов!» Вскакивая и теряя самообладание, сам переходит на личности, набрасывается на Молотова. Ленин только этого и ждал: в своем заключительном выступлении корит за несдержанность и ошибки товарищей и объясняет, в чем они не правы. Следует признать, НЭП оказался достаточно эффективен. К середине 1920-х советская экономика достигла уровня 1913 года в промышленности и сельском хозяйстве. Госбанк ввел в обращение червонец, банкноту в 10 рублей, обеспеченную золотом. Но главный порок – огромное отсталое сельское хозяйство и технологически устаревшую промышленность – эволюционно победить было невозможно. СССР оставался сырьевым придатком мирового хозяйства.

Быстро в 1920-х возродилась и бюрократия в худшем понимании этого слова, племя ответственных работников продолжило дело царских хамелеонов. В архивах сохранились жалобы шахтеров на вновь назначенного руководителя объединения «Арктик-уголь» – трех шахт на острове Западный Шпицберген. За плечами «фундаментальное» дореволюционное образование – ученичество в переплетной мастерской. В 1920–1921 годах товарищ уже вырос: он старший следователь в киевской ЧК. Потом попросился на другой участок, ссылаясь на больные нервы. Его отправили руководить животноводческим совхозом, где он ровным счетом ничего не понимает. Потом – на Шпицберген. И о добыче угля он ничего не знает. По прибытии с материка первого парохода с провизией рабочим объявляет сухой закон. Ящики с водкой, вином, шампанским, коньяком опустошает на троих с секретарями парткома и месткома. Кстати, в 1920-х примерно таким образом пробивался на аппаратные высоты Хрущев, униженно испрашивая у Кагановича синекуры. В 1957 году доброта «воздастся» железному наркому «сторицей».

С 1921 года Троцкий, оставаясь во главе вооруженных сил, много внимания уделяет «культурному строительству», содействует изданию переводов Фрейда. К нему за защитой обращается Виктор Шкловский. Уходит из кабинета с запиской: «Податель сего арестован лично мною и никаким арестам более не подлежит». Правда, в 1922 году классик российского литературоведения благоразумно решил переждать лихую годину в Финляндии, как это делали в дореволюционные времена большевики. В 1922 году на двух так называемых «философских пароходах» в Германию высылали интеллектуалов, несогласных с советскими порядками. Вождь проводит их напутствием: «Расстрелять их не за что, а терпеть дальше невозможно». В 1920 году состоялась встреча Троцкого и Клэр Шеридан – английской журналистки, писательницы, скульптора, родственницы Уинстона Черчилля.

Троцкий принял ее в кабинете, который занимал целый фасад здания. В углу, около камина, стоял громадных размеров письменный стол наркома. За этим столом состоялась первая беседа с Троцким на английском.

Лев Давидович запомнился Шеридан человеком среднего роста, с тонкой кожей, большим выразительным лицом, маленьким ртом. Мягкая женская рука, длинные, слегка вьющиеся волосы, небольшая, удлиняющая лицо бородка. Бесстрашный и холодный взгляд голубых небольших глаз. Две глубокие складки окружают рот неправильным овалом. Когда смеется, взгляд смягчается, становится участливым, появляются ямочки на щеках, которые скрывают злые складки рта. Как профессиональный ваятель, Шеридан подумала: «Прекрасный тип!»

Говорили о пустяках. Первый сеанс позирования начался в соседней с кабинетом большой комнате, «комнате отдыха», хорошо меблированной, в которой гостья с Туманного Альбиона к вящему своему удивлению обнаружила роскошную широкую тахту с красивым покрывалом и двумя подушками. На тахте встреча и завершилась.

Шеридан вскоре покинула Москву. «Со Львом мы расстались как-то очень резко и быстро, – вспоминала она, – просто перестали встречаться. Его жена Седова узнала о наших встречах и, как мне передавали, закатила ему не одну сцену ревности. Со своей стороны, меня не устраивал такой мужчина, который быстро воспламеняется, бурно горит, до синего пламени, но так же быстро и остывает, совсем не учитывая желания женщины и ее пыл. Хотя должна признаться, что встречи с Троцким оставили у меня вспоминания на всю жизнь, как встречи с интересным человеком, он подолгу говорил во время свиданий и много мне рассказывал».

На взгляд Троцкого, социализм в идеале требовал такого уровня экономического развития, который превосходил бы даже самый передовой капитализм и позволил бы уйти от материальной нужды и борьбы за материальные блага, неизбежно сопровождающей эту нужду. Когда нет настоящего достатка для всех, тогда, по замечанию Маркса, «должна снова начаться борьба за необходимые предметы и, значит, должна воскреснуть вся та старая дребедень». Здесь, отмечал Троцкий, лежит ключ к пониманию, как он их назвал, «эпигонов». «Эпигоны» явились политическим выражением «всей той старой дребедени», которая возродилась в Советском Союзе из-за того, что революция не смогла перешагнуть через его границы. «Эпигонами» вождь назвал Сталина, Зиновьева, Каменева, которые с начала марта 1923 года, после окончательного ухудшения состояния здоровья Ленина, с удвоенной энергией принялись готовить почву к отстранению Троцкого от руководящих постов. На рубеже 1922–1923 годов больной Ленин продиктовал документ, так называемое «Завещание Ленина», в котором он признает несовместимость Троцкого и Сталина.

Вспоминает художник Ефимов: «Я очень охотно ходил на открытые партийные собрания и с интересом слушал острые словесные баталии. С неизменным ораторским блеском выступал Троцкий, и мне хорошо запомнились отдельные его эффектные фразы: «Лениным никто не может стать, но ленинцем должен быть каждый!» Эта красивая сентенция вызвала дружные аплодисменты аудитории, и я видел, как и Сталин небрежно и снисходительно похлопал в ладоши. Выступления самого Сталина являли собой разительный контраст с яркими речами Троцкого. Довольно монотонно, невыразительным глуховатым голосом он перечислял: «Первая ошибка товарища Троцкого состоит в том… Вторая ошибка товарища Троцкого состоит в том… Четвертая ошибка… Шестая ошибка…» Конечно, он не мог сравниться с Троцким в красноречии, но в то время как Лев Давидович блистал и гремел на собраниях, Иосиф Виссарионович в тиши своего кабинета на Старой площади занимался более практическим делом: он заботливо подбирал кадры, на которые он мог надежно положиться при любом голосовании».

В 1922–1924 годах под вождя Красной армии копало тайное «политбюро», «семерка», в которое вошли все члены Политбюро, кроме Троцкого. Оно строило вертикаль власти без Льва Давидовича и его соратников. «Уже нельзя стало занять пост директора завода, секретаря цеховой ячейки, председателя волостного исполкома, бухгалтера, переписчицы, – писал Троцкий, – не зарекомендовав себя антитроцкистом». Чекисты (с 1922 года их ведомство было переименовано в ГПУ) докладывали Сталину, что в партийных организациях сохраняется много приверженцев Троцкого, в некоторых они составляют большинство. В 1923 году, а не, как принято считать, в тридцатых, Сталин изрек: «…главное, как считать голоса, а не как голосуют».

Сотрудник канцелярии Политбюро, а впоследствии беглец-невозвращенец из СССР Борис Бажанов, в лицах передал, как в сентябре 1923 года «тройка» решила нанести первый разгромный удар Троцкому.

23 сентября на Пленуме ЦК «тройка» предложила расширить состав Реввоенсовета. Все новые члены, во главе со Сталиным, оказались противниками Троцкого. Предреввоенсовета обрушился на «эпигонов»-интриганов, попросил родной ЦК освободить его от всех чинов и званий и направить простым солдатом в назревающую, очередную, на взгляд Коминтерна, германскую революцию. «Все это звучало громко и для «тройки» было довольно неудобно. Слово берет Зиновьев с явным намерением придать всему оттенок фарса и предлагает его также освободить от всех должностей и почестей и отправить вместе с Троцким солдатами германской революции. Сталин, окончательно превращая все это в комедию, торжественно заявляет, что ни в коем случае Центральный Комитет не может согласиться рисковать двумя такими драгоценными жизнями, и просит Центральный Комитет не отпускать в Германию своих «любимых вождей». Сейчас же это предложение было самым серьезным образом проголосовано. Все принимало характер хорошо разыгрываемой пьесы, но тут взял слово «голос из народа», ленинградский цекист Комаров с нарочито пролетарскими манерами. «Не понимаю только одного, почему товарищ Троцкий так кочевряжится». Вот это «кочевряжится» окончательно взорвало Троцкого. Он вскочил и заявил: «Прошу вычеркнуть меня из числа актеров этой унизительной комедии». И бросился к выходу. Это был разрыв. В зале царила тишина исторического момента. Но полный негодования Троцкий решил для вящего эффекта, уходя, хлопнуть дверью. Заседание происходило в Тронном зале царского дворца. Дверь зала огромная, железная и массивная. Чтобы ее открыть, Троцкий потянул ее изо всех сил. Дверь поплыла медленно и торжественно. В этот момент следовало сообразить, что есть двери, которыми хлопнуть нельзя. Но Троцкий в своем возбуждении этого не заметил и старался изо всех сил ею хлопнуть. Чтобы закрыться, дверь поплыла так же медленно и торжественно. Замысел был такой: великий вождь революции разорвал со своими коварными клевретами и, чтобы подчеркнуть разрыв, покидая их, в сердцах хлопает дверью. А получилось так: крайне раздраженный человек с козлиной бородкой барахтается на дверной ручке в непосильной борьбе с тяжелой и тупой дверью. Получилось нехорошо».

Троцкий свой окончательный проигрыш в дискуссии против «троцкизма» в 1923 году объясняет болезнью после переохлаждения на своей любимой охоте: «Ленин лежал в Горках, я – в Кремле». Но скорее всего, вождь попросту выдохся, ему было неинтересно заниматься каждодневной рутиной, текучкой. На словах он хотел немедленно, все дальше, в Европе, в Китае свергать правительства, но в действительности разуверился в реальности этих планов до тех пор, пока Советский Союз не пройдет собственную модернизацию. Письмо бывшего царского, а потом красного офицера Булгакову в 1928 году автор завершил так: «И ложь, ложь без конца… Вожди? Эти или человечки, держащиеся за власть и комфорт, которого они никогда не видали, или бешеные фанатики, думающие пробить лбом стену. А сама идея?! Да, идея ничего себе, довольно складная, но абсолютно непретворимая в жизнь, как и учение Христа, но христианство и понятнее и красивее. Так вот-с. Остался я теперь у разбитого корыта. Не материально, нет. Я служу, и по нынешним временам – ничего себе… Но паршиво жить, ни во что не веря. Ведь ни во что не верить и ничего не любить – это привилегия следующего за нами поколения, нашей смены беспризорной».

Газета «Правда» в начале января 1924 года порадовала очередным шедевром Демьяна Бедного: «Игра обогащена новою фигурою / Этакого, скажем, львиного наименования / Впадать в панику нет основания / Стальной слон нашего фронта единого / Не задрожит от рычания львиного». В Москве 16 января 1924 года открылась XIII партийная конференция. В это время Троцкий в персональном вагоне ехал в Сухуми подлечиться. Партия была проиграна. На самом деле он отправился в свою первую уже большевистскую ссылку. Конференцию партии в январе посвятили низвержению Троцкого. О Ленине говорилось как о вожде, который уже где-то там, в мире ином. Через два дня конференция завершилась. 21 января 1924-го при не до конца выясненных обстоятельствах Ленин ушел из жизни. Так же таинственно покинул этот мир в феврале 1953 года его наследник Сталин. За десять дней до своей гибели Троцкий 21 августа 1940 года опубликовал в журнале «Либерти» статью с намеком на то, что Ленина отравили.

27 января в Сухуми, лежа на балконе с видом на сверкающее море и пальмы на берегу, Троцкий слушал траурный салют: хоронили вождя революции. Вскоре курортника потревожила делегация товарищей из ЦК. Они для соблюдения декорума согласовали список очередных кадровых перемен в Реввоенсовете и Наркомвоенморе. «По существу это была уже чистейшая комедия, – вспоминал Троцкий. – Обновление личного состава в военном ведомстве давно совершалось полным ходом за моей спиной…» Фрунзе сменил Троцкого на посту предреввоенсовета только 6 января 1925 года. Но Лев Давидович продолжал оставаться членом Политбюро ЦК. Более того, члены Политбюро опубликовали заявление за всеми своими подписями, начиная со Сталина, о том, что не мыслят состав Политбюро без Троцкого. Молотов, правая рука Сталина, вспоминал по этому поводу: «Открытый разрыв еще не был подготовлен». В мае 1925 года Троцкого бросают в хозяйство: концессии, электротехника, наука и техника в промышленности. Он с присущими ему энергией и любознательностью идет в лаборатории и к научным светилам, штудирует учебники химии и гидродинамики.

С 1925 года Троцкий возглавил строительство Днепрогэса – одной из наиболее современных электростанций для той поры. Он организовал две экспедиции специалистов – сначала из США, а потом из Германии – для экспертизы плана строительства Днепрогэса. Тем временем заговорщики Зиновьев и Каменев получили по заслугам от своего вчерашнего союзника по «тройке» «эпигонов» – Сталина. Коба выбрал их очередными своими жертвами. Сын Каменева и Ольги Давидовны, племянник Троцкого Лютик оказался первопроходцем в череде «желтых» историй о «золотой молодежи» – детях советских ответственных работников. В Москве на основе его бурных похождений поставили пьесу с незамысловатым названием «Сын наркома». Каменев решил театральный репертуар подчистить. Но «эпигоны»-товарищи по «тройке» возразили. Почувствовав настроение Сталина, Зиновьев напомнил, что даже Романовы не запретили фельетон Амфитеатрова «Господа Обмановы», направленный против их семьи. Каменев обиженно процедил: «И известно, чем это кончилось». Мрачные предчувствия его не обманули.

Оба собрата по «тройке» превратились для Сталина в отработанный материал, как осенью 1920 года Махно для Троцкого после взятия Крыма. Дорога им лежала в оппозицию. Уже битый Троцкий со злорадством встретил «эпигона»-родственника, который прибежал к нему поплакаться в жилетку после того, как три года не общался вне официальных заседаний.

Весной 1926 года чета Троцких под фамилией Кузьменко с секретарем и двумя чекистами выехала в Берлин. «Зиновьев и Каменев прощались со мной очень трогательно: им очень не хотелось оставаться со Сталиным с глазу на глаз», – писал Лев Давидович. Троцкий лег в клинику, где ему удалили миндалины. 1 мая «супруги Кузьменко» приняли участие в праздничных шествиях. Опекавший их чекист заметно нервничал, ведь открытки с изображениями родного немецким пролетариям вождя продавались на каждом углу. А тут еще кругом белоэмигранты. Однако все обошлось.

В 1926 году Троцкий лишился-таки места в Политбюро. Его длинный язык ускорил необратимый процесс. 12 августа на Политбюро он громогласно изрек: «Товарищ Сталин выставил себя на роль могильщика партии и революции». Коба летом 1927 года, следуя идее, что месть – это блюдо, которое стоит подавать холодным, призвал товарищей по ЦК не спешить изгонять из ЦК партии Троцкого: «Подождите, товарищи, не торопитесь».

Уже в конце сентября Сталин ужесточил риторику в адрес захудалого партийного аристократа, который обзывает партию голосующей барантой. В конце октября на Пленуме ЦК Коба заметил, что «Троцкий сапога Ленина не стоит» и что он кается перед членами ЦК в своей умеренности летом. Тогда, мол, он не прислушался к товарищам, не дал Троцкого в обиду и признал, что правильно его товарищи за мягкотелость ругают. Из зала раздался подобострастный возглас Петровского: «Правильно, всегда будем ругать за гнилую «веревочку!». Уже 3 декабря 1927 года от вчерашнего союзника воздалось и заговорщикам-«эпигонам». Сталин порадовал делегатов XV съезда ВКП(б) тем, что «лорд-мэрами» Москвы и Ленинграда вместо оппозиционеров Каменева и Зиновьева стали рабочие металлисты, и рассказал, за что Троцкого и Зиновьева исключили из партии: «Потому, что мы не хотим иметь в партии дворян. Потому, что закон у нас в партии один, и все члены партии равны в своих правах». Партия всегда права.

Москву Троцкий покинул 17 января 1928 года. Вождь заперся дома, и руководитель группы сотрудников ГПУ отдал приказ ломать дверь. При виде Троцкого он воскликнул: «Застрелите меня, товарищ Троцкий!» Чекист оказался ветераном гражданской, которую провоевал бойцом в охране бронепоезда Льва Давидовича. Но долг – превыше всего. Непокорного вождя силком одевают, спускают, как китайского мандарина, на руках по лестнице, ведь тот идти отказался, усаживают в автомобиль. С Казанского вокзала собирают в дальний путь в Алма-Ату. Сказать, что на то время его отправили на край света – ничего не сказать. Троцкий прочитал в местной газете, что в городе функционируют слухи, что не будет хлеба, в то время как к Алма-Ате идет множество подвод с хлебом. И поделился собственными наблюдениями: «Подводы действительно подъезжают, как и сказано, между тем слухи функционируют, малярия функционирует, но хлеб не функционирует». Еще там функционировали проказа, стаи бешеных собак, голод, нищета и тиф. В Алма-Ату вождю доставили его библиотеку и архивы с государственной важности оригинальными бумагами. Поселили в центре города в четырехкомнатной квартире на улице Красина, главного дореволюционного боевика большевиков, с которым Троцкий сошелся в Киеве в начале 1905 года. Лев Давидович подолгу охотился, летом с женой жил на даче в большом яблоневом саду.

Два-три раза в неделю Троцкий получал мешок с корреспонденцией, книгами, газетами, в том числе и зарубежными. Сын Лев помогал разгребать бумажные завалы, заменял отцу секретаря и порученца. Только с апреля по октябрь 1928 года вождь написал и отправил 800 писем и 550 телеграмм.

В январе 1929 года, погрузив на семь автомобилей его архив, Троцкого с женой и сыном отправили в направлении города Фрунзе. Впереди ждали родная украинская степь, город юности Одесса, пароход «Ильич». Когда судно входило в Босфор, сопровождавший его чекист вручил Льву Давидовичу от советского правительства 1500 долларов на обустройство за границей. Приютило Троцкого советское консульство в Константинополе. Он времени зря не терял и уже во второй половине февраля 1929 года опубликовал в западной прессе серию статей, в которых отвел душу, отыгрался на обидчиках, в первую очередь на Сталине. Советские газеты не замедлили напечатать карикатуру на «мистера Троцкого» в обнимку с мешком долларов. Консульство отказало ему в крове. К 8 марта Троцкие перебрались на остров Принкипо, где провели больше четырех лет. Лев Давидович без успеха пытается добиться права на въезд в европейские государства, он много трудится, исписывает горы бумаги, под началом сына на первом этаже двухэтажной виллы работает несколько секретарей. С 1929 года Троцкий занялся редактированием «Бюллетеня оппозиции». Он без устали обращается с записками и посланиями, даже секретными директивами к товарищам в Кремль. Не знает, что в его адрес на письме в ЦК с предложениями о защите чести Ленина в связи с увидевшими свет воспоминаниями Керенского Сталин наложил следующую резолюцию: «Этого пахана и меньшевистского шарлатана давно следовало бы огреть обухом по голове». Прав оказался Ленин в своем «Завещании», действительно грубоват был товарищ Сталин. Не пожалел изгнанника и Уинстон Черчилль, который статью о том, как Троцкого грудой старого тряпья выбросили на берег Европы, озаглавил без обиняков: «Людоед Европы».

В 1930 году в Берлине на нескольких языках, включая русский, вышли мемуары Льва Троцкого «Моя жизнь», тотчас ставшие бестселлером. Николай Бердяев в рецензии на эту книгу отметил: «Бесспорно, Л. Троцкий стоит во всех отношениях многими головами выше других большевиков, если не считать Ленина. Ленин, конечно, крупнее и сильнее, он глава революции, но Троцкий более талантлив и блестящ». Гитлер однажды поделился в кругу собеседников, размахивая мемуарами Троцкого: «Блестяще! Меня эта книжка научила многому, и вас она может научить». Союзники фюрера, японские милитаристы, заключая японских и китайских коммунистов под стражу, в приказном порядке устраивали товарищам читку «Моей жизни», дабы сломить их боевой дух. Восток – дело тонкое.

20 февраля 1932 года «Правда» опубликовала указ о лишении Льва Троцкого советского гражданства «за контрреволюционную деятельность». «Могильщик революции» Сталин объявил Троцкого вне закона окончательно и бесповоротно. Ату его, спустить всех собак. А то вон придворный пиит Бедный недоумевает, жалуется: «Иосиф Виссарионович! Мне эта х… с чувствительными запевами – «зачем ты Троцкого?!.» надоела. Равноправие так равноправие! Демократия так демократия!» Сам же лишенец направил отклик в Кремль по поводу указа: «Совершенная амальгама в стиле термидора».

Охота на врага народа. Операция «Утка». 1932-1940

Начиная с осени 1932 года Троцкий получил право посетить ряд государств Европы. Сначала Данию, потом, надолго, Францию. 1 декабря 1934 года в домике во Французских Альпах он услышал по радио известие об убийстве Кирова, в последующих известиях узнал, что его с Зиновьевым и Каменевым назвали вдохновителями убийства. Признаться, к убийце Кирова сам Троцкий относился диалектически: «Наше отношение к убийце остается нейтральным только потому, что мы не знаем руководивших им мотивов… Решающее значение имеет для нас не вопрос о субъективных мотивах, а вопрос об объективной целесообразности. Способно ли данное средство вести к цели?»

Близких Троцкого в СССР, начиная с 1934 года, планомерно уничтожили. Начали с первой жены и мужей покойных дочерей Троцкого. Сестру Соколовской Иту арестовали в ссылке, где в 1935 году на собрании в совхозе в честь 7 ноября она возразила докладу начальника политотдела: «Троцкий не предатель». Обрекшая себя на смерть защитница истины сказала на первом допросе о Троцком: «Хоть он «заслуженный негодяй» и бросил мою сестру с детьми, но он имеет заслуги перед революцией и много сделал для ее победы».

В 1935 году Франция отказала в крове беженцу, он опасается высылки во французскую колонию Мадагаскар. С июня 1935 года Троцкий нашел приют в Норвегии. Там с 19 по 24 августа 1936 года он слушал радиорепортаж о суде над Зиновьевым, Каменевым, им самим, его сыном Львом по обвинению в измене, заговоре и покушении на жизнь Сталина. Прокурор Вышинский требует расстрелять «взбесившихся собак – всех до одного!». Архивы и факты, протоколы пленумов ЦК свидетельствуют, что Сталин выборы на основе Конституции 1936 года готовил как альтернативные, он рассчитывал, что избиратели после ужасов коллективизации и тягот индустриализации «прокатят» местных партийных секретарей, не возражал даже против выдвижения священнослужителей: «Если выберут, значит – недостатки нашей идеологической работы. Значит, так хочет население, и мы ничего поделать с этим не можем». В 1937 году Сталин попытался провести решением Пленума ЦК одобрение проекта избирательного закона об альтернативных выборах. Уже были разработаны соответствующие бланки бюллетеней. Но старые большевики, вожди регионального масштаба раскусили подвох. Сталин очутился на волосок от гибели. Партийные руководители в один голос ответили, что они вообще-то за демократию, но их местное управление НКВД только-только раскрыло очередную организацию вредителей и диверсантов. Партократия себя в обиду не дала. Как в 1953 году после попыток Берии либерализовать советский режим. Как в 1964–1968 годах, отвергнув реформы Косыгина и выгнав из власти их сторонников, так называемых «комсомольцев Шелепина». Как и после распада СССР, раздарив социалистическую собственность детям, зятьям и кумовьям, назначив их как бы капиталистами.

Охота на «врага народа» Троцкого продолжалась на родине Ибсена, автора одноименной драмы, героя которого за его убеждения дружно отвергли земляки. В 1936-м Троцкий закончил свой труд «Преданная революция», который увидел свет в мае 1937-го. Автор классической биографии Троцкого Исаак Дойчер считает «Преданную революцию» самой трудной работой опального вождя: «Только читатель, знакомящийся с книгой избирательно, не принимая или не отвергая ее целиком, может извлечь из нее пользу». В конце августа 1936 года советский посол в Норвегии вручил в Осло официальную ноту со ссылкой на приговор Верховного Суда СССР. А на словах пригрозил ограничить импорт норвежской сельди. 19 декабря изгнанник покинул Норвегию. 9 января 1937 года он вместе с женой прибыл в Мексику.

Их ждал художник Диего Ривера, член ЦК Компартии Мексики с 1922 года, под руку со своей супругой – Фридой Кало. Между Троцким и Кало вспыхнул недолгий и страстный роман. Они запечатлели его в письмах. На день рождения любовница сделала вождю подарок: «Автопортрет между гардинами». В руках бесспорно талантливой и прекрасной дамы изображен свиток бумаги с испанскими словами: «Леону Троцкому со всей любовью посвящаю эту картину. Седьмого ноября 1937 года, Фрида Кало, Сан-Анхель, Мехико».

В том же, 1937 году в Испании наступила кульминация гражданской войны. Весной в Барселоне развернулись междоусобные бои в стане антифранкистов. В них едва уцелеет Оруэлл, о чем напишет в воспоминаниях «Памяти Каталонии». В них же консул СССР в Барселоне Антонов-Овсеенко и будущий ключевой организатор убийства вождя Григулевич расправились с каталонскими «врагами народа», троцкистской партией ПОУМ. Хладнокровие и твердая рука Григулевича запали в душу наркомвнудел Ежову, и с конца 1937 года его под псевдонимом Фелипе начали готовить к убийству Троцкого. В начале апреля 1938 года Фелипе из Новороссийска отплыл в США, с мая он поселился в Мехико. Но приказа на ликвидацию не последовало. Осенью 1938 года Сталин разоблачил очередной заговор. Конспираторы не оригинальны. Устроители неудавшегося переворота с участием Тухачевского (операция «Клубок») планировали выступить в 1937-м на майские праздники. Заговорщики с Ежовым в первых своих рядах задумали захватить Кремль на ноябрьские в 1938-м. Не получилось. Фелипе ждет в Мексике указаний от нового руководства НКВД и продолжает слежку за Троцким.

В марте 1939 года нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия вызвал Павла Судоплатова, легендарного чекиста, который 23 августа 1938 года ликвидировал в Роттердаме Е. Коновальца. Берия и Судоплатов спустились во двор Лубянки и сели в наркомовский бронированный «паккард». Сначала Судоплатов решил, что они собрались на встречу с агентом на конспиративной квартире. Но автомобиль поехал в Кремль, миновал Спасские ворота и остановился в тупике возле Ивановской площади. Они поднялись на второй этаж длинным безлюдным коридором, устланным красным ковром, вошли в приемную огромных размеров, поэтому три письменных стола в ней показались игрушечными. Начальник секретариата Сталина тихо и бесстрастно поздоровался и завел прибывших в кабинет вождя, бесшумно прикрыв за ними двери. Чекистам Сталин поставил задачу: «Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разразится неминуемая война». Судоплатов предложил назначить главой спецгруппы еще одного «аса плаща и кинжала» – Эйтингона. После предварительной работы, летом 1939 года Судоплатов и Эйтингон с фальшивыми документами через Одессу, Афины, Марсель отправились в столицу Франции. Операция под кодовым названием «Утка» вступила в решающую фазу. В Париже они по отдельности занялись инструктажем двух ничего не знавших друг о друге групп убийц. Первая – «Конь» – под началом мексиканского художника Сикейроса. Вторая – «Мать», во главе с Каридад Меркадер, кубинско-испанской анархисткой, которая с 1938 года вместе с сыном Рамоном, ветераном испанских событий, дала согласие сотрудничать с советской разведкой.

С октября 1939 года Эйтингон обосновался в нью-йоркском районе Бруклин как владелец торговой фирмы. Она послужила Рамону Меркадеру крышей, откомандировав его в Мексику с поддельным канадским паспортом на имя Джексона. В конце 1939 года Фелипе вызвали в Москву. Григулевич предложил Берии и Судоплатову план штурма дома Троцкого. Идея была одобрена. Первое покушение на Троцкого совершили боевики группы «Конь» 23 мая 1940 года. Они ворвались в дом, произвели в течение 20 минут около 200 выстрелов и скрылись, уверенные в успехе. Троцкие спаслись, успев лечь на пол в углу между кроватью и стеной.

Берия и Судоплатов держали ответ на ближней даче Сталина, в получасе езды к западу от Москвы. Сталин был краток: «Приступите к выполнению альтернативного плана, несмотря на провал Сикейроса, и пошлите телеграмму Эйтингону с выражением нашего полного доверия». Коба умел сдерживать эмоции и последовательно идти по пути достижения поставленной цели. Он пригласил чекистов отужинать, угостил грузинским вином, разбавленным шипучей водой «Лагидзе», которую ему ежедневно доставляли из Грузии самолетом. Судоплатов вспоминал, что если Сталин и был сердит на них, то хорошо это маскировал.

20 августа 1940 года Рамон Меркадер острым ледорубом привел смертный приговор Кремля в исполнение. Через сутки Лев Троцкий ушел из жизни. Недавно был рассекречен архивный документ – черновик информации в «Правде» о кончине Троцкого с собственноручными правками Сталина. Заголовок «Бесславная смерть Троцкого» вождь изменил: «Смерть международного шпиона». Корректуре подверглась и концовка. Сталин зачеркнул слова «с политической арены капиталистического мира сошла еще одна фигура матерого шпиона и агента, заклятого врага трудящихся» и вписал, что Троцкий «стал жертвой своих же собственных интриг, предательств, измен, злодеяний».

Баланс

Че Гевара шел в свой последний бой в Боливии с томиком Троцкого в рюкзаке. Исключенный из резерва нелегальной разведки ветеран, автор первой биографии Че Гевары на русском добился создания в Академии наук СССР Института Латинской Америки. Но директором ему быть запретили. Всполошился секретарь ЦК по идеологии Суслов: «О роли товарища Григулевича в организации покушения на Троцкого знает ограниченный круг лиц. Но предположим, что об этом станет широко известно…»

Наверняка нераскрытые архивы и нерассекреченные документы сулят нам немало открытий в судьбе Льва Троцкого, да и других выдающихся деятелей современности. Удручает явное сходство и противоречие между 1917-м и 1991 годом. В переломный судьбоносный момент гражданин ответственный, мыслящий стремится покончить с говорильней, безвластием. Гражданин Санчо Панса, буржуа, обыватель слышит одну команду «фас». Беги, оторви кусок пожирнее, на всех синекур не станет. Троцкий, большевики могли бы преспокойно дожидаться Учредительного собрания и присоединить-с я к разграблению державы. Кто отхватит портфель министра, кому ректорскую мантию, иному заморское посольство.

Ленин, Троцкий, ЦК прекрасно осознавали, что смертельно рискуют. Но вооруженный силовой поворот считали единственным выходом. Крестьянская, сырьевая Россия, без дорог и современного образования, без собственных мощных монополий, опутанная круговой порукой городничих, чичиковых и Хлестаковых, безнадежно отставала от всемирных темпов модернизации. Выход видели в диктатуре. Большевики-ленинцы жаждали власти. Но они использовали ее для модернизации, а не дерибана страны. Они победили в 1917-м. Их заслуга – 9 мая 1945 года. В 1991-м мещанин взял реванш.

Троцкий победоносно завершил «так называемую» (по Сталину) гражданскую войну, создал предпосылки для образования СССР, сохранил единое могучее государство как предтечу превращения его в сверхдержаву. Не дал родине расколоться, воспрепятствовал ее распаду. На просторах евразийской империи не возникли те уродливые режимы, которые в первой половине XX века принесли неисчислимые бедствия народам: фашисты, нацисты, усташи, хортисты, вишисты… К началу Второй мировой войны СССР превратился в промышленного гиганта, сопоставимого только с США и Германией. Япония не решилась в 1941-м напасть на СССР потому, что опасалась держать ответ за 1905 год. Что и случилось в Маньчжурии в 1945-м. Касаемо идеи перманентной революции, рассуждать можно до бесконечности. Но СССР прирос землями уже в 1939 году, возглавил мир социализма, начиная с 1945 года, изрядно споспешествовал национально-освободительным движениям на планете.

Уже в первую пятилетку большевики-ленинцы поставили задачу построить 518 заводов-гигантов, а для индустриализации аграрного сектора оснастить 1040 машинно-тракторных станций! И как строили! 8 января 1930 года в голой степи под Харьковом начали возводить Харьковский тракторный. С 1 октября 1931 года конвейер пустили в штатном режиме – каждые шесть минут по трактору. Да какому, марки «Форд»! А что после 1991 года создали под предводительством «партий власти» в российской и украинской экономике? Один факт – чуть ли не самая горячая экономическая новость лета 2010 года: кто приватизирует Мариупольский меткомбинат им. Ильича. Ударный объект 1930-х по сей день остается лакомым куском, столпом тяжелой промышленности Украины. Троцкий видел в большевизме цель, достижение которой займет ряд десятилетий: «перестроить жизнь так, чтобы исключить возможность периодических буйных помешательств и заложить основы более высокой культуры». Он обращался к истории: «К исходу тридцатилетней войны немецкая Реформация должна была представляться делом людей, вырвавшихся из сумасшедших домов… До известной степени так это и было: европейское человечество вырвалось из средневекового монастыря. Современная Германия, Англия, Соединенные Штаты, да и все вообще человечество, не были бы, однако, возможны без Реформации с неисчислимыми жертвами, которые она породила. Если вообще жертвы допустимы – хотя у кого спрашивать разрешения? – то это именно те, которые движут человечество вперед.

То же надо сказать и о французской революции. Узкий реакционер и педант Тэн воображал, что делает бог весть какое глубокое открытие, устанавливая, что через несколько лет после обезглавления Людовика XVI французский народ был беднее и несчастнее, чем при старом режиме. В том-то и дело, что такие события, как Великая французская революция, нельзя рассматривать в масштабе «нескольких лет». Без великой революции была бы невозможна вся новая Франция и сам Тэн оставался бы клерком у одного из откупщиков старого режима, вместо того чтобы чернить революцию, открывшую перед ним новую карьеру.

Еще большей исторической дистанции требует Октябрьская революция…»